Алевтина. (2 часть)

      - С дороги!.. С дороги! – раскатистым громом донеслось издалека. - Стой!.. Стой!!! – со всех сторон как по цепочке раздались громовые возгласы сопровождающих дилижанс. - … Да что там такое опять!.. – недовольно загомонили пассажиры. - Стой! Тпр-ру-у-у!!! – удерживали лошадей возницы. – Разъезд!.. Разъезд!!! Через несколько долгих минут, процессия в которой путешествовала Алевтина остановилась. Все это мероприятие сопровождалось недовольными ворчаниями и колкими замечаниями пассажиров, однако те вздохнули с облегчением в преддверии незапланированного привала и передышки от езды. Алевтина соскочила с повозки и, по обыкновению, решила сделать небольшую разминку. - Длиннющий же у них обоз!.. – раздавалось из толпы. – Купцы что ли?.. - Э, не, брат!.. Гляди – видишь знамена развиваются, а на них явно гербы… Только, не разберу, какому роду принадлежит – далековато… - А и точно!.. И всадники у них – все в панцирях и со щитами… Аж целая армия!.. - Видать знатный кто-то едет!.. Народищу там!.. Действительно, стоило увидеть длину поезда, что пришлось пропускать торговому дилижансу, все надежды пассажиров оного на скорое отправление улетучились. К тому же двигался тот поезд, подобно торговому дилижансу со скоростью улитки, может еще медленнее. «Вот он – мой шанс!» - Алевтина с энтузиазмом подхватила свой ранец из повозки и ринулась поближе к кустикам в поисках укромного местечка. – «Если не буду тратить время, наверняка успею завершить то, что не удалось вчера! Для начала мне понадобиться нашатырный спирт…» Внезапно, раздался крик и поднялся ажиотаж. - Лекаря! Лекаря! – пронзительно кричала какая-то женщина. Ее голос подхватывали более грубые мужские голоса. Подобно многим, Алевтина поспешила посмотреть, что же произошло и оказалась свидетельницей вот такой картины. По всей видимости, какому-то всаднику стало плохо, и он свалился с лошади. Над его телом сгрудились остальные солдаты вместе с какой-то женщиной, аристократической внешности. Все они метались и выспрашивали того, кто мог бы помочь. И из толпы зевак незамедлительно вышел не кто иной, как тот самый человек с антрацитовыми глазами. Он стремительно двинулся к пострадавшему, склонился над ним, освободил голову от шлема, и бегло осмотрев принялся давать указания сгрудившимся над несчастным. В толпе было трудно более отчетливо проследить за его манипуляциями, но в какой-то момент, Алевтина увидела, что человек с антрацитовыми глазами остановился и замер. Почему-то в этот момент, девушка почувствовала мучительное нетерпение и стремление помочь, а потому, протиснувшись меж людей – благодаря ее миниатюрной комплекции эта задача для девицы не составила большого труда – она быстро пробралась туда. «Обморок!» - поняла она, увидев вблизи пострадавшего. Это был юноша с короткими волнистыми волосами цвета каштана. Он был бледен – нужно было скорее привести его в сознание. К счастью, у Алевтины осталось немного нашатырного спирта – его хватило, чтобы дать понюхать, а также натереть виски незадачливому ездоку. Похоже ему стало душно в таких тяжелых и массивных доспехах. «Зачем же он так их затянул на себе?» - мысленно задалась вопросом Алевтина. Судя по хрупким чертам его лица, было не похоже, чтобы тот доспех, что надет был на юношу принадлежал ему (однако, строить догадки и дальше возможности у девушки не было)… Алевтина взглянула на человека с антрацитовыми глазами, что сначала с удивлением наблюдал за ее действиями, а затем ни слова не говоря, продолжил оказывать помощь. Нашатырный спирт помог юноше более-менее прийти в сознание, но этого было мало. Понадобилось простимулировать его нервные окончания, и восстановить нормальное кровообращение (четки, подаренные монахами Алевтине, оказались очень кстати). Благодаря указаниям человека с антрацитовыми глазами, им удалось очень быстро сделать это, и вот, еще совсем недавно бледное словно снег лицо юноши, очень скоро приобрело краски и он, наконец-то открыл глаза! Стоило спасителям отстраниться, как с плачем и причитаниями на шею пробужденному кинулась та самая аристократического вида женщина, угрожая снова задушить юношу. Однако, полагая, что с данной ситуацией человек с антрацитовыми глазами справится и сам, Алевтина поспешила удалиться. Выбравшись из толпы, она выдохнула, взглянула на пустой пузырек нашатыря: «Ну вот, теперь уж точно придется отложить эксперимент…» Вскоре, разъезд возобновил движение. Всеобщее предчувствие подсказывало людям, что ждать придется еще порядочно. А потому, очень скоро был развернут лагерь. Алевтина тоже устроилась в примеченном укромном