outlines of flowers

— Ты думаешь обо мне хотя бы иногда?       Вопрос осколком стекла пробил лобную кость, доставая до мозгового вещества. И важна не суть вопроса, а то, какой интонацией он задан. С какими оттенками в дрожащем от усталости голосе. Сколько по времени тянулся каждый слог. И какое выражение лица у Чону в данный момент.       Лукас не смотрит, ведь это главное, залог какого-то идиотского и странного прежнего успеха, как с прочими — не смотреть. А тут — не смотреть на того, кто совершенно точно волшебным образом обмотает цепями. Просто Лукас знает, что за этим последует — у него заберут еще один кусочек души и поместят в сосуд с формалином, так было с предыдущими. Боль всегда оглушала, когда наживую режут. И Ким, скорее всего, не знает, как и другие, что такое «анестезия». — Так что?       И Чону все еще ждет ответа, даже мертвого достанет. Он лежит рядом с Юкхеем, закинув стройную и длинную ногу поперек парня. Глазами на Лукаса, а Лукас — в потолок. Просто он все еще собирается с мыслями, чувствуя под боком горячо бьющееся, как у него самого, сердце. Чувствуя спокойное и размеренное дыхание на коже правого плеча. И он уверен, что Чону сейчас не улыбается. Вон глотает скопившуюся слюну во рту с привкусом соджу — выпили совсем немного, чисто символически отметили год этого дурдома.       Дурдом заключался в том, что отношения эти были изначально какими-то обреченными, от них так и веяло безрассудством от обычно рассудительного Чону и животной страстью от Лукаса. А еще внутри последнего плакал ребенок, потому что обжигался бессчетное количество раз на одном и том же, тыкается туда-сюда в поисках того, кто бы мог его по-настоящему полюбить. За этими кратковременными отношениями на пробу Лукас и оказался в постели с Чону в первый же день знакомства. Так решил, как и всегда, Вон — а чего тянуть? И засосал хёна прямо в туалете на вечеринке друзей. Лукас не умеет заводить отношения, предпочитая секс на одну ночь. Отношения для него — страдания, где все однобоко, его вечно использовали. Поэтому он сам теперь использует других.       И не хотелось влипать. Не хотелось отдавать частичку себя, когда вновь смотришь в пронзительные глаза, улыбающиеся вместе с пухлыми губами. Потому что взрослый Лукас понимает, какой он мудак, и лучше бы Чону держался от него подальше и вмазал бы после того поцелуя, только вот внутренний маленький и глупый мальчик все еще надеется на счастье. И все попытки бросить Чону ничем не заканчивались. Потому что даже толком и не начинались. Ведь Лукас слаб, и слабость тут имела какое-то непонятное основание. Он не мог бросить, все дороги вели обратно к Ким Чону, черт бы его побрал. И Юкхей продолжал отдаваться душой так, как ему Чону физически.       Юкхей к такому не привык — быть с кем-то так дольше одной ночи. А год для него — это целая вечность. — Эй, ты там заснул, что ли? — прыскает со смеху Чону, шутливо толкая в оголенный бок парня.       Не заснул. Просто Лукас, рассматривая трещины на потолке, пытается сообразить более менее нормальный ответ. Как выразить на словах то, что он чувствует? Как можно на словах объяснить то, что тебя поменял почти полностью другой человек? Как можно рассказать максимально понятно то, что ты только и делаешь, что живешь с мыслью об этом человеке? Лукас засыпает и просыпается с Чону и это не шутка. Потому что шок до сих пор не покидает, прочно обосновавшись в клетках сердца. Как такое произошло? Но Юкхею уже порядком надоело пытаться найти ответ на этот вопрос. Это произошло, все, ничего не исправить, да и Лукас, к его же удивлению, уже давно не хочет. — Я не заснул. Просто…       Лукас пытается что-то сказать, но вновь замолкает. Ким вопросительно мычит, мол, «что?». А Лукас не знает «что». Ему хочется посмотреть на него, такого красивого и нежного, как весенний, только что распустившийся, цветок. И одновременно Вон понимает, что если сейчас он это сделает, то назад в принципе пути больше не будет — душа будет передана на хранение в другой банк. Хотя, можно подумать, путь отступления раньше был, а вот это уже точно забавно. — Просто…?       Кадык дергается под пристальным взглядом. Ощущается напряжение, ведь Кима очень беспокоит с самого начала вопрос о серьезности их отношений. Да, они год встречаются, если это можно так назвать — свидания довольно редко бывают, в основном видятся у Кима дома или у друзей на посиделках, не живут вместе. И Чону с самого начала прекрасно знал кто это такой — Вон Юкхей, а в простонародье Лукас. Прекрасно был осведомлен, какую разгульную жизнь этот человек ведет и был не удивлен, когда к нему в первый же день так беспардонно подкатили. Но был весьма удивлен, когда понял, что попался в очевидную ловушку и добровольно выгибался под сильными и смуглыми руками, прося «ещё». Хватая за мягкие темные волосы на затылке, Вон срывал с чужих истерзанных губ пошлые стоны и просьбы, чтобы он не останавливался. Лукасу никогда не надо было повторять дважды. Чону мало что смог запомнить с их первого раза, только лишь то, что был оттрахан по полной программе, что подтверждали многочисленные засосы и болевшая задница от тяжелых ударов и большого члена.       И Чону очень удивлен до сих пор, что Лукас его не бросил.       Чону от беспокойства, чтобы занять чем-то руки, начал вырисовывать непонятные узоры пальцем на накачанной груди, чувствуя подрагивающие мышцы. Лукас все еще не смотрит. Чону все еще ждет ответа.       Важна не суть вопроса. — Если ты хочешь уйти… — сдавленно начинает Чону, он прекрасно знает, что его поймут, — Я не понимаю, почему ты все еще со мной. — Не понимаешь?       Лукас невесело хмыкает. Как можно не понимать такую вещь? Она словно кричит о своем существовании в громкоговоритель. Лукас проиграл в схватке с внутренним ребенком, переводя взгляд с потолка на того, кто принял его такого и прощал все глупости.       Смотря в темные, почти черные глаза со слабыми отблесками ночника, он не чувствует боль. Он чувствует тепло, разливающееся там, где когда-то не было ничего. — Почему ты все еще со мной, Лукас? — голос дрожит, потому что боится услышать то, что ему твердили все вокруг с самого начала.       Боится, что все несерьезно. Боится безразличия. — Потому что думаю о тебе каждую гребаную секунду, хён.       Он решил попробовать обрести, наконец, то, что все подразумевают под словом «счастье». Собственная душа только что отдана на хранение в, он почему-то уверен, очень надежный банк. Лукас доверился полностью и бесповоротно. А внутри, в таком же банке из ребер, находилась уже давно душа Чону, и сейф, наконец-то, закрывается.