Алевтина. (2 часть)

      Тракт пролегал среди полей. В пути было скучно, шумно, тряско и дьявольски грязно. Весна, а вернее ее начало, наконец, вступило в свои права. Снежные сугробы доселе пышные, белые, чистые, солнечною порою сияющие бриллиантовыми переливами теперь являли собою жалкое: сопливое и мокрое зрелище. Вся грязь и мусор, что зимою скрывало чистое снежное полотно, теперь просочилась на поверхность. Данное зрелище всегда вызывало у Алевтины ассоциацию с гнойным нарывом: человек мучается, испытывает лихорадку и слабость, бредит, возможно бьется в конвульсиях… Но вот, гнойник нарывает, его вскрывают – и вся та зараза, что мучила организм, выходит из него; после чего, вероятнее всего, больному предстоит выздоровление. В связи с выше сказанным, девушке всегда было непонятным такое романтизирование этого времени года. Помимо грязи и слякоти вполне можно прибавить еще и фактор авитаминоза, снижения иммунитета, а также повышенный риск заболеть той гадостью, что доселе таилась под снегом. Арба, на которой благодаря добрым служителям монастыря, Алевтине довелось путешествовать, то и дело увязала, раскидывая вокруг фонтаны грязи. Сомнительное удовольствие. Неудивительно, что уже на третий день поездки девушку все вокруг начинало раздражать. Вот, например, веселая компания пассажиров, состоящая из четырех мужчин и двух дородных бабенок, начали что-то активно и бурно обсуждать, совершенно не задумываясь о комфорте пассажиров (на сколько он был возможен в условиях данной поездки). Не то чтобы Алевтина прислушивалась – ей это было не интересно – однако, компания настолько увлеклась, что очень скоро их без того повышенная интонация голосов перешла чуть ли не в крик. Игнорировать нечто подобное было весьма проблематично. Но, как ни странно, остальные пассажиры, к великому недоумению девушки, довольно снисходительно, если не сказать – безразлично, реагировали на это безобразие. По большей мере пара человек возмутилась, еще парочка что-то буркнула себе под нос – вот и вся недолга. И все же, Алевтина, пусть и тщетно, но пыталась найти глазами хоть кого-нибудь, с кем можно было бы восстать против этих «возмутителей спокойствия». Тогда-то она случайно и наткнулась на встречный взгляд блестящих антрацитовых глаз.       Этот взгляд принадлежал мужчине средних лет, высокого и худощавого телосложения. Облачен он был в видавшие виды походные одежды, впрочем, весьма аккуратно заплатанные и чистые. Человек этот имел довольно приятные черты лица: аккуратные густые черные брови; породистый длинноватый нос с горбинкой и точенные скулы. Само лицо обрамляли не густые, но аккуратные черные бакенбарды. Волосы на голове – длинные черные, хотя и с небольшой проседью, были собраны сзади в хвост.       И человек ответил ей: его взгляд был пристальным и внимательным, вроде бы он даже улыбнулся… - смутившись, Алевтина как раз в этот момент отвернулась, старательно вглядываясь в «проползающие» мимо стволы деревьев. Но вскоре сие зрелище ей вновь наскучило, и она решила заняться чем-то более интересным для себя. Выудив из сумки блокнот-планшет и карандаш, девица вскоре с головою погрузилась в расчеты. Так повелось, что данное занятие было единственным, что могло надолго отвлечь ее и даже поднять настроение. Примером тому может послужить случай, когда в один момент арба наехала на ухаб – всех пассажиров так тряхнуло, что сжатый в руке Алевтины карандаш переломился пополам. Но вместо того, чтобы внутренне разоряться, как это обычно бывало с нею в последнее время, она рассмеялась: «Теперь у меня два карандаша…» - затачивая ножичком отломленную часть, думала Аля про себя. – «Ей-богу, похоже, я начинаю впадать в детство…»       В тот момент, краем глаза она ненароком уловила взгляд того мужчины напротив, и будто бы даже улыбку… Но стоило лишь поднять глаза, и Алевтина поняла, что ей просто показалось. Тот мужчина, к слову, был, похоже, полностью поглощен беседой со своим соседом – солидного склада мужичком в одеждах, отороченных мехом, явно купцом. Убедившись в том, девушка снова погрузилась в расчеты…

