Идеальный вариант

      Дэён не помнит маму такой. Она прежде никогда не казалась настолько загруженной и печальной, никогда не смотрела в телефон так, словно ей было жутко больно, и не сбрасывала чужие звонки. Дэён догадывается на самом деле, в чём может быть всё дело, но не хочет верить в то, что мамин избранник оказался козлом.       — Мой отец — подонок, а этот — в три раза хуже, — жалуется он, со злостью тыкая большим пальцем по экрану смартфона, пытаясь пройти очередной сложный уровень. — Меня это так бесит, что я правда не могу держать себя в руках. Навалять бы этому индюку…       — Мама жалуется?       Президент Ким смотрит на него с какой-то толикой насмешки, закинув ногу на ногу и устроившись на диване напротив, а Дэёну снова неловко становится от такого внимания, и он блокирует телефон, откладывая его в сторону.       — Она никогда не жалуется, — фыркает парень и чешет нос. — Да и жаловаться не надо, я же сам всё прекрасно вижу. Мама сама не своя в последнее время, вся на взводе, а ещё жутко расстроена.       — Это не значит, что её ухажёр — козёл. Может, у неё проблемы на работе, а ты уже трубишь тревогу.       — Да он звонит ей постоянно! — Дэён хмурится и поджимает губы. — Наверняка натворил что-то плохое, а теперь пытается вымолить прощение. Только мама — крепкий орешек, настоящая крепость. Она без боя всё равно не сдастся. Тем более, какому-то подонку.       Сокджин-хён усмехается, откидывается на спинку дивана и локти располагает на его подушках. Дэёну не по себе каждый раз, когда президент начинает делать подобное, потому что в тот же миг слишком очевидной становится разница между ними. Парню ни в чём не хочется уступать старшему, вот только он всё равно делает это, потому что иначе никак не получается. Ким Сокджин намного, намного круче него. И выглядит так, словно уж точно мог бы легко всё выведать у мамы и поддержать её. Дэёну стыдно признавать, но у него это не выходит от слова «совсем».       — Я тогда тоже подонок?       — Что? Почему, хён? — Дэён хмурится непонимающе, а мужчина улыбается как-то странно-горько и, подавшись вперёд, локтями упирается о колени.       — Ты был прав, когда сказал, что меня бросила девушка. Я мог звонить ей несколько раз в день, пытался хотя бы просто понять, в чём была причина, но она в ответ ничего толком не говорила, просто писала в смс, что жутко занята. Тогда я встретился с ней и узнал, что она просто решила, будто для нас обоих так будет лучше.       — Чего? — тянет Дэён и кривится, не понимая, как подобное оправдание вообще может котироваться взрослыми. — Это она сама так решила? Одна?       — Вот и я так отреагировал! — эмоционально вдруг фыркает президент Ким и тут же резко успокаивается и поджимает губы. — Но я узнал о ней кое-что… то, что правда может помешать отношениям.       — Она неизлечимо больна?       — Что?.. Нет!       Дэён хлопает ресницами и смотрит на крайне удивлённого Сокджин-хёна. Мужчина выглядит забавно, а парень не понимает на самом деле, что ещё, помимо неизлечимой болезни, может помешать двум людям, которые нравятся друг другу, быть вместе. Дэён думает, что у взрослых слишком много заморочек в голове, чтобы действия их казались чуть более логичными и понятными.       — Я это к чему сказал-то, — тянет спустя несколько секунд молчания президент Ким и вздыхает. — У ситуации всегда как минимум две стороны. Взглянуть можно под двумя углами. Истин тоже не меньше двух. Так что, может, не такой уж он и подонок. Люди иногда могут не до конца правильно понять друг друга. Такое случается.       Дэён думает об этих словах Сокджин-хёна ещё целый день, половину ночи и все следующие сутки напролёт. Он вынуждает себя согласиться с этим, хотя с трудом представляет себе ситуацию, где мама может быть стороной не пострадавшей. Мин Ёнхи тем временем продолжает игнорировать звонки, блокирует телефон, как только на нём — Дэён замечает — высвечивается одно простого «Сонбэ», пытается улыбаться ему и по-прежнему смеётся, сидя вечерами перед телевизором, вот только парень замечает эту тоску в глазах и совсем её не понимает.       — Мам, — зовёт он в субботу, пользуясь выходным днём и точной уверенностью в том, что у Мин Ёнхи не получится сбежать от разговора, ссылаясь на работу, — а ты ничего не хочешь мне рассказать?       Она вздрагивает, оглядывается на него с широко распахнутыми глазами, и Дэён понимает, что попал, кажется, в самую точку. Вот только мама слишком быстро приводит себя в чувства, возвращает лицу привычное выражение и спрашивает, прищурившись:       — А ты? Может, хочешь рассказать мне о том, что на самом деле послужило причиной твоего перелома?       Дэён тут же тушуется, поджимает губы и опускает голову. Ему неловко на самом деле ужасно, проще кажется рассказать об этом Сокджин-хёну, нежели ей. Он мужчине ни за что не поведал бы о том, что успел загреметь ещё и в участок, откуда его забирала мама, но вот всё остальное доверить смог бы только ему. Потому что стыдно и неловко перед матерью. Никак не получается избавиться от гнилого ощущения того, что он предал её. Дэён привык в драки влезать только из-за неё. Но никак из-за Ли Раин, сидящей на задней парте первого ряда и не ладящей почти ни с кем. Девчонки её не любят, потому что она жутко красивая. А парней она избегает сама, наверняка считая прилипалами.       — И так знаешь ведь, что подрался, — фыркает Дэён и ощущает, как краснеют у него уши.       Ему неловко настолько, что хочется провалиться сквозь землю. Потому что он на самом деле руку сломал уже после того, как отметелил сразу двух одногодок, решивших пристать к однокласснице. Дэён споткнулся о бордюр, когда встретился взглядами с девочкой, и растянулся по асфальту, чувствуя, как острая боль пронзает предплечье.       — Скажи честно, ты идиот или да? — фыркнула тогда Раин, помогая ему подняться, а потом вдруг покраснела так, что и у Дэёна пар пошёл из ушей. — Но всё равно… спасибо.       У него, говоря откровенно, Ли Раин с тех пор не выходит из мыслей, а ещё он глаз от неё отвести не может, едва она появляется где-то поблизости. Радует только, что в классе Раин сидит за его спиной, иначе он наверняка бы пялился на неё, как ненормальный, и только пугал до чёртиков.       Ещё через два дня Дэён совсем отчаивается узнать о том, что же происходит в жизни его матери. Мин Ёнхи действительно ведёт себя странно, но теперь хотя бы начинает отвечать на звонки, а ещё — он слышит — смеётся, когда уходит говорить в другую комнату. Вот только возвращается всё равно в абсолютно смешанных чувствах, а Дэён решает, что не имеет права лезть в это, раз ничего во взрослых взаимоотношениях не смыслит. Во всяком случае, судя по тому, что слышит он иногда от Сокджин-хёна, любовь и чувства — абсолютно непроходимый тёмный лес. Так что он обещает себе никогда не ввязываться во всё это дело под названием «отношения».

***

      У Дэёна нет особых причин ненавидеть так сильно Ким Ухёна. Разве что та, где он прячется трусливо за юбкой мамочки-стервы, уклоняется от ответственности и бросает беременную Мин Ёнхи совершенно одну. Мама долго не признаётся в этом, уклончиво отвечает на каждый вопрос о том, где его отец, а потом дедушка выкладывает ему всю правду, и двадцатитрёхлетняя Ёнхи впервые плачет у него на глазах, потому что несёт какую-то чушь о том, что он заслуживает матери получше.       — Ну и дура, — фыркает тогда Дэён, за что тут же получает от деда подзатыльник. — Больно вообще-то!       — Зато заслуженно.       — Ты сам сказал, что дураки — это те, кто несут всякую ерунду! Я маму люблю! Мне никакая другая не нужна!       И сейчас, спустя пять лет, Дэён стоит у ворот школы и кривится весь, потому что видит прямо перед собой мужчину, от одного вида которого тошнит. Он больше всего в жизни боится быть похожим на него, однако смотрит в зеркало и видит совершенно такой же разрез широких глаз, чуть крупный нос и острую линию челюсти. Дэён знает, что растёт невыносимо похожим на отца, и от этого становится противно вдвойне.       — С днём рождения, сын, — улыбается ему Ким Ухён, а парень очень хочет вмазать ему, пусть и сильно уступает в росте и телосложении. — Не смог дозвониться до тебя, так что приехал лично.       — Не думаю, что ты можешь так называть меня, — хмурится Дэён. — А не смог дозвониться, потому что я бросил твой номер в чёрный список. Не делай вид, что не понял этого.       Мужчина смеётся крайне наигранно, убирает снег с волос, хотя тот всё продолжает сыпать с неба крупными хлопьями, а Дэён пытается держать себя в руках и не грубить неудавшемуся родителю так сильно. Он совсем не рад тому, что тот решил объявиться несколько лет назад. Ким Ухён вдруг решил начать строить из себя отца, и мама врезала ему тогда от всей души, заставляя девятилетнего Дэёна, подглядывающего за разговором взрослых из окна, растянуть в улыбке губы. Потому что до этого он сам ударил незнакомого мужика по колену, когда тот вдруг начал преследовать его сразу после школы на пути домой и говорить о том, что является его папой.       — Я приготовил тебе подарок. Хотел отдать.       — Думаешь, я нуждаюсь в нём? — кривится парень и поправляет лямку рюкзака, висящего за спиной. Он скатывается всё время с дутой куртки, и Дэёна это раздражает сейчас просто нещадно. — Знаешь, куда можешь засунуть себе все эти подарки?..       Ким Ухён морщится сам, смотрит неприязненно, и парень думает, что он именно сейчас показывает своё истинное лицо. Он шанс этому абсолютно чужому для себя мужчине давать не намерен — пусть катится ко всем чертям. К тем самым, к которым отправил однажды Мин Ёнхи, не подумав о том, как она будет справляться совсем одна.       — А знаешь, — усмехается он и окидывает Дэёна оценивающим взглядом, — ты похож на свою мать. Ёнхи тоже никогда не следила за своим языком.       — Не смей даже говорить о ней.       — А то что?       Ким Ухён провоцирует его настолько очевидно, что это становится для Дэёна ударом под дых. Он хмурится, не понимая, что тот задумал, а потом из-за одной только препротивной улыбочки подлетает ближе и стискивает в кулаке рабочей правой руки лацкан чёрного пальто на мужчине.       — Почему бы тебе просто не исчезнуть? Ты не нужен ни мне, ни маме. Нам хорошо без тебя. И подарков мне никаких не нужно. Хватит делать вид, что тебе не всё равно.       Мужчина появляется на самом деле раз или два в полгода, выводит Дэёна из себя, а потом снова пропадает. Ему хочется, чтобы он исчез навсегда, потому что кажется человеком абсолютно лишним.       — Знаешь, ты…       — Оппа!       Дэён едва не стартует вверх на третьей космической, когда на его руку, сжимающую чужую одежду, налетает вдруг одноклассница. Он моментально краснеет, едва понимает, что Ли Раин и правда обнимает его плечо своими маленькими ладонями и смотрит снизу вверх такими большими глазами, что приходится приложить сил, чтобы сглотнуть вязкую слюну.       — Ты обещал проводить меня домой, помнишь? — капризно дуется она, а Дэён не понимает, когда её успели подменить. И — нет — ничего такого он не обещал. Пусть и очень хотелось. — Пойдём! Чего замер?       — Прошу прощения, молодая леди, но вообще-то мы… — влезает мужчина, но Раин заткнуться его заставляет одним только взглядом.       — Я не с вами разговариваю, аджосси, так что будьте сказочно любезны свалить в туман и не отсвечивать.       Дэён готов прямо здесь признаться ей в любви, потому что она и правда выглядит потрясающе, но девушка только тянет его за собой, заставляя тащиться следом, и бурчит что-то едва ли внятное. Он, во всяком случае, сквозь оглушительно громкое сердцебиение разбирает только одно сплошное ворчание. Что-то о том, что Дэён слишком часто влипает в неприятности, а она, бедная и несчастная, вынуждена была выступить в роли рыцаря на белом коне, чтобы его из них вытащить.       — Кто это был? — спрашивает Раин, когда они сидят за столиком в кафе, а Дэён пытается понять, как же всё так вышло. Он чувствует, как люди смотрят на них и улыбаются, а ему неловко от собственного смущения. И это двойная проблема. — Твой отец?       Парень вздрагивает и поднимает на неё взгляд.       — Как ты узнала? — официант в тот же миг опускает перед ним тарелку с салатом, а перед Раин — два пирожных, и бровь у него дёргается, ведь заказ делала она, пока сам Дэён отлучался в туалет. — А почему мне «Цезарь»?       — Ты же трейни, — пожимает Раин плечами, а потом улыбается. — Слышала, вы там все поголовно на диетах сидите. Ты ешь давай, Дэён, я угощаю. В честь дня рождения.       — Дэён? — хмыкает парень. — Уже не «оппа»?       Раин краснеет, и он краснеет вслед за ней, засмущавшись своих же слов. Они прокашливаются в один голос и всё своё внимание концентрируют на еде и напитках, только переглядываются иногда и снова отворачиваются.       — Так как ты поняла, что это был за мужик? — спрашивает всё же Дэён спустя несколько минут молчания.       — Слышала разговор. Прости, я не собиралась подслушивать, просто так…       — Забей.       Ли Раин вздыхает, словно решается на что-то, а потом проговоривает:       — У тебя оба родителя молодые, да? — и Дэён усмехается. — Прости, что лезу не в своё дело, просто видела твою маму пару раз, слышала, что говорят некоторые, так что понимаю, почему ты ведёшь иногда себя, как хулиган.       — Да не хулиган я, — бурчит парень, а Раин внезапно смеётся, и её лицо становится настолько красивым, но сердце вдруг сбивается с ритма.       — Я не сказала «хулиган», я сказала «как хулиган». Твоя мама жутко красивая. Красивые люди привлекают кучу внимания.       — По себе знаешь?       — Никто не хочет узнать тебя, — усмехается Раин вместо ответа и пододвигает тарелку со вторым пирожным к нему. — Тебе и шанса не дают, потому что думают, будто из хорошего в тебе только красота. Хотя и она — вещь слишком субъективная, разве нет?       Дэён смотрит на девушку перед собой: на её длинные тёмные волосы, аккуратный нос и глаза какой-то будто бы совершенно особенной формы, и вновь не находит, что ответить. Потому что совсем не выделяется, пусть и хочет. Ведь тоже считает Ли Раин до ужаса хорошенькой и даже не задумывается о том, есть ли в ней что-то ещё.

***

      — Держи, Дэён-а, — усмехается Сокджин-хён и протягивает ему небольшую квадратную коробочку. — С днём рождения.       — Часы?!       Дэён, к своему стыду, едва не взвизгивает, смотрит на мужчину с нескрываемым восторгом, а сам никак не может справиться с переполняющей душу радостью. Он, чёрт возьми, действительно мечтал о них — не каких-то странных массивных и абсолютно безвкусных часах с сотней бесполезных циферблатов, которые носят одноклассники, а вот именно о таких — серьёзных, взрослых, на чёрном кожаном ремешке с окантовкой под серебро.       — У каждого уважающего себя мужчины должны быть часы, — усмехается президент Ким и треплет его по волосам. — Ремешок — на тон темнее ремня. Но раз уж это твои, я так понимаю, первые часы, я выбрал чёрный. Нравится?       — Ты серьёзно? Хён! Я готов расцеловать тебя прямо здесь!       — А вот без этого лучше обойдёмся.       Мужчина хохочет, запрокидывая голову, а потом замирает, когда Дэён всё же накидывается на него с объятиями. Ему самому, если честно, жутко неловко, но он просто не знает, как ещё выразить свои чувства. Сокджин-хён всё же отмирает, хлопает его по плечу и говорит вдруг:       — Уж извини, что с опозданием, ты же молчал о празднике.       — Какая разница. Вы задержались на два дня, а не на девять лет.       Дэён невольно вспоминает отца, который в жизни его участвовал только так — отделывался одними подарками по праздникам, которые всё равно никто не принимал. Он сравнивает как-то случайно их двоих и понимает, что от присутствия в его жизни Ким Сокджина на протяжении трёх месяцев толку вышло больше, чем от Ким Ухёна — за тринадцать лет.       — Что ты имеешь в виду?       — Мысли вслух, — улыбается неловко Дэён, почёсывая макушку, и расслабляется, когда получает в ответ лёгкую усмешку.       — Надеть-то часы не хочешь?       — Хочу!       — Давай помогу.       Дэёну бесконечно нравится новый аксессуар на запястье. Он готов не снимать их даже ночью, и только мама дуется ревниво, а затем в интернете начинает искать стоимость таких. Она отшучивается и отмахивается, говорит про то, что не может избавиться от ощущения, что президент Ким — «этот твой хён» — сделал подарок дороже, а потому чувствует себя неловко.       — Ну мам! — тянет Дэён, пытаясь забрать у неё ноутбук, пока та смеётся переливчато и улыбается широко и ярко. — Какая разница, сколько стоят подарки? Мне нравится и то, и другое! Аппаратура просто потрясная!       Мин Ёнхи замирает, смотрит на сына снизу вверх, провалившись в мягкую обивку дивана, и спрашивает:       — Правда?       — Правда, — Дэён кивает, улыбается, а потом смеётся, не сдерживаясь, когда она обнимает его изо всех сил и начинает притворно ныть о том, что не заслуживает такого сына. — Я люблю тебя, мам. Извини, я редко говорю такие вещи.       — Зато ты делаешь. Это важнее.       Дэён на самом деле жутко радуется тому, что жизнь по-тихоньку налаживается. Мин Ёнхи снова становится Мин Ёнхи. Она вновь больше улыбается, больше смеётся и выглядит не притворно счастливой. Номер Ли Раин словно сам собой оказывается в памяти его телефона, и сообщения теперь не прекращаются, заставляя глупо улыбаться в экран и краснеть под каким-то слишком понимающим взглядом мамы. Гипс наконец-то снимают с руки, радуют тем, что кости срослись хорошо, говорят о необходимости реабилитации, но Дэён с куда бóльшим удовольствием возвращается к тренировкам в полном объёме, не собираясь сдерживаться, потому что на горизонте мелькает красным очередной экзамен. А к началу февраля он счастливо глядит на его результаты, развешенные на больших досках, и по-настоящему любуется своим именем в первых строчках почти по всем направлениям. У него выделяется только «вокал», где имя «Мин Дэён» не входит в первую десятку, расположившись на тринадцатом месте, но он доволен и этим, потому что, если честно, никогда не планировал становиться вокалистом.       Телефон в джинсах вибрирует, и парень улыбается, зная, что это значит. Он проталкивается сквозь толпу стажёров, отвечая на звонок, слышит звонкий голос мамы, оповещающий о том, что она уже на месте и ждёт его на первом этаже, и торопится к лифту. Дэён по пути успевает набрать сообщение Раин, разбавив его кучей смайликов, с трудом попадает по кнопкам и справляется только с помощью автозамены.       Мин Ёнхи выделяется среди остальных редких родителей, которые пришли поддержать своих детей после экзамена. Их всего с два десятка, но даже так Дэён очень легко отыскивает её в толпе. Она выглядит моложе всех, одета совсем не по-рабочему: в зауженные джинсы, тёплые серые кроссовки и шерстяное пальто. У неё короткие тёмные волосы торчат из-под объёмной шапки, а ещё она машет приветливо рукой и легко оказывается в его объятиях. Дэёну нравится, что он растёт быстро — приятно быть выше мамы хоть немного, тогда в груди возникает неописуемое чувство, говорящее о том, что он обязательно сможет её защитить.       — Как успехи? — улыбается Мин Ёнхи. — Ты первый?       — В общем рейтинге третий, — отчитывается он. — Первый в танцах и рэпе, четвёртый — актёрское мастерство, тринадцатый — вокал.       — Я горжусь тобой.       Дэён смеётся сквозь сжатые зубы, пока мама поправляет куртку на его груди, а потом замечает знакомую фигуру за её спиной и улыбается ещё шире.       — О! — выкрикивает он невольно. — Президент Ким!       Дэён чуть кланяется, не забывая о том, что они находятся среди людей, которые вряд ли оценят и поймут его фамильярное «хён», а Мин Ёнхи вдруг вздрагивает слишком очевидно и замирает. Парень, если честно, смотрит непонимающе и на Сокджин-хёна, остановившегося буквально в двух шагах и взглядом впившегося в спину его мамы. Дэён хмурится, видит, как она стискивает в ладони ремешок сумки, перекинутой через плечо, и оборачивается тоже.       Ким Сокджин, кажется, едва не отшатывается. У него потрясённо дёргаются брови, а изо рта вылетает на самом выдохе:       — Ёнхи…       — Сонбэ, — вторит ему мама и чуть кивает головой, пока у Дэёна мысли взрываются, крутятся волчком и не находят покоя.       До тех пор, пока понимание не выстреливает на поражение в самое сердце.       — Погоди… Что?! — едва не взвизгивает он. — «Сонбэ»?!