Never let me go

Будние дни минуют неуловимо. Если, по крайней мере, я и занимаюсь рутиной, время утекает сквозь пальцы, словно песочные часы. Точно так же и с жизнью – песок сыпется тонкой струйкой, вынуждая обладателя часов изводить нервы и ломать голову, что же делать дальше, как не лишиться своей юности. Рабочий день придвигался к концу. Сегодня моя смена заканчивалась точно в два часа дня. С капельку посидев и покружившись в комфортном офисном кресле, я покинул здание, попрощавшись с коллективом. Поскорее бы добраться до кровати вследствие того, что шёл сильный дождь, веяло свежестью и сыростью. Нет, я не страшился этой солёной воды, просто-напросто промокнуть насквозь и стирать свежую одежду не каждому по душе. Удачно, что моя машина ждала на стоянке. Когда я уселся на водительское сидение, капельки стекали по стёклам. Я завёл двигатель и сию секунду сдал назад, дабы выбраться из скопища автомобилей и выехать с парковки. Включил дворники, дабы очистить лобовое стекло от водяных узоров. Если поеду домой – завалюсь спать. Но, к сожалению, меня не клонило в сон. Синоптики вроде не обещали такие щедрые осадки, но как всегда промахнулись. Тем временем, как моя Хонда двигалась по направлению к дому, я пропустил парочку пешеходов: молодую мать с коляской да старичка с палочкой. Посадил зрение я из-за многочасового сидения за компьютером. Мне выписывали очки, заставляли делать зарядку для глаз. В основном, такой исход вытек из-за остеохондроза. Я страшно сутулился, постоянно посещал массажиста, бассейн. Да и на данный момент хожу на плавание. Зрение постепенно падало, а я не мог и минуты обойтись без всемирной паутины. Там жизнь представлялась занимательнее, чем наяву. В виртуальном пространстве я имел иные более продвинутые права и возможности. Интернет дарил мне раздолье, а я всё свободное время посвящал ему без остатка. Корреляция от персонального компьютера. Но когда повзрослел, пришлось напяливать линзы, фактически натянуть стёкла на глаза. Они и есть моё личное спасение. Без сомнения, в подростковом возрасте я полагал, что не видеть мир, не замечать людей, не смотреть дальше носа – с одной стороны и превосходно. Ведь зачем лицезреть войны, проходящие в общественности? Я создал собственную сферу, в которой свободно жил день ото дня, и на данный момент живу. Тоскливо, что нет возможности ни с кем поделиться этими красотами, показать кому-нибудь, впустить в свою утопию. Человеческий мир безобразен, с какого угла не погляди. Я превратился в пессимиста не только после кончины матери, хотя и этот инцидент сыграл изрядную роль. Мама, ты воспитала эгоиста, погрязшего в самолюбии, который мигом превратится в социофоба. Дом, родимый дом. Столько минувшего связано с тобой, но я не желаю даже вдаваться в подробности воспоминаний. Чертовски неприятно. Хоть ты и - совсем крошечная однокомнатная квартира, я достоин тебя. Если бы позволено было кому-либо позвонить, встретиться с товарищами в ближайшей забегаловке, я бы так и поступил, но, увы. Капли дождя барабанили по кровлям домов и навесам, создавая оригинальную унылую мелодию. В последнее время мне нередко снились давние друзья, обещавшие всем разболтать о моём статусе, мерзко хихикающие и колотившие меня до крови. А я не мог и с места сдвинуться, будто прирос к земле. Ужас набирал обороты, было ощущение, что всё происходящее – подлинность. Но я просыпался поздно ночью, свернувшись в комок и обхватив себя верхними конечностями. Верхняя и нижняя челюсти стучали друг о друга, тело билось в ознобе. И затем я осознавал свою оплошность в не закрытии окна. Мне недоставало чего-то, но я понять не мог, что именно. Даже в мой юбилей не прибыло ни единой души. А кому было в мочь поздравлять такого кретина, как я? У меня не имеется родственников, лучшего друга, персоналу с работы я фигушки сдался. Безукоризненно, я – ничтожество. Вроде бы зрелый, а желательно выплеснуть энергию, протекавшую по кровеносным сосудам. Она требовала выбраться наружу, необходимо было совершить неистовый акт, от которого адреналин заиграет в крови, взбурлит её, чтобы она пенилась от столкновения с кислородом, а я вольно вздохну. Мне досаждало притворяться, напяливать театральные маски, улыбаться. На самом деле это сверх трудно. Мириады допытывались – почему ты такой безэмоциональный, эмфатический? А я отвечал без колебаний – потому, что вы сделали меня таким. Оставшиеся годы в университете тянулись душераздирающе