Never let me go

Пообщавшись с Йесоном, я перестал вести себя, как последняя сволочь. Раньше когда я учился в университете, меня стали обижать, обзывать, били у ворот здания. Я ухмылялся, отвечал колкостями похуже и точно так же стал обзываться, бить студентов, которые меня доводили до нервного срыва, шантажировать. Тогда я превратился в совсем другого человека, надел непробиваемую маску и, приходя домой, падал на кровать и рыдал в подушку от безысходности. Сколько раз я пытался покончить жизнь самоубийством? Бесчисленное количество. А с Чонуном я вёл себя свободно, непринуждённо. Я доверял ему с каждым днём, с каждой секундой. Но я забыл, что доверившись однажды, пропадёшь. Наступить на одни и те же грабли было большой ошибкой. И вот сейчас, шагая следом за спиной Чонуна по белому снегу, я и не задумывался, насколько сильно парень изменил меня. В Корее существует четыре вида поездов: тхониль, мугунхва, сэмаыль и КТХ. Последние – скоростные поезда, предпоследние – экспресс-поезда, вторые – поезда, останавливающиеся почти на всех остановках. Они самые популярные. А первые – самые медленные пассажирские поезда. Так вот, первые поезда я и любил. На них с Чонуном мы и смотрели время от времени, когда сидели на скамейке на железнодорожной платформе. Не знаю, почему они мне так нравились, но было в них что-то особенное, что-то своё. Тхониль ехали медленно, мугунхва приглянулись мне чуть позже. Такими поездами можно любоваться вечно. Мы даже Юки не взяли с собой, чтобы выгулять. Чонун с самого утра был сам не свой, вытащил меня на мороз, успев посмотреть в окно. Тогда он лишь приказал: - Собирайся. Расспрашивать у него, куда он вёл меня, не было смысла. Я знал его, как пять пальцев на своей руке. Чонун бы ни за что не ответил. Поэтому всю дорогу на машине от посёлка до Тэгу и пешком шли молча, каждый думая о своём. В мыслях же я проклинал Йесона. Как можно было разбудить меня в пять утра? Это же так рано! Невольно я тяжело вздохнул, а внутри кричал и кричал от безрассудных поступков этого парня. Вроде бы старше меня, а ведёт себя, словно ему пять лет. - Фотоаппарат, надеюсь, взял? – холодно спросил брюнет, лишь на миг повернув голову ко мне. - Да… Я даже начал удивляться – снег которую неделю шёл, не прекращаясь. Такой холодной зимы ещё не было. Или, температура посёлка отличается от температуры Тэгу? - Пришли. Переключив всё внимание со своих ботинок на Йесона, я поднял голову вверх. - Что это? – хмыкнул я, подходя ближе. - Я так и знал, что ты никогда здесь не был, - довольно ухмыльнулся парень, - Это две скалы, видишь? – он показал пальцем, - В каждой из которых прорублен тоннель. Этот мост построили давно… Он соединяет два тоннеля. - Как красиво, - выдохнул я и достал из чехла свой фотоаппарат. Йесон лишь снова довольно улыбнулся. Прекрасный вид раскинулся перед нами. Это нужно было видеть, о такой красоте просто так не говорят. Впереди ёлки с заснеженными верхушками, чуть дальше выросли две скалы, соединённые длинным каменным мостом на таких же прочных колоннах. А дополняли эту картину заснеженные вершины гор и земля, покрытая кристальным снегом. Я взял фотоаппарат и сделал несколько кадров. Чонун же достал из своей чёрной сумки, что висела у него на плече, мольберт, карандаши и листы А4. Этот мольберт – практичная вещь для любого художника, так как имеет такую способность, как складываться вдвое, а то и втрое. Его легко переносить в сумке, как и делал Йесон. - Жди поезда, - тихо сказал парень, а у меня сердце чуть не выскочило из груди от такого шёпота на ухо. - Ты шутишь? – радостно воскликнул я, - Это дорога для поездов? - Ага. Я бы мог сейчас запрыгать от радости, переполнявшей меня