The Dетки

Се Лянь, как и обещал, заглянул на следующий день: ровно в два часа пополудни по квартире разнесся звук дверного звонка. Эмин, прилежно делавший уроки под надзором очень и очень интеллигентной по слухам, а по факту ужасно нудной пожилой няни миссис Экерс, которая каждые пять минут бубнила ему под ухо «нужно заниматься», «нужно делать уроки», «нужно учиться чему-то», «умные люди большего в жизни добиваются» и все в таком духе, доводя его до подергивания глаза, тут же слетел со стула и понесся в прихожую. — Спаси меня от нее! — выпалил он, открывая дверь. Се Лянь удивленно отступил на шаг — явно не ожидал такого активного приветствия. — Кого? — осторожно спросил он, протягивая тот самый коктейль, который так нравился Эмину в центральном парке, и коробку маффинов. Эмин, тут же забыв про няню и жалобы, с восторгом уставился на них. В груди у него что-то сжалось. — Доброго дня, — проскрипела миссис Экерс, выходя в прихожую, подозрительно глянула на Се Ляня, еще более подозрительно — на его дары. — А вы кто? Юный мистер, — от этого ее церемонного обращения зубы сводило сильнее даже, чем от требований бесконечной учебы, — разве вам не говорили, как опасно открывать дверь посторонним? Они переглянулись. — Я… — начал было Се Лянь, но Эмин перебил его: — Он не посторонний, он жених моего папы. Се Лянь сзади будто бы чем-то подавился. — О, — пробормотала женщина, даже забыв отчитать его за то, что перебивать невежливо, — вот как… — Я думал, — вдохновленно врал он дальше, — что мой папа сказал вам условия. — О каких условиях идет речь? Эмин показал на все еще мнущегося у порога Се Ляня, опустившего порозовевшее лицо, словно на полу было что-то невероятно интересное, и явно чувствующего себя крайне неловко: — Вы должны присматривать за мной до тех пор, пока он не придет. — Мне ничего такого не говорили… Не могу же я вот так просто… — забормотала та, роясь в карманах в поисках телефона, такого же старого, как и она сама, и ворчливо заметила: — Мне собирались заплатить за двое суток полностью. Сейчас я уточню этот вопрос с вашим отцом лично, юный мистер. Если он подтвердит, что вы сказали правду, то я уйду. Вот черт! — Ты сказал папе, что придешь сегодня? — прошептал он Се Ляню. Тот покачал головой. — Вот черт! Сейчас он скажет, что ничего такого не планировал, и она продолжит меня мучить! Он точно знал, что отец не подтвердит его слова — хотя бы потому, что не решится оставить Эмина со своим гэгэ наедине после всего того, что видел. Даже после обещания Эмина помириться с ним. Только если… Словно прочитав его мысли, Се Лянь вытащил свой мобильник. — Задержи ее немного, — шепнул он, торопливо тыкая в экран. Телефон в его руках разразился мелодией. — Ох, мне звонят. Я на минутку. Он подмигнул Эмину, выходя за дверь, и только сейчас тот понял, что никто не звонил — Се Лянь попросту включил какую-то песню. — Подождите, — он поставил стакан и коробку на пол и подскочил к няне. — Разве мой отец действительно не говорил вам, что скоро выйдет замуж?.. О, послушайте-ка, вам обязательно нужно будет его поздравить с этим, это же правила приличия. Хотите, я расскажу… Се Ляню, благо, много времени не понадобилось, потому что Эмин, вдохновленно несущий всякую чепуху, не давая этим женщине сделать звонок, уже начал терять нить своего же разговора. И его явно подозревали в проблемах с психикой, судя по ее опасливому взгляду. — …так что, — закончил он, краем глаза заметил вернувшегося Се Ляня, качнувшего головой, — думаю, вам стоит все же спросить об этом моего отца. — А… — та уже явно подзабыла, о чем изначально шел разговор. — Да. Разумеется. И поздравить? — Нет, — поспешно сказал Эмин, представив себе, как обалдеет отец, узнав, что у него, оказывается, уже и жених есть. — Нет, знаете, думаю, пока еще рановато для этого. Мало ли что может произойти… У бедной няни в голове, судя по всему, выскочило предупреждение об ошибке, но она все же набрала номер и прижала телефон к уху. Эмин подобрался ближе к Се Ляню. — Ты его попросил? — прошептал он заговорщицки. — Мгм. — И он согласился? — Почему нет? Эмин потряс головой. — Да ну… что, правда? Я думал, он тебя ко мне и на два шага не подпустит больше! — На три подпустил. Лучше уж я, чем кто-то чужой, — отозвался Се Лянь с теплотой в голосе — ему явно льстило подобное доверие. — Но вот в чем дело: теперь мне придется побыть здесь до его приезда, чтобы не оставлять тебя одного. Видимо, он ожидал яростного отрицания или хотя бы видимого недовольства, но Эмин с удивлением осознал, что совсем не против подобной идеи. На самом деле ему даже было интересно, что из этого выйдет. Какой Се Лянь в домашней обстановке? Достаточно ли он веселый? Умеет ли играть в игры? Поможет ли с домашкой? Добрый или строгий, во сколько потребует лечь спать, заставит ли чистить зубы перед сном? Это было похоже на любопытство исследователя, наблюдающего за повадками новой особи в своей коллекции: чем же она его удивит? В конце концов, если интерес отца к нему сохранится надолго, то им хочешь не хочешь придется как-то сосуществовать вместе, и было бы совсем неплохо, разделяй они хоть какие-то интересы. Какое-то смутное шестое чувство подсказывало ему, что удивлять Се Лянь умеет, несмотря на свой мирный вид ромашки. Да и… действительно, лучше уж он, чем эта бабка. — Вышло какое-то недоразумение, — миссис Экерс повернулась к ним с растерянным видом. — Ваш отец и правда… Но мне казалось, что нужно остаться тут на несколько дней, как странно. И предоплата как за целые сутки. — Это за помощь с уроками, — заявил Эмин, галантно взял ее под руку и повел к дверям. — Папа сказал, что вы очень умная. И обязательно сделаете из меня приличного человека. — Ох, благодарю, но… — В следующий раз, — подхватил Се Лянь, — мы обязательно обратимся к вам вновь. — Да, ведь мне нужно старательно учиться, и кто проследит за этим лучше, чем вы? — Благодарим за помощь! — хором закончили они и захлопнули за старушкой дверь. Эмин перевел дух и показал большой палец, гордясь своей затеей. — Классно ты придумал про звонок. — Нехорошо вышло по отношению к ней, — Се Лянь поднял коробку и скрылся с ней на кухне. Оттуда голос его, чуть приглушенный стенами, звучал тише: — И я не жених твоего отца. — Да какая разница, — отмахнулся Эмин, вставая в дверном проходе, присасываясь к трубочке коктейля и блаженно жмурясь. — Жених, не жених… Звучит-то внушительней. Ты реально съездил за всем этим перед тем, как прийти ко мне? — Какая разница, — передразнил его Се Лянь, распахнул задернутые шторы, разгоняя этим полумрак, и вернулся к кухонной тумбе. — Я же на машине. Эмин помог — на самом деле, больше мешаясь и пытаясь украсть маффин, — выложить их на тарелку. Солнце, проходя сквозь окна, заливало кухню, негромко шумел чайник, пахло выпечкой, Се Лянь напевал что-то себе под нос, кружась по кухне и пытаясь не дать ему коснуться тарелки и исполнить коварный план раньше времени, и все это было пропитано таким уютом, какого эта кухня не видела уже давно. Обычно утром, когда Эмин вставал в школу, его ждал завтрак, но квартира уже была пуста, днем тут хозяйничала приходящая домработница, которая обычно мягко выгоняла его с кухни, а если вечером отец успевал на ужин, то они просто садились за стол и ели, опять же, уже готовую еду. Они делали вдвоем множество разных вещей, но не помнил ни одного раза, чтобы они вместе готовили, как иногда делали его одноклассники и одноклассницы со своими матерями. — Приготовим что-нибудь вечером? — вырвалось у него непроизвольно. Се Лянь обернулся и вопросительно вскинул брови. Эмин вздохнул и уставился в окно. — Нет, ничего. Забудь. — Если ты хочешь, то без проблем, — отозвался тот к его искреннему удивлению. — Серьезно? — Почему бы и нет? Он воспринял идею с таким же энтузиазмом, и это не могло не радовать. Оставшееся до вечера время они, валяясь на диване, смотрели какой-то нашумевший сериал, комментируя каждое действие героев. Когда часы на телефоне лениво сменили девятку на ноль и четыре часа на пять, Се Лянь первым вскочил на ноги. — Итак, что мы будем готовить? Путем недолгих совместных рассуждений они решили не заморачиваться чем-то необычным и просто запечь мясо, а остатки пожарить и сделать что-то вроде бургеров. Сначала все было прекрасно: они разделили работу, разговаривали и веселились, Се Лянь действовал так профессионально, словно делал все это сотни тысяч раз, а Эмин с уважением подчинялся его командам, наслаждаясь атмосферой, и уже с предвкушением ожидал момента, когда сможет попробовать их сегодняшний ужин, созданный своими руками. И, разумеется, отправит фотку отцу — пусть увидит, что пропустил. — Ну, пахнет вкусно, — задумчиво сказал он, накрывая на стол и наливая сок в стаканы, пока Се Лянь осторожно доставал противень из духовки. — Можно хотя бы от бургера откусить? — Нет. — Маленький кусочек? — Нет, Эмин. — Очень-очень маленький? Се Лянь улыбнулся. — Подожди еще чуть-чуть, остались лишь сущие мелочи. Эмин нашел пульт и отключил основной свет, оставляя лишь подсветку: приглушенные цвета менялись, перетекали один в другой и порождали в комнате