The Dетки

— Видел сегодня Цинсюаня-гэ, — сказал Эмин, заползая на кровать к отцу под бочок. Пряди их волос красиво рассыпались черными прожилками на кроваво-красной ткани покрывала — Эмину это показалось даже немного жутким. Хуа Чэн опустил телефон на живот. Мелькнуло окно открытого чата — Эмин заметил там смайлы и изумленно распахнул глаза. Представить вместе отца и забавные смайлики в сообщениях получалось с трудом. — Дай угадаю. Жаловался ему на гэгэ? Он чуть смутился — отец попал в цель. — И что? У нас свобода слова. — Что он тебе ответил? — Что твой гэгэ хороший человек и все такое, — размыто отозвался Эмин, пожимая плечами и не вдаваясь в детали. — Откуда он может это знать, он же ни разу его не видел! А с какой уверенностью болтал… Отец хмыкнул, повернулся и щелкнул его по носу почти так же, как это делал недавно Цинсюань. Правда, куда ощутимее. — Хреново работаешь, Шерлок. Цинсюань знает про гэгэ куда больше тебя, потому что они лучшие друзья. И если он говорит, что гэгэ замечательный — значит, так и есть. Сколько еще раз мне придется тебя наказать, чтобы ты прекратил вести себя как невоспитанный младенец в его присутствии? Эмин так изумился, что даже обиженную моську состроить забыл. То есть как это лучший друг? Лучший друг — то есть они тусят вместе и все такое? И Цинсюань-гэ знал о том, кто пытается проникнуть в их семью, и молчал? И все то, что Эмин сегодня с чистым и открытым для любимого дяди сердцем ему выболтал… он все это может просто сдать Се Ляню, типа «хаха, а знаешь, что Эмин сегодня про тебя говорил?», а тот, соответственно, отцу? Да что за чертовщина, подумал он с досадой, вроде такой огромный город, а как будто в деревне на пять человек живет! — Что? — проницательно протянули у него, погрузившегося в свои тяжелые думы, над ухом. — Пытаешься вспомнить все то, что говорить ему не следовало? Эмин со вздохом стукнулся лицом о подушку и вскинул на отца полные муки глаза: — Как так вообще получилось? Это что, заговор? — Нет, просто удачные знакомства, — усмехнулись ему в ответ. Пожалуй, о вероятности того, что именно дорогой дядюшка поспособствовал встрече лучшего друга и брата своего мужа, ему думать не стоило — и без того тошно. Вот уж спасибо, Цинсюань-гэ, услужил, услужил! — К слову о гэгэ, — отец внезапно ухватил его за плечо и угрожающе прищурился. — Он сегодня зайдет к нам, только посмей вытворить что-нибудь. — Да в смысле? — завопил Эмин недовольно. — Снова? У него что, вообще дел нет, кроме как по гостям шататься? — Он был у нас в последний раз чуть ли не месяц назад! — Всего месяц назад! Отец ущипнул его за бок. Ойкнув, он попытался в отместку его пощекотать, но в итоге сам оказался хохочущим и пытающимся избежать дальнейшей пытки и взмолил о пощаде. Успокоившись, они вновь удобно устроились на скомканном покрывале. Он обожал такие моменты, где они вдвоем веселятся друг с другом, а затем уютно лежат или сидят рядом и разговаривают, словно нет между ними никакого Се Ляня и никаких ссор. — Так зачем он к нам придет? — У него проблемы с водоснабжением, я предложил помыться у нас. Восхитительно! Эмин всплеснул руками — теперь их дом превратился еще и в бесплатную баню. — Тебе что, воды жалко? — фыркнул его отец. — Тебя же не заставляют из речки в ведрах ее таскать. Что за недовольное лицо? Хотелось сказать: сейчас он приходит помыться, затем покушать, потом переночевать ночку, а в итоге постепенно поселится тут окончательно. Того и гляди из квартиры их выселит, приживалы всякие бывают. Впрочем, мысли остались лишь мыслями, он благоразумно промолчал. — Шампунь, надеюсь, свой принесет… — Естественно, — ответили ему, и он замер, осененный идеей. Зачем пуляться краской из катапульты, когда тот сам может сделать все своими собственными руками? — …сти, так неловко… Очень некрасиво с моей стороны так пользоваться твоей добротой. — Смеешься? Я всегда рад увидеть гэгэ, а помочь — тем более. Поставь вот тут. Эмин высунулся из-за двери комнаты, прислушиваясь к тихому разговору в ванной. Он не вышел поздороваться — еще чего, много чести, — и теперь пытался поймать момент для своей скрытой атаки. — Хорошо… Но я наверняка отвлек тебя. — Я был ничем не занят. — Но… — Но даже если бы был занят, двери моего дома всегда открыты для гэгэ… Я правда всегда рад видеть тебя. Повисло молчание, затем Се Лянь выдохнул прерывисто: — Спасибо. Я очень благодарен тебе и тоже… тоже всегда рад тебя видеть. Эмин скривился так, что закружилась голова. Он, конечно, не видел лица отца, но предполагал, что тот сейчас вне себя от радости. Ужасно. — Было бы за что благодарить. Но сначала позволь угостить тебя чаем? Он услышал достаточно. Стараясь остаться незамеченным, дождался, пока они уйдут на кухню, захватил краску и скользнул в ванную, запирая за собой дверь. Шампуней у них было только два — его и отца, он спрятал их в шкафчик, скрыв другими бутылями, и покрутил в руках третий, чужой. Всего пары минут хватило на то, чтобы открыть крышку, отлить немного и щедро плеснуть внутрь смесь нескольких цветов краски для волос, зеленки и немного гуаши. Разумеется, высока была вероятность, что Се Лянь увидит подвох, когда выльет шампунь на ладонь, но Эмин уповал на удачу — сам он обычно в душе на шампунь не смотрел, просто плюхал в руку и наносил на волосы. Но и в случае неудачи гостю все равно придется несладко — мокрый, расстроенный и оставшийся грязным, что за чудесная картина! Убедившись, что не осталось следов, он поставил бутылку на прежнее место и на цыпочках прокрался в прихожую. Из-за прикрытой двери кухни доносились голоса и теплый, чуть приглушенный смех. Смейся, смейся, подумал Эмин, мазюкая на куртке Се Ляня белой краской пятна не очень приличной формы. Моя очередь смеяться придет потом. Так же неслышно, как вышел, он вернулся в комнату, не прикрывая дверь до конца, чтобы не пропустить момент, когда тот войдет в ванную. А еще важнее — когда выйдет из нее. Ух, подумал он со злорадным восторгом, да я колорист от бога просто, такой цвет ему на волосах забабахаю — ни у кого такого не будет! Разумеется, это было мелочно и