в данный момент. Как зайчик бы скакал по белому снежку. И мне всё равно, что здесь я не один. Хотел я было сделать это, но остановился, резко повернув шею к мосту с железной дорогой, так как услышал звук, характерный только для… Мы стояли внизу. Может, мост был от нас где-то в пятидесяти метрах, я не считал. Долгожданный поезд показался из одного тоннеля. Красный, как рябина, он ехал по каменному мосту. Его вагончики потихоньку уходили во второй тоннель. С сумасшедшей улыбкой на губах я успел сделать пять штук фото. А Йесон тем временем принялся рисовать. Когда поезд полностью исчез из виду, я заворожено сказал: - Обещай, что когда-нибудь мы прокатимся с тобой на таком поезде. - Обещаю, - удивлённо ответил брюнет. На долю секунды его рука с карандашом остановилась, но он улыбнулся, продолжив рисовать. Я решил осмотреть окрестности. Ведь и правда, как сказал Чонун – я здесь никогда не был, что странно. Я побродил по заснеженной дорожке, осмотрев деревья, верхушки которых, казалось, достигали неба. Голубь приземлился на снег рядом с моими ботинками. Интересные птицы – голуби. Дикие, боязливые, переносчики инфекции. И не улетают зимой на юг, как остальные. Я вспомнил, что в кармане у меня завалялись семечки, которые я купил вчера. Бросив горстку семечек, я присел на корточки и стал глядеть, как жирный серый голубь клевал их, еле перебираясь. С недавних пор я учился подавлять в себе желание обнять Чонуна, прикоснуться к нему или просто убрать чёлку с его чёрных вороних глаз. Мне не хватало нежности. После того, как я рассказал ему якобы про свою возлюбленную с работы, он перестал со мной элементарно говорить на счёт этой темы, больше не расчёсывал мои волосы и не поправлял одеяло. Словно обиделся, держась подальше. Так и хотелось спросить «почему?». Голубь склевал все семечки, и пришлось высыпать ещё горстку, так как по первому сигналу прилетело ещё три толстых голубя. И вчетвером они начали драться за еду. ~ - Как обстоят дела с той девушкой из коллектива? – равнодушно спросил брюнет, когда мы ехали в машине назад домой. - В смысле? – я смотрел в окно. Сплошная полоса на дороге всё удалялась и удалялась. Я пытался задержать взгляд на ней, но тщётно – глаза моментально убегали вправо, и приходилось жмуриться от боли. - Ну, ты признался ей в своих чувствах? – от его холодного голоса сердце покрывалось льдом. Но что нужно сделать, чтобы расколоть этот лёд, во мне, в нём? – И как её зовут вообще? Она хоть симпатичная? - Неважно, - равнодушно ответил я. А внутри всё бурлило. Волны чувств и эмоций колыхались где-то на уровне живота. Казалось, морская вода вот-вот должна выбраться из своих берегов. - Как это? Ты сдался? – почему ты ведёшь себя так, Йесон? Почему натянул безразличную маску с ухмылкой на губах? - Я понял просто, что она не тот человек, что мне нужен, - пожал я плечами. Мы подъезжали к дому. - Вот и правильно, Кю-а. Она не достойна тебя, - мне показалось, или Чонун только что улыбнулся? Неужели… ~ Выйдя из хонды, я мигом побежал открывать ключами ворота. Чонун ставил машину в гараж, а я тем временем наливал воду в чайник и поставил его закипать. Всё-таки на улице холодно, мы оба продрогли до ниточки. Я ждал, пока чайник засвистит. В это время на кухню вошёл Йесон. Он взлохматил свои волосы и, что-то прошипев, стал вытирать их полотенцем. - А я говорил тебе надевать шапку, - незлобно усмехнулся я, подперев руками подбородок. - А я говорил себе слушать Кюхёна, - тепло улыбнулся брюнет и присел за стол напротив меня, - скоро Рождество, Кюхён. Что ты хочешь от меня в подарок? Я хотел было ответить, что хочу справлять свой любимый праздник вместе с Йесоном, но вовремя закрыл рот, зажав