Never let me go

Эпизодично я задавался контроверзой – если ни с кем не контактировать и стать изолированным от мира, можно ли сойти с ума, или возможна какая-либо иная развязка? Ведь я утилитарно ни с кем не коммуницировал, только по работе перебрасывался парочкой фраз с персоналом, иногда вызывало начальство. Но родственников или каких-либо приятелей не было. Что уж говорить о друзьях? Как же душа тянулась попасть снова в детство. Тогда я зрел на мир другими глазами - в положительных тонах. Выуживал из него самое солнечное, тёплое. А в настоящий момент что-то поменялось, и я замечаю только негативные черты планеты. Выходные неумеренно реактивно пролетают перед глазами, посему я стараюсь куда-нибудь сходить, проветриться. Вот и сегодня образумился подышать свежим эфиром. Выйдя на Бродвей, вмиг сделал глубокий вдох и в точности такой же выдох. Всё-таки сидеть в четырёх стенах отрицательно на меня влияло. Место, куда я направлялся, называлось платформой. Там я любил сидеть часами без дела на скамье, наблюдать за ойкуменой. Но значительнее для меня оставались поезда. Да, я провожал уходящие и встречал прибывающие поезда взглядом. Это увлечение или страсть можно назвать хобби. Как обычно, я натянул на себя бесценную кожаную куртку. Отродясь её не снимаю, ну только если летом. Ощущаю себя дряхлым стариком – бездельничаю. Это самая чудовищная апория – не знать, чем себя занять. Ради кого мне жить, ведь у меня никого нет? Это так изводит, но я сам виноват – заточился ото всех в темнице своего сердца и разума, не впускаю в личную жизнь. Моё сердце обросло льдом, и не существует такого человека, который бы растопил этот лёд. Деревья обронили свою янтарную крону. Ветер растрепал волосы, превратив их в птичье гнездо или что-то похлеще. Пересекая городской сквер, я заметил парочку людей, которые гуляли неподалёку. Бесспорно, таким ранним прохладным утром, да ещё и в субботний день никто не собирается выходить на улицу. Все мечтают как можно больше подремать, каждому апатично выйти из душного дома и понаблюдать за красотищей. Шарф вечно распутывался, поэтому я его обмотал вокруг шеи и, взругнувшись, завязал в дородный узел. Железнодорожное полотно находилось далеко не в трёх шагах. Необходимо было преодолеть лес исполинских размеров, чтобы добраться до места. Роса, словно слёзы архангела, осела на зелёную травку. В чаще пели птицы, золотистые деревьеца и кустарники придавали здешнему месту ощущение сказки. Как будто я попал в неё и заблудился, не найдя портал обратно. Переступив через лежащий пластом ствол, я взглянул на небо, задрав голову ввысь. Поистине сказка, буквально те, что рассказывала мама. Наконец-то я достиг железнодорожного полотна. Присев на деревянную скамейку, я принялся ждать дебютного поезда. Отсюда чётко виднелось пурпурно-розовое небо. Солнце всплывало из-под ветвей деревьев. Заря. Об этом великолепии я и говорил раньше. Услышав протяжный свист слева, я повернул голову в ту сторону. Пепельный поезд с брусничными полосками гнал мне навстречу. Когда он прибыл на остановку, дверцы раскрылись, и пассажиры начали покидать вагоны, извлекая свои чемоданы и сумки. Обожаю смотреть на это зрелище – когда все суетятся, куда-то торопятся, а я спокойно себе сижу и любуюсь прелестями натуры. Постояв так ещё, поезд прогудел и тронулся. Вот бы он мог обогнуть весь земной шар и возвратиться в эту же точку. Здорово бы было! Я бы сел на такой поезд и отправился странствовать по миру. Как раз я мечтал посетить различные страны: Францию, Великобританию, Италию. Плачевно, что только на самолёте можно добраться. На поезде было бы не так чревато, по крайней мере, для меня. Конструктивная вещь – шпалы. По таким железным путям можно добраться, куда ты только пожелаешь. Но только в Корее, и строго - в Южной. Прискорбно, но что поделаешь… Когда я устремил свой взгляд на наручные часы, они показывали шесть утра, а рассвет всё продолжался. Повернув голову вправо, я уловил силуэт в чёрном пальто. С моими высококлассными линзами легко заметить даже на такой дистанции, что делал этот человек. С моим подлинным зрением он бы выглядел чёрной аморфорной кляксой. Парень долгое время смотрел в одну точку, видимо, на рельсы. Дело в том, что он не моргал. Когда он совершал выдох, из его рта выходил пар. Морозно; я поёжился. Курьёзно, что этот незнакомец тут сидит? Вероятно, дожидается своего поезда, который отвезёт его в нужное место. Я решил просто понаблюдать. Вот проехал мимо один поезд, затем – товарняк, но аноним даже не шелохнулся. Ещё чуть-чуть посидев на согретой мною же скамейке, я поднялся и неспешной походкой побрёл – к соседней. Не знаю почему, но меня тянуло в ту сторону, атмосфера там иная что ли. - Эй, - я обратился к сидящему, но он даже не взглянул на меня. Тогда я спросил, - У тебя зажигалки не найдётся? – ведь нужно было каким-то образом начать разговор. Парень взглянул на меня всего лишь на долю секунды и отрицательно повертел головой. Тогда я приземлился рядом. Скамейки здесь неширокие. Брюнет почему-то отодвинулся подальше на самый край, спрятав подбородок в вороте пальто и засунув руки в карманы. Руки незнакомца выглядели такими кукольными, я никогда таких не встречал! Поезд оповестил о своём прибытии. Не знаю, сколько мы