по-детски, но все равно казалось ему забавным…. Если не думать о том, что с ним за такое сделает отец. Концерт уже прошел, компьютер забрали… Ну не выгонят же его из дома за розыгрыш? Представляя себя ниндзя на тайном задании с единственной миссией «не быть замеченным», чтобы было веселее, он проследил за тем, как Се Лянь зашел в ванную комнату и запер дверь. Дождавшись шума льющейся воды, отсчитал некоторое время и, на цыпочках подкравшись к двери, щелкнул выключателем. Какое-то время внутри царила тишина, затем что-то упало и Се Лянь чуть растерянно позвал: — Эй? Эмин злорадно молчал. — Тут свет погас, что-то случилось? — затем чуть тише, словно с самим собой, — нет, свет под дверью… Эмин? Это ты? Оу, его раскусили быстрее, чем ожидалось. — Включи, пожалуйста, свет, — удивительно спокойно для человека, запертого обнаженным без света в чужой ванной, сказал тот. Даже, пожалуй, слишком спокойно, даже жутковато стало от этого тона. — Или мне позвать твоего папу? Эмин изумленно уставился на дверь. Это что, угроза была? Он серьезно думает, что он боится отца, что этот шантаж возымеет какое-то действие? Что… Ладно, ладно. Так и есть. — Ой, — сказал он, щелкнув выключателем, — простите, я случайно. Не знал, что у нас гости. — Ничего страшного, — отозвались из-за двери, и на этом диалог завершился. Судя по тому, что про цветной шампунь не прозвучало ни слова, Эмин сделал вывод, что тот ничего не заметил. Душу вновь не чувствующего себя победителем грело лишь понимание того, какой сюрприз будет ждать гостя в зеркале совсем скоро. Когда тот вышел, вытирая волосы полотенцем, уже изведшийся от ожидания Эмин, вновь скрывающийся за углом, с восторженным ожиданием уставился на его голову — и тут же разочарованно сполз по стене на пол, легонько стукаясь затылком. Волосы у Се Ляня выглядели совершенно нормально. — Да как так? — он выглянул снова, надеясь, что лишь показалось. Но нет — весь план вновь пошел коту под хвост. — Чем он тогда мылся? Почему даже не сказал ничего? Се Лянь прикрыл полотенцем плечи и скрылся на кухне, где его дожидался Хуа Чэн. Эмин с досадой саданул кулаком по несчастной стене, которая тут уж точно ни в чем не была виновата, подполз ближе и прислушался. Наверняка сейчас его сдадут отцу на поруки, а уж тот точно придумает что-нибудь посерьезнее отключения интернета. Благо, хоть на концерт сходить успел, теперь его этим не запугать. — Все в порядке, гэгэ? — голос отца звучал так мягко и заботливо, что внутри Эмина что-то горько сжалось. — Да, разумеется, — отозвался тот как ни в чем не бывало. — Спасибо за то, что пустил. — Ты всегда можешь просить меня о чем угодно. — И еще… — после смущенного короткого молчания продолжил Се Лянь, — оказалось, что я случайно взял тот флакон, где шампуня почти не осталось, поэтому пришлось воспользоваться твоим. Прости. Я возмещу. Так вот оно что, понял Эмин! Он все же нашел спрятанные бутылки и молча переиграл его на его же поле! Но почему? Почему же он ничего не рассказал? Дальше те двое вновь начали миловаться и сладенько флиртовать, явно сами того не осознавая в полной мере, а Эмин, чувствуя себя очень и очень странно, поспешно уполз обратно в комнату — советоваться с лего-генералами и продумывать новый план. Все шло как-то не так: все его выходки терпели поражение, но вместо того, чтобы пойти на поводу или разозлиться, Се Лянь относился к нему с бесконечным терпением. И что это еще за шутки: то телефон подкинет, то отцу не сдаст, к чему эта игра в добренького человека? В деньгах ли дело, или он просто уже придумал свой ответный шаг и лишь тянет время? Никто из тех, кто переступал этот порог ранее с той же целью, не вел себя так — их было легко понять, их было легко вывести из себя и выгнать. Но сейчас… Эмин действительно не понимал причин поведения этого странного человека. Ничего, рано или поздно он все же выведет его на чистую воду. Вскоре в дверь постучали. Он, увлеченно громивший с помощью своей новой катапульты вражескую армию, прятавшуюся за баррикадой в виде пенала, поднял голову. Се Лянь заглянул внутрь — со слабым румянцем на щеках и чуть вьющимися от воды темными волосами, рассыпавшимися по плечам. Эмин пусть и крайне неохотно, но не мог не признать, что он тот еще красавчик. Может, модель? Вряд ли, низковат для модели. — Могу я войти? — спросил Се Лянь так, словно, получив ответ «нет», действительно не перешагнет порог. Впрочем, его приход был даже кстати — можно было проверить еще одну игрушку, не сходя с места. — Мммгм, — промычал Эмин неразборчиво, шепнул одному из своих воинов «прости, но тебе придется умереть за свою родину» и пульнул его из катапульты в гостя, отвлекая внимание, а сам потянулся к ножке кровати. После рывка за привязанную к ней веревку игрушечное ведро над дверью перевернулось и шарик с краской выпал из него, приземляясь прямиком на макушку гостя. А, нет, стоп. Не приземляясь. Се Лянь, не изменившись в лице, ловко увернулся от солдатика и прямо в воздухе перехватил шарик, не давая ему лопнуть. Эмин вытаращил глаза. Этот парень что, ниндзя? Так он и спросил: — Ты что, ниндзя? — Нет, — ответил гость, положил шарик на стол и опустился рядом на колени. Потрогал катапульту. — К сожалению. Забавная система, сам собирал? — Ммм… — вновь промычал Эмин, пытаясь сообразить, как выкрутиться. Уж теперь Се Лянь точно нажалуется отцу. Тот, однако, жаловаться бежать не спешил, лишь задумчиво окинул взглядом поле боя его солдатиков. — Кажется, ты проигрываешь. — И что? — поджал губы Эмин. — У меня лучший генерал, он что-нибудь придумает. — Я могу помочь ему победить. — Да ну, — не поверил он. — Не верю, что ты и правда что-то в этом понимаешь. Ты точно не из армии или типа того. — Я — нет, — улыбнулся Се Лянь, — но мой отец… впрочем, речь сейчас не об этом. Я помогу тебе победить, но только если ты подпишешь мирный договор. Я ведь уже говорил, такие шутки со мной не сработают, но все же это довольно утомительно. Так что, хочешь победы для своего войска? — он поднял бровь, очень напомнив этим хозяина квартиры. — Если что, я вижу твою руку, даже не думай