outlines of flowers

      У Чону великолепные и выразительные глаза. Именно так думает Юно, встретив впервые в своей жизни того, о ком не думать было просто невозможно. Он часами готов наблюдать, как Вселенная раскалывается на галактики в темно карих радужках.       Чону необыкновенный, не такой, как все. В этом Юно убеждается с каждым днём всё больше. Звонкий смех, забавная привычка морщить нос и щурить глаза, когда радость и веселье переполняют, умение быть разным — от милого щеночка до вальяжного тигра, хотя больше тигрёнка, — все это не давало спать с первой встречи.       А ещё у Чону постоянно ледяные кисти и кончик носа. Ему постоянно холодно, поэтому все окна закрыты, а на Киме вечно безразмерные кофты, которые, впрочем, все равно не скрывали идеальную фигуру.       И почему-то Чону считает, что именно Джэхен — самая горячая грелка из всей компании. Чону не представляет, каким образом удается Юно контролировать орущих чаек внутри, когда донсен без спроса берет его за руки, обмениваясь температурой.       Джэхен и думать боялся, что втрескался по уши. Да ещё и в парня, хотя это интересовало его в последнюю очередь. Он очень много наблюдал. Друзья не упускали момента подшутить над рассеянным и смущённым парнем и Чону, который, казалось, вообще не въезжает из-за чего весь этот сыр-бор.       Пьяный Марк как-то обмолвился словом о том, что парни хорошо смотрятся вместе. Но потом быстро для своего состояния сообразил что именно ляпнул, и перевел тему со своим привычным вступлением «А вот Хэчан-и, кстати…». Джэхен глаза закатывает и думает, что уж вот кто мозгами от любви поехал. Но точно не Юно. Правда же?       Хотя Джэхен уже начал сомневаться в своей адекватности, однажды поймав себя на том, что пялился на Чону все время фильма на дружеских посиделках в компании брюзжащего что-то о нечистоплотных поросятах Доена, флегматичного Тэена, шумного Донхека и опять нажравшегося в щи Марка, краснеющего от любого прикосновения к себе со стороны Хэчана. Джэхен делает вывод, что Минхену в пьяном состоянии гораздо легче переносить компанию озорного солнца. Потому что на трезвую голову он бы давно зажал его где-то до такой степени, что Донхек ходить неделю не смог бы. Юно выставил неутешительный диагноз другу — горе-влюбленный-алкоголик, когда сам о себе предпочитал использовать только первые два слова. Поставил себе диагноз, когда даже название фильма вспомнить не мог, но зато с лёгкостью мог вспомнить, сколько раз Чону облизывал свои бесстыжие губы. Сколько раз он вкладывал свои холодные пальцы в горячие ладони Джэхена, не отвлекаясь от экрана.       Джэхен обвиняет Чону в колдовстве. Потому что невозможно приворожить к себе человека без магии, полагаясь только на свой внутренний мир и внешность. Чону, наверное, даже не пытался. Он просто вел себя как обычно, по наивности думая, что греть свои руки в руках другого парня не является чем-то из ряда вон выходящим. Хотя они с Джэ не были уж такими прям друзьями. Это не магия, наверное, а просто природный магнетизм, сработавший выборочно на бедном Джэхене. А тормоза, устанавливаемые очень долго и с особой аккуратностью, были сломаны совершенно случайно.       Самим Чону. — Хён, привет.       Так просто он звонит в дверь холостяцкой однушки Юно поздним осенним вечером. Барабанивший по стёклам окон ливень навевал тоску и непонятное чувство сродни апатии. Джэхен переборол тогда это, чтобы, отперев входную дверь, увидеть на пороге Чону, промокшего до нитки. — Чону? Ты что здесь…? — Хён, я тут шел домой и вдруг подумал кое о чем.       Джэхен вспоминает, что донсен живёт вообще на другом конце города. Ким удивлял его все больше и больше. — И о чем же? — ошарашенный неожиданным визитом Юно даже не понял, что неплохо бы пригласить промокшего гостя войти. — О том, что ты очень хороший и добрый.       Чону смотрит своими бездонными глазами прямо и очень серьезно, от чего даже рассмеяться хотелось. И Юно не сдерживает улыбки с выступающими ямочками. — Это… очень приятно слышать от тебя, Чону.       