уголку, решив хотя бы отсортировать вещи. Результат ее совсем не порадовал: производство никак не покрывало затрат. Иными словами, запасов становилось все меньше, а создавать, определенные новые химические ингредиенты в полевых условиях в основном не представлялось возможным. - А вот и моя очаровательная ассистентка… - прозвучал знакомый голос. К Алевтине приближался человек с антрацитовыми глазами. – Я хотел бы поблагодарить Вас, милсдарыня. – Он с ней поровнялся. – Ваша помощь была очень кстати. Признаться, один бы я провозился с тем молодым человеком гораздо дольше, что конечно же, сказалось бы на его здоровье. Девушка была слегка смущена его похвалой. А еще в памяти были свежи воспоминания об их неловком последнем разговоре. (Судя по всему, неловком именно для Алевтины). У человека с антрацитовыми глазами на лице играла та странная улыбка, сквозь сомкнутые губы. Однако, он разговаривал так мягко и добродушно, что волей-неволей его слова становились весьма внушительными и к тому же приятными. «Странный человек.» - отметила девушка. - Эм… Спасибо… - произнесла Алевтина, с неудовольствием чувствуя, как у нее начинают полыхать кончики ушей,. – Впрочем, любой порядочный человек на моем месте, будь он в состоянии помочь, поступил бы так же. - Несомненно. – Слегка дрогнули уголки губ мужчины. – Во все времена, порядочность была, есть и будет великим, а главное, - и к сожалению - редким достоинством и благом. – польщенная его словами, Алевтина совершенно потерялась в словах. И абсолютно не понимала, как теперь на него реагировать. - Кстати, - спохватился он, достав что-то из своей кожаной сумки, которую носил через плечо. – Это – Ваше… Он передал девушке четки, которые она, по всей видимости забыла на месте врачевания. Она же скромно приняла их: - Спасибо… эм, … - Алевтина попыталась припомнить, как же зовут его, но в голову приходили лишь пьяные потуги того жирного купца… - а как правильно произносится Ваше имя? - Элрой Рогеллек, цирюльник. К Вашим услугам. – Слегка склонил он голову. – А могу ли я узнать Ваше имя? - Алевтина… - Пожала она плечами. «До чего же у него приятный тон голоса. Давно я не слышала, чтобы со мною так добродушно разговаривали» заметила про себя она. – Лажденская Алевтина. Приятно познакомиться… - Очень рад. Вы должно быть травница? Или знахарка? А может, медик? – внимательно окинув взглядом вещи девушки, осторожно осведомился Рогеллек. - Эм… Нет, не совсем… - Тогда кто же Вы? - Честно говоря… я и сама не знаю… - так же неловко ответила она, ощущая себя сущей дурочкой, а потом добавила с усмешкой – Просто, та, кто с любопытством познает окружающий мир…

***

Казалось, путешествию в торговом караване не будет конца. Однако, теперь нудные почти невыносимые часы пути Алевтине скрашивало общение с Рогеллеком, этим странным, однако же, как оказалось, весьма незаурядным и безусловно интересным человеком, с черными, словно антрациты, глазами. Из общения с ним, Алевтина отметила его довольно внушительные познания, кажется, обо всем на свете. Они могли говорить на совершенно разнообразные темы, начиная от архитектурных особенностей замков, механических сооружений, рецептуре и технологии производства некоторых химических составов, до философских рассуждений (причем, в последнем, ее собеседник, был явно гораздо более эрудирован, нежели она). Порою Алевтине даже не верилось, что Рогеллек обычный цирюльник. С большой охотой Рогеллек любил говорить о людских обычаях, верованиях, преданиях и разного рода «забавных» или «хитроумных», как он выражался, заблуждениях. Как, например, способ добывания из земли корня мандрагоры. Считалось, что: - «…самым верным и безопасным будет привязать к ботве растения веревку, другой конец привязать к собаке. Затем как следует стегануть последнюю, чтобы та со всего разбегу вырвала мандрагору с корнем. Таким образом, порча от сего растения перейдет либо на веревку, либо на собаку… Вот тут, кстати, не совсем конкретизировано… Его полусерьезная-полуироничная манера повествования забавляла и восхищала девушку. Порою она еле сдерживалась от смеха, что, похоже, забавляло ее собеседника: - Изверги… - сквозь смех, вытирая слезинки, говорила Алевтина. – Так издеваться над животным. А надеть перчатки и маску, конечно, никто не догадался… - уже слегка успокоившись с ехидной улыбкой замечала она. - Зато, какая изобретательность! Сколько сил, сноровки и хитроумия надобно приложить, что бы провернуть такое…» - иногда, правда, по его тону было не очень понятно: было то восхищение, или же особо изощренное издевательство? Случалось Алевтине и вступать в спор с цирюльником, что особенно добавляло оживления в беседы. Тогда-то проявлялась еще одна примечательная черта характера Рогеллека: он никогда не позволял себе ни в обыденной речи, ни в простом разговоре, ни в споре пренебрежительного, и уж тем более оскорбительного тона к собеседнику (по крайней мере к тому, кому он мало-мальски симпатизировал).