The Dетки

      Эмин, валяясь на полу своей комнаты, как раз прикладывал друг к другу части самодельной игрушечной катапульты, чтобы понять, все ли они подходят для соединения, когда в дверь позвонили.       Он не сдвинулся с места — отец немного задерживался на работе, но у него был ключ, а никого другого они не ждали. Однако гость с той стороны оказался довольно настойчивым — он позвонил еще раз. И еще.       — Да иду я, иду, — проворчал Эмин, отложил детали, с тяжелым вздохом столетнего старика встал на ноги и поплелся в коридор.       — Кто?       Он даже не стал дотягиваться до глазка — было слишком лень.       — Эмин?       Голос был определенно знаком. Даже слишком.       Пожалуй, стоило все же посмотреть в глазок и притвориться, что никого нет дома, мрачно подумал он, мысленно сосчитал до пяти и неохотно загремел замками.       За дверью стоял Се Лянь. Они застыли, уставившись друг на друга.       Се Лянь не выглядел смертельно обиженным или вроде того — а ведь отец в тот день бушевал так, словно он на тот свет его дорогого гостя отправил, не меньше. Эмин между делом заценил его классную кожаную куртку и попытался навскидку вспомнить, где у него лежит канцелярский нож.       — Твой отец дома? — начал разговор первым тот. — Мне нужно отдать ему кое-что. Он говорил, что уже придет с работы к этому времени.       Эмин кивнул. Словно сама судьба давала ему шансы! Кто бы мог подумать, что отец опоздает домой так вовремя, как бы странно это ни звучало.       — Он задерживается, скоро вернется. И еще… Я подумал о том, что вы сказали мне в прошлый раз, — сказал он, виновато склонив голову и делая голос жалобно подрагивающим для правдоподобности, — и решил, что вы были правы. Я люблю папу и хочу, чтобы он был счастлив. И я поступил некрасиво. Поэтому хочу попросить прощения за все, что я сказал и сделал в тот день. Простите меня. Пожалуйста.        Все внутри него протестовало против этих слов, но он постарался задвинуть подальше желание отказаться от них и приправить ситуацию толикой грубости. Ничего. Недолгое унижение ради великой цели, успокоил он себя мысленно. Се Лянь некоторое время молча изучал его взглядом, заставляя вполне реально понервничать, затем кивнул. У Эмина отлегло от сердца — в какой-то момент он действительно решил, что его раскрыли.       — Хорошо. И ты меня прости. Мы оба… повели себя неправильно. Я правда хочу с тобой поладить.       — Тогда… может, дождетесь его на кухне? Я могу заварить чай. Мы с отцом коллекционируем необычные сорта, вы наверняка нигде таких не пробовали!       Это было правдой — они действительно обожали чай и даже отвели под него отдельный кухонный шкафчик. А если говорить совсем откровенно, то большую часть коллекции им собрали другие люди: то отцу на работе какой-нибудь новый преподнесут, то родственники и знакомые с путешествий экзотику притащат. Лучше уж пускай хлебает чай, чем алкоголь, заметил однажды дядя Сюань, и Эмин не мог с ним не согласиться.       Тратить на этого человека драгоценный продукт было жалко, но чего не сделаешь ради цели?       Се Лянь выглядел слегка сомневающимся, но все же вновь кивнул и послушно последовал за ним.       Пока Се Лянь выбирал чай — они нумеровали и подписывали каждый, чтобы не возникало путаницы, а особо дорогие и ценные даже периодически взвешивали, чтобы убедиться, что никто не подворовывает тайком, — ожидающий его Эмин мысленно умолял отца прийти поскорее и застать момент, ради которого все это и затевалось.       «Папа уже ушел?» — написал он Инь Юю.       Ответ пришел мгновенно:       «Да, где-то полчаса назад. Что-то случилось?».       