прятать крестики за спиной. Эмин взглянул на маленьких человечков, на него, вновь на них, вздохнул и протянул одну из рук вперед, демонстративно поднимая другую в воздух. — Ладно. Никаких больше ловушек. Доволен? Можно ведь придумать что-нибудь и без ловушек. — Доволен, — ответил Се Лянь, протягивая свою. Они скрепили договор рукопожатием. Рука у него была узкая, прохладная и чуть шершавая на кончиках длинных пальцев. — Ну так что, — нетерпеливо уточнил Эмин, выдергивая ладонь, — как мне выиграть? — Смотри… — Се Лянь оглядел фигурки, переставил некоторые из них, какие-то убрал как убитых солдат, объясняя при этом, почему стоит действовать именно так. Эмин внимательно слушал. Горка мертвецов чужой армии стремительно росла на его глазах. — … и если теперь ты отвлечешь противника действиями в центре и на левом фланге, сможешь атаковать его правый… вот так, — Се Лянь смахнул большую часть оставшихся фигурок с поля. Эмин ликующе захлопал в ладоши — его воинов оставалось в разы больше. — Исход боя почти решен. Дальше справишься сам? — Так точно! — используя полученные навыки, он заставил горстку проигравших бежать с поля боя и мстительно выстрелил по ним из катапульты. Его войско ликовало и праздновало победу. — Да! Вот так, теперь пусть только попробуют сунуться снова! Се Лянь с улыбкой наблюдал за ним. В порыве чувств Эмин почти набросился на него с обнимашками, но тут же пришел в себя и поспешно отполз назад. — Это случайно, ясно? — Что, действительно? — ехидно уточнил успевший когда-то неслышно зайти внутрь Хуа Чэн, прислонившись к стене у входа и мирно наблюдая за ними. Вероятно, он стоял там уже какое-то время, но Эмин, увлечённый игрой, даже не обратил внимания. — Наконец-то ты похож на ребенка своего возраста. Там еду привезли, полководец, иди празднуй. Эмин радостно вскочил на ноги. — И пиццу? — Сначала поешь нормально, а потом уже пицца, — осек его отец, протягивая смутившемуся гостю руку, словно девице, и помогая подняться. — Гэгэ, осчастливишь ли нас своим присутствием на ужине? — Благодарю за приглашение, — отозвался Се Лянь. Эмин заметил, как, пользуясь моментом, рука отца обхватила его за талию и прижала ближе, вызывая этим на чужом лице румянец, и закатил глаза. Да сколько можно? — С р-радостью. В глазах отца блеснул незамутненный восторг. — Конечно, на халяву-то поесть кто откажется? — пробурчал Эмин, проходя мимо, получил подзатыльник и поспешно выскочил за дверь. Двое за его спиной все никак не могли отцепиться друг от друга. Кажется, подумал он, сегодняшний ужин уже превращается в катастрофу, еще даже не начавшись. Пока взрослые о чем-то чинно беседовали — если, конечно, не брать в расчет то, какими взглядами они то и дело друг друга одаривали и то, как отец начал резать пустую тарелку после того, как их руки столкнулись над хлебом, это было ужасно! — Эмин успел утащить кусок пиццы и пирожное и съесть их раньше основного блюда, пользуясь тем, что на него почти не обращали внимания. Затем он сфотографировал накрытый стол и отправил фото с показывающим язык смайликом Хэ Сюаню, чья любовь покушать была больше планеты всей и, опять же, тоже являлась для них мемом. Имелась какая-то ирония в том, что самый молчаливый и серьезный член их семейства был так же объектом большинства их семейных шуток. От нечего делать он вслушался в чужой разговор. — Завтра не получится, там внештатная ситуация. Прости. — За что ты извиняешься? Я все понимаю. Я и так отнимаю у гэгэ слишком много свободного времени. — О чем ты говоришь? Ничего подобного! Хуа Чэн… А-Чэн, время, проведенное с тобой, оно… Мне дорога каждая его секунда. Если бы я мог, я бы все отменил, но… — Я точно встретил тебя в награду за что-то очень хорошее. Не беспокойся ни о чем, работай спокойно. Я готов ждать столько, сколько попросишь. — А кем ты работаешь? — вмешался Эмин, который был уже не в силах больше слушать эти нежности. Это точно говорил его отец? Вот этот вот самый человек, которого он мог охарактеризовать каким угодно словом, но точно не «ласковый» и «нежный»? Се Лянь, забывший про еду и опустивший вниз заалевшее щеками и скулами лицо в попытке его скрыть, неловко пожал плечами и едва слышно ответил: — Я тренер по каратэ. Еще фехтованию учу, но это, ммм… что-то вроде хобби, беру не всех, только кто действительно хочет этим заниматься и прилагает усилия на занятиях. Эмин так изумился, что забыл про еду. Он обожал боевые искусства, смотрел турниры и даже ходил на тхэквондо несколько лет, пока в край не рассорился с тренером. А фехтование? То есть, оружие? Всякие шух-вжух мечами, как в фильмах и играх? — Да ладно? Не врешь? — Сяньлэ, — коротко сказал ему Се Лянь, и у Эмина весь мир распался на части и сложился снова. И как он только не узнал его сразу? Сяньлэ когда-то с самого детства пророчили большое будущее. Но однажды всеобщий любимец внезапно закончил карьеру на пике славы и теперь, спустя несколько лет, это имя было скорее чем-то ностальгическим. Он в восторге заерзал на стуле — как же это, рядом с ним сидит мастер боевых искусств! Кусок мяса слетел с вилки и плюхнулся на скатерть возле тарелки. Он, даже не поднимая глаз, чувствовал прожигающий взгляд отца. — Веди себя прилично перед гостем. Ну конечно, небось, умирай Эмин на его глазах, первым делом он бы бросился спрашивать, в порядке ли его драгоценный гэгэ. Он со злостью воткнул вилку в другой кусок. — Не нужно, не нужно! — тут же торопливо добавил Се Лянь, вскидывая руку и задевая стакан. Тот качнулся и упал на бок, разливая свое содержимое. Они трое молча уставились на растекающееся по столу пятно. Эмин с торжеством перевел взгляд на вновь залившегося краской аж до шеи гостя, тут же со вздохом спрятавшего лицо в ладонях. — Гэгэ, ты… — начал было Хуа Чэн, но Се Лянь тут же перебил его, резко вскакивая с места: — Я все уберу! — Но… — Мне очень-очень жаль, я не хотел! Ох, как неловко… где у вас тряпки? Не беспокойся, стол не пострадает, я уберу все сейчас же. Эмин, набивая щеки едой, с интересом наблюдал за тем, как тот бросился в сторону кухни, но Хуа Чэн поймал его за