загадочную и интимную, даже немного сказочную атмосферу. Сфотографировав стол, в центре которого, словно королевская чета, стояли два блюда с их сегодняшним ужином, он отправил фото отцу — и, по традиции, дяде, — а затем, не удержавшись, тайком сфотографировал и Се Ляня, вытирающего руки полотенцем. — Что ты делаешь? — засмеялся тот. — Фотографируешь меня? — А что, нельзя? — это фото он отправил одному лишь отцу. За стол они садились как на званом приеме. С пафосным видом подняли стаканы, Эмин отрезал кусочек мяса, политого соусом… и тут же выплюнул обратно. — Что такое? — встревожился Се Лянь. Эмин, не отвечая, схватил стакан, жадно выхлебал его за пару секунд и попытался отдышаться. Вкус получившегося блюда невозможно было описать словами — и далеко не в хорошем смысле. Несмотря на чудесный внешний вид, оно получилось одновременно адски острым и жутко соленым, а еще умудрялось горчить на языке и жутко жечь горло даже после целого стакана сока, словно он выпил лаву, а не откусил немного мяса. — Не ешь! — торопливо предупредил он и с ужасом уставился на жующего с бесстрастным видом Се Ляня. Неужели он ничего не чувствует? А если он сейчас умрет? Он попытался вспомнить, что делают в фильмах, когда кто-то умирает, но в голове вертелось лишь тупое «Вы в порядке?». В воцарившемся гнетущем молчании он увидел, как дернулся кадык Се Ляня. Тот прислушался к чему-то внутри себя и опечалено сказал: — Кажется, немного пересолили. Эмин рухнул лицом в стол. Когда он немного пришел в себя и раз десять прополоскал горло в ванной комнате, телефон моргнул входящим сообщением от отца. Всего одна короткая строчка, от которой по спине Эмина пробежали ледяные мурашки, словно он вдруг оказался в сценарии фильма ужасов. «Не позволяй ему готовить!» — гласило оно. Он и понятия не имел, что этим вечером выпустил на волю древнее зло. Как оказалось, даже действуя в точности по рецепту, каким-то совершенно мистическим образом Се Лянь любое блюдо своего приготовления умудрялся превращать в несъедобное нечто. Возможно, даже в яд, но никто не рисковал проверять на себе. Эмин тем более не стал — он был слишком молод, чтобы умирать. В итоге они просто заказали пиццу. Се Лянь не устанавливал ему жесткие рамки, когда нужно ложиться спать, но чистить зубы заставил — и после этого они до часа ночи досматривали сериал, удобно устроившись на диване и попивая сок. Когда небольшие куски разговоров начали пропадать из его памяти из-за слишком долгого моргания, Эмин понял, что, вероятно, хочет спать, однако упрямо продолжал смотреть, желая узнать концовку. — Ты же засыпаешь, — шепнул ему Се Лянь, когда он привалился к его плечу. — Может, закончим? — Нет, — ответил он невнятно, но упрямо, чувствуя, как приятно трется о его щеку мягкая ткань свитера, когда Се Лянь менял позу. — Я хочу досмотреть и узнать конец. Прямо перед финальной сценой он прикрыл глаза буквально на минутку — а открыл уже в собственной, родной до последнего сантиметра постели. Сидящий на краю Се Лянь тоже выглядел уставшим и немного сонным, но глаза его смотрели тепло и ласково. — Я не знаю, где твоя пижама, — сказал он тихо. — И подумал, что тебе будет, ммм, спокойнее самому переодеться ко сну. От мысли, что его мог бы раздевать кто-то, кроме отца, Эмин смущенно сжался и торопливо закивал. — Да, — сказал он, — я сам, я же не маленький. — Ладно, — Се Лянь, не оспаривая это заявление, протянул руку и провел ладонью по его волосам. — Хочешь, почитаю тебе, когда закончишь? — Что, правда? Се Лянь посмотрел на него странно — словно опасался, что сказал что-то не то. Эмин тут же поспешил его разуверить: — Я хочу! Почитай! Когда он был младше, ему читали дядя и отец — тогда, когда тот мог, — и в такие моменты он чувствовал себя самым защищенным и счастливым на свете, чувствуя присутствие близкого человека, слушая его голос. Потом он вырос — и чтения на ночь постепенно прекратились, а сам он просить стеснялся. В конце концов, он и правда уже не маленький. Но сейчас, после высказанного предложения, ему как никогда захотелось вновь полежать и послушать что-нибудь, да хоть поваренную книгу. Никогда еще он не переодевался в пижаму так быстро: существуй подобное соревнование, точно занял бы первое место. — Я все, — крикнул он, залез под одеяло и сложил ручки на груди — ни дать ни взять образцовый ребенок. Се Лянь послушно вернулся в комнату и застыл перед его книжным шкафом, проходясь кончиками пальцев по корешкам. Книги стояли ровными рядами, рассортированные по размеру и цвету — даже если в остальной части комнаты мог быть жуткий бардак, стол и шкафы Эмин старался держать в чистоте и порядке. К этому его своим примером невольно приучил отец. — Что ты хочешь послушать? — Третья полка сверху, пятая книга слева, — наугад брякнул он, надеясь лишь, что это не учебник. Хотя учебники, вроде бы, стояли на нижних полках… — Хм, — Се Лянь осторожно вытащил книгу. — Это Гарри Поттер. Сойдет? — Круто! — Эмин чуть сдвинулся и похлопал по месту на кровати. Се Лянь поправил одеяло и послушно присел. — Я никогда про него не читал, — неловко признался он. Эмин вскинул брови в искреннем изумлении. — А что же ты читал? — Немного… другие книги. Насколько я помню, мне даже в детстве покупали не сказки, а исторические повести, где в конце все трагично умирали. — Оу… — пробормотал он, не зная, что на это ответить. — Сочувствую. В комнате повисла тишина. Се Лянь открыл книгу и пролистал несколько страниц, бегло пробегая по строчкам глазами. — Ну, — сказал он, откашлявшись, — написано неплохо. Начнем? — Возьми тогда первую книгу, — посоветовал Эмин, решив: он будет не он, если не вручит Се Ляню перед уходом всю серию и не заставит прочесть. А потом еще что-нибудь интересное — выбор, благо, большой. Когда первая книга была найдена, а Се Лянь вновь устроился на краешке кровати, словно бедный родственник, он закрыл глаза, вслушиваясь в ровный голос, текущий песней без единой заминки — тихая речная гладь, сверкающая на солнце. — Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице… Эмин открыл глаза и сонно уставился на потолок. В голове все еще крутились обрывки сна, где он с волшебной палочкой в руке бегал от множества сов, пытающихся завалить его ужасными внешне приглашениями на отцовскую свадьбу, зная, что это происки врагов, потому что отец ни за что не согласился бы на такой отвратительный дизайн. — Какой глупый сон, — произнес он вслух, чтобы убедиться, что он точно в своей комнате и никаких злодейских сов тут нет. — И какие мерзкие приглашения. Часы показывали семь десять утра. Спать, к удивлению, больше не хотелось — даже несмотря на то, что лег он вчера в полвторого. Умывшись и почистив зубы, он вышел в коридор и услышал приглушенный расстоянием голос: кто-то разговаривал, кажется, на кухне. Впрочем, кто еще это мог быть? Се Лянь сидел у стола, одну ногу поставив на сидушку стула, а второй касаясь пола, держал в руке телефон, упираясь в колено локтем, и о чем-то говорил в трубку тихо и немного смущенно. С губ его при этом не сходила улыбка, а сам он словно бы светился — или это солнце играло бликами на его темных блестящих волосах? Эмину даже спрашивать не нужно было, кто на том конце. — С добрым утром, — сказал он и зевнул, едва не вывихнув челюсть. — Папе тоже. — С добрым утром, — отозвался Се Лянь, чуть опуская телефон и продолжая улыбаться. — И от него. Хорошо спал? Эмин что-то промычал утвердительно, наливая себе чай и с подозрением разглядывая стоящий на столе завтрак. Вчерашний опыт научил его быть осторожнее с тем, что тянешь в рот, особенно в присутствии этого горе-повара. Се Лянь попрощался с Хуа Чэном и положил телефон на столешницу. Только сейчас Эмин заметил, что перед ним лежала вторая книга про Гарри Поттера, и почувствовал странное гордое удовлетворение, словно именно он был автором. — Понравилось? — Вполне. — Ты что, всю ночь читал? Се Лянь зевнул, прикрыв рот ладонью, словно только и дожидался этого вопроса. — Нет, я немного поспал, — пробормотал он, ладонью растрепал волосы и зевнул еще раз. Эмин не мог не поддаться соблазну сделать так же. — Немного — это сколько? Тот лишь улыбнулся, не отвечая, и, заметив опасливый взгляд, кинутый на еду, сказал успокаивающе: — Не бойся, это не я готовил. Эмин тут же сел за стол и подтянул к себе тарелку с вафлями. Се Лянь устало потер точку между бровей. — Неужели вчера все было так ужасно на вкус? — Очень, — не жалея его, честно ответил Эмин. — Я думал, что умру, не дожив даже до десяти лет. Или что ты умрешь. Но ты даже не почувствовал! — Видимо, я уже привык, — жутко было даже думать о том, в результате каких событий можно было привыкнуть к подобному. — Обычно меня не пускают за плиту, потому я так обрадовался, когда ты предложил… Прости, неловко вышло. Столько продуктов впустую. Эмин махнул рукой. — Да ладно, можем отдать бездомным. И не жалко их тебе, жестокий ребенок, спросила его совесть почему-то голосом отца. Бездомных было жалко, но Эмин перевел взгляд на грустного Се Ляня, искренне желавшего его порадовать, и затолкал голос в самые глубины разума, захлопнув за ним воображаемую дверь. Се