***

- Ох, дитя мое, Вы меня так выручили! – кряхтя, произнес старик и попытался встать с лежанки из еловых веток. - Полежите еще немного. – Придержала его Аля. – Припадок измотал Вас. Отдохните. Старик заохал, рассыпаясь сердечными и трогательными благодарностями. Его голос подхватывало лесное эхо, и растворяло звуки в шуме ветра и слегка раскачивающихся деревьев. - Вот - Ваши бусы, дедушка. Вы обронили. – подошел к старику Николенька. - Ох, спасибо, дитя… Только не бусы это, а «четки». Спасибо, они мне очень дороги! – погладил он мальчика по светлым волосам. - А зачем нужны эти… четки? – Николенька уселся рядом со старичком. - Они особые… Милостию Божию освященные на защиту, оберег и исцеление от всякой нечистоты да пакости темной. А еще, помогают мне воздавать молитву богу нашему… - Они волшебные? – взволнованно спросил мальчик, на что старик лишь тихонько по-доброму посмеялся. Алевтина усмехнулась под нос, краем уха слушая их разговор, и в то же время собирая склянки и складывая вещи, что нужны были для оказания первой помощи. «Вот ведь, неугомонная человеческая фантазия, стремление всему и вся найти исчерпывающее объяснение, пусть даже и не располагая нужным для этого объемом знаний…» - размышляла Аля. – «А впрочем, как водится по законам старой доброй диалектики, старик и прав насчет этой штуки, и не прав… Ввести себя в медитативный транс или привести в чувства потерявшего сознание при помощи четок – вполне себе возможно… Ведь, именно благодаря им мне, так сказать, и удалось вернуть старика к жизни. Правда дело тут, не столько в «божьей милости», сколько в возможности промассажировать и стимулировать нервные окончания…» - И куда же Вы, старче, направлялись? Один, да с таким недугом? – назидательно спросила она - Эпилепсия – это Вам не шутки. Старик лишь весело и беззаботно махнул рукой, вероятно, даже не имея ни малейшего понятия, что значит слово «эпилепсия» и с чем ее едят. Он поспешил переключиться на иную тему. Безропотно и запросто старик открылся Алевтине с Николенькой, что является монахом, и поведал, что держал путь обратно в свой монастырь после паломничества. В благодарность за спасение, он предложил ей с мальчиком проследовать за ним, посулив убежище. По началу, Алевтину смутило такое благородство со стороны старца – давешние приключения научили девушку ко всему относиться с подозрением и недоверием. В разговоре она сослалась на тот факт, что монастырь мужской и навряд ли им… или по крайней мере ей будет позволено туда войти. Однако старец заверил, что никаких неудобств их с Николенькой визит братии не причинит. Притом, глядя на измученное личико мальчонки долгим путешествием в никуда, Алевтина все же решила принять приглашение старца. Спустя некоторое время, Алевтина с Николенькой, ведомые стариком, действительно ступили на территорию монастыря. Пустынь была условно огорожена тонкими брусьями, поросшими лишайником. Сам монастырь представлял из себя комплекс из двух деревянных домишек. Один – служил молельней, другой, побольше – являлся жилой и спальной зоной для монахов и случайно прохожих путников, которые в большинстве своем являлись паломниками. Алевтину и Николеньку встретили четыре человека: двое были старцами, примерно того же возраста, что и их спутник; а еще двое были мужчинами более