его рукой. - Ты в последнее время странно себя ведёшь, - серьёзно сказал парень. - Тоже самое могу сказать и про тебя, - прищурил я глаза. - Ну… Эмм, - запнулся Чонун, - Просто я ревновал тебя к той тётке, - он отвёл глаза и стал сверлить ими свои тапочки, словно они были в сто раз интереснее нашего разговора. - Понятно, - не подумав, ответил я, - Стоп, что? Ты ревнуешь меня? – я даже резко привстал из-за стола. Но услышав жалобный свист чайника, пошёл его отключать. Когда я снова сел на стул, принялся в упор разглядывать Йесона. Он ревнует меня? Это не сон? Что за… Так вот почему он вёл себя так подозрительно холодно. Теперь всё складывалось в одну мозаику. Чонун прекратил вести со мной беседы о межгалактических проблемах, касаться меня, даже просто брать за руку, как всегда, закрылся в себе, надев эту равнодушную маску. - Чонун, ты… - осторожно начал я, но мне не дали сказать. - Молчи. Ничего не говори сейчас, прошу. Как-то жалобно попросил Йесон, от чего в сердце защемило, а доступ к кислороду вновь перекрыли. Поэтому я и слова вставить не мог, словно подавившись. - Забудь, что я только что сказал. Я налил в кружки горячего кипятка и бросил в них пакетики с заваркой. Молчание повисло между нами, затаившись в воздухе. Теперь эта тишина не была приятной, как раньше, когда я находился с Чонуном в одном помещении. Эта новая тишина давила на лёгкие, душила своими когтистыми лапами, раздирая изнутри. Было слышно, как тикали настенные часы. Секундная стрелка двигалась, набирая обороты, и била по мозгам, как барабанная дробь. Неприятное ощущение. Я хотел рассказать этому парню всё, что гложет меня, но не мог. После того как он попросил молчать, слова застряли где-то на уровне глотки, не желая всплывать наружу. Казалось, Йесон слышал моё тяжёлое рваное дыхание и бешеный стук сердца. Словно это колокола в церкви звенели. Он сказал правду? Горячий чай обжигал губы, язык, а затем и горло. Но я старался побыстрее его выпить и убежать. В эти минуты я перестал понимать Чонуна. И от этого становилось страшно, и почему-то обидно. Было большим трудом встать со стула, взять дрожащей рукой кружку, пройти под испепеляющим взглядом на негнущихся ногах к раковине и вымыть кружку. А дальше даже не взглянув на сидящего, словно застывшего во времени и пространстве Йесона, выбежать в прихожую. Быстро надев на себя первую попавшуюся одежду и обувь, я открыл дверь и наконец-то выбежал на улицу. Тишина на меня так подействовала, пожирающая изнутри и давящая, забирающая всё хорошее, или же поведение Йесона – я понятия не имел. Но факт оставался фактом – от его слов у меня перехватило дыхание и потемнело в глазах. С другой же стороны я понимал теперь, как важен Йесону, как ему дорог, что он даже ревнует меня ко всем. От этого становилось тепло в области груди. Чувство, что ты кому-то нужен, что кто-то о тебе заботится и печётся… Я не мог поверить, что вся эта история происходила именно со мной, да ещё и в главной роли. Пластом упав на твёрдую землю, усыпанную снегом, я даже не почувствовал боли в спине. На ресницы падали снежинки. Они кружили в воздухе из-за несильного ветра. Зимнего холодного солнца не было видно из-за высоких деревьев, закрывающих его. Закрыв глаза, я всё думал и думал – кто для меня Йесон. И оказалось, к счастью или же наоборот, я люблю его. Я так сильно его люблю, что могу сделать всё, что угодно, лишь бы он был счастлив. Сила этой любви увеличивалась с каждым днём, и я чувствовал это. Больше я не боялся этих странных чувств по отношению к другу. Да и какой он мне друг? С самой первой встречи, с первого взгляда где-то в подсознании я уже знал, что Чонун станет для меня большим, чем просто друг.