запястье, притормаживая, и тоже встал с места. — Не нужно, сядь! Это ерунда. Я сам. — Прости меня, я все исправлю! — Ты ни в чем не виноват, сядь, пожалуйста. — Но… — Гэгэ! Эмин беззвучно передразнил их, корча рожицы, и сделал вид, будто его рвет. Сладко аж до тошноты. Вокруг похолодало — отец заметил эти кривляния. — У меня идея получше, — сказал он, усаживая Се Ляня на стул. — Вытирать будет Эмин. — Ээээ?! Телефон ему, разумеется, пришлось вернуть в конце ужина — даже жаль, он с ним за эти дни почти сроднился. Впрочем, ему вернули собственный, так что обмен был вполне равноценным. — Приходи в любое время, — говорил Хуа Чэн, пока они провожали гостя в прихожую, как будто тот мог заблудиться. Точнее, он провожал, а Эмин хмуро плелся следом, зевая — несмотря на все его попытки выставить Се Ляня в дурном свете ужин прошел удивительно неплохо — как только отец начинал раздражаться от его выходок, тот умудрялся успокоить его буквально парой слов. Эмин сердито грыз вилку и завидовал этому таланту. Вот бы и ему так уметь, ведь в напряженные моменты все, что он говорил, действовало в точности наоборот. — Ох, — сказал Се Лянь, прервавшись на середине фразы, и потрогал пальцами белые пятна на темной коже своей куртки. — Я уже где-то успел запачкаться, как неловко. Эмин поймал на себе мрачный взгляд отца и ответил невинным удивлением. — Сейчас почистим, ничего страшного. Эмин, пойди намочи салфетку. Он кивнул, сделал как велели и, сцепив руки за спиной, с ленивым любопытством наблюдал за тем, как двое взрослых чистят куртку, пытаясь отобрать ее друг у друга и сделать всю работу в одиночку, но при этом заметно напрягаясь при каждом соприкосновении рук. Такие неловкие дурачки, куда только вся крутость девается? Если «влюбиться» означает вести себя вот так, подумал он с детской наивной уверенностью, то я никогда не хочу влюбляться. Разумеется, белые пятна без проблем стерлись водой, но только Эмин знал, что через некоторое время после высыхания влаги они проявятся вновь — как и тот пока что невидимый не совсем приличный рисунок на спине. Краска, временно становящаяся прозрачной при намокании, и правда стоила своих денег. Его поймали у школьного шкафчика. — Эй! — сказал Тодд Миллс, подкрадываясь со спины и хлопая по плечу. Эмин раздраженно выдохнул через нос и прикрыл дверцу, чтобы никто не заметил наклеек с любимой группой на другой стороне и творящегося внутри хаоса. — Чего? — уточнил он, хмуро глядя на низкого кучерявого Миллса, расслаблено навалившегося на соседний шкафчик. Несмотря на то, что тому почти всегда приходилось смотреть на одноклассников снизу вверх, наглости ему было не занимать — за это Эмин его, пожалуй, даже чуточку уважал. — Приятель, идея есть. — Я тебе не приятель, Миллс. — А кто в этом виноват? — развел руками ни капли не смутившийся собеседник. — Вот и будет возможность им стать. Не то чтобы я так сильно мечтал об этом, вздохнул Эмин. На самом деле иногда, глядя на компании других ребят и то, как одноклассники собираются в кучку и веселятся вместе, ему становилось немного одиноко. Он не знал, о чем с ними говорить, чувствовал себя чужим и потому сам сторонился, несмотря на все попытки завлечь его в общие беседы. Может быть… стоит попробовать? Вдруг получится? Он ведь не хуже их всех. — Давай ближе к делу, а? — попросил он, сдаваясь под таким напором дружелюбия. — Урок сейчас начнется. — В общем, Мелани видела, как ты катался на скейте. Говорит, катаешься круто… а ты даже не рассказывал! Как будто я много чего вам рассказываю, мысленно фыркнул он, невольно смущаясь от такого непринужденного комплимента. А от мысли, что это сказала хорошенькая Мелани Брайт, «девочка-с-косичками», становилось еще более приятно. — Ну… — пробормотал он, прижимая к себе книги и захлопывая дверцу. — На самом деле вообще ничего особенного… Кататься на скейте его научил отец еще два года назад. Свою первую маленькую разноцветную доску со Спанч Бобом он до сих пор хранил в гараже, не имея сил расстаться с ней. Как, впрочем, и со своим первым четырехколесным велосипедом. И потрепанными игрушками. Отец часто подкалывал его из-за этой привязанности к старым, полным воспоминаний вещам, но не осуждал — Эмин сам видел, как менялся его взгляд, когда он смотрел на них и явно вспоминал те суетливые и тяжелые, но веселые времена, когда приходилось разрываться между двумя подработками, но затем возвращаться домой, где ждал человек, любящий его искренней, беззаветной любовью и радующийся каждой крохе его внимания. Несмотря на усталость, отец каждый день тратил время на то, чтобы чему-то его научить. И это приносило свои плоды. — Смотри, — подмигнул Тодд, семеня рядом с ним как приклеенный и маленьким упрямым ледоколом без труда рассекая шумную толпу спешащих школьников, — Мелани понравилось, девчонки такие штуки любят. Покрасуешься перед ними — и вот уже у тебя есть поклонницы. Крайне забавно было слышать это от девятилетнего пацана. — Что-то не замечаю за тобой восторженной толпы, — поддел его Эмин беззлобно. Тот не обиделся, засмеялся и вновь хлопнул его по многострадальному плечу. — Это только вопрос времени! В общем, о чем это я?.. Давай сегодня с нами на скейтах? Девчонок поучим, повыделываемся перед ними. Скатаемся на аттракционы, мороженое поедим. Если что, Мелани фисташковое любит, специально для тебя узнавал. — Какие жертвы, я польщен. Говоря это, он торопливо размышлял, стоит ли. Иметь друзей хотелось, да и развлекаться с ребятами было явно веселее, чем сидеть целыми днями в квартире, но вдруг ему не понравится? Вдруг ему не о чем будет с ними говорить вне пределов школы и он покажется им слишком скучным? Или это все просто попытка подшутить над ним?.. — У тебя такое лицо, будто я тебе задачу из высшей математики задал, — заметил Тодд. — Приятель, расслабься, я зову тебя повеселиться с нами, а не трупы закапывать или что-то в этом духе. Он уставился на Эмина внимательным взглядом и сказал с внезапной проницательностью: — Ты хоть и не особо с нами контактируешь, но того, что есть, достаточно, чтобы понять, что ты прикольный. Все так думают. Так