outlines of flowers

— Ну, и, ничего не хотите рассказать? — Мы только друзья.       Лжи было слишком много. Марк и Донхек специально и без договоренности наполнили ею пустой бассейн и приглашали друзей искупаться. А сами сидели в чертовой «воде» чуть ли не двадцать четыре на семь, и, кажется, их ничего не смущало. А если и смущало, то говорить об этом просто не хотели или не знали как, боясь разрушить то, что есть.       Потому что это ничего не изменит. Это не уберет животное желание обладать Донхеком. Это не уберет любование Донхеком, когда тот берет в рот на всю длину. И это не уберет странное желание флиртовать и провоцировать у самого Хэчана. Потому что ему нравится получать по полной, нравится ощущать себя настолько желанным, чем нагло и пользуется, пошло облизывая губы, пока никто не видит. Пока видит только Марк. А Марку нравится каждый раз срываться, чтобы стереть эту поганую ухмылку. — Да, сильнее! Глубже, Марк-я!       Донхек никогда не был тихим и смысла сдерживаться, когда в тело врываются с бешеной скоростью, он не видел. Марк, дыша через раз, велит заткнуться, а в душе умоляет об обратном. Потому что нравится, и никуда это не пропадет, вшито в подкорку.       И все произошло впервые полгода назад. Просто Хек был засранцем как обычно, лезущим к Тэилю, а у Минхена неожиданно встал. Да так крепко, что башню сорвало. Зажимая раскрасневшегося от вина младшего в чулане у Муна дома на их очередной тусовке, Марк уже все для себя решил. А Хэчан, собственно, и не был против, хоть и был немного пьян, но до сих пор помнит все в мельчайших подробностях. А в конце, сглотнув остатки чужой спермы, он небрежно вытер рукавом рубашки опухшие губы и зачем-то спросил: — Мы же друзья? — Конечно, Хек-и.       С той самой поры этот вопрос после любого секса стал какой-то традицией. И если Хэ не задавал его, то это обязательно делал Марк. Чисто для спокойствия. Потому что с каждым стоном, с каждым толчком верить в правдивость этого утверждения становится все сложнее. Всё-таки лучшие друзья не кончают под губами друг друга. Это надо было разграничить, но оба не могли догнать дурацкий поезд, который однажды сами же и пустили на самотёк.       Они привыкли к новым функциям во взаимоотношениях. Друзья с привилегиями. Хотя Марк морщится на такое словосочетание от ржущего Джонни. То, что его влечет к Хэ явно не привилегия, потому что Марк считает, будто это естественно, ничего плохого они не делают. И если есть влечение, то стоит друг другу помочь, дружбу сексом не испортишь, все дела. Хотя это смешно. Думал ли он, насколько прекрасен и сексуален донсен? Бесспорно. Но думал ли о том, что хотел бы держаться за руки, пока смотрят фильм, или приглашать на свидания? Ответ один — не думал. Потому что не получается. Донхек же его лучший друг. Которого он, правда, трахает с завидной частотой. Такой вот парадокс.       Эти странные, никому непонятные отношения вызывают только недоумение. Что это за детский сад — считать, что все нормально, когда хотите друг друга до одури? И зачем отрицать очевидное, когда Марку приятны простые нежные прикосновения к коже на затылке, к ладоням, к ушам? И зачем все время спрашивать, друзья они или нет, когда это уже далеко не на первом месте в списке слов, описывающих этих двоих по отношению друг к другу? У окружающих слишком много вопросов и свое видение со стороны. А Марк тем временем просто продолжает языком вылизывать горячий рот. — Вы не друзья, вы просто идиоты.       И Тэиль был прав, разумеется. Потому что со стороны можно увидеть то, что эти придурки не замечают под носом. Как Марк улыбается, прожигая взглядом звонко смеющегося Хека. Будто вот наглядеться не может. Тэиль замечает, что Донхек вообще не отстаёт от брюнета, и стал даже более активным, чем раньше, а в глазах слишком много солнца. Хэчан буквально светиться начал, оправдывая свое прозвище.       