так просидели, но розоватый небосклон окрасился в нежно-голубой, замалёвывая лилово-кровавые разводы, словно кисточкой рисуя новый день. Мы сидели в тишине, так даже свободнее. Я ведь на дух не переношу людей, без устали не закрывающих рты и несущих всякую ересь. Незнакомец изредка посматривал в мою сторону из-под чёлки - такая же длинная, как и у меня; но затем вмиг отворачивался и притворялся, что разглядывает рельсы. - Кого-то ждёшь? – я посмотрел на этого ворона, и тот резко повернул шею, всматриваясь прямо в мои глаза, и я успел разглядеть черты его лица: аккуратный нос, пухлые щёки и опустошённый невидящий взгляд тёмно-миндальных глаз. Он снова покрутил головой, его смолянистые волосы взлохматились. Ворон высунул руки из карманов и принялся их разглядывать. Какие миниатюрные пальцы… Мужчина, а имеет такие ручки – для меня это в диковинку. Мы проводили ещё пару-тройку поездов. Кушать хотелось невообразимо, но что-то меня удерживало встать и уйти домой. Уютно сидеть вот так в молчании и слушать песни птиц. Внезапно человек в чёрном неохотно поднялся, вынув мобильник из кармана джинсов. Очевидно, ему кто-то звонил, но музыки я никакой не услышал – только слабую вибрацию. Парень поднёс телефон к уху, а я всё это время бессмысленно на него смотрел. Ничего не ответив, незнакомец прошипел что-то нечленораздельное и завершил вызов. Затем он сделал два шага вперёд, но обернулся и подошёл ко мне вновь. - Извини, мне нужно идти, - голос с хрипотцой вызывал дрожь по всему телу. - Конечно, до встречи, - я отсалютовал ему, уже разглядывая отдаляющийся тёмный силуэт. Удивительный экземпляр. ~ Когда приближался вечер, а я к тому времени успел пообедать, то пошёл кататься на велосипеде. Пока я крутил педалями, ехал без рук и озирался по сторонам, рассматривая постройки. Хоть в это время года и разбивают сердца, всё же осень мне по душе. Выехав на дорожку, ведущую в парк, я заметил знакомую фигуру, которая шла привычной вальяжной походкой. Сразу вцепившись в руль велосипеда, я развернулся и поехал назад, ретиво крутя педалями. Ким Хичоль. До сих пор побаиваюсь его, а ведь когда-то он служил мне лучшим другом, собственно, как и прочие. Но времена меняются, люди – тоже. Деревья качались из стороны в сторону из-за ветра и создавали свою личную композицию. Перманентно мне снились кошмары, в которых я убегал от компании Чхве. А просыпаясь в холодном поту, вторил, словно мантру: «Предатели, предатели!» На дух не переношу своих бывших друзей. Они бесят меня. За что они так со мной поступили? Почему именно я стал предметом насмешек? Дело в том, что на начальных курсах университета я сблизился с Шивоном и его братвой. Они считались элитой, которая глумилась над остальными студентами независимо от их возраста. В общем, не буду вдаваться в доскональности. Во всяком случае, меня воротит от самого себя, ведь мне нравилось проводить с ними время, общаться и промышлять гнусные дела. Больше всего я сдружился с Хинимом, мы были чем-то схожи, точнее много чего понабрался у него я. Войдя в эту элиту, меня зауважали студенты. А я был так жизнерадостен, что прыгал от радости, переполнявшей все клетки. Ведь у меня появились хорошие товарищи… Но всему рано или поздно приходит конец – таков закон. В то время мы с матерью жили в этой самой квартире и оплачивали за неё кредит. Мама смертельно заболела. Нужны были дорогущие лекарства, лечение в больнице, к тому же надо было оплачивать моё обучение в университете. Я приходил вымотавшийся, как собака, потом работал допоздна, возвращался ночью в квартиру, делал домашнее задание. Мне оставалось два-три часа на сон, сил не хватало ни на что. Мать бранила меня: «Не изводи себя так. Ты свалишься». Но я был упёрт, как баран. Такой терпеливости позавидовал бы любой праздный человек. Кое-как заплатив за место в клинике, я положил туда маму на обследование и долгое лечение. И однажды финансовых средств совершенно не осталось даже для того, чтобы нормально пообедать в буфете. Друзья начали заподазривать неладное, но я игнорировал их вопросы и пытки, копя в себе все апории. Наступил тот день, когда кредиторы поймали меня за углом, стали выпрашивать деньги, но у меня их, естественно, не было в наличии. Поэтому избили они меня славно, я так скажу. Да всё бы хорошо, но вернувшись на учёбу через неделю, замазав синяки и ссадины, я впал в растерянность – ко мне подходили студенты с разных курсов, тыкали пальцами, стояли с разинутыми ртами, будто челюсть сейчас отвалится, или одиозно гоготали. Хотелось врезать по мерзким рожам, заглушить звуки. Тогда я решил разобраться, в чём, собственно, дело. Зайдя в свою аудиторию, я заметил Чжоу Ми и Сонмина, которые через блютуз всем рассылали какую-то дребедень. Взяв телефон у одной одногруппницы, я впал в какую-то кататонию – там находилось видео, где меня жестоко избивали чёртовы кредиторы. Таким образом, меня обесчестили на всё заведение лучшие друзья. В дальнейшем я разорвал с ними любые нити отношений, что связывали нас раньше. Я превратился в этого монстра, коим сейчас и являюсь. Полагаю, это уроки жизни, которые нам кто-то преподаёт. На данный момент я не сержусь, не гневаюсь и не обижаюсь на людей, которые были мне близки, а стали обманщиками. Что было, того уже не вернуть.