что давай, погоняй сегодня с нами хотя бы денек. Социализация — или как там ее, — и все такое. Согласен? В конце концов, что он теряет? — Согласен, — сказал Эмин одновременно со звонком, перехватил книги поудобнее и, чувствуя себя довольно странно, обменялся с Тоддом Миллсом крепким рукопожатием. — Где встречаемся и во сколько? В квартире царила тишина — судя по всему, домработница уже ушла. Эмин кинул рюкзак у двери, пересек коридор и приоткрыл дверь в чулан. В этом небольшом помещении хранилась всякая ерунда, которой не нашлось места в комнатах, но при этом достаточно нужная для того, чтобы храниться здесь, а не в гараже или на даче, до которых добираться иногда было попросту лень. Тут же хранился и его скейтборд. Эта вещь была особенно дорога Эмину, так как отец после покупки лично, своими собственными руками разрисовал ее для него. На когда-то обычном черном покрытии теперь переплетались, красиво перетекали друг в друга цвета, горели алые, словно кровавые брызги, всполохи, раскрывались, будто живые, цветочные лепестки, обвивая изогнутое лезвие, на изящной рукояти которого, расправив ажурные, кропотливо вырисованные тонкими линиями крылья, сидела серебристая бабочка. Когда Эмин увидел готовый рисунок впервые, он не нашел слов и просто расплакался, тыкаясь отцу лицом в живот, словно новорожденный котенок, и теперь носил подарок с гордостью — сложно было подсчитать, сколько раз восхищенные прохожие умоляли его позволить сфотографировать доску, а он с гордостью говорил «это нарисовал мой отец!». Встреча была назначена через полтора часа неподалеку от школы, в небольшом парке рядом со станцией метро. Чтобы добраться до него без машины, Эмину пришлось бы проехать несколько станций и пройти еще метров триста пешком, но погода для осени стояла замечательная, поэтому он решил, что проедет на доске половину пути, чтобы немного проветриться и заодно размяться — раз уж сегодня на них будут смотреть девочки, нужно показать все, на что он способен, и быть лучше остальных. Торопливо подкрепившись ждущей его в холодильнике едой, он утащил рюкзак в комнату, чтобы не мешался под порогом, и застыл у шкафа, раздумывая, в чем пойти. Выбрать крутой стиль или нарочито небрежный, словно ему вообще все равно, что о нем подумают другие? Может, спортивный? Или что-то понаряднее, раз уж они идут развлекаться? А вдруг, поразило его внезапной мыслью, это коллективное свидание? Бывают ли вообще такие? Он легонько похлопал себя по щекам и попытался отвлечься от этих странных мыслей: просто прогулка одноклассников, о чем он вообще думает? Это все отец с его вечными свиданиями и аурой влюбленности, пропитавшей квартиру, точно-точно! Интересно, а что бы надел он? Неважно, на прогулках или на работе, он всегда выглядел прекрасно и к месту, не раздумывая над образами долго, но вот если речь шла о встрече с драгоценным гэгэ, начиналось что-то вроде картины из стереотипных женских сериалов — вещи летали по комнате, а зеркало чудом не трескалось от того, сколько проклятий и пристальных взглядов были на него нацелены. Да и для Се Ляня, несмотря на его странную любовь к светлым оттенкам, слово «вкус» явно было не пустым… — Почему я вообще вспоминаю о нем сейчас? — с досадой вопросил в воздух Эмин. — Какая мне разница, как он одевается? Мне плевать, совершенно плевать на него! Еще издалека заметив на месте встречи своих одноклассников, он тут же успокоился, понимая, что не прогадал — в бордовой толстовке, джинсах и куртке он, по крайней мере, не выглядел белой вороной на фоне остальных, одетых примерно так же. Даже девочки не стали особо наряжаться. — Ты все же пришел, — поприветствовал его Тодд, когда он подошел ближе. Они обменялись рукопожатиями, а затем все начали наперебой расхваливать его доску, позволяя ему раздуваться от гордости. — Твой отец художник? — с искренним интересом спросила рыжая веснушчатая Джулия, пытаясь поймать в кадр то, как выпросивший разрешение прокатиться немного один из парней едва не врезается в скамейку. Видимо, он не учел, что от красивой доски умения кататься на ней не прибавится. Эмин покачал головой: — Нет, он… Нет. Просто умеет рисовать. Он тактично умолчал о том, что одна из стен гостиной и его комнаты в их небольшом загородном домике с пола до потолка разрисованы тоже, не менее красиво — ведь с них станется и туда напроситься посмотреть, а отец вряд ли будет в восторге. Тот дом был для них чем-то вроде убежища от серых будней, особого тихого места, окруженного зеленью и цветами. Эмин вдруг замер, осененный мыслью: а не возил ли отец туда Се Ляня? Не мог же он настолько ему открыться, правда?.. Пока он размышлял об этом, ребята уже встали на доски. Тодд, пихнув его в бок, указал глазами на скромно стоящую неподалеку Мелани с ее неизменными тонкими косицами и яркой рыжей курткой. Эмин растерянно потоптался на месте, не зная, как к ней обратиться. — Смотрите-ка, как я умею! — закричал кто-то из ребят, проехал мимо них, подскочил, взмахнув руками, и вновь плюхнулся на доску. Девочки зааплодировали. Эмин закатил глаза. Что, и это все? — А я вот так! — вдохновленный примером товарища, еще один надавил ногой на хвост и развернулся рядом со зрительницами, принимая пафосный вид. Девочки поддержали его снова. Все остальные, тайно завидуя их смелости, тоже начали кататься туда-сюда, больше выделываясь, чем действительно показывая что-то стоящее. Но, по крайней мере, им явно было весело, судя по смеху и выкрикам. — А ты? — спросила Эмина подкравшаяся поближе Джулия, кивая на доску. — Почему не катаешься на этой красавице? Почти все место перед ними было занято остальными, соваться туда было все равно что подписаться на столкновение с кем-то, поэтому он, не говоря ни слова, отошел чуть в сторону. Девочки, словно привязанные, последовали за ними, явно заинтригованные тем, что он может им предложить. Впрочем, не зря. Вспомнив попытку — неудачную, впрочем, — одного из ребят выполнить что-то вроде олли, он без лишних слов показал им, как правильно подниматься в воздух вместе с доской, молясь лишь о том, чтобы не рухнуть в тот