Лянь проводил его в школу, обняв на прощание и пожелав удачи — отчего Эмин потом едва не навернулся с лестницы, то и дело растерянно оглядываясь на него, — затем встретил после нее и сидел рядом, пока он делал домашку, контролируя процесс и рассказывая кучу забавных фактов из своей школьной жизни, отчего Эмин больше смеялся, чем думал. — Какой предмет был твоим любимым? — спросил он, не сдержав любопытства. Се Ляня отчего-то сложно было представить сидящим за уравнениями или чертежами — по скромному мнению Эмина, его фото можно было бы использовать в качестве флага гуманитариев. Если бы кто-то захотел такой создать, конечно же. — История, — не задумываясь, ответил тот. — Я уже упоминал про исторические повести? Мой отец военный, но обожает историю. — Я бы ненавидел ее на твоем месте. — На самом деле, это довольно увлекательно… Здесь нужно сложить, а не вычесть. Будь внимательней, пожалуйста. Эмин с сомнением покачал головой и вновь склонился над тетрадью. — Ты читаешь про битвы и представляешь там своего папу? — спросил он и краем глаза заметил, как выпрямился рядом Се Лянь. — Наверное, и в детстве ты постоянно просил его поиграть с тобой в войнушку, осаду замка или что-то типа этого? — Точно. Откуда ты знаешь? Он пожал плечами с легкой усмешкой: — Я делаю то же самое. Но мой папа не имеет к таким вещам никакого отношения, в отличие от твоего. После того, как домашняя работа была закончена и проверена, он, используя свое право ребенка, выполнившего рабочий план на день, потащил Се Ляня развлекаться. Сначала они досмотрели-таки вчерашний сериал — концовка оказалась вполне ожидаемой и даже чуточку разочаровывающей, — а затем несколько часов подряд рубились во все его любимые игры. Се Лянь оказался хорош для новичка и схватывал на лету. Впервые Эмин встречал человека, которому можно было полностью доверить роль своего виртуального союзника в походе на босса и не бояться, что он сбежит, подставит, налажает или скинет на него большую часть работы. Пока пришедшая перед ужином домработница гремела чем-то на кухне в своем поварском вдохновении, он повел гостя в комнату и с гордостью представил свою коллекцию поделок. Они оставили Се Ляня в восторге, что потешило чувство собственного достоинства Эмина, и еще какое-то время он учил Се Ляня делать деревянную катапульту вроде той, с помощью которой однажды швырялся в него краской. Такое чувство, подумал он вдруг со странным осознанием, что это было будто бы миллион лет назад. Словно и не с ним вовсе. Разве мог он в то время даже полагать, что будет сидеть на этом самом месте и учить человека, которого считал тогда врагом, соединять детальки? Неужели когда-то все было именно так? — Я могу оставить ее себе? — уточнил Се Лянь, радостно играясь с творением рук своих. — Подарю папе. Ему понравится. — Окей, забирай, — не стал возражать Эмин. — Тогда тебе нужно сделать что-то и для мамы… у тебя же есть мама? — спохватился он. Се Лянь улыбнулся и кивнул. — Да, у меня милая мама. Она очень хочет познакомиться с тобой и твоим папой, если честно. Сказала, что если я не приглашу вас в гости в ближайшее время, она сделает это за меня. Эмин невольно задумался о том, какой была бы его мама, останься она с ними. Если бы он в будущем нашел себе пару, пожелала бы она познакомиться с ней так же настойчиво, как миссис Се? Впрочем, если судить по словам Хуа Чэна, она была не лучшим человеком, да и лицо дяди мрачнело, стоило ему упомянуть ее хоть мельком, так что, может, даже хорошо, что ее с ними нет? Он понимал, что это глупо, думать о той, кого не видел ни разу в жизни, иногда даже наивно воображать, что вот она одумалась и пришла, умоляя простить — простил бы он ее? — но подсознательно его, как червь яблоко, точила мысль: может, если бы мама узнала, каким он вырос, она бы захотела хотя бы видеться с ним иногда? Что бы изменилось в его жизни, будь его семья полной? Был бы он другим? Был бы другим отец? — И почему ты не приглашаешь? — спросил он, пытаясь отвлечься от этих мыслей, и взглянул на задумчиво поглаживающего катапульту Се Ляня. Внезапно, перекрыв все другие мысли, словно бы мигая алыми лампочками, в его голове выросло понимание: если вдруг у них с отцом не выйдет, Се Лянь найдет себе кого-то другого. Может, и вовсе жену. Потом, наверное, заведет ребенка — от этой мысли грудь вдруг кольнуло обидой, — и будет играть с этим ребенком так же, как сегодня играл с ним, будет заботиться о нем, смотреть с ним мультики и сериалы, помогать с домашкой и ездить в парк сквозь пробки ради одного только его любимого коктейля. Этот ребенок точно будет ужасно счастливым. Се Лянь, не подозревая о его мыслях, пожал плечами. — Мне немного неловко. Такие вопросы обычно, ну, знаешь… с родителями знакомят, когда уже… в общем, я не уверен, что твой отец… Эмин? Эмин, что такое? Эмин моргнул, понимая, что картинка размывается. Се Лянь оказался напротив него, так близко, и схватил за плечи, прижимая к себе. Он неловко уткнулся лицом в ткань его одежды, чувствуя дежавю и уже привычный запах выпечки, и через силу попытался отстраниться, но его прижали лишь крепче. — Я сказал что-то не так? Прости, прости, разумеется, я не должен был говорить… я не должен был сомневаться в нем, хорошо? Я обязательно его приглашу, и тебя я приглашаю, — Эмин глубоко вдохнул, шмыгнул носом и помотал головой — горло неприятно сжалось, не давая ему сказать, что дело вовсе не в этом. Се Лянь почувствовал его движение и погладил по волосам. — Нет? Ты не из-за этого расстроился? У тебя что-то болит? Он снова покачал головой, представляя, что кого-то другого в будущем тот сможет вот так же ласково утешать. Хотелось вцепиться в него крепко, закричать «он наш, мы первые его нашли!» и никому не показывать, чтобы никакой другой ребенок не решил, что может стать для Се Ляня дороже, чем он. А вдруг они с отцом поссорятся и тот никогда больше не найдет себе другого такого хорошего человека? Вдруг их таких и не осталось вовсе? Приведет какую-то мымру вроде тех, что были до этого, и тогда никому в доме не будет житья… Эмину от этой мысли стало так тошно, что захотелось взвыть. Се Лянь, кажется, растерялся — вряд ли ему часто приходилось успокаивать непонятно отчего почти плачущих детей, — поэтому прижал его ближе, обнял одной рукой и, поглаживая другой по голове, начал что-то успокаивающе бормотать. Всплеск эмоций ушел так же быстро, как и нахлынул, но Эмин продолжал изображать из себя страдальца, чтобы продолжать сидеть так и наслаждаться объятиями и поглаживаниями. Очень… затягивающая вещь. Стук в дверь заставил невольно вздрогнуть — они и забыли, что сейчас они в квартире не одни. — Вы там? — позвала домработница за дверью. — У вас все в порядке? Эмин смущенно пошевелился и высвободился из объятий. Се Лянь чмокнул его в макушку и отстранился. — Подай голос, — посоветовал он. — Кажется, она мне не доверяет и подозревает, что я тебя тут убил. — Я тут, — послушно отозвался Эмин сипло, откашлялся и уже увереннее спросил: — А что? Домработница отчиталась о приготовленном ужине и выполненной уборке. На просьбу освободить комнату ненадолго Эмин заявил, что сам уберется у себя, и отпустил ее домой. — Ладно, — сказал он Се Ляню, стараясь звучать непринужденно, не как человек, который пару минут назад ныл в чужую одежду, и встал на ноги. — Я хочу есть, пойдем. А потом я научу тебя, как сделать букет цветов из фоамирана для твоей мамы. — … букет из чего? У Эмина в шкафу на самой нижней полке хранились несколько коробок, заполненных самыми разными вещами для поделок. Се Лянь изумленно выдохнул, заглянув внутрь той, которую мальчик, пыхтя, вытащил наружу. — Ты говоришь, что не умеешь рисовать, — пробормотал он, глядя на то, как нужные им вещи перемещаются из коробки на пол, — но у тебя очень ловкие пальцы и отличная фантазия. — Приклеивать бумажки или соединять детальки — не то же самое, что рисовать, — заявил Эмин, пожимая плечами. — Папа поговорил с учителем, в школе за рисунки мне ставят четверки, мне нормально, я не собираюсь быть художником. Принеси утюг из кладовки, пожалуйста. — …что? — переспросил растерянно не ожидавший такой резкой смены темы Се Лянь. — Утюг, — повторил он. — Фоамиран нужно нагреть, чтобы придать ему форму. Я пытался зажигалкой, но папа накричал на меня, так что теперь я просто тайком забираю утюг в комнату на время. — Ты же знаешь, что… Эмин попытался по-отцовски уверенно поднять бровь. — Это может стать причиной пожаров и бла-бла-бла. Да, да, я же его всегда потом выключаю и отношу обратно. Все нормально. Принесешь? Я пока все подготовлю. Се Лянь со вздохом встал. — И все же с подобными вещами будь осторожен, пожалуйста. — Знаешь, — сказал вдруг Се Лянь, заканчивая прикреплять листочки на последний цветок. Эмину до сих пор было странно осознавать, что этот взрослый парень на полном серьезе сидит тут с ним на полу на пледе и без малейшего недовольства, даже с каким-то увлечением лепит искусственные цветочки, высунув от старания кончик языка. — Я поступлю иначе. Эмин оторвался от своего букета — может, подарить его Мелани? Интересно, ей понравится? — и вскинул взгляд. — Как