outlines of flowers

      Марк, если честно, тянет на того самого стереотипного ботаника. Очки с круглой оправой и учебник квантовой физики, прижимаемый к груди. Внешне ничего в Марке не было особенного. Только вот Донхек видит в нем что-то провокационное и не может оставить в покое. Он вообще видит его насквозь, Хёка не обманешь всей этой шелухой.       Донхек выглядит, как крутой парень с этой своей потрепанной кожанкой и вечно наглой ухмылкой, стоит только Марку показаться на горизонте. Язык за зубами держать никогда не умел, а безразмерный интерес вскружил и без того потерянную голову, вынуждая испытывать сдержанность Марка на прочность.       Ли Донхек не прижимает учебник по квантовой физике к груди. Он вообще ничего и никого к груди не прижимает, но хотел бы. И его до безумия, до горячки влечет все необычное и сложное. Как физика. И он находит все это в Марке, ни секунды не сомневаясь, что парень точно не тот, за кого себя выдает, Хек хочет вывести его на чистую воду, искренне не понимая, почему все вокруг считают, что происходящее — в порядке вещей. А еще невозможно неправильно трактовать оценивающие взгляды, будто тебя облизывают. Пусть не прикрывается бесполезным увесистым томиком и очками, думает как-то Хек. — Хочешь трахнуть меня — так и скажи. От того, что ты только смотришь и учебником приманиваешь, я сам в рот не возьму,  — сказал он с неизменной ухмылочкой Марку пару недель назад.       Донхек вообще-то хотел сказать, что у Марка красивые глаза, которые можно не прятать за бесполезными очками при нормальном-то зрении. И что там плескалась очаровательная похоть на дне. Но не успел, вырвалось что вырвалось. А дальше закономерно вмазали по левой бронзовой скуле, явно не контролируя странный прилив гнева. Учебник тогда грохнулся на пол.       А вырвалось потому, что Марк — единственный, кто всё еще стойко держал оборону против обаяния, не подходит никогда первым, и это уже порядком раздражало.       А еще потому что от напускного вида застенчивого ботаника так и несёт за версту слишком уж горячей страстью с шлейфом доминирования, от таких фантазий Хек кончает вечер другой под одеялом.        Но кожанка — фанера, за которой преданность, доброта, беззащитность. А ещё отличный нюх на таких оборотней, как Марк Ли, задумавшие что-то неладное.       Донхек поджидал его, казалось, везде и всегда с того раза, не забывая ненавязчиво коснуться поясницы или кистей, державших неизменно книгу. Это все для того, чтобы о нем думали чаще, чем дышали.       И, может быть, даже перестарался, но не жалеет. — Возьми глубже, я знаю, ты можешь…       Потому что прямо сейчас он берет глубоко в глотку большой член, чувствуя боль от властной ладони в волосах. Марк к себе прижимает, как учебник когда-то, заставляя взять на всю длину. Парень крепко держит, не позволяя отстраниться, когда Хёк начинает дергаться в панике от нехватки воздуха. Но все же Донхек, пожалуй, впервые гордится, что мать-природа не одарила его выраженным рвотным рефлексом. — Посмотри на меня.       Тот до болезненного возбуждения и смотрит вверх слезившимися глазами и давится, но не смеет ослушаться. Марк говорит тихо, размеренно, с легким оттенком хрипотцы и так убедительно, что Донхёку и правда показалось, что может еще глубже, что тут же и сделал, упираясь носом в лобок с темными волосами.       Донхек медленно сходит с корабля под названием «здравый смысл» по трапу прямо в объятия этого демона, сжимающего сейчас крашеные в шатен волосы на затылке. С каждым движением языка, с каждым стоном все меньше и меньше верится в реальность происходящего. Марк глаз не отрывает, ему страшно пропустить хоть секунду. Этот нахальный рот оказался слишком горяч, что хочется с чувством кричать о том, как же виртуозно Ли Донхек отсасывает, двигая ладонью по стволу.       Марк не знает, что для шатена это впервые. Вообще все было впервые. Но Донхек не выставляет наружу девственную натуру и довольно уверенно доводит дело до конца, губами плотно обхватывая головку и с пошлыми звуками вновь заглатывая по основание.       Капли белесоватой жидкости стекают по подбородку, пока тяжёлое сбитое дыхание оседает на мебели. Марк гладит чужие волосы, пропуская сквозь пальцы, и думает, что им не помешало бы поменяться атрибутами внешнего вида. Очки он прямо сейчас готов отдать, но медлит, наблюдая завороженно, как юркий язык слизывает сперму с пухлых губ. — Ботаник и любитель физики из тебя так себе, если честно, — хмыкает Донхек, неуверенно поднимаясь с болевших колен прямо в крепкие руки.       Марк не сдерживает смешок, прижимая уставшего Хека к себе покрепче.       Потому что он и не был ботаником.       Ведь у Марка хреновое оценки по всем предметам, кроме английского. Да, по физике он был тем ещё раздолбаем, даже при максимальном старании выше трояка ничего не светило никогда. Но это уже совсем неважно, потому что основная цель была выполнена — привлечь внимание гения физики Ли Донхека из шестой группы. Ботаника в кожанке.       И, может быть, даже немного перестарался, но точно ни о чем не жалеет.