момент у них на глазах. Это был один из базовых трюков — и единственный, который он мог делать, — но ребята оказались в таком восторге, что потребовали научить их. Эмин почувствовал себя почти что знаменитостью. Последующие полчаса он, заодно выделываясь еще больше, работал кем-то вроде тренера на полставки, обучая одноклассников, включая и изъявивших желание научиться девочек. Постепенно все переросло в подобие шуточного соревнования, но Эмин не жаловался — он знал, что в любом случае получит первое место. Пожалуй… это и правда было очень весело. Закончив с этим, они пошли — или покатились, кто как, — до метро, где минут двадцать тряслись в вагоне, обсуждая все на свете и хохоча при этом так, что окружающие глядели с укоризной, а какая-то бабушка даже сделала замечание. Эмин говорил столько, что даже немножко охрип с непривычки, но не чувствовал по этому поводу ни капли недовольства. Теперь он понимал людей, так стремящихся найти себе компанию, даже жалел немного, что не присоединился к ним раньше. Мелани то и дело поглядывала на него из-под ресниц, а Тодд при этом ухмылялся и подмигивал так, словно это ему посчастливилось стать объектом ее внимания. Эмин поглядывал в ответ, скрывая улыбку, и при выходе из вагона даже подал ей руку, словно истинный джентльмен, старательно отбрасывая из головы уже привычные мысли о том, не делают ли точно так же отец с Се Лянем. То, как часто он сегодня вспоминал о них, начинало его пугать. Парк аттракционов был заполнен людьми — чтобы не потеряться в этом шумном суетливом море, им пришлось схватиться друг за друга. Сразу у входа начались споры — кто-то хотел на один аттракцион, кто-то на другой, а кто-то и вовсе никуда не хотел и предпочитал слушать чужие вопли с земли. — Предлагаю проверенный способ, — заявил Колин Олсопп, почесывая нос. Высоченный как скала, он возвышался над ними словно маяк, обтекаемый постоянно движущейся толпой прохожих. — Что, — тут же догадались остальные, — камень-ножницы-бумага? — В точку! Люди, проходя мимо, поглядывали на то, как они трясут кулаками посреди площади. В первый раз выиграл Джеймс, лучший друг Тодда, и тут же заявил, что они идут на что-то, что переворачивается вверх ногами. Джулия тут же посерела и пообещала подождать их внизу на лавочке. Мелани и еще одна девочка остались с ней к искреннему сожалению Эмина, уже раздумывавшего над тем, как бы он поддержал испуганную Мелани, взял ее за руку, прижал к своему твердому плечу… В итоге он орал едва ли не громче всех, и держать его за руку, успокаивая после аттракциона, пришлось как раз таки Мелани, а не наоборот. Впрочем, если в итоге он все равно смог подержаться с ней за руки, какая к черту разница, кто начал это первым? После они посетили еще несколько аттракционов и американские горки — желание наконец-то выигравшего Эмина. Святая классика, заявил он. «Пока мы не в «Пункте назначения» — тут же добавил Тодд и нервно сглотнул. Следом за ним сглотнули все остальные. Желанием следующего выигравшего оказалась комната ужасов. Эмин тут же скептично фыркнул — он с детства не понимал интереса к подобным вещам. — Это же скукота бессмысленная, — заметил он, скрестив руки на груди. — Даже деньги тратить жаль. — Ну вот и не трать, раз такой умный, — оскорбился выбравший ее парень. — Небось штанишки намочить боишься! Он задохнулся от возмущения. Кто, он? Да он эту комнату в первый раз прошел даже не вздрогнув! …на самом деле не совсем, но остальным это знать не следует. Хватает и того, что Цинсюань до сих пор иногда хохочет, вспоминая тот момент, и этим заставляет его краснеть ярче помидоров. — Да там вообще ни капли не страшно! — Страшно! — Нет! — Я там был и точно знаю, что страшно! — не отступал упрямый фанат страшных комнат. Эмин с усмешкой отбил: — Ну, по тебе видно. Ты и тени своей, наверное, боишься. Бу! Ребята захихикали. Парень недовольно нахохлился. — Ну и сиди тут один, пока мы там веселимся. — Ну и отлично посижу, — не смутился Эмин. Он уже присмотрел, где можно взять молочный коктейль, так понравившийся ему в прошлый раз, и теперь с наслаждением мечтал о том, как вновь почувствует этот вкус на языке, развалившись на скамейке под теплым солнышком, пока эта толпа визжит внутри, словно детсадовцы. — Как раз и скейты посторожу. Это их, кажется, немного успокоило. Проводив их взглядом, он, протискиваясь сквозь толпу, добрался до небольшого кафе, купил стакан и вернулся обратно на скамейку, хлюпая коктейлем через трубочку. Разумеется, не забыв перед этим сфотографировать его и послать обоим дядям. От Цинсюаня ответ пришел почти сразу: подмигивающий смайл и пожелание повеселиться. Дядя Сюань, видимо, решил позавидовать молча — впрочем, как и всегда. Такой чудесный день, подумал Эмин умиротворенно, точно ничего не сумеет испортить. Тут краем глаза он заметил знакомую спину и макушку, резко обернулся и выронил коктейль из резко ослабевших рук, совершенно не обращая внимания на испачканные кеды. Чуть поодаль с каким-то шкафообразным парнем в обнимку стоял Се Лянь. Да еще как стоял — прижимаясь и доверчиво положив голову на плечо! Эту спину он узнал бы где угодно. Все благодушное настроение испарилось: от ярости у него потемнело в глазах, а в ушах заполошно застучал пульс. Вот как, значит? Вьется вокруг его отца, очаровывает его, проник в их дом, словно змея, а сам по углам с другими обжимается? Мысленно покрывая его всеми неприличными словами, какие только помнил, Эмин трясущимися руками достал телефон и, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, сделал несколько снимков, притворяясь, что делает селфи. — Так-то, — прошипел он, чувствуя себя отчего-то очень несчастным. — Отец тебя точно вышвырнет вон… Он… Он руки тебе оторвет, он… Все вокруг стало каким-то мутным. Он резкими движениями потер глаза и почувствовал на коже влагу. Даже не понимал, отчего плачет: от обиды за отца или от безжалостно разрушенного еще хрупкого моста собственного доверия к этому человеку, который, как он осознал только сейчас, действительно нравился ему куда больше остальных. Почему все они одинаковы, все до