поступишь? Се Лянь отложил получившуюся розу и сгреб к себе остальные цветы. — Вот их я подарю маме… — Только сначала я покажу, как их оборачивать, не понесешь же ты их вот так, — добавил Эмин торопливо. Се Лянь с улыбкой кивнул: — Да, разумеется. А еще… Ты говорил, что твой папа любит цветы? Эмин широко распахнул глаза. — Ты подаришь его папе? — уточнил он взволнованно. Хоть отец и старался не показывать этого, но все же было заметно, как ему приятно получать такие поделки. Эмин не мог даже представить, в каком восторге он окажется, получив цветок, со старанием сделанный для него человеком, которого он любит. Никто никогда не дарил отцу цветы, лишь серьезные подарки или алкоголь. Ох уж эти взрослые… — Да, я… Думаешь, не стоит? — вдруг занервничал Се Лянь. — Да, ты прав, наверное, это как-то… — Эй, эй, притормози, я же ничего еще не сказал! — поторопился успокоить его Эмин, пока отец не лишился своего подарка. — По-моему, это классно! Ему точно понравится! Он не мог не отметить, что эта роза вышла самой красивой и аккуратной. Возможно, Се Лянь с самого начала выбрал ее для особой роли, еще до того, как поделился своими планами вслух. Эмин поглядел на него, внимательно разглядывающего стебель, и довольно улыбнулся. Отец и правда это заслужил. Он вырвался из сна с чувством, будто падает в пропасть, и резко сел, едва не ударив кого-то лбом. Тень, нависшая над ним и треплющая за плечо, торопливо отстранилась, тихо ахнув и чудом избежав синяка. — Это я, — шепнул голос Се Ляня. Щелкнула кнопка, прикроватный ночник загорелся, освещая его лицо мягким золотистым светом, искрами отражавшимся в глазах. Эмин сонно прищурился. — Твой отец у дома. Сон тут же слетел с Эмина, словно бы сметенный порывом ветра, и, чувствуя разливающуюся по телу взволнованную радость, он спустил ноги на пол и торопливо слетел с кровати, слыша за спиной смех. Отец предупредил еще вечером о том, что, скорее всего, вернется после полуночи, а еще убедительно попросил лечь спать и не ждать его. Эмин, разумеется, именно это и собирался сделать — не спать хоть всю ночь, если потребуется, — но Се Лянь, видимо, обладал какой-то магией, потому что лишь расчесыванием волос и кружкой очень вкусного какао умудрился погрузить его в сон так ловко, что он даже не помнил, когда именно умудрился заснуть. — Который час? — спросил он, пытаясь найти взглядом телефон, который как сквозь землю провалился. — Половина четвертого. Я не планировал тебя будить, но… мне показалось, что ты бы очень этого хотел. Эмин благодарно глянул на него. — Да, — сказал он и схватил за руку, утягивая за собой. — Я бы очень этого хотел. Пойдем, пойдем! Они не стали включать свет в прихожей и притаились с двух сторон от двери. Когда в замке провернулся ключ, у Эмина внутри все тоже перевернулось, а руки задрожали — ему так сильно захотелось обнять отца, что он чуть с ума не сошел. Раз, считал он мысленно, слыша второй поворот ключа. Два. Два на ниточке. Два на волоске. Три. Дверь распахнулась, высокая фигура, слабо освещаемая подъездным светом, шагнула вперед — и тут же покачнулась, взмахнув руками и отпустив ручку чемодана, когда из темноты на него набросились с радостным взвизгом и обхватили за пояс. Эмин засмеялся, услышав, как отец от неожиданности выругался, а чемодан с громким стуком рухнул на пол. — Сюрприз, — пропел он, отпуская его и отпрыгивая назад. — С возвращением! — Я же говорил тебе спать и не ждать меня... В прихожей вспыхнул свет, ослепив на мгновение. Вскоре, проморгавшись, Эмин сумел увидеть поднимающего чемодан отца в его красном распахнутом пальто, черной рубашке и узких брюках. Се Лянь скромно стоял рядом с выключателем и с улыбкой переводил взгляд с одного на другого. — Я спал, — оправдался Эмин и ткнул в него пальцем, — Он уложил меня магией. Но я проснулся, потому что обязан был встретить тебя. — Магией? Гэгэ, ты волшебник? Я так и знал, — Хуа Чэн с легкой улыбкой повернулся к Се Ляню, взял его за руку, нежно сжал пальцы и притянул ближе. Эмин закатил глаза и отвернулся. — Потому что со мной определенно творятся разные чудеса, когда ты рядом. Се Лянь издал какой-то задушенно-смущенный звук. С гулким звуком вновь упал всеми забытый чемодан. Эмин абсолютно точно не собирался слушать, как эта парочка целуется, поэтому тактично смылся с поля боя. Свою работу он выполнил, отца поприветствовал, теперь можно и дальше спать, а разговоры утром разговаривать. Уже лежа в постели и проваливаясь в сон, он вдруг осознал то, что Се Лянь, вполне вероятно, проведет эту ночь в комнате отца — и только бог знает, какими вещами они там будут заниматься. Самая та мысль для четырех часов утра. Он взвыл в подушку и попытался удушиться. Когда утром он зашел на кухню, ведомый запахом еды, то даже не удивился, узрев эту парочку воркующими за столом. Хуа Чэн, все еще находящийся тут, а не на работе, буквально светился, поглаживал ладонь Се Ляня и что-то ему негромко говорил, склонившись ближе, а тот улыбался, то и дело опускал взгляд, но даже не пытался отодвинуться хоть на дюйм. Эмин прочистил горло, обращая на себя внимание. — С добрым утром, — сказал он громко. — Тут ребенок, ведите себя прилично, пожалуйста. Отец подпер щеку кулаком и с ехидцей взглянул на него. — Ребенок? — повторил он медленно. — Ты видишь тут ребенка, гэгэ? Я вижу лишь мелкого вредного дедка. — Сам ты дедок! Я еще в полном расцвете сил, это из тебя тут песок сыпется. — Цыц! Зачем ты говоришь это при гэгэ, я почти убедил его, что этот песок не мой. Теперь все насмарку. Вот она, сыновья благодарность! — Не беспокойся, — хихикнул Се Лянь, поддерживая игру, — я с радостью буду убирать этот песок за тобой. Эмин оценил стоящие перед ними тарелки: судя по всему, на завтрак сегодня были омлет с беконом и вафли. — А, — пробормотал он мстительно, колдуя над своим чаем, — точно, ты же его жених. Ты типа обязан это делать, окей. Се Лянь глянул на него как на предателя, медленно залился краской и показал кулак из-под стола. Он довольно захихикал себе под нос, осторожно поставил кружку и плюхнулся на стул. — Жених?.. — переспросил Хуа Чэн с какой-то вкрадчивой интонацией, пододвигая к нему тарелку. — О. Я, кажется, пропустил кое-что важное в своей жизни. Страшно подумать, какие новости меня встретят, если я уеду, предположим, на неделю. Пять внуков? — Фу, нет! Какие внуки, сам себе внуков рожай, я еще маленький. — Так ты их рожать будешь? — прицепился к слову его отец. Се Лянь пока молчал — все еще пытался справиться со смущением, и теперь Эмин понимал его как никто. — Думаешь, технологии в будущем разовьются настолько сильно? — Нет! Замолчи! — пискнул он, не зная, что на это ответить, и вцепился в вилку. — Ничего я не думаю! Однако развеселившегося отца остановить было сложно. — Думаю, гэгэ будет куда лучшим дедушкой, чем я, — протянул он, ласково глядя на Се Ляня. — Верно, гэгэ? Эмин улыбнулся с видом победителя, отрезал кусок омлета и невозмутимо выдал: — Ну, он отравит тебя раньше, чем ты это узнаешь. — Позвонила миссис Бенсон, — со вздохом сообщил Хуа Чэн, отложив телефон и продолжая застегивать рубашку. — Она заболела и не сможет приходить несколько дней. Придется вызывать кого-то еще на это время. Се Лянь с уже одетым Эмином, которого отец пообещал подвезти, сидели на его кровати и играли в пасьянс маджонг на планшете, передавая его друг другу после каждой найденной пары фишек. Услышав это, Эмин поднял голову, не замечая при этом, как Се Лянь тайком удалил еще две фишки. — Это плохо. Она самая нормальная из всех, кого мы видели. — Не лезет туда, куда не просят, не забывает протирать над шкафчиками и мыть под кроватью и креслами. — Помнит, какие продукты и специи я не ем. — И в каком порядке должны лежать мои документы и постиранная одежда. Они переглянулись и одновременно вздохнули. — Теперь придется учить кого-то этому снова, — мрачно подвел итог его отец. — Так, стоп, — вмешался наблюдавший за этим Се Лянь, всовывая планшет Эмину в руки, однако тот даже не взглянул на экран. — В чем проблема? Подумаешь, домработница не придет — вы что, сами прибрать свои вещи не сможете? — Мне некогда, — тут же открестился Хуа Чэн. — Я занят. — Разумеется. Так занят, что пишешь мне сто сообщений в минуту и успеваешь фотографировать все вокруг, — тут же сдал его Се Лянь и повернулся к Эмину. — У тебя и вовсе прорва свободного времени и энергии. — А как же еда? — пробормотал Эмин, которого как-то совсем не радовала перспектива убираться самостоятельно. — Она еще и готовила. — Можно заказывать. Или… — он уставился на Хуа Чэна. Тот с надеждой покосился по сторонам, словно предполагал, что взгляд предназначен кому-то еще, и вопросительно поднял брови: — Я знаю, что ты умеешь готовить. А мы можем помочь. Ага, подумал Эмин ехидно, уж ты-то точно незаменимый помощник. Небось Борджиа тоже твоими подсказками пользовались в свое время. — Раз я готовлю после работы, то в уборке не участвую, — тут же сориентировался его отец. Эмин с завистью глянул на него и душераздирающе печально вздохнул, надеясь выдавить из жестоких взрослых жалость, однако никто даже не обратил на это