молодого, но уже преклонного возраста. Отличала их только лишь более или менее интенсивная густота растительности на лице. Они сердечно встретили своего прибывшего собрата, и живо поинтересовались о том, кого же он привел. Тот, в свою очередь пообещав, что обязательно обо всем поведает им, попросил братию помочь устроиться «этим детям» (как он назвал Алю и Николеньку) на ночлег. Впрочем, даже и без его просьбы монахи с заметным спокойствием и радушием приняли «детей» и препроводили в кельи. В кои-то веки, Алевтину с Николенькой ожидал приличный ужин и ночлег под крышей! Мальчишка даже просиял – лучезарная детская улыбка, пусть и на короткое время, но все же снова озарила его личико. С того самого момента, как Алевтина вместе с мальчиком покинули Ириимский уезд, - земли, коими владела Арианна Всеволодовна, его кровная матушка, прозванная в народе «Змеюкой» - Николенька стал неразговорчивым и закрылся в себе. Не мудрено… Алевтине было как никому другому понятны его чувства. Именно поэтому, девушка серьезно опасалась за него. Доселе этот маленький мужчина твердо переносил в себе все свои переживания, за весь путь не проронил ни слезинки, ни словечка жалобы. А Аля… Аля не решалась заговорить с ним о том, что произошло… Миновав границу между владениями барыни и соседнего феодала, они двинулись на север. Целью Алевтины стал Альмер – портовый городок, где по слухам удобнее всего осесть скитальцу и открыть свое дело. Пусть эта возможность и была призрачной, почти мифической, все же девушка рассудила, что стремиться куда-то лучше, чем стоять на месте. К тому же этот Альмер был достаточно близок, чтобы добраться до него, и достаточно далеко, чтобы постараться начать, как бы это не банально звучало, все заново. Так предположила Алевтина, впервые увидев Альмер на карте и прикинув маршрут. Однако, по истечении третей недели пешего похода, да еще и с мальчиком за ручку, она стала сильно сомневаться в осуществимости поставленной ею цели. Убранство кельи, как и положено, было скромно: две кровати, небольшой столик, на середине которого стоял подсвечник с горящей толстой свечой. Единственное окошко, вместо стекла затянутое, вероятно, бычьим пузырем было закрыто ставнями на ночь. Аля и Николенька расположились каждый на своей кровати. Вот он комфорт! Зачастую, если им и удавалось переночевать в корчме или у какого-нибудь доброго хозяина, располагаться им приходилось вместе, со всеми вытекающими. Как оказалось, Алевтина была не одинока в пристрастии ворочаться и пинаться во сне. - Тетенька… - подал голос мальчик. – Как думаешь, те дедушки, они хорошие? - Кто знает? – взглянула я в сторону двери, за которой не так давно скрылся сопровождающий их в келью. – Впечатление они пока оставляют хорошее, но… Мы ведь их толком-то совсем не знаем. - Угу. Ты часто так говоришь. Ну а мне кажется, что они хорошие… И тот дедушка – хороший… - Когда кажется… - фыркнула Алевтина, намереваясь закончить поговорку, но осеклась. – Впрочем, мне и самой так кажется. Тебе нравится здесь? Мальчик ненадолго примолк, будто к чему-то прислушивался. - Да. – Произнес он. – Здесь так… спокойно. - Хм, и верно… - окинула она скоромную келью взглядом. Тут в дверь раздался стук и Алевтину с Николенькой пригласили трапезничать. Монастырская еда была такой же скромной и незамысловатой: овощная похлебка и ключевая кипяченая вода. Зато это была самая настоящая горячая еда, которая казалась юным путникам настоящим деликатесом. Сердечно отблагодарив монахов, и приняв их добрые пожелания на сон грядущий, они вернулись в свою келью. Однако, в ту ночь Алевтина не могла заснуть. Терзающие ее мысли, сомнения и смятение, казалось, достигли апогея, стоило ей