Полчаса на машине минус пробки — значит, он где-то совсем рядом.       — Вот этот неплох, — вырвал его из размышлений голос.       Он ответил почти машинально:       — Хорошо. Секунду.       Отец всегда следил, чтобы чай был заварен по всем правилам, поэтому теперь руки Эмина действовали, а голова соображала, что бы такого добавить в чашку дорогого гостя. Мельком кинув взгляд в окно, он, прищурившись, с восторгом увидел внизу Хуа Чэна. За свою жизнь его он высматривал так часто, что даже с высоты узнал бы из сотни. Очень вовремя! Сколько времени ему понадобится на то, чтобы подняться, войти в квартиру и услышать, как кричат на его сына? Некоторые из прошлых пассий после подобных выходок не жалели выражений, а одна даже подняла на него руку — отец отругал его, но женщин тех Эмин больше никогда не видел. Может ли сработать и на этот раз?       Так что же добавить? Он искренне пожалел, что в доме нет слабительного.       Взгляд упал на полочку с приправами. Обернувшись, он убедился, что Се Лянь вновь уселся на место и отвел от него взгляд, затем быстрым движением ухватил баночку с солью, щедро высыпал ее в чай и старательно, почти беззвучно размешал, затем туда же насыпал еще и перца, но немного, чтобы не было заметно.       — Прошу, — протянул он с улыбкой, прошествовав к столу и аккуратно опуская эту скрытую под красивой оболочкой бурду перед гостем, затем поставил себе чашку с нормальным содержимым и уселся напротив, первым чинно делая глоток.       — Благодарю.       Из-под ресниц Эмин с нетерпением наблюдал за тем, как губы касаются чашки, затем перевел взгляд вверх и уставился прямо в чужие глаза с расширившимися зрачками, молясь всем богам, чтобы отец поспешил и не пропустил последующую за этим реакцию.       С тихим звоном чашка резко опустилась на стол. Лицо Се Ляня ничего не выражало, словно бы превратившись в камень, лишь кадык судорожно дернулся несколько раз. Оба молчали, пристально глядя друг на друга, словно кошки перед дракой, и в этой напряженной тишине отчетливо слышен был скрежет ключа в замке и звук отпираемой двери.       — Эмин, никто не приходил? — позвал отец из прихожей. — Гэгэ должен был… О!       Он вошел на кухню, слегка растрепанный и в расстегнутой куртке, радостно огладил гостя взглядом, затем радость сменилась удивлением при виде картины церемонного чаепития.       — Гэгэ, очень рад тебя видеть! Смотрю, вы поладили? — он тут же осекся, явно почувствовав странную ауру в воздухе вокруг и не менее странное выражение на лице своего предмета воздыхания. — Гэгэ?..       — Эмин угостил меня чаем, — чуть хрипло сказал Се Лянь удивительно спокойным тоном. Эмин покосился на него со смесью удивления, разочарования и легкого уважения — еще бы, выпить чай с такой концентрацией соли и даже не поморщиться. Никаких криков и жалоб? — Очень мило с его стороны.       Мило? Мило? Он тихо заскрежетал зубами.       Хуа Чэн с мрачным подозрением посмотрел на сына.       — С чем был чай? Соль? Специи? Яд?       — Откуда у меня яд, пап?       — Тебя только это останавливает?.. Гэгэ, ты в порядке? Ничего не болит? Не тошнит? Тебе принести что-нибудь?       Эмин, хоть и не пил соленого чая, все равно почувствовал, что его сейчас вырвет. Вновь его план потерпел крушение. Вместо того, чтобы накричать на него и уйти, гость сидит как ни в чем не бывало, а отец готов чуть ли не звезду с неба достать, чтобы драгоценный гэгэ не обиделся и не расстроился — то, что он даже не подумал бы делать ни для кого из прошлых партнеров. И это они еще даже не в отношениях! Эмин издал страдальческий вздох и уронил голову на сложенные на столе руки, смиряясь с полным и абсолютным поражением в этом раунде.       