единого, обязательно предают, стоит только немного им открыться? Неужели его отец не заслужил искренней любви? Неужели он сам, преданный даже собственной матерью, ее совсем не заслужил? Се Лянь, даже не подозревая об этих мыслях, чуть повернулся, открывая часть лица, затем, расхохотавшись над шуткой своего спутника, развернулся полностью — и глазам Эмина предстало другое, совершенно незнакомое лицо. Он застыл с мокрыми глазами, чувствуя себя последним идиотом. Если не всматриваться, со спины этот парень и правда был похож, но лишь теперь получилось заметить лишний десяток сантиметров роста и очень субтильное телосложение — каким бы худым Се Лянь ни казался, то была подтянутая, поджарая худоба спортсмена с мышцами, скрытыми под одеждой, а этого парня при желании мог переломить пополам даже Эмин. — Вот черт… — пробормотал он, с досадой потирая лоб и ощущая себя крайне неловко. С чего он вообще решил пускать слезы, если сам только и делал, что мечтал выгнать того из их с отцом жизней? И неужели он действительно на мгновение позволил себе думать, что присутствие в них Се Ляня даже в чем-то приятно? По отношению к нему тут же накатила какая-то иррациональная злость, сразу захотелось сделать какую-то пакость. — Эй, не заскучал? — незаметно для него ребята вернулись, окружая шумом и смехом. Он поспешно опустил голову, скрывая покрасневшие глаза за волосами. — Было круто, зря не пошел. Да уж, круче некуда. У него тут мироздание едва не рухнуло в очередной раз, просто чудесно! — Колин чуть в штаны не наделал, когда перед нами выскочила та морда! — Да ты визжал как девчонка, когда увидел пауков! — Да этих пауков от настоящих не отличишь! — Ребята, вы такие трусишки! — Ты испугалась привидения, Джулс, вот кто-кто, а ты лучше помолчи! Эмин потер лоб, не вслушиваясь в их гомон. Постепенно в голове формировалась новая идея, но для этого нужно было покинуть компанию. — Ребят, отец звонил, — сказал он, стараясь звучать уверенно и слегка обеспокоенно. — Нужно прийти к нему на работу и помочь кое с чем. Его тут же закидали вопросами, пришлось спешно придумывать ответы. — Нет, — говорил он, — вы продолжайте веселиться, все в порядке. Да, конечно, погуляем еще. Да, мне очень понравилось, было весело, — тут, впрочем, он не солгал, — нет, ничего страшного, но мне и правда нужно уйти. Да, увидимся завтра в школе. Да, вам тоже удачи. Он уходил, оставляя их за спиной, а в голове уже продумывал свой маршрут и дальнейшие действия. А с ребятами он еще успеет погулять. Только тогда чертов Се Лянь не испортит ему настроение, даже находясь от него за десятки километров. На самом деле он не слишком любил приходить в развлекательный квартал отца, а в казино, его жемчужину, тем более. Пусть и красивое, но шумное, суетливое место, полное мелькающих перед глазами калейдоскопом ярких тканей, блеска украшений и звона стаканов, никогда не спящее. Но что он ненавидел больше всего… — О, малыш, что ты тут делаешь? Потерял маму? — его подхватили под локоть, в нос ударил приторно сладкий запах духов. Он выдернул руку, проскользнул мимо двух мужчин, обогнул официанта и врезался в чью-то обтянутую кипенно-белой рубашкой грудь. — Что тут делает ребенок? — закричали сверху. — Кто притащил ребенка? Он отскочил от громкоголосого мужчины, добрался до лестницы, ведущей на второй этаж, и через пару минут, пытаясь пробиться к коридорчику, ведущему в кабинеты руководства, был остановлен двумя охранниками, стоящими с двух сторон от нужной ему двери. — Мальчик, магазина игрушек тут нет, ты ошибся адресом. Эмин окинул их взглядом. Молодые и мощные, лица незнакомые, видимо, новенькие и еще не знают, кто он такой. Он редко приходил к отцу, а тот за прорвой дел, вероятно, попросту забыл объяснить новым работникам, кого им стоит пропускать без возражений. Эмин не обижался. — Пусти, — сказал он. — Я к отцу. Он владелец. — Ну да, а я внук президента, — охранник слева фыркнул. Правый помалкивал, но ухмылялся. — Разворачивайся и топай домой, уроки делай. — Я Эмин. — И что? — Если ты меня сейчас не пропустишь, — его это одновременно и раздражало, и забавляло, особенно когда он думал, как этот парень потом будет перед ним извиняться, — то будешь говорить с моим отцом. Можешь попрощаться с этой работой, если я на тебя пожалуюсь. Он использовал «взгляд подавления», но парень оказался крепким орешком, взял его за плечи, развернул и пихнул вперед. — Гуляй, малышня. Он скрипнул зубами и вытащил телефон, но не успел найти отца в списке контактов, когда на плечо легла чья-то рука. — Эмин? Что случилось? Он поднял голову и уставился на Инь Юя, вынырнувшего словно бы из ниоткуда. Иногда ему казалось, что тот так и родился: в деловом костюме, очках и с забранными в хвост волосами — иным он еще ни разу его не видел, даже на праздниках. — Не пускают, — пожаловался он мрачно и кивнул на охрану. Как помощник Хуа Чэна и управляющий казино, Инь Юй был вторым по власти после владельца в данном квартале. Стоило ему подойти, как до этого очень борзые парни тут же вытянулись в струнку и стали шелковыми паиньками. Эмин с удовольствием отметил, как изменились их лица, когда они увидели его, вышагивающего рядом с управляющим. — Что тут произошло? — поинтересовался Инь Юй спокойно. Те переглянулись. — Ну… Ребенок же, — промямлил «левый», — мелкий еще, думали, перепутал или прикалывается… — В штанах у тебя мелкий, — парировал Эмин услышанной из фильма фразой. Инь Юй издал сдавленный смешок. Охранник сжал кулаки. — Ты смелый слишком, смотрю? — процедил он. Эмин поднял бровь как отец– по крайней мере, попытался. — А ты, судя по всему, не слишком умный, да? — Так, все! — прервал их Инь Юй строго. — Эмин, помолчи. Стэн, Дин, запомните этого человека — он сын босса и его не пропускать вы имеете право лишь по прямому приказу руководства. Всем ясно? Парни явно чувствовали себя неловко оттого, что невольно пошли против слова владельца, да еще повздорили с его ребенком, потому послушно согласились и открыли проход в коридор администрации. Проходя мимо, Эмин бросил одному из них: — Мда, к счастью, не быть тебе внуком