Приводя убедительные доводы и аргументы, он преподносил их с уважением, и иногда с каким-то добрым, прямо-таки педагогическим снисхождением. Что, в глазах Алевтины, придавало его словам да и ему самому, как личности, не малого достоинства. «Не суди о книжке по обложке…» - с усмешкой, мысленно повторяла себе Алевтина, припоминая, какую неприязнь испытывала к нему, после того досадного ночного происшествия. И как быстро он сумел перевернуть представление о себе. – «Неужели, у меня появился друг? Ну или по крайней мере хороший знакомый? Хотелось бы на это надеяться… Но…» Но как бы не благодушно проходило их знакомство и общение, оставалось что-то такое, что вызывало у Алевтины дискомфорт, когда она находилась рядом с этим мужчиной. Некое чувство подозрения, от которого ей порою становилось не по себе. Впрочем, самой Алевтине это казалось вполне естественным, ведь она знала этого цирюльника совсем мало. Что же насчет того злосчастного купца, которого Рогеллек называл Гимленом? С ним приключилась весьма неприятная история. За все то время пока Алевтина проехала в дилижансе, она заметила одну из не самых лучших привычек многих людей: есть, не омывая предварительно рук, и пить сырую воду (впрочем, последним грешила и она сама, но при этом кидая во флягу парочку кристалликов марганцовки). Эта пагубная привычка многих привела к проблемам с пищеварением. На счастье, в дилижансе был уже известный читателю цирюльник, который никому не отказывал в помощи. Однако, в тот раз одного его не хватило. Захворало еще трое, и каждому Рогеллек должен был сделать отвар, да еще и на несколько приемов, не говоря уже и об уходе за больными. Так что Алевтина с радостью и готовностью вызвалась помочь ему в уходе за заболевшими. И так сложилось что, среди заболевших оказался и купец Гимлен. Поначалу Алевтину внутренне перекорежило: она все еще прекрасно помнила его оскорбление, пусть оно и было сделано по пьяни. Но все же не зря говорят: «Что у трезвого на уме – у пьяного на языке». Однако, на тот момент ей пришлось пересилить себя. Обиды обидами, но сейчас на ней лежали обязательства, которые она сама же приняла. А потому собравшись и абстрагировавшись от своих эмоций она оказала должный уход и ему, и всем, кто в нем нуждался. Совместными с Рогеллеком усилиями им удалось в считанные дни разобраться с отравлениями, хоть это и стоило больших физических затрат. С того самого момента Рогеллек и Алевтина стали уважаемы среди тех людей. Девушка с удивлением и даже с внутренней радостью стала замечать, как приветливы с ней стали люди. Большинство из них уже не кидали на нее подозрительных и недобрых взглядов. И все это в какой-то степени именно благодаря цирюльнику с антрацитовыми глазами.       А что еще не мало удивило и глубоко тронуло девушку, так это то, что через несколько дней после того случая к ней подошел Гимлен. Алевтина вся напряглась, внутренне готовясь к какой-нибудь подлянке. А он… преподнес ей небольшой букетик бело-голубых первоцветов. Растерянная девушка дрожащими руками приняла цветы, а смущенный и сконфуженный купец стал перед ней просить прощения. От этого Алевтине сделалось неловко, и она старалась отвечать ему как можно мягче: - … Ну что Вы… я… я принимаю Ваши извинения. Право не стоило, но… - она взглянула на нежные цветки первоцветов – спасибо… - Это Вам спасибо, милсдарыня…       С этим он ушел, оставляя Алевтину в растерянности обдумывать произошедшее. Вскоре она узнала, что Гимлен сошел в одном из тех небольших городков, которые принимали их караван. Вроде бы ему нужно было пересесть в другой дилижанс, следующий гораздо западнее. По крайней мере, так ей сообщил цирюльник. Далеко пролегала дорога. Часто Алевтина с ностальгией вспоминала электропоезда, вокзалы и монорельсы. Автострады, электро- и аэромобили, самолеты. В ее мире… точнее, в мире, откуда она родом все эти достижения прогресса позволяли невероятно быстро и с большим комфортом преодолевать огромные расстояния. В том обществе такие условия стали обыденностью и так прочно вплелись в жизнь, что совершенно забывалось о том, что может быть как-то иначе.       