с Николенькой переступить порог монастыря. Все это нарастало огромным комом в груди, до такой степени, что, ей показалось, еще чуть-чуть и либо у нее грудная клетка разорвется, либо она умрет от удушья. Подскочив со своей постели, девушка поспешила выйти на улицу, на свежий воздух. Ночь окутала все мрачным покрывалом. На небе, среди затянувших мутными тенями облаков, серебрились рожки молодого месяца. Воздух был холодным и влажным, но не пробирающим до костей – ветра не было. Кругом царила тишина, лишь лес изредка шумел кронами деревьев. Укутавшись в шерстяной платок, Алевтина уселась на краешек дощатой серой от сырости лавочки и, похоже, забылась, погрузившись в раздумья. - Что за суровые думы послал тебе бог, дитя? – раздался над ней спокойный бархатный голос святого мужа. – Прости, что вырвал тебя из раздумий. Однако же, узрев эту печаль на твоем лице, я не смог не поинтересоваться. Быть может, это и не моего ума дело, но ежели ты хочешь излить душу, дитя… - Вы проницательны… - невесело усмехнулась девушка. А про себя подумала: «Похоже иного выхода у меня нет…» - Знаете, я была бы очень рада «излить душу»… и о кое-чем попросить. Монах уселся рядом с нею, всем своим видом показывая, что готов слушать. И Алевтина поведала ему о тех тяжелых событиях, что довелось пережить им с Николенькой во время ее служения Змеюке. Конечно же, она опустила некоторые факты касающиеся вештицы, Хозяина Ауки и домового Фоньки – словом, все что касалось мистики; а также, о том, что сам Николенька является сыном самой Арианны Всеволодовны. «Ежели захочет – сам расскажет» - так рассудила про себя Алевтина. Монах внимательно слушал ее, ни разу не перебивая. Самой же Алевтине на протяжении рассказа, казалось, будто она снова возвращалась в то время: перед глазами вставали лица Настасьи, Ани, Аксиньи и Дуни… Каждый раз, когда повествование хоть как-то касалось событий, связанных с ними (ибо по иному и быть не могло), к горлу девушки подступал ком, из-за чего ей приходилось останавливаться и брать передышку. - …И теперь я временно сопровождаю этого мальчика. Понимаете, я просто не могла его оставить. - Будто бы целая вечность прошла, когда она наконец окончила рассказ. - Да, многое тебе с мальчонкой довелось пережить… - вздохнул монах. – Так что же теперь вы намерены делать. Куда путь держать? - В Альмер. Но, боюсь, вдвоем мы до туда не доберемся. – в глазах монаха застыл вопрос. Алевтина продолжила. – Я говорила, что временно сопровождаю этого мальчика. И, боюсь, время это подходит к концу. - Понимаю. – Медленно кивнул головой монах. – В этом заключается просьба твоя, дитя? Несомненно, мальчик найдет здесь теплый приют. Но ответь мне, дитя, почему же так необходимо тебе расстаться с ним? Ведь мальчик привык к тебе. Так почему бы вам вместе не продолжить путь, либо тебе остаться здесь – в обители? - Потому что, я – больна… - немного слукавила Алевтина, потирая браслет на правой руке. На мгновение глаза монаха в ужасе округлились, и он отшатнулся. – Не бойтесь – спокойно она улыбнулась и тихо продолжила. – Моя болезнь не заразна. Однако жить мне осталось совсем не долго. – «А точнее еще один или два года, если верить Медее: той белокурой бестии, что отправила меня в этот «расчудесный мир»» - ядовито добавила она в мыслях. – Теперь понимаете, я не смогу более заботиться об этом мальчике. - Да, я понял Вас. – Монах оставил покровительственно-снисходительный тон. – Можете не сомневаться, мы позаботимся о нем. Будьте спокойны… - Благодарю – ответила ему улыбкой девушка. На том разговор и был завершен. Той же ночью, пока Николенька мирно спал в своей кровати, Алевтина покинула монастырь. Без шума, без сожалений. Впрочем, в глубине души, ей было совестно. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что ее действия являют собою не что иное, как перекладывание ответственности со своих плеч на чужие. И все же иного выхода Алевтина не видела, или, быть может, не хотела видеть…       Так или иначе, к великому удивлению девушки, парочка старцев как раз поджидала ее у выхода из монастыря: один – уже знакомый ей незадачливый паломник-эпилептик, а второй – тот, что не так давно внимал ее, можно сказать, «исповедальным» речам (она даже не узнала их имен). Алевтина напряглась, ожидая, что святые отцы начнут уговаривать ее остаться, но этого не произошло. Напротив, монахи были готовы к такому повороту событий, и отнеслись к этому как к должному. Однако же, вероятно, они сочли своим долгом проводить путницу. В дорогу Алевтине они вручили шерстяное одеяло, очевидно ручной работы, какую-то деревяшку, и настоятельно рекомендовали направляться на северо-запад, ориентируясь по звезде, что сияла ярче иных. Свет которой вопреки всему пробивался сквозь тину облаков.       «Добрые странные люди…» - подумала про них Алевтина. И распрощавшись с монахами двинулась в путь.       К утру, она прибыла в деревушку «Малые Ростья», где собирался торговый караван. В пассажирскую арбу, как раз устраивались люди, предъявляя местному «контролеру» деревянные жетоны, подозрительно напоминающие ту деревяшку, что вручили монахи Алевтине. - Поторопись! Поторопись! – во весь голос горланил глашатай. – Дилижанс, следующий в Альмер скоро отправляется!

***

      «Интересно, а если смешать этот раствор с концентратом?.. Нет, малярная масса частиц не достаточна… Может, в расчетах ошибка? Надо бы проверить…» Стоило солнцу зайти за горизонт, как пассажиры, а также все сопровождающие караван дружно заголосили об остановке на ночь. Это было одно из немногих желаний, которое Алевтина с необычайной охотой разделяла со всеми остальными пассажирами. Ужасная тряска, сидение в тесноте, в неудобном положении на жесткой поверхности; а также похоронный темп процессии, мягко говоря, очень негативно отражались как на психическом, так и на физическом состоянии Алевтины. Если в начале путешествия в дилижансе ей докучала усталость и незначительная ломота в пояснице, то уже к третьему дню поездки она готова была выть от боли во всем теле (в особенности, от досаждающей разламывающейся поясницы, таза, и ноющей боли в области ягодиц и бедер). Естественно, каждый привал, и уж тем более остановка на ночлег были в таких условиях самыми желаемыми и ожидаемыми моментами дня, сулившими райское облегчение (само собой иллюзорное) и отдых. К тому же для Али ночные остановки были временем не только для отдыха, но и возможностью проверить некоторые расчеты и идеи, намеченные ею за день на бумаге, теперь на практике, сиречь, возможность провести опыт и наблюдение. Сие чудачество, если не сказать одержимость, а также нелюдимость девицы отстраняло ее от других людей. Пассажиры относились к ней в лучшем случае безразлично, в худшем - подозрительно. Потому, нередко свое место для ночлега Алевтина располагала в небольшом отдалении от всех. Сама же Алевтина почти не испытывала неудобств в своем отстранении – наоборот, никто не сует свой любопытный нос в ее дела, никто не мешает. Хотя некоторые неудобства даже она не могла отрицать. Например, часто, (особенно во время утреннего подъема) она корила себя, за утраченное время для отдыха, израсходованное пусть и на ужасно увлекательное, но все же требующее сосредоточения, внимания и энергии занятие. К тому же, не редко она чуть было не просыпала общий подъем, что сулило весьма мрачные перспективы путешествовать в одиночку – заботливо