Впрочем, кто сказал, что у него не будет другой попытки? Рано или поздно вывести из себя можно даже монаха.       Хуа Чэн поднял кружку. Эмин краем глаза заметил это и тут же вскинулся. Они с Се Лянем хором вскрикнули «не пей!», но поздно — тот уже сделал глоток.       Эмин сглотнул и невольно сжался на стуле. Се Лянь кинул на него встревоженный взгляд.       Кружку на стол опустили с такой яростью, что она чудом не раскололась. — Эмин, — четко выговаривая каждую букву, произнес его отец. — Пошел в комнату. С меня хватит. Теперь можешь даже не мечтать ни о концерте, ни о подарках.       Эмину показалось, что под ним исчез пол. Он с таким трудом выбил себе эти билеты на выступление любимой группы, наконец-то приехавшей к ним с туром, а Цинсюань-гэ обещал провести его за сцену, чтобы он мог сфоткаться с участниками и получить автограф! Весь класс ему завидовал, а отец прекрасно знал, насколько это важно для него! Как он мог потерять эту возможность?       — Что? — он вскочил на ноги, сжимая кулаки. Хотелось стучать ногами, упасть на спину и кричать, как маленькому, но перед Се Лянем он бы в жизни не унизился так. Все из-за него! Если бы только он не пришел, если бы только его не было! — Но я ждал этого так долго! Папа, ты знаешь! Ты же знаешь, как я мечтал об этом концерте!       Тот прищурился.       — Именно поэтому ты на него не пойдешь. За проступки нужно платить. В прошлый раз я говорил с тобой как с разумным человеком, но ты, судя по всему, не понимаешь слов.       — Папа!       — Помолчи. Все твои оправдания на дне этой чашки.       Эмин сердито вытер скользнувшую по щеке слезу. Как все могло закончиться вот так, даже не начавшись толком? Подумаешь, чай! Подумаешь, соль! От обиды у него из головы даже вылетело придуманное заранее оправдание.       — Не надо! — внезапно подал голос также вставший со стула Се Лянь, шагнул вперед и положил ладонь Хуа Чэну на плечо, обмениваясь с ним взглядами. — Подожди, подожди, не горячись. Это все большое недоразумение, он просто перепутал соль с сахаром, со всеми бывает. Никто не пострадал. Не нужно его наказывать из-за случайной ошибки, тем более отбирать мечту.       Эмин с надеждой уставился на него полными слез глазами. На мгновения он даже забыл про свою ненависть к этому человеку — сейчас только он мог спасти его.       И он действительно пытался это сделать — к искреннему удивлению.       Эмин перевел отчаянно-умоляющий взгляд на отца, но тот не смотрел на него — с хмурой морщинкой между бровей и сжатым ртом он повернулся к Се Ляню.       — Гэгэ, соль и сахар у нас стоят в разных местах, их невозможно перепутать. Не нужно его защищать. Если не наказать сейчас, после мелких пакостей, то он совсем потеряет границы. Это не шутка, он сделал все осознанно и прекрасно знал, что ни мне, ни тем более тебе это не понравится.       — Я понимаю, почему он это делает, и если ты отнимешь у него что-то настолько важное из-за меня… все станет куда хуже. Эмин? — он поднял взгляд, уставился на Се Ляня, глядящего на него сверху вниз без какой-либо злобы в глазах, и с удивлением почувствовал, как ладонь проходится по его волосам.       Тот наклонился, придвинулся ближе и, понизив голос, почти прошептал:       — Послушай, это ни к чему не приведет, я тебя уверяю. Ты не избавишься от меня такими методами. Не лучше ли просто смириться и найти в моем присутствии какие-то плюсы?       Эмин втянул в себя воздух и вновь уставился на пол. Плюсы? Какие плюсы могут быть, когда отец ради постороннего человека без малейшего колебания готов отобрать у него то, ради чего он так старался и о чем так мечтал? Конечно, он был чуточку благодарен за попытку ему помочь, но ничего бы и не произошло, не появись он в их жизнях.       