Ким мелко дрожит, пар часто срывается с приоткрытых губ. Капли дождевой воды с скатываются по черным прядям, прокладывая дороги далее по бледной коже шеи, скрываясь за толстовкой. — А ещё мне очень захотелось обнять тебя, — неожиданно младший прерывает тишину, откидываясь правой стороной о дверной косяк, — Мне очень холодно без тебя.       Джэхен совершенно не знал, что сказать на такое. Он лишь неуверенно развел руки в стороны в приглашающем жесте, и Чону тут же кинулся к нему, в следующий миг передавая весь леденящий холод улицы и воды. Юно даже не обратил на это внимания. Он чувствовал только бешеный ритм двух разгоряченных сердец. Никогда бы ему и в жизни не приснилось такое. А это реальность.       Чону медленно подталкивает его вглубь коридора, закрывая за собой дверь. — Ты же согреешь меня? — растягивая слоги, спрашивает младший, сжимая крепче, — Я очень хочу, чтобы только ты и никто другой.       И вот тут примерно тормоза выкинуты из машины, несущейся на скорости более двухсот километров в час. Повредил их Чону, а выкинул Джэхен, впившись в желанные бледно-розовые губы нетерпеливым поцелуем. Чону постанывал от ощущения жара другого тела, от ощущения языка, вылизывающего десна. Он отвечает в полной мере, старается возвращать все по максимуму.       Джэхен не помнит себя и не помнит, когда именно подхватывает Чону под бедра, облокачивая того спиной о стену. Он не помнит точно, сколько времени они целовались в коридоре, смешивая стоны, и когда именно Чону назвал его по имени, чего до этого никогда не делал. Юно готов поклясться, что это самая приятная музыка для ушей.       Джэхен помнит, что по пути до комнаты они свалили торшер, разбили вазу, задели какие-то книги — те с грохотом повалились на пол, вызывая счастливую до безумия улыбку у Чону. Чону шепчет что-то о том, что ему прекрасно. Что Юно прекрасен. Они срывают друг с друга одежду так, будто боятся опоздать. Хотя куда опоздать — оба не знают. Они очень сильно спешат узнать друг друга полностью.       Джэхен спешит подарить все свое тепло, ему абсолютно не жалко, ведь он очень этого хочет. Целуя напряжённый живот, он ведёт языком ниже, туда, где тепла явно было больше, чем в пальцах Кима.       Удивленный вздох Чону отражается эхом от стенок комнаты, а рука сама ложится в мягкие светлые волосы, сжимая крепче. Прогибаясь в пояснице, он неровно и шумно дышит, подмахивая бедрами в едином ритме. Свободной рукой комкает простынь и взывает какому-то божеству, даже сам толком не поймет, какому. Ему действительно прекрасно. Он весь горит.       Огонь полыхает, когда Юно отстраняется, вытирая мокрые губы тыльной стороной ладони и нависает над Чону, находившемся в беспамятстве, кажется. Он по наитию ищет с закрытыми глазами крепкие плечи, переходя на шею.       Поцелуй слишком глубокий и чувственный, как и первый толчок спустя какое-то время. Горячее дыхание, и Чону чувствует, что последняя ледяная корка тает. Жаркий шепот мольбы взять сильнее, и Джэхен чувствует, что умирает и возрождается вновь, из пепла.       Истерзанные и опухшие губы. Охрипшие голоса зовут друг друга, вторят друг другу. А души не хотят больше расставаться. — Ещё… — сорванным стоном проносится в воздухе, пропахший неожиданным порывом страсти и желания, — Боже, ещё…       Нужда друг в друге. И Джэхен даёт всего себя без остатка, чувствуя, как сжимается Ким с каждым толчком все сильнее. Шея Чону светила фиолетовыми звёздами, а спина Юно — красными закатными полосами. Джэхен низко и протяжно стонет, понимая, что близок к краю пропасти, ведь так сносит крышу этим чертовым колдовством. Пот стекает по вискам, а подушка под головой Чону вымокла от дождя. — Как же жарко… — шепчет он куда-то в губы напротив, вырывая гортанный стон.       Когда Чону кончает, то кажется, что уже теперь он умер и возрождается вновь. Ведь пепел один на двоих. Губу закусывает до крови под уже грубыми и слишком глубокими толчками несдержанного хёна. Последний изливается ему на живот чуть позже, совсем не отдавая отчёт о произошедшем.       Обнимая спящего «чародея», Джэхена убаюкивают редкие капли заканчивающегося дождя. Теперь Чону никогда не будет мёрзнуть.