разбудить было некому, а давать команду Охико завести будильник – значит, потратить драгоценный запас энергии. Однако, несмотря на трудности, ее неодолимо тянуло к познанию и открытиям. Сущностью ее опытов и расчетов был поиск относительно легкодоступного и эффективного источника энергии. Он должен иметь аккумулирующий эффект, а значительная часть его КПД должна улетать не «в воздух», а направлена и использована по назначению. Таковы были «наполеоновские планы» Алевтины на тот момент. На деле, пока что очень далекие от воплощения в жизнь. И все-таки Алевтина упорно, маленькими шажочками, спотыкаясь и возвращаясь обратно шла вперед в разработке своих идей. Это помогало ей: служило неким напоминанием о том, кто она, откуда, что умеет, и на что способна. Это опьянение идеей, стремление к ее воплощению, словно наркотик, заглушало тянущее до боли чувство тоски и безысходности Алевтины. Заглушало ее осознание себя пленницей данного мира, которую заранее приговорив к смерти, решили выпустить на потеху публике, при этом обручив треклятым браслетом, который в конце концов приведет приговор в исполнение. Заглушало понимание невозможности ничего повернуть вспять, невозможности что-либо изменить. Да, пожалуй, только работа, увлечение и тяга к познанию могли заглушить в ней эти чувства, и заставить идти и идти дальше. Даже если всем ее стремлениям так и не найдется воплощения в реальном мире. В конце концов, разве не в этом и есть суть мечты: бесконечное стремление к поставленным целям, тернистый путь их достижения, решая одну загадку за другой? А если на том пути суждено умереть, так и не воплотив своей мечты – что ж поделать? Главное – что все свое время ты преодолевал путь, а не стоял бесполезно на месте. Так для себя решила Алевтина. «… Ну, наконец-то, эта бурда нагрелась… Ну-ка, что там у нас получилось?» - бубнила девушка себе под нос. В ту ночь место для стоянки оказалось изумительным по красоте природы вокруг. Оно располагалось неподалеку от озера. Лагерь разбили рядом с дорогой. По обыкновению, Алевтина, в стремлении устроиться в отдалении, нашла себе местечко почти на самом берегу. Мало того, что водоем – это легкодоступный источник воды, так еще какой очаровательный вид открывался! На почти идеальной черной водной глади отразились мириады небесных искорок, посреди которых ясный полумесяц, заливая своим таинственным светом окрестности, провел лунную дорожку, мерцающую серебристыми бликами, что играли на воде. Ну как тут было не залюбоваться! Впрочем, довольно скоро девица «с головою» погрузилась в свой эксперимент, которому, однако в ту ночь завершиться было не суждено. Когда она, наконец, добралась до самого ответственного этапа опыта, до ее слуха дошли весьма характерные и красноречивые звуки, принадлежавшие человеку в явно не трезвом состоянии. Насторожившись, девушка все же ненадолго отвлеклась от своего занятия и обернулась. «Вероятно, прекрасные виды пришлись по вкусу не мне одной» - подумала она про себя, наблюдая за двумя фигурами (одна из которых служила живой опорой для другой), которые стремительно, на сколько это было возможно в их состоянии, подбирались к воде. Такое положение вещей напрягло Алевтину еще больше. Тучная округлая массивная фигура одного из них, совершенно ничего не стесняясь горланила на всю округу что-то про рынок, баб и заговор нечистой силы; при этом не преминув пустить пару-тройку похабных смешков, «сморчков» (что-то среднее между высмаркиванием с подхрюкиванием) и, как в подтверждение своих слов, периодически хорошенько изрыгнуться и пустить ветры. Та фигура, что выполняла роль подпорки, мало того, что являла разительный контраст, с точки зрения телосложения, с