А если тебе, хотел бы он сказать прямо в это красивое лицо, вдруг придет в голову попросить его отправить меня куда подальше? Мало ли есть закрытых школ в стране.       Никаких компромиссов.       Либо рядом с ним остаешься ты, либо я.       — Гэгэ, не стоит. Ты же видишь, он не считает себя неправым.       Не дождавшись ответа, Се Лянь с тихим вздохом выпрямился. Хуа Чэн схватил сына за руку и потянул в его комнату — «на пару слов». Эмин едва сдержался, чтобы не послать умоляющий о спасении взгляд.       Нет уж, хватит с него сегодня унижений.       Как только дверь за ними закрылась, ему протянули руку. Эмин тупо уставился на нее.       — Мобильник. Сим-карту оставь себе.       — Ч…что? — сипло переспросил он.       — Я дам тебе простой кнопочный. Никакого интернета ближайшие две-три недели, на компьютер тоже можешь не рассчитывать. И, разумеется, без походов в гости или развлечений за пределами дома. Нужен интернет по учебе — иди в библиотеку, но затем я звоню туда за подтверждением. Знаешь, как это называется?       Эмин молча кивнул опущенной головой, опасаясь, что от обиды и слез голос сорвется. Перед отцом таким представать не хотелось.       — Домашний арест, — хладнокровно отрубил тот. — Надеюсь, за это время твоя совесть вернется обратно.       Не дожидаясь ответа, он выдернул из пальцев сына телефон и сунул в карман. Эмин, прижавшись к стене, наблюдал за тем, как компьютер лишается нескольких проводов. Кинув на него последний взгляд, отец молча вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась. Последним, что он услышал, было жесткое «прости за это. Нет, не говори с ним, пускай подумает о своем поведении. И на будущее — больше не бери ничего из его рук».       Эмин с досадой пнул стенку.       Он полежал на кровати, раздумывая над своей судьбинушкой, посидел на стуле, постоял у окна и лег на пол, разглядывая расчерченный тенями потолок. За стеклом постепенно стемнело, но он даже не знал, который сейчас час. Выходить из комнаты не хотелось, свет включать тоже. Забытые детали игрушечной катапульты лежали рядом, как напоминание о недавних счастливых и мирных часах. Эмин, не глядя, откинул их прочь, позволяя столь кропотливо подобранной по отношению друг к другу последовательности со стуком разлететься в разные стороны. Ничего, он соберет еще раз. У него теперь будет много времени.       Он смотрел на полосы света и обиженно размышлял, что наказание как-то совсем не соответствует проступку. Подумаешь, соль… Неужели отцу и правда так важен этот человек? Он ни разу не видел, чтобы отец заботился о ком-то кроме него и дяди. О ком-то из тех женщин. Давал ли он им ласковые прозвища? Смотрел ли так, словно отведешь взгляд — и больше не увидишь никогда? Говорил ли так мягко, мурчал вкрадчиво на выдохе?       Да разве было такое хоть когда-нибудь?       А Се Лянь оказался хорош — ни тем его не возьмешь, ни этим, да ещё до причины додумался. Эмин скривил губы. Ничего-ничего, не нужно отчаиваться, стоит просто придумать что-то другое.       За дверью что-то поскреблось и затихло. На секунду мелькнула мысль о коте, но он тут же вспомнил, что у них нет домашних животных — отец запрещал, хотя ему жуть как хотелось и собачку, и котика, да хоть хомячка! Даже молчаливых рыбок тот не жаловал и тут же вернул их обратно, когда Эмин однажды взял парочку из огромного домашнего аквариума, заменяющего стену гостиной в доме дяди Сюаня.       Может, будь с ним мягкий мурчащий котик, было бы не так одиноко?       