внимания. — Хорошо, — легко согласился Се Лянь. — Тогда я заберу Эмина после школы и мы с ним приберемся. У него в шкафу первозданный хаос, если ты не замечал. — Нормально у меня все в шкафу! — оскорбился он. Се Лянь легко щелкнул его по лбу: — И это я еще под кроватью не смотрел. Думаю, там найдется много интересного. — Надо же, как вы поладили. Приятно удивлен. Ну, тогда развлекайтесь, а я в печальном одиночестве буду вытягивать из людей деньги, — драматично протянул с интересом наблюдавший их перепалку Хуа Чэн. — Совсем, совсем один. — Один? У тебя там столько людей, что уже не влезают! — Эмин поспешно с ногами залез на кровать и прыгнул ему на шею. — Эй, полегче, тебе уже не пять! — Так и тебе не двадцать, — отбил он, поцеловал отца в щеку и спрыгнул на пол. Се Лянь, посмеиваясь, повторил за ним и тоже обнял, но прыгать уже не стал — Эмин подозревал, что такого спина его отца точно не выдержала бы. — Фу, только не целуйтесь при мне. Ай, ну я же попросил, тут же дети! Разврат, какой разврат! Когда Эмин с ребятами шел к выходу из школы, на телефон ему пришло сообщение — Се Лянь, как и обещал, уже ждал на парковке. — С кем ты сегодня? — спросил Тодд, с интересом наблюдая за ним. — Дядя? — Нет, — Эмин со странным волнением спрятал телефон в карман. — Парень папы. — Он уже его парень? — с легким разочарованием уточнила Джулия, забирая рыжие волосы в хвост. — Если честно, моей маме нравится твой отец. Было бы забавно, стань ты моим сводным братом. Эмин с сомнением покосился на нее. Только наглой активистки класса ему в сестрах не хватало. — Нет уж, спасибо. Ты бы мне тогда жизни не дала. Остальные ребята рассмеялись, Тодд дал пять. Ни капли не обиженная Джулия показала ему язык. — И какой он? — тихо уточнила Мелани, играясь с одной из множества своих косичек. На концы некоторых были надеты бусины, мелодично позвякивающие при движении. Эмину очень хотелось легонько дернуть за них. — Он тебя не обижает? Женщина отца моей подруги постоянно с ней ругалась и сделала так, что ее старшая сестра ушла из дома. — Да, всякое бывает, — поддержал Колин, молчащий большую часть времени. — Новая жена моего дяди — сущая мегера. Не представляю, как он с ней живет. Эмин нахмурился. Если бы этот разговор они завели несколько месяцев назад, когда он упорно воевал с Се Лянем, он бы согласился с ребятами и точно надумал и наговорил про него всякого — правдивого и не очень. Но теперь в нем проснулось яростное желание встать на защиту. — Ерунда, — заявил он, толкая тяжелую дверь и выходя на школьное крыльцо. В лицо ударил ветер — пахло приближающейся зимой и немного пылью. — Он классный. Играл со мной в приставку, смотрел фильмы и делал поделки. И поехал в другую часть города, чтобы купить мне коктейль. Он никогда не ругается и не обижается ни на что, читал мне Гарри Поттера перед сном, дал телефон, когда папа забрал мой в наказание… А еще всегда улыбается и… — он осекся, только сейчас понимая, с каким жаром говорил все это. И, что куда важнее, он действительно верил в свои слова — он наконец-то поверил Се Ляню. Или ему очень-очень хотелось это делать. Он действительно был очарован этим человеком, совмещающим в себе детскую непосредственность, родительскую заботу, теплое спокойствие и взрослую рассудительность, ловко пережившим все его заскоки и укрепившемся в их жизнях так, что уже странно было думать, что когда-то его там не было. Ребята, притихнув, слушали его, шагая следом и почти не глядя под ноги. Незаметно они добрались до парковки. — Ого, — пробормотал Тодд, когда Эмин смущенно замолчал и отвернулся. — Кажется, он и правда крутой. Никогда не слышал, чтобы ты так говорил о ком-то, кроме отца, дяди и его мужа. — Так твой папа тоже женится на этом парне? — вновь вмешалась Джулия. Он чудом не споткнулся. — Да не знаю я! — Но тебе этого хочется? Разговор становился неловким. К счастью, Эмин наконец-то заметил облокотившегося на сверкающую на солнце машину и что-то увлеченно строчащего в телефоне Се Ляня. Несмотря на холод, он был одет лишь в бежевый свитер крупной вязки и тонкие даже на вид джинсы. Ну погоди, подумал он, расскажу отцу, что ты без куртки разгуливаешь. А еще взрослым себя зовет! — Это он? — заметив, куда направлен его взгляд, тут же закидали его вопросами ребята. Он неохотно кивнул — почему-то ему не хотелось, чтобы они видели Се Ляня, словно он мог принадлежать только им с отцом. — Выглядит очень молодым. Студент, что ли? Ну хоть не школьник. — Он старше папы, — разбил их предположения в прах он. — Просто моется в крови девчонок типа вас. Девочки мечтательно завздыхали, нагло пропустив его последнюю фразу мимо ушей. — Какой красивый! — проворковала Джулия. — Если у меня когда-нибудь будет парень, я хочу, чтобы он выглядел так же! — Ты что, — захохотал Тодд, хлопая ее по плечу, — думаешь, такой парень на тебя посмотрит? Эй, без рук, без рук! Се Лянь поднял голову от телефона, заметил Эмина и с улыбкой помахал ему. Не обращая внимания на то, что сзади двое его друзей пытаются убить друг друга, Эмин помахал в ответ. Ему показалось забавным то, что Се Лянь, выглядящий как подросток, выбрал себе достаточно крупную машину. — Ладно, пока, — сказал он торопливо, пока никто не пожелал познакомиться с парнем его отца поближе. — Спасибо, что проводили, и все такое. Неуемная Джулия схватила его за рукав: — Подожди. Он придет на школьный спектакль? — Зачем? — хмыкнул Эмин, выпутывая рукав из ее цепких пальцев. — Я же не состою в драмкружке. — Многие родители придут просто посмотреть. Позови его. И своего папу. Будет весело, у ребят замечательный сценарий. Пришлось согласиться лишь для того, чтобы она отстала. К чему вообще такой энтузиазм, подумал он хмуро, ведь ни ее маме, ни, тем более, ей самой с его отцом или Се Лянем точно ничего не светит. Ерунда какая. Когда он добрался до машины, Се Лянь уже был в салоне и настраивал магнитолу — они обнаружили, что оба любят подпевать песням в машине. — Рандом? — спросил тот, не здороваясь. Впрочем, сегодня они уже виделись, поэтому Эмин тоже не стал тратить на это время и лишь кивнул, забрасывая сумку на заднее сидение и усаживаясь туда же. — Рандом. Я их знаю? — Должен. Эти песни в основном из чартов, их крутят по радио. Ну, еще несколько опенингов аниме. И немного корейской попсы для меня. — И в каком месте тебе двадцать девять? Вселенная точно где-то очень сильно ошиблась, — фыркнул он и откинулся на спинку. — Мы можем заехать куда-нибудь поесть? Се Лянь закончил с музыкой и выпрямился, доставая телефон и открывая на нем карты. Машина тихо, мерно тарахтела, и под этот звук очень хотелось прикрыть глаза и задремать. — Ну, давай поглядим, что тут есть поблизости. А пока расскажи, что сегодня в школе было интересного. Эмин задумчиво почесал нос. — Ну, я получил высший балл по математике, мама моей одноклассницы хотела выйти замуж за папу, а эта одноклассница сегодня, кажется, втюрилась в тебя и позвала вас обоих на школьный спектакль через неделю, — перечислил он, а затем ехидно добавил: — и тебя приняли за студента, а не за школьника, поздравляю. По крайней мере, папа в чужих глазах не педофил, совращающий старшеклассников. Се Лянь лишь вздохнул и закатил глаза: — Ну да, какое счастье. Как бы Эмин ни старался оттянуть время уборки, оно все же настало. Начать они решили с кухни. Он с тоской посмотрел на заполнившие мойку тарелки с остатками сегодняшнего завтрака, затем на Се Ляня и снова на мойку, раздумывая, сможет ли избежать взаимодействия с посудой, если притворится, что у него очень болит живот. — Давай так, — сказал Се Лянь, заметив его унылый вид. — Мы с тобой сейчас включим какую-нибудь классную музыку и представим, что это квест в игре. За уборку тебе будут начисляться баллы, которые потом можно обменять на желания. — Любые? — Зависит от твоих баллов. И еще кое-что… — Что? — с любопытством спросил он. Условия заинтересовали — сразу появилось желание набрать как можно больше баллов просто ради принципа. — Утром я спрятал клад в квартире. Если ты будешь хорошо убираться, то найдешь подсказки. Лишь несколькими словами ему удалось пробудить в Эмине энтузиазм. Пока Се Лянь загружал посуду в посудомойку, Эмин, напевая и подтанцовывая Лане Дель Рей, вооружился тряпкой и пошел протирать все имеющиеся на кухне поверхности: стол, затем плиту, тумбы и холодильник. Когда он отодвинул штору, чтобы повозить тряпкой по подоконнику, то заметил на обратной стороне прикрепленную бумажку. Покосившись на Се Ляня, что-то мирно мурлыкавшего себе под нос, он оторвал ее от ткани и повертел в руках. Аккуратным почерком на обратной стороне было выведено одно предложение: «Лето меняется с зимой». — Как лето может меняться сразу с зимой, — пробурчал он себе под нос, ничего не понимая. — А весна и осень как же? Но записку положил в карман, еще раз глянул на Се Ляня и продолжил протирать. Первая подсказка пока особо ничего ему не дала. Вторая нашлась в гостиной под журналами: «защищаю своих подданных». Эмин мысленно перебрал все свои игрушки, связанные с чем-то королевским: у него был лего-король, деревянный король и маленький, но суровый кукольный граф, и