первой, но и разговаривала гораздо тише и спокойнее, а потому расслышать, что именно она говорила, девушке не доводилось возможным. Впрочем, содержание ее волновало в последнюю очередь. К ее облегчению, эти двое скрылись за прибрежными кустами озера. «Отлично, там и оставайтесь» - подумала она и вновь все свое внимание обратила на опыт. И тут-то как на зло раздался уже знакомый до неприличия громогласный хохот тучного пьянчуги, который выруливая из кустов решил во всеуслышание открыться всем и откомментировать свой эпичный поход по нужде. На сей раз, люди из лагеря обрушили на ночного дебошира все свое негодование, усталость и раздражение, облачив это в самые смачные ругательства и весьма конкретные обещания. Вслед за пьянчугой появился и его «подпорка», - правда, молча – и, кажется, даже попытался отвести своего пьяного товарища в надлежащий ему уголок. Но не тут-то было! Не найдя сочувствующих в лагере, пьянчуга решительно окинул взглядом округу… и тут свершилось то, чего Алевтина опасалась больше всего: решительно и бесповоротно, не зная никаких препятствий, эта тушка в мехах направила свои стопы в ее сторону: - О!.. А тя помню… ик… ты та самая… ик… девка, что напротив сидела… - по началу, девушка постаралась проигнорировать замечания этого борова, в надежде, что, потеряв интерес, тот отстанет, но очень скоро поняла, что надежды на это бесполодны. Боров приблизился вплотную. Алевтина тоже его узнала: то был купец, что, как он сам верно заметил, сидел напротив и все время вел беседу со своим соседом. А соседом его был тот самый «загадочный человек» с антрацитовыми глазами, который, кстати говоря, и являлся той самой второй тощей фигурой-«подпоркой». Не успела Алевтина и слова вымолвить, как пьяный купчина лихо выхватил из ее рук планшет с расчетами и записями о ходе опыта, и начал перелистывать его, чуть ли не надрывая каждую страницу. От такой дерзости девушку охватило оцепенение. - Хе-хе…Роге-кхе-ллек, глянь… - потрясая записями, обратился он к своему товарищу. – Циферки какие-то настрочила, рисуночки… Ишь ты, грамотную из себя корчит… Ну-ну! - Друг мой, - аккуратно принимая из его рук планшет, спокойно и рассудительно ответил тот – действие spiritus vini вполне объясняет Ваше нынешнее состояние, но все же, едва ли это повод пренебрегать манерами. Тем более, перед нами дама. - Дама?!. У-у-у-у!.. Да ты, я смотрю, надрался не хуже мого!.. Где ты здесь даму увидел? – рассмеялся купец – Это ж просто девка. Вид - курва обыкновен… о-о-о-ё-ё-ёй! Купца пошатнуло, и дабы сохранить равновесие, он был вынужден сделать несколько шагов… Аккурат по полевой лаборатории Алквтины! - Нет! Осторожно! – только и успела выпалить она, с ужасом и беспомощностью наблюдая, как все ее труды со звуками лопающихся склянок и звенящих приспособлений для наблюдений были буквально втоптаны в грязь. - Ох ты!.. – все же восстановил равновесие пьянчуга, хотя и не без помощи своего приятеля. – Спасибо, Роге… ик... Что-то меня и правда заносит… Пошли спать!.. А ты девка, - чуть ли не ткнул он в меня пальцем – не занимайся всякой ерундой! Твое бабье дело с мужиком своим трахаться да детей рожать, а не марать драгоценную бумагу своими… ик!.. закорючками! Стоит отдать Алевтине должное – всю эту сцену она перенесла стоически, кажется, абсолютно забыв, как моргать глазами, и все-таки с успехом сдерживая порыв вцепиться этому борову в горло, и влить ему в глотку немного формалинового раствора. Хотя ее воображение уже во всю рисовало упоительную картину синюшной хари купца, искаженной атаксией и отравлением. Однако же, все эти мысли и эмоции весьма отчетливо отразились на ее побагровевшем лице и в полном ненависти, страшном, уничижительном