Игры с огнём

Пробуждение было нелёгким. Веки словно отяжелели, и Джонни слабо застонал, пытаясь сфокусировать свой взгляд хоть на чём-нибудь. Вокруг было темно, лишь лунный свет из огромных окон давал хоть какое-то освещение. Он лежал на чём-то мягком и невероятно приятном на ощупь. С трудом повертев головой, парень окинул взглядом окружающую обстановку, силясь понять, где же он находится. Комната была ему совершенно незнакома, но, судя по огромной старомодной кровати с балдахином, на которой он сейчас лежал, это была чья-то спальня. Джонни нахмурился, отчаянно пытаясь вспомнить, как он вообще сюда попал. В мыслях сразу же всплыли образы минувших событий. Шутливая погоня, внезапное падение, Драк… На этом моменте юноша неосознанно содрогнулся. Он отчётливо помнил весь тот ужас и отчаяние, испытанные им, когда он оказался один на один с голодным ополоумевшим вампиром. А уж когда острые клыки вонзились ему в шею… Джонни потрогал место укуса. Как ни странно, не было ни ранок, ни болезненных ощущений от прикосновения. Что за чертовщина? Его исцелили? Что случилось потом? Он помнил, как боль в шее вдруг исчезла, как граф посмотрел ему в глаза, а затем случилось нечто странное, не имеющее никакого определения. Разве что слово «нирвана» могла отдалённо описать все те эмоции, что нахлынули на него в тот момент. Что это было? И куда делся граф? Несмотря на жуткие воспоминания, парень почему-то совершенно не боялся князя. По какой-то причине его переполняла иррациональная уверенность в том, что вампир намеренно никогда не причинил бы ему вреда. Может, у него от многолетней вегетарианской  диеты просто сорвало крышу? В любом случае, надо бы его разыскать и поговорить. С трудом передвигая ослабевшие конечности, юноша сел и зажмурил глаза, справляясь с приступом головокружения. Потеря крови всё-таки аукнулась. Он ещё раз осмотрелся. Это была довольно просторная комната, изящество и роскошь интерьера которой были видны даже в отсутствие освещения. В изголовье кровати по обеим сторонам стояли тумбочки со слабо поблёскивающими хрустальными ночниками. На стенах висели картины и какие-то украшения, наверняка изысканные и недешёвые, но в темноте деталей было не различить. Немного поодаль стоял массивный шкаф, а напротив него была дверь. Ступив на мягкий ковёр, Джонни направился к ней, надеясь выйти в какой-нибудь общий коридор замка. Но за дверью оказался рабочий кабинет, или, по крайней мере, нечто похожее. Перед  огромным окном стоял деревянный стол, дорогой даже на вид, с какими-то бумагами и мелкими вещицами на нём. Вдоль одной стены стояли шкафы с рядами книг и всяких экзотических редкостей из самых разных стран и эпох: от украшенного самоцветами турецкого кинжала до жуткой маски, похожей на те, что он видел в музее майя, путешествуя по Центральной Америке. На противоположной стене не было ничего, за исключением большой картины, на которой была изображена очаровательная женщина в готическом платье. Её иссиня чёрные волосы мягкими волнами спадали на хрупкие плечи, на которые была накинута старомодная мантия. На бледном, аристократичном лице застыла мягкая, нежная улыбка, а глаза казались странно знакомыми. Джонни пристально всматривался в картину, пытаясь понять, кого же ему напоминает эта незнакомка. — Кого же ты мне напоминаешь? — сам того не замечая, пробормотал Джонни. — Молодой господин желает узнать о госпоже на полотне? — Святые ёжики! — испуганно воскликнул он, оборачиваясь на источник голоса. Им оказалась маленькая сухонькая старушка в тёмном одеянии, стоявшая возле окна. Женщина была настолько бледной и худой, что казалась прозрачной. Она склонила голову в извиняющем жесте. — Молодому господину нет нужды меня бояться. Я Колцуна из Брэилы. Ещё при жизни я верно служила семье Дракула, сначала заботясь чистоте и порядке в замке, а затем присматривая за