В мире же, куда попала девушка, который походил на квазисредневековье, все те чудеса промышленного прогресса, и тот невероятный темп, что они привносили в жизнь казался чем-то сказочным, невероятным. «Интересно, сколько же этому миру потребуется времени, чтобы от колеса и лошади перейти хотя бы к паровому двигателю?» - с грустной усмешкой задумывалась Алевтина       На третью неделю путешествия пассажиров торгового каравана ждало нечто приятное. Дилижанс приютил огромный постоялый двор с корчмой, из чего следовало, что нынешнюю ночь им суждено было провести, как минимум, в тепле и под крышей. С самого заезда было понятно, что хозяева сего двора уже не раз принимали у себя торговые и почтовые караваны. В частности, об этом говорил тот факт, как полюбовно встретились с хозяевами сопровождающие поезд. Очевидно, благодаря вот таким поездам, постоялый двор имеет довольно внушительную прибыль. По крайней мере, это объясняет его масштабы: немаленькую площадь, большие конюшни, недурственное чистое внутреннее убранство корчмы и комнат, и что, особенно приятно – отметила Алевтина - отличная горячая вкусная (к тому же почти бесплатная) еда! Да, после того скудного дорожного пайка, на котором всем пассажирам, включая Алевтину, предстояло держаться несколько недель, ужин, который предоставили хозяева корчмы был настоящим пиром! Конечно же, не обошлось без баек и страшилок на ночь! Роль рассказчика взял на себя корчмарь. Здоровенный, румянощекий детина, с довольно приятными, отточенными чертами лица и вьющимися короткими черными волосами. Он взгромоздился на пьедестал перед стойкой, откуда мог охватить взглядом всех посетителей, попросил внимания, и когда публика немного угомонилась, принялся вещать.       То была местная байка. Якобы в «здешних» лесах, за версту от большака, находятся давно заброшенные дворфьи шахты. Раскинулись пещеры-шахты на многие и многие версты под землей, и, говорят, ежели знать дорогу, то можно очень быстро напрямик добраться до самого Альмера. Но сколько отважных и безрассудных путников не спускалось в шахты – кто в поисках короткого пути, а кто – охотник за сокровищами – ни один из них так и не выбрался! А все потому, что шахты эти (естественно!) прокляты. - «… Часто, - ей-бо не вру! – вдоль большака нет-нет, а промелькнет призрак, облако светящееся. Да не один!.. То души не упокоенных несчатливцев, коих проклятие пещер поглотило…» В корчме все слушали, затаив дыхание. Впрочем, конечно, были и такие, кто тихонько ехидно посмеивался, дивясь доверчивостью окружающих, кто сидел с блаженным сытым-пьяным видом, засыпая на корню; кто был занят тем, чтобы отхватить побольше еды у соседа, пока тот, раскрыв рот слушал небылицы. Корчмарь еще долго мусолил эту легенду, споря и, иногда, переругиваясь с особо дотошными, либо недоверчивыми слушателями. Алевтина же слушала сие повествование, не сказать, чтобы с большим вниманием. За ее сознание зацепились два основных тезиса: «есть прямой путь до Альмера» и «возможно, он опасный». Что до призраков и проклятия – думалось ей, - это лишь художественное приукрашивание и сгущение красок. Как говориться: «красиво не соврать – историю не рассказать…» А потому в голове ее начали проявляться смутные мысли, постепенно оформлявшиеся в авантюрную идею. Отметив для себя, что ничего нового, видимо, сегодня от хозяина корчмы она не услышит, девушка решила отправиться спать пораньше. Силы ей определенно понадобятся! В комнаты можно было пройти прямо из «столового зала», поднявшись по деревянной искусно оформленной лестнице, ведущей на верхние этажи. Всего их было три, и ей нужно было взобраться на последний. Первая дверь в узком пролете коридора, вела аккурат в ее, на эту ночь, покои. «Почти пент-хаус» - ехидно посмеиваясь отметила она про себя, заселяясь в эту тесную конуру с соседкой – худощавой сухонькой теткой, с крысиными карими глазками, но милой улыбкой. «Даже хорошо, что в комнату я вернусь раньше нее», - подумала Алевтина, уходя из «столовой» и отметив ее присутствие, за одним из столиков – «по крайней мере, за сохранность вещей буду уверена».       И все же перед тем, как подняться к себе, девушке хотелось найти своего нового знакомого - Рогеллека. Она искала его глазами в разношерстной толпе, полагая, что он-то, со своим пристрастием к байкам и легендам не мог пропустить этого сказа. Но, очевидно, данная история оказалась ему неинтересна и, как следствие, он благоразумно отправился отдыхать в свои апартаменты. По крайней мере, найти его в столовом зале ей так и не удалось. А жаль. Ей хотелось с ним попрощаться, может быть перекинуться напоследок парой-тройкой слов, дружескими советами или пожеланиями… Ну что уж тут поделать? Вероятно – не судьба.