Спустя пару секунд он вновь услышал тот же звук, а затем какой-то шорох и стук. Не сдержав любопытства, он встал, тихо подобрался к двери и осторожно выглянул наружу. За дверью никого не было, и он уже хотел вновь запереться, но опустил взгляд и наткнулся взглядом на лежащий на полу мобильник. Это был точно не его и даже не отца. Неужели?.. Эмин присел и протянул к нему руку, затем отдернул. Вдруг проверка? А если все же не проверка и его пожалели? Он вновь потянулся к телефону, но опять застыл. Принимать дар от этого человека не хотелось — выглядело так, будто он настолько жалок, что даже тот, кому он соль в чай подсыпал, жалеет его.       Но жить без интернета хотелось еще меньше. Оглядевшись по сторонам, он быстро сцапал телефон и спрятался в комнате.       Телефон выглядел недешевым, оттого еще более странной и подозрительной казалась вся эта ситуация. Кто бы стал так просто отдавать свой телефон чужому человеку, который, к тому же, тебя ненавидит? Эмин задумчиво покрутил его в руках. Пароля не было, вместо рабочего стола на экране стояла картинка-рисунок с черной аккуратной надписью на белом фоне «прячь от отца. отдашь позже».       Даже в чертовом графическом редакторе он умудрялся писать красиво!       Первой мыслью было пойти к отцу сразу после ухода гостя и сдать его вместе с этой картинкой, но в это же время руки, действуя против разума, уже открыли слоты и укладывали туда симку. Убедившись, что интернет работает, а среди его контактов есть лишь один незнакомый, привязанный к телефону и подписанный «если что, звони», Эмин прижал телефон к себе и плюхнулся на кровать.       Кажется, жизнь становилась лучше.       После долгих раздумий и причин не делать этого он все же написал на незнакомый номер короткое «спасибо».       Эмин скрывал от отца наличие у себя интернета как заправский шпион.       Следующие несколько дней Се Лянь с какого-то, видимо, другого телефона пытался пообщаться с ним с помощью сообщений, но он не ответил ни на одно из них, поэтому вскоре эта односторонняя переписка прекратилась. Также, к его огромному разочарованию, в телефоне не оказалось никакой интересной информации о его прежнем владельце, которую можно было бы использовать как компромат: галерея пуста, в заметках лишь списки покупок, в основном еда и мелочи, игры — викторины или детективные с поиском предметов, а все остальное и вовсе не представляло никакой ценности. Изначальное отсутствие соцсетей наталкивало на мысль, что их специально удалили, и Эмин попытался восстановить чужой профиль, но все сообщения с кодами уходили на чужой номер. Вскоре в ответном сообщении пришла просьба оставить его личную информацию в покое, иначе телефон вернется обратно. Эмин тут же послушно притих — лишать себя интернета он не собирался.       Отец все еще на него сердился. Начал разговаривать к вечеру вторых суток, конечно, все так же проверял домашнюю работу, ужинал и завтракал с ним за одним столом, но умудрялся делать все это так, что Эмина мучали угрызения совести даже несмотря на то, что проделкой своей он, пожалуй, чуточку гордился.       И, разумеется, больше никто не пускал его дальше дома и школы, на время пришлось забыть о любых других развлечениях с отцом или без него — не то чтобы их и раньше было много. От скуки целыми днями он читал, рисовал, мастерил поделки и даже пытался учиться готовить вместе с домработницей. Когда он впервые сам запек мясо, налепил кривых булочек и оставил до прихода отца, чтобы угостить его первым, та умиленно погладила его по голове и сказала:       — Твоему папе повезло иметь такого хорошего сына, — а он поджал губы и отвел взгляд. Было одновременно приятно — и горько.       Если бы отец еще успевал это замечать.       