взгляде, коим она проводила двух «товарищей». Впрочем, купчина сего вида не заметил, да и заметить не мог в силу того, что он в ее сторону более и не смотрел. С чувством собственного достоинства и выполненного долга, он, не без помощи своего товарища, разумеется, вернулся к себе. А вот его товарищ – мужчина с антрацитовыми глазами – который выглядел полностью трезвым, к слову, похоже заметил состояние девицы и даже произнес, уводя своего друга: - Прошу простить нас, милсдарыня… Ответ последовал незамедлительно. По змеиному отчетливым шепотом: - Исчезните!.. Позднее Алевтина сама себе поразится, как же в тот момент ее голос походил на голос Арианны Всеволодовны. Однако на тот момент все ее силы были направлены на попытки сдержать себя и успокоить. Так или иначе, ей ничего не оставалось, как, скрежеща зубами от злости, досады и обиды, разбирать беспорядок, пытаясь спасти или найти хоть что-нибудь уцелевшее. После уборки она постаралась уснуть, успокаивая себя мыслью, что хотя бы из-за этих уродов она воспользуется временем ночного отдыха по назначению. Но сон ей не шел. Следующий день, ожидаемо сулил быть столь скучным, однообразным и серым, сколь омерзительным было ее настроение. К счастью для Алевтины, у нее был испытанный способ отстраниться от всего этого: она погрузилась в планирование и расчеты. Так время пронеслось очень быстро – не успела она и оглянуться, как дилижанс остановился на привал. Как и остальные пассажиры, девушка скорее выскочила из повозки, чтобы немного размяться. - Извините, милсдарыня… - вдруг кто-то окликнул ее. - Да?.. – вопросительно оглянулась она и тут же помрачнела - А, это Вы… - Алевтина узнала одного из ночных героев. Человек с антрацитовыми глазами как-то странно смотрел на нее, а на его лице играла легкая улыбка сквозь сомкнутые губы, что делало его выражение лица несколько необычным и вызывало подозрение. Припоминая вчерашнее происшествие, Алевтине совершенно не хотелось продолжать долгую беседу с этим субъектом, а потому спросила прямо – Что угодно? - Собственно, - голос этого человека звучал спокойно, мягко и сдержанно – я и хотел принести извинение за себя и за сударя Гимлена. «Вероятно, это имя того жирного пьянчуги» - отметила себе девушка. – «Интересно, что же он сам не подошел?.. Хотя, нет – не интересно…» - Хорошо, извинения приняты. – Коротко и холодно ответила она. – Что-нибудь еще? - Пожалуй, еще вот это. – он протянул девушке ее планшет. – Ввиду весьма неприятного вчерашнего инцидента, я так и не сподобился вернуть его Вам сразу – слегка опустив взгляд, он задумчиво усмехнулся. А Алевтину посетило неприятное сомнение: уж не заглядывал ли этот проходимец в ее записи? Впрочем, даже если и так, то все эти невежды вряд ли бы хоть что-то сумели понять в ее записях. Однако, сам факт этого был противен Алевтине. – Еще раз прошу прощения и более не смею испытывать Ваше терпение. – С этими словами он удалился, отвесив предварительно легкий поклон. Алевтина в очередной раз оказалась в оцепенении - теперь уже от такой внезапной и неожиданной вежливости по отношению к ней. А что еще хуже, после небольшого обдумывания происходящего и своих недавних мыслей ее начало донимать чувство стыда. А потому, не осознавая в полной мере причины этого, она внутренне стала закипать от раздражения: «Вот же, проницательный черт!.. И с чего это он так лыбился?!. Тоже мне, прощения он просить пришел!.. Вчера надо было думать!.. И вообще, лучше бы дружка своего привел… Сам же он по сути и не виноват-то не в чем!.. Как же бесит!» Весь последующий день Алевтина не могла найти себе покоя, проворачивая в мыслях последние события, готовая сгрызть саму себя.

<right>

</right>