У них получилось, по мнению уже Джонни, все нестандартно. Сначала дружба, потом секс, а потом… Любовь? А как это ещё назвать, когда Марк все время загораживает собой Донхека, если чувствует опасность, например, агрессивных собак на улице. С Джонни и Тэилем он дружил дольше, однако Минхён не кидался с этой же целью к, например, Муну, потому что хён выглядит очень маленьким по сравнению с ними. Нет, именно к Хеку, который краснеет, но сжимает неуверенно чужие руки, боязливо выглядывая из-за плеча. — Донхек-а, ещё…       Марк любит зарываться в темно-русые волосы пятерней, сжимая, когда донсен медленно и с чувством ведёт языком от основания к чувствительной головке, обильно смачивая слюной. И смотрит снизу вверх, ведь хочется сделать Марку приятное — Хэчан знает, как тот любит зрительный контакт во время сего процесса. А Донхек любит смотреть на Минхена в принципе, к чему паренёк неожиданно пришел пару месяцев назад. Марк всё-таки лучший друг, и своего удивления Хэ не понимал ещё долго.       Минхён целует все чаще. Раньше тоже мог, но совсем непродолжительно. А тут оттягивает момент основной близости, чувствуя удовлетворённые мычания в рот. Марку нравится делать приятное, ведь знает, как тот любит целоваться. Донсен всегда отдается с головой, хватаясь за черные как уголь волосы.       И ныряет в бассейн лжи тоже с головой, вслед за Минхеном. Это скорее похоже на привычку и непонятное липкое чувство неустойчивости платформы, на которой стоишь. Одно неверное движение и летишь вниз. А здесь одно лишнее слово и кто знает, может, вообще видеть друг друга не захотят? Оба не уверены в том, что происходит, но им нравится. А называть себя парой или думать о любви — слишком уж громко. Сильное заявление, которое проверять они, конечно, не будут, как говорил классик. Джонни и Тэиль уже откровенно угарают и отпускают шутки, заставляя краснеть Хэчана, а Марка — нервно посмеиваться и дрыгать коленями.       Они только друзья. Эта фраза как дырявый спасательный жилет. Последний пост на пути к границе, за которой то, чего негласно боятся оба. Они видят это в глазах друг друга каждый божий день. Донхек продолжает частенько обнимать Марка, переставая лезть к остальным друзьям, а сам Марк улыбается на это, как нажравшийся отборного мяса тигр. И он соврет, подливая воды в бассейн, если скажет, что ему не льстит и не приятно. И что он не хочет, чтобы Донхек смотрел так преданно только на него. — Ты классный, хён…       Опаляет жарким дыханием губы напротив Хек, пытаясь отдышаться. Он не сдержался от комплимента, парень очень хотел, чтобы Минхён высек себе это на лбу и запомнил. А пока Марк облизывает болевшие от долгих и мокрых поцелуев губы, чуть улыбаясь. Сидя на рабочем столе в комнате хёна, Хек сцепил стройные ноги за поясницей, прижимаясь сильнее. Ему нравится огонь в хищных тигриных глазах.       Марк оглаживает бедра, которые давно сводят с ума, не отрывая взгляда от миловидного, подернутого дымкой возбуждения, лица. Склоняясь к ключицам, носом проводит вдоль выступающей правой изогнутой косточке, втягивая приятный сливовый запах геля для душа. А затем шепчет в смуглую шею: — Обожаю тебя…       Удивленный стон с придыханием тут же срывается с пухлых губ откуда-то сверху, над Марком, пока тот ставит первый в их странных и продолжительных отношениях засос.       Через время старший берет его прямо на этом столе, нечаянно скидывая свой ноутбук. Но времени и желания на причитания не было, особенно тогда, когда под твоими руками и движениями плавятся и просят трахнуть сильнее, будто не слыша жалобный скрип бедной мебели. Марк целует мокрые и немного соленые розовые щеки, понимая, что Донхек не сдержал пару слез. Что они в себе несли? Сожаление, что они друзья? Или сожаление, что не может решиться переступить черту и признать, что влюблены? Марк не знает, но бережно собирает прозрачные капельки, а затем втягивает в глубокий поцелуй, срывая стоны наслаждения. И угол находится нужный как-то неожиданно для Донхека так, что его выгибает дугой, а поясница почти не касается столешницы. Он что-то кричит и улыбается в чужие губы, крепко обнимая Минхена за шею и напряженную спину. И кончает он с любимым именем на губах, своим шепотом доводя до пика и хёна.       Они лежат на застеленной кровати Марка уже одетые, после душа. И молчание нисколько не напрягает. Донхек сонно зевает, прикрывая рот ладонью, и поудобнее устраивает голову на плече такого же уставшего Минхена. — Мы только друзья, Марк?       Белые как снег пальцы берут в свой плен солнечные. Улыбка трогает бледно-розовые губы, а в воздухе, наконец, слышится лязг порванных цепей. — Нет, Хек-и. Определенно не только…