Радовало лишь, что на концерт тот все же согласился его отпустить.       Впрочем, со временем отец успокаивался и их пошатнувшиеся отношения вновь оттаивали и расцветали. Каждые выходные тот встречался теперь с Се Лянем — предусмотрительно за пределами квартиры, — и приходил потом таким счастливым, что Эмин этим пользовался, чтобы получить и себе кусочек ласки.       — И что, — спросил он однажды в такой момент, когда Хуа Чэн расслабленно раскинулся на диване в гостиной после душа и листал новости в телефоне под монотонный бубнеж телевизора, который никто не смотрел, а он сам мастерил город из лего у его ног, — вы просто, типа… все еще за ручки держитесь?       — Ух ты, — усмехнулся отец, — с каких пор ты стал экспертом по отношениям?       — Ну чего ты сразу… мне просто интересно. Ты же все «гэгэ, гэгэ!», а в итоге даже не поцеловал его ни разу?       Не хотелось признавать, но ему действительно было интересно. Несмотря на возраст, он неплохо разбирался в некоторых отраслях благодаря семье, но вот тема отношений была не очень понятной и вызывала вопросы. Что вообще такого в этой любви, что люди от нее так дуреют, спрашивал он себя философски, даже его собственный отец с кем-то другим и объектом своего воздыхания словно превращался в двух абсолютно разных людей. Это было… странно.       И разве, если ты любишь человека, а человеку явно нравишься ты, вы не должны целоваться и делать всякие вещи? Действительно ли это так приятно, как пишут в книгах? В бабочек в животе он не верил, зато прекрасно знал, чем занимаются парочки за закрытыми дверьми и откуда берутся дети — отец никогда не врал ему про аиста, капусту и прочую ерунду и когда-то давно без уверток коротко обрисовал суть, стоило только еще маленькому Эмину его об этом спросить.       С тех пор он чувствовал себя словно бы посвященным в какую-то великую тайну.       Он уставился на отца в ожидании ответа и с удивлением отметил, что тот, кажется, чувствует себя неловко.       — Просто скажи, целовал или нет?       Отец кинул на него сердитый взгляд. Вот теперь хоть что-то знакомое!       — Нет, — наконец, процедил он и отвел взгляд. — Гэгэ… он просто такой… а я…       Вау, да он и правда смущается! Эмин от восторга аж на месте подскочил.       — В общем, я не собираюсь делать что-то без его согласия. К тому же, я не уверен, что я ему нравлюсь… в том смысле.       — Ага, — фыркнул Эмин смешливо, — еще скажи, что он считает тебя своим лучшим другом.       Они одновременно ухмыльнулись. Благодаря дяде Сюаню, его мужу и истории их отношений фраза «ты мой лучший друг!» стала почти мемом в их семье.       — А когда, — вновь начал он под тяжелый вздох отца, — ты собираешься это сделать? Может, не надо? Вдруг он, ну… по девочкам и все такое. И будет потом от тебя шарахаться.       На него посмотрели так, что он и без слов понял — еще одна попытка провалилась.       — Я больше не собираюсь говорить с тобой об этом. Сначала подрасти.       Эмин обижено профыркал что-то вроде «отвечать за поступки должен как взрослый, а до взрослых тем еще не дорос, это как вообще работает?», но послушно заткнулся. Ему и самому было крайне неловко представлять, как отец с кем-то там целуется.       Фу.       Гадость.       В конце концов Хуа Чэн сменил гнев на милость и позволил ему гулять после школы. Эмин бы, конечно, предпочел компьютер, но кто его спрашивал?       