Игры с огнём

Оставив Джонни в своих комнатах и убедившись, что их двери надёжно закрыты, граф пошёл прочь, сам не зная куда. После случившегося мысли метались в его голове, не желая успокаиваться, так что он решил побродить по замку, чтобы усмирить бурлящие эмоции и обдумать сложившуюся ситуацию. И как так вообще могло случиться? Как его хвалёная выдержка могла полететь ко всем чертям из-за какого-то человека? Он ведь поклялся никогда не пить человеческой крови. После того, что случилось почти сто восемнадцать лет назад, одна лишь мысль о ней вызывала чувство горечи и чудовищной вины. Все эти долгие годы он избегал людей как чумы, но с этим парнем все было по-другому. А после произошедшего он вообще объединил их души в каком-то внезапном благородном порыве. Это же неправильно. Это часть древнего действа, священного для всех монстров, а он это сделал фактически с первым попавшимся человеком. Почему? Почему он это сделал? Почему именно Джонни? Неужели… — Пап? С тобой всё хорошо? Дракула вынырнул из своих мыслей и удивлённо посмотрел на обеспокоенную Мэвис. — Да, конечно, всё в полном порядке. Я просто задумался и… — граф решил сменить тему, — а ты почему не спишь? Солнце взошло. Тебе опасны его лучи. — Не могу уснуть, — смущённо ответила вампирша, опустив свой взгляд в пол, но тут же воззрилась на отца с надеждой, — а ты Джонни не видел? — Нет, я его не ви… — скороговоркой ответил было граф, но тут же осёкся и с подозрением посмотрел на дочку. Что это с ней? Слегка покрасневшие щёки, с трудом сдерживаемая улыбка, мечтательный взгляд. Вот Дьявол. — А зачем это он тебе? Влюбилась в него? — Что?! Пффф, придёт же в голову, — мгновенно залилась румянцем Мэвис, — он… ээээ… такой чудной, неуклюжий; не знаешь, то ли идиот, то ли наоборот классный. Страшная догадка Дракулы подтвердилась. Мэвис влюбилась в человека. В Джонни. С которым он сотворил такое, что далеко не каждый человек или монстр делает со своим возлюбленным. А что, если она не просто влюбилась? Что, если у них был Дзынь? Маловероятно, но вполне возможно. Плохо, всё очень плохо. — Мышонок, нам нужно серьёзно поговорить. Вот, зайдём-ка сюда, — он мягко подтолкнул её в сторону ближайшей двери. — Пап, ну только не нуди. Ни в кого я не влюбилась! — завозмущалась Мэвис, тем не менее позволяя завести себя в пустую библиотеку. — Комарик мой, да это же очевидно. У тебя на лице всё написано, — граф ободряюще положил руку на её плечо. — В этом нет ничего плохого. Не нужно стесняться своих чувств. Поговори со мной. Я же всё-таки твой отец. Она прикрыла глаза, набираясь решимости начать разговор. — Не знаю, что и сказать… Это так глупо. Наверно, всё началось, когда мы впервые с ним встретились, ну, когда он на меня упал с метлы. В тот миг, когда мы посмотрели друг другу в глаза, что-то произошло… ммм, даже не знаю как объяснить, это было похоже на вспышку молнии или какое-то озарение. Моё сердце забилось как ненормальное, а в душе стало так легко. И теперь, когда я его вижу, я испытываю какое-то необъяснимое счастье. Это так странно и непонятно. Что это, папа? С каждым её словом мысли князя становились всё мрачнее и мрачнее. Да, он не ошибся. У них случился Дзынь. Они были предначертаны друг другу. Это было довольно редкое событие, и среди чудищ считалось удачей, когда происходил Дзынь между монстром и человеком. Потому что тогда, если провести ритуал Объединения, душа человека будет проклята навеки без надежды на спасение, а монстр получит Вечное Счастье от их Создателя в награду за содеянное. Но в их случае всё пошло наперекосяк. Дзынь случился у Джонни с Мэвис, но ритуал Объединения у мальчика начался с графом, её прямым родственником, что значило, что их родственные души могли иметь одинаковый Дзынь. В истории монстров нередко бывали такие случаи, когда члены семей похищали у своих родных людей, с которыми у тех произошли Дзыни, и насильно проводили с ними ритуал Объединения, ибо только тот монстр, что соединился с человеком и его душой, будет одарён Вечным Счастьем. Для монстра же, лишившегося суженого, никаких негативных последствий не было, кроме, разве что потерянного потенциального дара от их Повелителя, но их жизнь очень длинна, а людей во все времена было предостаточно. Но не каждому хватало терпения потратить ещё несколько сотен лет в ожидании своего предначертанного, поэтому многие затаивали обиду за подобный обман. Но большинство махали на это рукой, потому что после завершения ритуала у того, кто был обворован, чувства к выбранному человеку бесследно пропадали. Для Мэвис и Джонни ещё не всё было потеряно, так как Объединение не было доведено до конца. Всё, что он должен был сейчас сделать — это рассказать ей правду про Дзынь, ритуал и благословить их любовь. Он ведь всегда хотел, хочет и будет хотеть только её благополучия. Ведь так? — Ой, чертёнок, не беспокойся, это твоя первая подростковая влюблённость, — неожиданно для себя соврал князь, нежно обнимая дочку. — Такое у всех бывает. Иногда она перерастает в любовь до Судного Дня, но чаще всего она проходит, и в этом нет ничего трагичного. — Правда? — Конечно, — ласково взглянул он ей в лицо, убирая за ухо непослушную прядь волос, — тебе не о чём волноваться. Если тебе нравится Джонни, то насладись этими чувствами, этими совместными мгновениями. Кто знает, вдруг это не навсегда. — Спасибо, пап! — мгновенно просветлела Мэвис. — Ты самый лучший! Увидимся вечером! Она чмокнула его в щёку и убежала, весело смеясь, а князь остался стоять в библиотеке, находясь в ужасе от собственной подлости. Как он мог? Ему ведь всегда была отвратительна мысль о подобном предательстве в отношении своей дочери. Каждый раз, слыша подобные истории от своих друзей, он клялся, что никогда не поступит так с ней, а теперь… Он сам стал таким. Он стал предателем. Он подвёл Марту. Дракула закрыл лицо руками. Он был в отчаянии от выбора, который предстал перед ним. На одной чаше весов лежало Вечное Счастье его дочери, на другой — его собственное. Сто восемнадцать лет назад радость покинула его жизнь. Сто восемнадцать лет он жил только ради крошки Мэвис. Нет, не жил — существовал, прячась под маской спокойствия. Конечно, со временем горе утихло, но что-то сломалось в нём, когда тело его жены пожрало пламя. Но теперь ему выпал шанс вылечить своё разбитое сердце. Шанс вернуть краски в свое долгое серое существование. Но какой ценой… Граф тяжело вздохнул, ругая себя за нерешительность. Ужасный, ужасный выбор. И как же ему… А что если… Лицо его вдруг прояснилось, а на душе стало немного легче. Точно! Если он сам не может выбрать, то тогда он предоставит это право Джонатану. Он расскажет ему всю правду, открыв ему своё сердце, а затем согласится с любым его решением, каким бы печальным оно не было для вампира. Да будет так. Граф решительно встал и покинул безмолвную библиотеку.