маленькой госпожой Мэвис. — Так вы призрак? — Верно. Даже после своей смерти я не смогла покинуть это место. Поэтому вот уже более пятисот  лет я присматриваю за северной частью замка, молодой господин. — Ух ты, круто! Целых пятьсот лет! И не скучно столько времени торчать в одном месте? — Каждая минута моей службы для меня в радость, молодой господин. — Поняяятно, — озадаченно протянул Джонни,  совершенно не понимая, как это вежливое привидение не сдохло тут от тоски за полтысячи лет. Он-то едва успел дождаться своего совершеннолетия, чтобы наконец-то умчаться колесить по всему свету. Почесав затылок, он вдруг вспомнил, что у него накопилась куча вопросов. — Слушайте, а где я, собственно, нахожусь? — Вы в личных покоях графа Дракулы, и, честно говоря, я была несказанно удивлена вашему присутствию здесь, молодой господин. — А, ну да, я же человек и всё такое, — хмыкнул парень, мысленно пошутив про расовую дискриминацию людей среди монстров. — Не только из-за этого. Вы — первый за последние сто восемнадцать лет, кого граф сюда впустил, молодой господин. Странно. И к чему такая секретность? Наверно, у Драка какие-то свои заморочки. Джонни перевёл взгляд на картину. — А кто эта женщина? — Её звали Марта Дракула, молодой господин. Последняя и самая главная любовь в жизни графа, мать его единственной дочери, его наречённая. Так вот на кого она была похожа! На Мэвис! У них глаза были один в один. Но почему Колцуна говорит о ней в прошедшем времени? — Что с ней случилось? — О, молодой господин, это долгая и трагичная история. — Да я и никуда не тороплюсь. Расскажите, пожалуйста, если можете, — умоляюще попросил Джонни, ведь это был редкий шанс узнать о жизни князя практически из первых уст. — Конечно, молодой господин. Сколько я помню, граф Дракула был довольно суров и жесток нравом. Талантливый воевода и грозный князь, он твёрдой рукой правил землями Валахии, а позже — и Трансильвании. Поговаривали, что сердце его из камня, а среди крестьян в окрестных деревнях ходили слухи, что и не человек он вовсе, ибо никогда не появлялся он под ликом солнца, а о силе и непобедимости его ходили легенды. Честно говоря, я тоже тогда думала, что граф чёрств как скала, настолько он был высокомерен и безжалостен. Но однажды, в дальней и долгой поездке он встретил госпожу Марту. Она была дочерью Елизаветы Батори, кровавой венгерской графини, представительницы одного из самых влиятельных родов вампиров. Но нрав госпожи Марты был нежен и кроток. Никогда я не видела столь доброго и любящего создания. И граф полюбил её всем своим тёмным сердцем. Вы не представляете, молодой господин, как сильно может менять любовь. Один только взгляд графа повергал в ужас храбрейшего из храбрецов, но госпожа Марта всего лишь ласковым словом своим во мгновение ока могла успокоить своего возлюбленного. После её появления в этом замке граф стал совершенно другим: более сдержанным, заботливым, чутким правителем. Народ воспрянул духом, и на долгое время в этом крае воцарились мир и покой. Со временем все окрестные деревни объединились в небольшой городок Бран, и жизнь в нём била ключом. Торговцы с далёких стран, артисты, умельцы и самых разных дел мастера — все стекались туда. А во мраке ночи её дети неясными тенями летали над сияющими улицами, изредка хватая какого-нибудь зазевавшегося бродягу в тёмном переулке. Многие люди знали о существовании нечисти по соседству, но не все о ней беспокоились, ибо серьёзных проблем от неё не было, а гневить графа зазря никому не хотелось. Так и сосуществовали люди и монстры долгие двести лет, а граф и его прекрасная жена всё никак не могли насладиться обществом друг друга, путешествуя по белу свету и предаваясь мечтам о будущем. И однажды одно из их заветных желаний сбылось. Госпожа Марта ждала их первенца. Старуха на мгновение умолкла и с грустью посмотрела