И вот теперь, сходив в кино на какой-то очень разрекламированный, но жутко скучный фильм, он бродил по торговому центру со стаканом свежевыжатого сока и искал что-нибудь для своего следующего «подарочка». Можно было использовать катапульту, но для нее нужен был снаряд, желательно с краской, как для пейнтбола. Или, раздумывал он, сделать как в фильмах, ведро над дверью? Но как заставить его перевернуться? А может…       Внезапно чьи-то руки обхватили его сзади и закрыли глаза. Эмин дернулся, панически раздумывая, стоит ли позвать на помощь. Вдруг это конкуренты отца? Но какой идиот будет красть ребенка посреди торгового центра днем в толпе?       Чуть успокоившись от этой мысли, он принюхался и расслабился окончательно — парфюм был ему очень знаком.       — Цинсюань-гэ, не делай так больше никогда! — сказал он как можно более сурово.       Позади звонко рассмеялись, прохладные руки исчезли с его глаз.       — Испугался? Конечно, испугался, так подскочил!       Эмин обернулся, сердито поглядел на хохочущего мужа своего дяди — впрочем, он тоже звал его дядей — и скрестил руки на груди, чувствуя неловкое смущение.       — И вовсе я не испугался!       — Врунишка.       — Я не врунишка!       Цинсюань, разумеется, развеселился еще пуще. Эмин поймал себя на странной мысли, что пускай уж лучше отец ухлестывает за спокойным, рассудительным Се Лянем, нежели за кем-то таким же шумным, и тут же поспешно постарался выкинуть ее из головы.       Дядю он любил таким, какой есть.       — Что ты тут делаешь один? — поинтересовался, отсмеявшись, Цинсюань. Эмин замялся — не говорить же, за чем именно он пришел.       — Так… — расплывчато ответил он, — гуляю.       — Слышал, ты был под домашним арестом? Что такого натворил, что Хуа Чэн тебя аж дома запер?       Впрочем, дядя не требовал немедленного ответа — просто потянул его к ближайшей скамье.       — Пойдем-ка, посидим вот там, поболтаем, ты давно не заглядывал. Смотри, что у меня есть! — он вскинул вверх бумажный пакет, который бережно держал в руках. Внутри что-то зазвенело. Эмин закатил глаза — ему даже не нужно было заглядывать внутрь, чтобы догадаться о содержимом. Цинсюань был фанатом слабоалкогольных коктейлей и дегустировал каждую новинку, даже вел свой видеоблог, ставший довольно популярным. Иногда Эмин и правда не понимал, что творится в головах у взрослых. Впрочем, он подозревал, что большинство зрителей клюет вовсе не на информацию о коктейлях, а на красивое, со слегка женственными чертами лицо его дяди, его роскошные волосы и непринужденное, сбивающее с ног обаяние. — Погоди, и кое-что для тебя.       Они уселись. Цинсюань вытащил упаковку с конфетами и бутылочку размером чуть больше его ладони со светло-розовым содержимым, а пакет с остальными покупками заботливо, словно ребенка, поставил рядом.       Упаковка зависла перед лицом Эмина, словно дразнясь.       — Я не ребенок, чтобы задабривать меня сладостями, — хмуро заявил он, кося глазом на яркую обёртку. Цинсюань отвёл руку назад и неожиданно жёстко спросил:       — Берёшь или нет?       — Беру! — Эмин выдернул конфеты из цепких пальцев и прижал к груди. — Твой муж на тебя ужасно влияет, Цинсюань-гэ!       — Твой отец на тебя еще хуже, — парировал тот, уже успевший каким-то магическим образом открыть бутылку и даже отпить из нее. Эмин не удивился бы даже, носи он с собой открывалку. — Видимо, у них это семейное. Так почему такая хмурая мордочка?       — Как можно избавиться от человека? — прямо спросил Эмин, увлеченно потроша упаковку.       Рядом подавились коктейлем. Он машинально постучал дяде по спине.       — Потрясающая тема для разговора с девятилетним ребенком. С чего ты решил, что я в этом эксперт?       — Ты же как-то избавляешься от своих этих людей.       — Каких людей?       — Ну этих… которые тебя на свидания приглашают. Значит, эксперт, — припечатал он.       Тот расхохотался.       — Я им жизни спасаю, на секундочку. Иначе за них взялся бы Хэ-сюн, а тогда можно сразу писать завещание.       