все они защищали своих подданных… ну, если не брать во внимание то, что деревянный король был тем еще тираном. Он пытался под шумок сбежать в комнату, чтобы проверить коробку с игрушками, но Се Лянь заметил и вручил ему пылесос, пообещав за это пятнадцать баллов. Третья записка ждала его в чулане на ведре с тряпками — «не держи все в себе, как я». Намывая полы, Эмин мысленно рассуждал, что это, скорее всего, коробка или ящик — что-то, в чем можно держать вещи. В ящиках с игрушками, к разочарованию, ничего не нашлось, и он решил добраться до следующей записки. Еще одна бумажка спала под утюгом, который Эмин притащил Се Ляню, чтобы тот мог погладить вещи. На ней было написано «меня не наказали, это моя работа», и у него в голове головоломка начала потихоньку складываться. Что стоит в углу и достаточно большое, чтобы положить туда какую-то вещь? Он уже догадывался о месте, где спрятали клад, и лишь ждал момента, когда сможет до него добраться. — Какой ты довольный, — подметил Се Лянь, — уже догадался? — Почти, — уклончиво отозвался он. — Но было весело. Моя самая нормальная уборка. — Когда ты вообще последний раз это делал? — рассмеялся тот. — Но ты молодец. Я закончу здесь, а ты пока уберись у себя в комнате. Эмин послушался. Прибрав на столе и заправив постель, он протер пыль на подоконниках, прикроватной тумбочке и полках, где заметил, что Се Лянь взял третью книгу про Гарри Поттера, но вернул ему вторую. Он отложил тряпку, взял ее и пролистал. Так и есть — на двухсотой странице лежал кусочек бумаги с тремя словами — «ответ в многоэтажке». Эмин захлопнул книгу, поставил ее на место и распахнул шкаф. Внутри действительно царил хаос — Се Лянь не преувеличивал. Работы тут был непочатый край, а подарок мог быть в любом ящике, на любой полке и даже в горе одежды, сваленной под вешалками. Ему определенно требовалась помощь. Он вышел из комнаты, нашел Се Ляня протирающим зеркало в прихожей и смущенно потер нос. — Когда ты закончишь? — М? — обернулся тот. — А что? — Ну… Можешь помочь мне прибраться в шкафу, когда освободишься? — Что, — поддразнил его Се Лянь, — я все же был прав, да? Эмин скрипнул зубами — он терпеть не мог признавать чужую правоту и свои ошибки. — Да, — выдавил он. — И я уверен, что клад в нем. Тот лишь пожал плечами, ничего не говоря, но во взгляде его Эмин заметил довольный блеск. — Тогда подожди пару минут, я сейчас закончу и приду. В том, как каждый предмет находит свое собственное место, было свое особенное удовольствие. Это даже как-то успокаивало. Кофты к кофтам, брюки к брюкам. Летнее к летнему, теплое к теплому. Куртки на вешалки, обувь в коробки. Они успели выучить несколько песен наизусть, пока перебирали его шкаф, а Се Лянь, как оказалось, даже знал несколько стихов, которые чуть смущенно продекламировал. Время подбиралось к семи, скоро должен был вернуться Хуа Чэн, и Эмин не мог дождаться момента, когда сможет услышать похвалу за свое сегодняшнее старание. Он обожал, когда отец гордился им. В конце концов, он добрался и до клада — яркой упаковки с деталями нескольких кварталов лего-сити, которых ему очень не хватало, и коробки пончиков в разноцветной глазури. Восторженный сверх меры, Эмин обнял Се Ляня так крепко, что тот даже постучал его по спине и запросил пощады. — Итак, — деловито уточнил Эмин, отстраняясь. — Сколько баллов я сегодня получил? — Давай подсчитаем, — Се Лянь взял лист бумаги, красный карандаш и удобно устроился на полу рядом, пока он радостно потрошил коробку с подарком. — Пятнадцать баллов за пылесос, тридцать за мытье полов, десять за пыль — кое-где ты протер не слишком хорошо, — десять за чистый рабочий стол, ну, и еще пятнадцать — за шкаф. — Почему так мало за шкаф? — возмутился Эмин. — Я требую как минимум тридцать! — Я тебе помогал. Значит, только половина, — тот покачал карандашом перед его носом, встал на ноги и внезапно сказал: — Но я добавлю еще пятнадцать, если сумеешь сейчас отобрать у меня этот карандаш. Эмин с удивлением уставился на него. — Прямо здесь? — А для тебя это проблема? — прищурился Се Лянь, убирая карандаш за спину и отступая на пару шагов к двери. — Представь, что я преступник, а это нож. Как ты меня обезоружишь? Эмин проследил за его движениями, чувствуя, как внутри просыпается азарт, а пальцы подрагивают от нетерпения. Отобрать нож, отобрать нож… Если попробовать сделать подсечку?.. Или лучше сразу начать с захвата? Но как это сделать, если Се Лянь выше него и постоянно в движении? — Ладно, — медленно сказал он, вставая тоже. — Хочешь войны — ты ее получишь! И бросился вперед, планируя ударом заставить его согнуться, а затем попытаться отобрать карандаш-нож, но Се Лянь перехватил его запястье и всего парой движений заставил Эмина развернуться и упасть на колено с заломленной назад рукой. Карандаш ткнул его в бок. — Ой, — выдохнул Се Лянь и отпустил его, — кажется, я убил человека. Как неловко получилось. Эмин прижал руку к груди и отдышался, сердито зыркая исподлобья. — Я тебя и после смерти достану, — пригрозил он. — Не сомневаюсь, — улыбнулся Се Лянь. — Но попробуй хотя бы с карандашом справиться для начала. Эмин попробовал еще несколько раз, меняя тактику — и каждый заканчивался его безоговорочной смертью. В конце концов он просто плюхнулся на пол и раскинул руки в стороны. Сказал: — Добивай. Это нереально. Надеюсь, не все преступники такие же крутые. — Спасибо за комплимент, — Се Лянь присел рядом и пощекотал его кончиком карандаша под подбородком, как кота. — На самом деле, ты мыслил в правильном направлении, тебе просто не хватает опыта и сноровки. С более простым противником, думаю, ты справиться вполне сможешь. А теперь вставай, я покажу пару деталей. Например, когда делаешь захват снизу, ты уходишь с линии атаки вот так и выворачиваешь кисть, чтобы он потерял равновесие, используя вектор силы его удара… Спустя несколько повторений у Эмина начало получаться. Вновь полный уверенности в себе, он попытался отобрать карандаш, используя то, что Се Лянь расслабился и не ожидал нападения, но тот не растерялся и без труда уронил его на кровать, усаживаясь сверху и фиксируя руки. — Вот, значит, как? — смеясь, покачал головой он, пока Эмин возмущенно трепыхался, пытаясь вырваться, — ты используешь мое доверие против меня? — Я буду использовать все, если так нужно для победы. Ты сам так говорил. Не знаешь, что детям нужно поддаваться? — Если я буду поддаваться, ты ничему не научишься. — Отпусти, это нечестно! — Нечестно, что я выиграл? — Нечестно, что ты не даешь мне еще шанс! — Я дал тебе много шансов, — справедливо заметил Се Лянь. — Ты держался хорошо, но победил все же я. Теперь могу использовать это в своих целях. И, показывая свою злобную и коварную тайную сторону, совершил немыслимую подлость, которой от него не ожидали — начал щекотать. Эмин, хохоча до слез и умоляя сжалиться и убить его быстро и без мучений, вертелся и изгибался, пытаясь избежать пытки, но в итоге накричался так, что аж немного охрип. Се Лянь оставил его бока в покое и лег на подушку, выдыхая. Его собранные в пучок волосы растрепались, прядки рассыпались по плечам, а на губах застыла слабая, но довольная улыбка. Эмин знал это замечательное чувство — когда ты делаешь то, что тебе нравится, и преуспеваешь в этом. — Ничего, что я полежу тут недолго? Вместо ответа Эмин устроился рядом, приваливаясь к чужому плечу, и уставился в потолок. — Я устал. — Понимаю. — Но было забавно. — Это точно. Они замолчали, вслушиваясь в доносящуюся из динамиков телефона Се Ляня песню. — Я видел твои бои, — признался Эмин спустя минуту. — Жаль, что ты ушел. Почему? Се Лянь поерзал. — Произошло много всякого дерьма… прости, плохих вещей, — Эмин благоразумно не стал упоминать, что в классе некоторые ребята ругаются куда хуже, — и я тоже сделал глупость. Тебе не нужно забивать этим голову, я и сам стараюсь забыть, но сейчас… мне нравится то, что я делаю. И, главное, куда меньше давления и ответственности — иногда возникает такое желание просто отдохнуть от всего, понимаешь? Голос его дрогнул и затих. Эмин кивнул и не стал расспрашивать. Он был достаточно взрослым, чтобы понимать: если человек действительно не хочет говорить о том, что будит в нем неприятные воспоминания, то лучше не лезть. — А твои родители? — спросил он вместо этого. — Они нормально восприняли это решение? — Я бы сказал, что просто не оставил им другого выбора, — невесело усмехнулся Се Лянь. — В тот момент они согласились бы на все. На самом деле, мама даже была рада. Ей никогда не нравились боевые искусства, она плакала, когда я пропускал удары. Кажется, его мама очень чувствительная женщина, подумал Эмин лениво. Возможно, его доброта — ее заслуга? — Но ведь ученики тебя тоже могут ударить. — Это совсем другое. Они вновь замолчали. Песня сменилась другой, Эмин стал мычать мотив себе под нос. Се Лянь лежал с закрытыми глазами и, кажется, задремал. — Знаешь, — сказал он вдруг, заставив его вздрогнуть от неожиданности. — Однажды мне пытались подсыпать слабительное в воду перед турниром. — Да ладно? — хихикнул Эмин. — И ты выпил? — Нет, конечно, — фыркнул Се