на портрет. Джонни, затаив дыхание, выжидательно смотрел на неё. — Я помню, как они светились от радости. Помню, как граф, точно малой ребёнок, прижимался ухом к её животу, а она ласково гладила его волосы и рассуждала о том, на кого же будет похожа их крошка. Они всегда шутливо спорили насчёт имени малышки. Граф хотел её назвать Василикой в честь своей матери, а графине было больше по душе имя её давней любимой служанки. Казалось, ничто не сможет разрушить их счастья. Но конец его был близок. В это время в Бран пришёл Абрахам Ван Хельсинг, один из самых жестоких охотников на ведьм и прочую нечисть того времени. Немало колдуний он предал священному огню инквизиции, а прознав о загадочном бессмертном графе и его красавице-жене, отправился он со своими подручными, дабы убить обитателей этого замка во славу Божью. Он смог убедить местных крестьян, что их граф и графиня отравляют эти земли, что они затащат в ад всех жителей этих мест, что они одним своим существованием оскверняют имя Всевышнего. Князю не было дела до кучки безумцев, ведь его супруга вот-вот должна была родить, так что он больше был обеспокоен её самочувствием, нежели той смутой, что зародилась среди народа. В одну грозовую ночь чета Дракула была вынуждена оставаться в их личном городском имении из-за ужасной бури, что разыгралась на улицах Брана. Деревья стонали под порывами ветра, струи дождя сбивали с ног редких путников, а удары молнии заставляли замирать сердца городских жителей. И именно в эту ночь, после долгих изнуряющих схваток, на свет появилась маленькая госпожа. Графиня была ужасно обессилена родами, и граф оставил её наедине с ребёнком, ибо уже светало, а вампиры днём должны спать. Но их подстерегала страшная беда. Ранним утром, после бури, Ван Хельсинг повёл народ Брана на княжеский дом. На этом моменте голос призрака дрогнул. — Они напали на рассвете. Они знали, что вампиры при свете дня слабы и уязвимы. Граф услышал крик своей жены. Ворвавшись в её покои, он увидел с десяток деревенских жителей и госпожу Марту, неподвижно лежащую на ковре. Из её спины торчал осиновый кол. Это зрелище настолько ошеломило князя, что он застыл словно громом поражённый, не в силах сдвинуться с места, а подлый Ван Хельсинг окропил его святой водой, и он упал, крича в агонии. И так бы и настала погибель великого правителя, но плач маленькой госпожи заставил его превозмочь боль и мучения. Расшвыряв негодяев в разные стороны, он бросился к малютке и, обернувшись громадным нетопырем, вылетел в окно. Он, как мог, закрывал её крохотное тельце от палящего солнца. Безжалостные лучи нещадно жгли его кожу, тело страдало от невыносимой боли; но то было мелочью по сравнению с его душевными муками. Его Марта, его единственная, любимая Марта была убита. Никогда он больше не услышит её медового голоса, никогда более не сможет посмотреть в её родные глаза. Люди привыкли думать, что монстры не способны на любовь, что их души полны лишь злобы и ненависти. Но никто из смертных не смог бы осознать всю тяжесть той трагедии, что свершилась с графом в то утро. Его сердце было навеки разбито. Что-то капнуло. Джонни вздрогнул, но с удивлением понял, что это были его собственные слёзы. — И всё же, граф Дракула смог сбежать из города вместе со своей маленькой дочерью. Он оставил её под охраной своих самых верных слуг, а затем, под покровом ночи, вернулся в город, чтобы забрать свою мёртвую жену. Надеясь остаться незамеченным, он летел высоко в облаках, и его внимание привлекли толпы людей, что собрались на освещённой факелами главной площади. Вглядевшись, вампир понял, зачем они все там собрались, и его сердце сжалось от жгучей боли. Там, в окружении озверевших людей, был возведён огромный костёр, а над ним к высокому столбу было привязано обнажённое тело его возлюбленной. Он видел, как эти люди, настоящие монстры