президента. И, не дожидаясь ответа, захлопнул за собой дверь. Каждый раз, когда Эмин оказывался в этом коридоре с приятного бежевого цвета стенами, диванчиками и картинами, он вспоминал, как часто торчал здесь, умирая от скуки, в те годы, пока отец еще поднимался по карьерной лестнице и не всегда мог найти кого-то, способного сутки приглядывать за шебутным ребенком. Он знал тут каждый уголок, повалялся на всех диванах и даже разговаривал с картинами, пытаясь придумать каждой свою особенную историю. А теперь он ходил по нему как сын босса — и чувствовал гордость. — Серьезно, — вздохнул Инь Юй спустя несколько шагов, — ты видишь их в первый раз, но они тебя уже ненавидят. — Какая мне разница. Они все равно ничего мне не сделают, раз работают на моего отца. — Поправь корону, молодой господин. — А, — вспомнил Эмин и протянул прижатый ранее к груди пакет, за которым ему пришлось возвращаться домой. — Это тебе. Инь Юй со стороны выглядел как человек, который не интересуется ничем, кроме работы — и, может, своего мужа Ичжэня, — но при этом имел своеобразное увлечение. В квартире у него была почти постоянно запертая дверь, скрывающая от посторонних жутковатую комнату, со стен которой смотрели различные декоративные маски: театральные, карнавальные, дорогие и дешевые, на все лицо и лишь какую-то его часть, даже старинные ритуальные, непонятно откуда добытые. Несколько раз к нему приезжали люди с телевидения и из журналов, чтобы посмотреть на коллекцию и написать о ней статью, а его муж однажды чуть не словил сердечный приступ, когда перепутал двери и случайно вошел ночью в это помещение. Эмин, зная об этом, каждый раз, увидев где-то интересную маску, покупал ее и дарил. Эту он нашел у уличного торговца, торгующего всякой всячиной — она выглядела как оскаленное лицо демона и скрывала все, кроме глаз и части губ. Оставалось лишь надеяться, что она не окажется проклятой, как частенько бывает в ужастиках. Инь Юй подарком остался крайне доволен и благодарно его обнял. — Ты мне коллекцию пополняешь со скоростью света, скоро уже девать их некуда будет. — Построишь еще одну стену, — не растерялся Эмин, широко улыбнулся и скрылся за дверью в кабинет отца. Оказавшись внутри, он тут же сменил веселое выражение лица на сердито-опечаленное. Ему не раз говорили, что стоит попробовать себя в актерской сфере, и теперь он пользовался этим как мог. Хуа Чэн, склонившийся над столом и читающий какие-то бумаги, коими было завалено все вокруг, поднял голову и уставился на него. В глазах у него мелькнула легкая тревога. — Что случилось? — У меня, — мрачно сказал Эмин, — плохие новости. Так что отложи подальше все острое, не хочу, чтобы мне отсекли голову. Отец его опасений не оценил. — Хватит нагонять интригу, говори уже, — поторопил он, барабаня ногтями по столу. — Что-то произошло? У тебя неприятности? — Скорее у тебя. Я сегодня гулял и кое-кого встретил, — без дальнейших объяснений Эмин открыл ту фотку с парнем, со спины похожим на Се Ляня, и протянул ее отцу. — Я же говорил, что тут что-то нечисто, а ты мне не верил! Вот и стоило оно того? Тот мельком глянул на фото и застыл, вцепившись пальцами в ручки кресла и побледнев настолько, что Эмин даже испугался, не станет ли ему плохо. Может, стоило сказать как-то помягче? Но тогда и эффект был бы не тот… — Это… гэгэ? — пробормотал он, вырвал телефон из чужих рук и вновь замер, разглядывая фото. Эмин взмок от мысли, что он может сейчас заметить эти мелкие различия в комплекции, но затем успокоил себя мыслью о том, что, не зная правды и не имея перед взглядом оригинал, такое сложно уловить. Да и видел он Се Ляня в основном спереди, а не сзади… от мыслей, как именно он может увидеть того сзади, ему тоже чуть не стало плохо. — Пап? — позвал он, но отец все еще гипнотизировал взглядом фото, а пальцы его сжимали бедный телефон с такой силой, что аж побелели. — Пап, ты как? Не расстраивайся, правда, еще лучше найдешь. Не кончается же на нем мир, ты же… Явно даже не слушая его, тот достал свой собственный мобильник. — Цинсюань? — убийственно спокойно сказал он, дождавшись ответа на том конце. — Се Лянь сейчас где, с тобой? Эмин распахнул глаза — такого поворота он точно не ожидал. Хоть бы Цинсюань-гэ ответил нет, молил он, хоть бы ответил нет! Но, судя по всему, его мечты не сбылись — после короткого утверждения отец расслабился и глянул на время, в которое была сделана фотография Эмина. — Пятьдесят две минуты назад он тоже был с тобой? Видимо, и на это Цинсюань ответил согласием. — У тебя есть фотографии того, во что он одет?.. В инстаграме? Хорошо. Эмин сжал зубы так, что заболела челюсть. Он поверить не мог в то, что дурацкая привычка мужа дяди все вокруг фотографировать сорвала такой удачный, почти получившийся план! — Да, до встречи. Передавай гэгэ привет. Отец сбросил вызов, зашел в приложение и какое-то время сравнивал фотографии. Эмин тоже молчал — а что тут скажешь? Наконец спросил: — Это не он? Тот с видимым облегчением покачал головой. — Нет. Очень похож, но отличия есть. Эмин робко подошел ближе. — Прости, я ошибся и взволновал тебя зря, — пробормотал он. Расстраивать отца и правда не хотелось — от одного только его выражения лица в тот момент сердце кровью обливалось. Но что сделано, то сделано. Впрочем, тот не выглядел сердитым. — Не страшно. Если даже я ошибся, то ты и подавно. Подойди. Он послушно шагнул ближе, вставая рядом с креслом отца. Тот развернулся и обнял его, поглаживая по спине, утыкаясь лбом в плечо и шумно, глубоко выдыхая. Эмин застыл в растерянности — отец нечасто обнимал его, предпочитая проявлять заботу другими способами, хотя иногда ему очень хотелось почувствовать это. Почувствовать себя нужным и любимым. Постояв несколько мгновений неподвижно, он осторожно поднял руку и положил ее на спину отца в ответ так, словно от любого неосторожного касания тот развалится на части. Затем уже смелее погладил его по шее и волосам. Забылись все беды, обиды и разочарования — на душе было тепло, а губы сами собой растянулись в улыбке. Все-таки день и правда просто замечательный.