Лянь, — выпил другой парень, который вечно без спроса брал чужие бутылки, когда его вода кончалась. Больше он так никогда не делал. А еще… однажды на тренировке мы все искали выбитый зуб одного из ребят, который их коллекционировал. Эмин с трудом мог представить человека, которой мог бы коллекционировать свои выбитые зубы. — И как, нашли? — Нашли, но сэнсей нас здорово отругал потом. Еще кто-то однажды пытался пронести в кимоно конфеты, но выронил — в итоге потом татами оттирали сами от этого шоколада. А сколько раз я забывал пояс или надевал штаны от кимоно не той стороной… Так стыдно было. Пока Се Лянь рассказывал о разных забавных случаях, у него на лице появилось такое нежно-ностальгичное выражение, что Эмин осознал: может, он и доволен тем, что имеет сейчас, но по старым временам скучает гораздо сильнее, чем говорит. Как-то так вышло, что Се Лянь задержался у них почти на три недели — и теперь, когда Эмина встречали за столом во время завтрака, подпевали с ним песням из магнитолы, пока подвозили в школу, развлекали днем в выходные, приносили будними вечерами после работы вкусности и смеялись за ужином, словно настоящая полноценная семья, он вдруг осознал, какой живой стала их квартира. Несмотря на то, что Се Лянь всеми силами старался не навязываться и не мешать их привычному быту, он умудрялся менять все каким-то незаметным образом. Хуа Чэн за эти дни словно расцвел — и хоть Эмину было немного обидно, что основной причиной этого стал не он, но все же за отца он был очень и очень рад. Лишь одно его смущало — то, каким грустно-задумчивым выглядел иногда Се Лянь, глядя на них — словно что-то не давало ему покоя, мучала какая-то мысль, не желающая уходить, но сколько бы Эмин ни пытался выпытать у него правду, всегда натыкался на улыбку, поцелуй в макушку и уверения, что все настолько замечательно, что аж не верится. Теперь после школы Эмин чаще всего ехал не домой, а на работу к Се Ляню, где сидел в уголке, делая домашнее задание и наблюдая за его занятиями. Затем, когда ученики уходили, тренировался с ним сам, а после они вместе ехали забирать с работы Хуа Чэна. В машине, слушая, как на передних сиденьях отец и Се Лянь разговаривают с ним и друг с другом, то и дело нежно соприкасаясь ладонями, он чувствовал себя настолько счастливым, что кружилась голова, а сердце будто превращалось в огромный воздушный шар. Ему хотелось, чтобы так было всегда — словно чудесный сон, который никогда не кончится. Ребята из школы несколько раз звали его погулять, но он отказывался, предпочитая свои новые привычки старым, и вскоре Се Лянь это заметил. — Может, тебе лучше не сидеть тут целыми днями, а встретиться с друзьями? — мягко спросил он на перерыве, подойдя к Эмину и присев рядом. — Если ты думаешь, что я обижусь, то это не так. — Я не хочу, — сказал Эмин, не зная, как объяснить свое внезапно возникшее желание находиться рядом с ним и ходить следом, как приставучий хвостик. — Потом. — Потом — это когда? — Потом — это потом! Вот что, слушай: я хочу использовать свое желание. Се Лянь вопросительно склонил голову набок. — На то, чтобы ты разрешил мне находиться тут в свободное время столько, сколько я пожелаю. И не выгонял. — Я никогда тебя не выгонял, — заметил тот растерянно. — И никогда бы не стал. — Ты выгонял меня только что. — Я просто хотел, чтобы ты повеселился с друзьями. — Мне весело, — отрезал Эмин и демонстративно уткнулся в учебник, замечая, что некоторые из учеников поглядывают на них. — Это мое желание, и ты обещал его исполнить. Иди, тебя там ждут уже. Се Лянь покачал головой и отошел, оставляя его в покое. Если сначала Хуа Чэна его внезапная привязанность к Се Ляню забавляла, то с каких-то пор он начал вести себя странно и словно пытался ограничить их общение, а когда узнал, где именно целыми днями зависает его сын, и вовсе заметно помрачнел. Завидует, что ли, что мы без него развлекаемся, думал Эмин сначала и ластился к отцу, пытаясь его утешить, но затем, подслушав их разговор в спальне, понял истинную причину. — Я понимаю, что наладить с ним связь — это важно, гэгэ, но его же от тебя теперь вообще не отодрать! — услышал он приглушенный дверью голос отца. — Я думал, тебя это порадует больше, чем если бы он ненавидел меня, как это было раньше, — отозвался Се Лянь спокойно. Рядом с дверью послышались шаги. Эмин торопливо отскочил, но никто не вышел, а шаги отдалились. Похоже, отец просто ходил по комнате. — Гэгэ, я хочу быть с тобой честен. Я чувствую себя обделенным. Вы с Эмином проводите вместе гораздо больше времени, чем со мной. Раньше, когда у тебя не было работы, ты приезжал ко мне или же мы вместе где-нибудь ужинали, а теперь ты остаешься дома с ним, потому что считаешь, что в моем квартале не лучшая атмосфера для ребенка, и по кафе тоже с ним же ходишь. Я скучаю по тебе, гэгэ, я очень сильно по тебе скучаю. Послышался шорох и чей-то вздох. Эмин точно не хотел знать, что там происходило в этот момент. — Но ведь я здесь, — тихо произнес Се Лянь, затем вновь прерывисто вздохнул и продолжил с короткими паузами. — Эмину одиноко, он почти всю жизнь провел в пустой квартире, ожидая кого-то. Ничего удивительного, что ему так нравится внимание и присутствие рядом другого человека. Мы не должны вновь бросать его в одиночестве… П…подожди, послушай… мы не можем так с ним поступить. Но… Я тоже скучаю по тебе, ох… Мы все ждем того времени, когда ты сможешь быть дома дольше, и до этого момента мы что-нибудь придумаем, хорошо? — Гэгэ. — Ты не должен ревновать никого из нас, потому что… ох… потому что ты — центр, и мы оба любим тебя так сильно… и ты никогда не будешь лишним, потому что ты — то, что нас объединяет. — Гэгэ, откуда ты такой чудесный? Я понял, я все понял. Пожалуйста, а теперь дай мне поцеловать тебя, потому что я умру, если этого не сделаю. Эмин отошел от двери, пораженный до глубины души открывшейся истиной: отец попросту ревновал Се Ляня, да еще к кому — к нему. К своему собственному сыну! С ума сойти можно! На следующий день Джулия, Тодд и мнущийся позади Джеймс догнали Эмина у шкафчиков и окружили. Он со вздохом захлопнул дверцу и повернулся к ним лицом, понимая, что разговора избежать не удастся. — Ты в курсе, что у Мелани день рождения через два дня? — спросил Тодд. — Она пригласила нас всех. Эмин пожал плечами. Мелани все еще казалась ему симпатичной, но сейчас он куда больше думал о других вещах. Да и отчего-то идти на праздник, где будет куча других шумных детей, ему совсем не хотелось. Тодд, внимательно наблюдавший за ним, видимо, ожидал совсем другой реакции и заметно растерялся. — Ты услышал меня? — спросил он. — Мелани зовет тебя на свой день рождения. Мелани. Зовет тебя к себе домой. — Мне казалось, ты сказал, что приглашены вы все, — съязвил Эмин. — Что, теперь уже я один? — Да что с тобой такое? Ты, конечно, никогда не был душой компании, но сейчас и вовсе затворником стал! Но как твой друг, — на его скептичный взгляд никто не обратил внимания, — я обязан позаботиться о твоем будущем, так что если ты не придешь туда сам, я приду к тебе домой и притащу тебя силой. Угроза звучала до того смешно, что Эмин даже сердиться перестал. — Ты не знаешь, где я живу, — уверенно сказал он. Джулия помахала рукой: — Я знаю, — пропела она. — И, кстати, не забудь еще про спектакль. Если не придешь туда со своими красавчиками-папами, я тебя на заднем дворе закопаю. Эмин невольно смутился от слов «красавчики-папы» и не сразу нашелся с ответом. За это время ребята успели ретироваться, оставив последнее слово за собой. На следующее утро они с отцом поругались. Се Лянь, который всегда умудрялся сглаживать острые углы, уехал пораньше, и Эмин остался с Хуа Чэном один на один. Сначала они просто завтракали, время от времени о чем-то говоря, но затем отец вдруг отложил вилку и уставился на него. Эмин невольно вытянулся и нервно сглотнул — обычно такие взгляды предвещали разборки. — Может, перестанешь ходить за гэгэ, словно хвостик? Ладно, это было неожиданно. Он не думал, что отец заведет этот разговор уже с ним после того, как Се Лянь вроде бы расставил все точки в том их разговоре в спальне, о котором Эмин, вообще-то, ничего не должен знать. — Что? — спросил он глупо. — Гэгэ взрослый человек со своими делами. Ему тоже нужно личное пространство. Даже если ему не очень комфортно от того, что ты постоянно словно бы следишь за ним, он никогда тебе этого не скажет. — Я не слежу за ним! — возмутился Эмин. — Он сам сказал, что не против… В голове всплыли слова Се Ляня «может, тебе стоит встретиться с друзьями, а не сидеть тут?». Неужели, подумал он со странным чувством, похожим на обиду, неужели я и правда мешаю ему, а он не знает, как мне об этом намекнуть? Неужели я уже надоел ему? — Подумай об этом, — уже мягче сказал отец, явно заметив мрачную задумчивость на его лице, и встал из-за стола. — И собирайся поскорее, ладно? Я сегодня тороплюсь. Всю дорогу до школы Эмин понуро молчал, невидящим взглядом уставившись в окно и раздумывая над тем, правда ли он так надоедает Се Ляню своим постоянным присутствием. Что теперь делать? Он привык приходить к нему, ему