этого мира, кричали от радости, когда палач поджёг дрова. Он лицезрел, как некогда бархатная кожа его жены лопалась и обугливалась, как огонь уродовал лицо самой прекрасной женщины в его жизни, как пламя пожирало её. И он слышал крики и улюлюканье, весёлые хлопки и смех, то тут, то там звучавшие в толпе. Ярость, лютая, неукротимая ярость охватила всю его сущность, и он обрушился на них с небес, как некогда гнев Божий обрушился на Содом и Гоморру. Жажда мщения его не знала границ, и полились на площади первые реки крови. Обезумев от страха, люди бросились кто куда, но никому не было суждено спастись в эту ночь, ибо злоба Князя Тьмы передалась всей нечисти в округе, и в город помчались тысячи полуночных тварей. Волколаки, упыри, демоны, аспиды, мантикоры, василиски, драконы — сотни и сотни существ присоединялись к кровавому пиршеству, и не было им видно ни конца, ни края. Страшна была эта ночь. Монстры заживо сжирали детей на глазах у их родителей, жён и дочерей насиловали под дьявольский хохот чертей; мужчинам, пытавшимся защитить своих родных, отрывали руки и ноги. Нечисть купалась в крови своих жертв, устраивала развратные оргии на их обезображенных трупах, наслаждаясь похотью и отчаянными криками умирающих людей. А Бран горел, и зарево пожара освещало горизонт, точно предрассветные сумерки. Сам же граф летал по городу в поисках виновного в смерти его жены. И нашёл его. Зря Ван Хельсинг пытался защититься от него крестами и молитвами, ведь ночью нелюди сильны как никогда. По приказу князя, на площади был возведён новый костёр, в центр которого вставили остро заточенный кол, на который и посадили знаменитого инквизитора. И пока тот плакал и извивался от невыносимых мучений, чудища пели, плясали и водили вокруг его погребального костра хороводы до тех пор, пока охотник на ведьм не испустил свой дух. Но его участь была легка по сравнению с участью жителей города. Граф проклял их души, обрёк их на вечное служение ему, их единственному владыке. По сей день они верно трудятся в его владениях в виде жалких, изуродованных живых мертвецов. Так и свершилась месть моего господина. Юноша едва дышал, шокированный рассказом. Его переполняли самые противоречивые эмоции, но ему удалось связать мысли в один простой вопрос. — Что случилось потом? Привидение вздохнуло и продолжило свой рассказ. — На рассвете граф вернулся к своей дочери. Опьянённый кровью своих жертв, он был силён как никогда, а его полыхающие адским огнём глаза предрекали смерть любому, кто встал бы у него на пути. В тот момент ему было подвластно поставить на колени весь род людской, если бы он этого пожелал. Но слёзы его малышки, испугавшейся взгляда её отца, привели графа в чувство. Он понял, что смерть его возлюбленной превратила его в монстра, того монстра, которого в нём видели люди. Осознав ужас содеянного, граф поклялся более никогда не причинять вреда невинным людям. Замок этот он защитил магией столь могущественной, что нет в этом мире силы, способной её разрушить. Жизнь свою он посвятил единственному, что осталось у него от жены — маленькой госпоже Мэвис. Время шло, и его израненная душа понемногу залечивалась. С течением лет князь начал осознавать, что его любовь не покинула его навсегда, что часть её продолжает жить, что её волшебные глаза всё так смотрят на него с безграничным обожанием, на которое способно лишь наивное дитя. И он любил своего ребёнка, любил каждый её вздох и каждое её слово, ибо она для него была ценнее всех богатств этого мира. На этом я закончу свой рассказ. А вам, молодой господин, предстоит очень важный выбор, от которого зависит счастье графа. Пожалуйста, не ошибитесь. — Погодите, я не понял, вы о чём? Какой выбор? Я не… — парень осёкся, так как старушка просто растворилась в воздухе. Тяжело вздохнув, он вернулся в спальню. Ему предстояло много чего обдумать.