Глаза у Эмина загорелись энтузиазмом:       — Значит, мне нужен Хэ-сюн! — он прекрасно знал, каким изобретательным в плане избавления от лишних проблем бывает его дядя.       — Он мне самому нужен, — осек его Цинсюань и щелкнул по носу, больше неожиданно, чем больно. — И не называй его так, он злится, я же сто раз говорил, только я могу его так называть. Это же твой дядя, где уважение?       — Его тут нет, а ты пожалеешь, если расскажешь.       Вместо того, чтобы испугаться, Цинсюань вновь залился смехом. Эмин надулся. Никто не воспринимает его всерьёз! Даже этот Се Лянь думает, что он просто глупый ребенок и никак ему не помешает — тем больше будет его удивление, когда он вылетит за дверь!       — Так кого ты там так ненавидишь? — уточнил дядя, нагло утаскивая у него пару конфет. Он возмущенно предупредил, что в следующий раз отгрызет руку, но ему вновь не поверили.       — Помнишь, я говорил, что папа кого-то нашел? — пожаловался он, найдя себе благодарного слушателя. Даже чуть больше, чем алкогольные коктейли, Цинсюань любил собирать новости и слухи. — Его зовут Се Лянь, папа говорит о нем круглые сутки и слизывает с него пылинки!       — Сдувает, — на автомате поправил Цинсюань. Он выглядел словно бы удивленным.       — Слизывает! — упёрся Эмин, высунув язык. — Отвратительно! И никак ведь его не выгнать!       — А зачем его выгонять? Он тебе что-то сделал?       — Нет, но…       — Он такой ужасный человек?       Эмин помолчал, затем неохотно выдавил:       — Нет.       Если говорить по факту, Се Лянь был вполне неплохим, но сначала все они так выглядели.       — Раз он приходит к твоему отцу, то и выгонять его имеет право лишь твой отец.       Эмин готов был взвыть. Даже не зная того, о ком идет речь, все, кому он жаловался, тут же вставали на сторону неприятеля и начинали учить его жизни и всепрощению.       — Я ему не верю, не могут люди быть такими добренькими. Ему наверняка нужны папины деньги. И он постоянно его отвлекает, он все выходные с ним проводит, а я, его сын, вообще-то, один дома сижу! Слушай, — заговорщицки зашептал он, словно кто-то мог их подслушать, — помоги мне, придумай что-нибудь. Я сейчас только тебе доверять могу. Давай выгоним его вместе!       Дядя с улыбкой притянул его, упирающегося, ближе, ласково погладил по волосам.       — Эй, люди могут быть добрыми, уж поверь, — сказал он. — Не все, конечно, но этому человеку ты можешь верить. Просто дай им самим разобраться, ладненько? Если все получится, то ты сам увидишь, какой хорошей станет твоя жизнь. А если не получится… тогда тебе ничего и делать не придется, он сам уйдет.       Эмин недоверчиво фыркнул. Классной? Да ну. Им отлично жилось. И вообще, как дядя мог быть так уверен в том, что Се Лянь нормальный, если ни разу его не видел? Когда-нибудь эта доверчивость точно ему аукнется!       — Значит, ты мне не поможешь? — уточнил он разочарованно. Впрочем, чего он ожидал? Цинсюань, разумеется, был классным, но в его глазах, как и в глазах других взрослых, он все еще был глупым ребенком, и затеи его тоже считались «детскими играми». Идти против его отца ради подобных глупостей не стал бы никто.       Тот, не отвечая, ловко перевел тему разговора, и упавшее настроение постепенно вновь вернулось в норму. За то он и ценил этого человека — он отлично умел отвлекать и веселить, даже у своего серьезно-мрачного мужа мог вызвать улыбку парой предложений. Через полчаса он, утомленный от смеха, попрощался с ним, прижимая к себе пакет с новенькими игрушками, и продолжил свой поиск.       С помощью или без — сдаваться так просто он не собирался.