нравится проводить с ним время. Неужели теперь вновь придется просто ждать их с работы, словно коту? — Эй, — вырвал его из размышлений голос отца. Он моргнул и глянул на него, только сейчас понимая, что машина стоит на школьной парковке, а вокруг снуют ученики. — Все в порядке? Ты бледный. — Нормально, — пробормотал он, опустив взгляд, схватил рюкзак и вылез из машины. — Удачи на работе. — Подожди, — остановил его Хуа Чэн. — Если ты расстроен из-за моих сегодняшних слов… Я не говорю тебе вообще не видеться с гэгэ, просто делай это с перерывами. Найди себе какое-нибудь другое занятие, поделки мастери, как раньше, или погуляй с друзьями, ладно? У тебя должна быть своя жизнь. Эмин поджал губы и молча кивнул. — Я могу идти? — И еще: мы с гэгэ помним про спектакль. Сходим все вместе. Все, иди. Удачи. — Угу, — пробормотал он, перехватил поудобнее лямку рюкзака и пошел к дверям, вновь чувствуя себя очень печальным и очень одиноким. После школы он не пошел к Се Ляню, как бы сильно его туда ни тянуло, а вернулся домой и полчаса просто валялся на кровати, меланхолично разглядывая потолок. «Что ты купишь в подарок на завтрашний день рождения? Я подарю ей набор классных заколок, как думаешь, понравится?» — пришло сообщение от Джулии. Он лениво набрал ответ и отложил телефон: «Ага. Только я не пойду. Занят». Телефон завибрировал вновь. Даже не глядя на содержимое послания, он чувствовал гнев даже в этой вибрации и решил поберечь психику. Он провел весь день в бессмысленных занятиях, а вечером написал Се Ляню, спрашивая, идти ли ему на тренировку сегодня. «Конечно» — тот словно ждал его сообщения, ответ пришел почти мгновенно. Впрочем, Эмин не стал себя обманывать — ждали вовсе не его вопросов. Грудь кольнуло обидой. — Я не навязываюсь, — сказал он сам себе в зеркало перед выходом. — Не хочет — ну и ладно. Жаль, что эта мантра забылась сразу же, как только он увидел солнечную улыбку ждущего его в зале Се Ляня. — Слушай, — сказал тот, когда они вернулись в раздевалку после тренировки. — По поводу праздника, на который тебя пригласили… Если тебе нужен совет с подарком, я всегда готов помочь. — Не нужно, — отказался Эмин, который, как обычно, не сумел не рассказать ему про приглашение. Привычка делиться с ним всем никуда не планировала уходить. Лишь про одно он промолчал — утренний разговор с отцом. Впрочем, тот тоже ничего не говорил по поводу его сегодняшнего отсутствия днем. Если честно, добираясь сюда, он в глубине души надеялся, что Се Лянь начнет убеждать его, что все не так и ему на самом деле очень нравится его присутствие. Этого не произошло, поэтому он с разочарованием понял, что отец все же был прав. — Я не пойду. Се Лянь с удивлением посмотрел на него. — Я помню, ты когда-то говорил, что тебе нравится эта девочка, а теперь не хочешь идти к ней на праздник? Это же отличная возможность узнать друг друга получше. — Не хочу я туда идти, — огрызнулся Эмин. — Как нравилась, так и разонравилась. Разве у вас, взрослых, это не именно так работает? — Не понимаю, о чем ты, — не ответил на его колкость Се Лянь, аккуратно складывая кимоно в шкафчик. — Объяснишь свою позицию? Почему ты не хочешь идти? — А я не могу просто так не хотеть? Почему ты так прицепился к этому? — Слушай, — Се Лянь присел напротив него, глядя в глаза. Эмину захотелось обнять его и попросить не оставлять, но он остался на месте, упрямо уставившись в ответ. — Ты замечательный ребенок. И эти ребята это понимают, поэтому хотят дружить с тобой. Нельзя все детство просидеть дома, это особый период, во время которого ты можешь делать то, что потом уже не сделаешь, и веселиться так, как умеют только дети. Нельзя провести его в четырех стенах, ты должен иметь друзей и проводить с ними как можно больше времени, чтобы потом было, что вспомнить, понимаешь? Когда я был маленьким, мы облазили весь город, я до сих пор считаю это самым веселым временем в жизни. И… — И, — перебил его Эмин, скрестив руки на груди. Он начинал утомляться от этих бесконечных разговоров о том, как он все делает неправильно. Обида и неуверенность в себе, проснувшаяся после разговора с отцом, теперь накладывалась на злость от постоянных нравоучений и попыток заставить его делать что-то против воли, задуманная им в метро вполне дипломатичная речь улетучилась из памяти, оставив мрачный осадок, — Мне и с вами весело. Се Лянь растерянно улыбнулся: — Я имел в виду сверстников. — У них уже все мысли только об отношениях, что в этом веселого? С тобой мне было гораздо интереснее. — Мне лестно, но… — Се Лянь устало потер точку между бровей и встал. — Но это все равно… — Хватит уже говорить об этом! — вспылил вдруг Эмин, сжимая кулаки. Почему все так старательно пытаются решать за него? Почему все хотят куда-то его отправить? Он не хочет никуда идти, он хочет быть дома со своей семьей, неужели никто не может понять его? — Я что, не имею право пропустить один какой-то праздник? Никто не умрет из-за этого! И знаешь что? На спектакль я тоже не хочу! Давай ты перестанешь читать мне лекции и мы просто поедем к папе? Се Лянь выслушал его бесстрастно, продолжая одеваться, лишь между бровей у него залегла маленькая грустная морщинка. Когда Эмин замолчал, он положил куртку на скамейку и сел туда же, пряча ладони между бедер. Эмин, сердито раздувая ноздри, в нетерпеливом ожидании поглядел на него. — Ну, ты идешь? — Есть еще кое-что, что мне нужно тебе сообщить. — Ну хватит, — простонал Эмин, схватил его куртку и сунул ему в руки. — Пойдем уже, я устал! — Завтра я вернусь домой, — сказал Се Лянь тихо. Эмин, вновь распахнувший было рот, тут же его захлопнул и в неверии уставился на него. — Я и так долго пользовался вашим гостеприимством. У меня есть свой дом. — Но… ты же… мы же не…. — пробормотал он, пытаясь найти слова. Его словно под дых ударили — он настолько привык к Се Ляню у них дома, что уже не мог осознать возможность его отсутствия. Как же это — без его пожелания доброго утра и их с отцом воркования за завтраком? Вечер без фильмов и развлечений? Ужин лишь вдвоем? Сон без сказки на ночь? Никаких больше попыток приготовить отраву, смешной мочалки в виде ласки, спонтанных спаррингов посреди коридора и засыпания между ними двоими во время позднего просмотра сериалов? — Ты не можешь… Почему ты не можешь просто остаться с нами? — Эмин… — пробормотал Се Лянь, но он его уже не слышал — злость, обида и чувство предательства обвились вокруг его сердца, застряли костью в горле, не давая дышать, а в голове лишь билось «тебя опять бросают, ты надоел, ты был плохим сыном, он уходит, они все уходят, они все уходят из-за тебя!». — Эмин, — вновь попробовал Се Лянь, пытаясь обнять его, но он вдруг, сам от себя не ожидая, уперся рукой ему в грудь и толкнул так сильно, что тот едва не упал со скамьи, в последний момент успев вцепиться в край. Я не навязываюсь, всплыло в голове. Не хочет — ну и ладно. Надоело играться в семью — ну и ладно. — Из-за тебя столько проблем! Кем ты себя возомнил? Моей матерью? Ты мне не мать, понятно? Хочешь уходить — ну и уходи, хотя бы не будет этих тупых нравоучений, что мне делать, а что не делать! — закричал он во внезапной вспышке гнева и толкнул Се Ляня еще раз. Слова срывались с языка раньше, чем он успевал их даже просто осознать, не то что обдумать. — С чего ты решил, что имеешь право мне указывать? Ты мне никто! Он осекся, вдруг понимая, что говорит то, чего говорить точно никогда не следовало. Откровенно говоря, нужно было сказать совсем другое: как Эмин рад, что Се Лянь встретился его отцу, как изменилась в лучшую сторону их жизнь после его появления, как ему нравится проводить с ним время, каким классным он его считает и как любит моменты, когда Се Лянь его обнимает, словно своего собственного сына, и как сильно он не хочет, чтобы тот уходил. Он готов был на коленях его умолять остаться с ними, но вместо всей этой правды, тщательно хранимой и оберегаемой в укромном уголке его сердца, наружу вырвалось что-то другое. Что-то досадное и злое, постепенно копившееся внутри долгое время во время ссор или недовольств и сплетающееся в ком вместе с излишними эмоциями, чтобы вырваться наружу при малейшей слабости, словно мерзкий черный монстр со склизкими щупальцами, готовый наброситься не на кого-то конкретного, а на любого, попавшего в зону его внимания — напасть, ошеломить и сожрать. Услышав эти слова, Се Лянь чуть вздрогнул и застыл. Рука, вскинутая, чтобы прижать его к себе, обессилено опустилась. Он медленно встал на ноги, не обращая внимания на упавшую с колен на пол куртку, и прежде, чем Эмин успел извиниться, тихо произнес: — Да, — от печали, сквозившей в этом слове, у Эмина болезненно дрогнуло сердце и сжало горло. — Да, я не твоя мать, ты абсолютно прав. Но, знаешь… Я люблю тебя гораздо сильнее, чем когда-либо в своей жизни любила она. Не беспокойся, я больше не принесу вам проблем, обещаю. Тренировка окончена, ты свободен. И вышел из раздевалки, тихо прикрыв за собой дверь. Эмин, застыв на внезапно окаменевших ногах, смаргивал навернувшиеся на глаза слезы и чувствовал себя одновременно безумно счастливым и страшно виноватым.