протяжно. Чернота обволакивала меня насквозь без следов, мгла внутри сгущалась, швыряя все эмоции и чувства. Я собственноручно настраивал себя на подобный лад, практиковался перед зеркалом. И от аналогичного поведения тошнило, скверно от самого себя. Я соображал, что несправедливо лгать, пускать пыль в глаза, но другого ассортимента я не находил, удручая и себя и окружающих. Лучезарная улыбка, заразительный смех, искрящиеся добротой глаза переросли в нечто иное, выходящее за границы понимания бренных. В сарказм, издевательства с моей стороны, грубое поведение и непристойную позицию по отношению к толпе. Я резко изменился, запер сердце на замок, замуровал его, выбросив ключ далеко-далеко, чтобы никто не откопал и не вскрыл не зарубцевавшиеся раны. Отстранился ото всех, сбежал, как котяра убегает от господина. Я – капитулянт. Всего-навсего маме я рассказывал, что творилось на душе, и она гостеприимно принимала меня фактического. Сверх меры изнеженный сопляк – так вещали о моей личности. Но матери нет на белом свете, и следует учиться суверенности. Я чересчур много думаю о себе. Возомнил из себя владыкой, считаю всех и каждого рабами. Жизнь в розовых очках – казовое, что у меня есть. Порой надёжнее изобразить из себя индифферентного, а на самом деле томиться в душе. Но и здесь апория – ты не сможешь так длительно пребывать во плоти, вздумается совершить над собой пытку, перерезать вены, наглотаться пилюль, чтобы ощутить своё присутствие на этой окаянной планете. Дождь прекратился, и я вразумил себя прогуляться. Надел на себя бесценные дырявые джинсы свинцового оттенка, тёплый шерстяной свитер, ботинки, а поверх – кожаную куртку цвета хаки, чтобы не выделяться. Забрался в салон Хонды. Она у меня спортивная, лишь с двумя дверцами. А зачем приобретать просторную машину, если не имеешь семьи? Пепельные трассы образовались в угольные вследствие впечатляющего ливня. Людей приблизительно не было. Мой путь пролегал к реке, я выехал на шоссе, не ускоряясь. Из-за жемчужного тумана почти ничего не было видно перед глазами. Опасно, как раз по мне. Я направлялся к реке Нактонган - довольно излюбленный мною кусок Земли. Многократно туда приезжаю, когда становлюсь изолированным, когда имеется раскрепощение. Это наиболее протяжённая река в Южной Корее. Наконец я доехал до места. Я стал спускаться вниз по тропинке. Осадков в сентябре месяце намечается много, следовательно, сегодняшний ливень – не феерично. Машину я припарковал возле дороги, поставив, конечно же, на сигнализацию. Ветви деревьев заграждали мне путь к водоёму. Крутизна спуска была неслабая, поэтому я съезжал полу боком на согнутых коленях, придерживаясь за близ растущие кусты. Когда я с трудом спустился и приблизился к берегу речушки, мне открылся рельефный вид: на воде плавали светло-коричневые утки, верхушки багряных деревьев качались от порывов ветра, солнце притаилось за серыми тучами, словно пугалось показать себя во всём великолепии. Морковные листочки осыпали землю разноцветным ковром. Словно можно было снять обувь и ступить по осеннему ковру босыми ногами. А лучше всего упасть на сырую землю и зарыться в эту золотую генуинную фольгу, чтобы никто не нашёл, и лежать так сколько угодно. Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Совершить бы сейчас безумие. Лишь бы в психиатрическую больницу не заволокли. Я развязал шнурки и неторопливо снял ботинки. Морось всё ещё не исчезала, но тумана в этом месте не было. Ненастные небеса, мирная гладь воды и пёстрота вокруг – хотелось взять мольберт, чистую бумагу и кисть, и изобразить эту красотищу. Подкатав джинсы до уровня голеней, я принялся заходить в синеватую воду. Холодно. В небе порхнула птица, и я взглянул ввысь. Войдя в реку по щиколотку, я остановился. Прохлада подступала вверх по ногам, достигая и верхних частей тела. Зубы застучали друг о друга, в голове не было никаких непотребных дум, одна лишь опустошённость. Кругом ни души; такое ощущение складывалось, будто бы только я ведал об этом потаённом месте. Вот бы раздеться напрочь и искупаться в Нактонгане, но я осилил себя и вышел на сушу, обувшись. Покрякивали утки, ветер забирался под одежду, я нуждался в обогреве. Отросшая чёлка лезла в глаза. На душе господствовало умиротворение и безмятежность. Когда я выехал на шоссе, меня клонило в сон. Приближался вечер, и я молил о том, чтобы завтра не заболеть. Такое времяпрепровождение делает меня счастливым.