Идеальный вариант

      Ёнхи морозит и знобит, а она не может понять до конца, в чём причина подобного: в похолодании на улице, в почти ледяных кожаных чехлах на сидениях в машине или в Ким Сокджине, который сидит рядом и указательным пальцем стучит по рулю. Они молчат уже несколько долгих минут к ряду, хотя сами же решили, что должны поговорить, вот только разговор не вяжется, а чувство то ли стыда, то вины сдавливает грудную клетку. Ёнхи не верится, что всё это правда происходит с ними. А ещё кажется плохой комедией — только в ней могла произойти столь неловкая, по-настоящему курьёзная сцена. Она так часто бывала в агентстве Ким Сокджина, забирая домой сына или привозя ему забытые вещи, но ни разу не встречалась с мужчиной. Зато они столкнулись лбами, едва только попали в крайне затруднительное положение по отношению друг к другу.       — Ты поэтому бросила стажировку? — тихо произносит Джин, разбавляя-таки тянущую нервы тишину. — Из-за Дэёна?       Ёнхи улыбается поджатыми губами, опускает голову и смотрит на свои руки, крутя тонкие кольца на пальцах. Ей раньше было жутко стыдно даже говорить об этом, страшно было, что люди осудят, будут показывать пальцами и заклеймят на всю жизнь. А потом, когда Дэён появился на свет и заугукал впервые на её руках, Ёнхи поняла, как сильно ошибалась, и перестала стесняться своего материнства. Но теперь вновь чувствует неприятное давление и хочет исчезнуть из машины. Правда, Джин предусмотрительно блокирует двери, так что желание остаётся несбывшимся.       — Сложно продолжать стажировку во время беременности, — отвечает она в итоге. — А дебютировать, являясь матерью, и вовсе невозможно.       — Ты никому ничего не сказала. Никто не знал, что с тобой и куда ты пропала.       — Я и не хотела, чтобы это стало достоянием общественности. Мне было пятнадцать, сонбэ, просто представь, сколько лишних разговоров и вёдер осуждения на меня вылилось бы.       Джин поворачивается в её сторону, отпускает, наконец, сжатый до побеления костяшек руль и касается вместо этого её руки. Ёнхи вздрагивает, потому что всё тело прошибает насквозь током, видит, как легко тонет её маленькая ладонь в его — большой, и как переплетаются красиво их пальцы — будто так и должно быть. Мужчина не отпускает, едва она пытается убрать руку, а Ёнхи и не сопротивляется как следует, только поджимает снова губы, не находя сил поднять взгляд.       — Так или иначе, кажется, ты стала хорошей матерью, а?       — Хотела бы я так думать, — чуть улыбается девушка, не понимая, почему так правильно ощущается её рука в чужой. — В конце концов, Дэёну уже тринадцать, а мне нет и тридцати. Многие удивляются, когда видят меня, впадают в шок. Кажется, тебя от потрясения спасло только то, что ты уже знал о том, что у меня есть сын.       — Когда ты сказала, что он взрослый, я думал, что ему лет пять, — фыркает Джин. — Почему умолчала, что он стажируется у меня? Если бы ты сказала, что твой сын — Мин Дэён…       — Что бы это изменило? — перебивает Ёнхи и, хмыкнув, поворачивается в его сторону. — Какое это имеет значение?       У Сокджина взгляд странный, а ещё мужчина на самом деле намного ближе, чем она предполагала. Он вглядывается в её глаза, зрачками бегает по всему лицу, заставляя пульс сбиваться с привычного ритма, а ещё кажется настолько притягательно-желанным, что Ёнхи пугается, не понимая, как это могло с ней произойти.       — Я бы не отпустил тебя тогда, — усмехается вдруг Джин и наклоняется ещё ближе, — не позволил бы уйти от того разговора, потому что, если честно, твой сын — это меньшее, что меня пугает.       Ёнхи кажется, что у неё сердце падает в самые ноги. Она сглатывает, непонимающе глядя на мужчину перед собой, и неосознанно приоткрывает губы, пытаясь понять всё то, что он имеет в виду, говоря подобные вещи. Его слова кажутся ей странными и не имеющими смысла, Ёнхи не понимает, почему он говорит о Дэёне так, словно знает его достаточно хорошо, и почему смотрит на неё так, будто бы она жутко важна. Их не связывает ничего, кроме недолгого общего прошлого, одного интервью и нескольких поцелуев. Почему же тогда и сама Ёнхи никак не может выбросить Ким Сокджина из головы?       — Ты говоришь о Дэёне так, будто хорошо его знаешь.       — Не «будто», — усмехается Джин и большим пальцем гладит её ладонь. — Он часто говорит о тебе. Правда, прежде я не знал, что его мама — это ты, но теперь понимаю каждое слово и мотивы поступков. Дэён ничего не говорил обо мне?       — А должен был? — удивляется Ёнхи. — Я вообще понятия не имела, что вы знакомы друг с другом. Думала, ты не знаешь о его существовании — Дэён ещё совсем маленький стажёр. Да он и не общается почти ни с кем, кроме этого своего «хёна»… Но, я так поняла, это кто-то из твоих уже давно дебютировавших артистов.       Мужчина прыскает вдруг весело, морща нос, а Ёнхи хлопает ресницами, потому что эти вечные перемены в настроении Джина всегда казались пугающими.       — Это я, — говорит Сокджин с широкой улыбкой и тянет их сцепленные в замок руки на себя. — «Хён» — это я. Дэён казался мне отличным парнем, так что я сказал ему так к себе обращаться. Ты, видимо, правда не в курсе, но мы много времени проводим вместе.       Ёнхи смотрит ошарашенно на мужчину перед собой, моргает медленно, не в силах поверить в происходящее, роется в воспоминаниях, пытаясь найти факты, опровергающие сказанное, но натыкается в итоге только на подтверждения.       Комедия, сложившаяся вокруг них троих, кажется теперь ещё более идиотской.       — Так это ты подарил ему те часы?       — Видела? — горделиво улыбается Джин и подмигивает совершенно фривольно. — Понравились?       — Не думаешь, что это слишком дорогой подарок? Дэёну всего тринадцать. А ты даришь ему часы от Лонгинес?       Ёнхи вырывает свою ладонь из его хватки и хмурится, потому что действительно считает, что подобное — слишком. Дэён совсем ещё мальчишка. Он часто дерётся, падает и бывает ужасно неаккуратным, так что вполне может их разбить. Парень уже как минимум трижды, забывшись, принимал ванну, не сняв часы, и Ёнхи даже подумать боится, что он ещё сможет натворить.       — Ты сейчас осуждаешь меня? — неверяще тянет Джин, а потом выдыхает с таким лицом, будто его обвинили в краже. — Да ты знаешь, сколько я выбирал их?       — Я вовсе не говорю, что часы были плохими. Но ты явно балуешь Дэёна!       — Вообще-то ты подарила ему дорогущую аппаратуру, а не я!       — Это потому что Дэён хочет писать музыку!       — А ещё хочет быть мужчиной! Он визжал и обнимал меня, как ненормальный!       — Мой подарок ему тоже понравился! Дэён просиживает за ним кучу времени!       Ёнхи выдыхает, ставя точку в неожиданном споре, а потом тяжело сглатывает, потому что понимает, что они находятся слишком близко друг другу. Их лица разделяют всего несколько сантиметров, а крик, который поднялся по совершенно идиотскому поводу, выглядел совсем как стычка двух старых супругов. Ёнхи смущается в тот же момент, как понимает это, однако отодвинуться уже не успевает.       Потому что Джин подаётся вперёд, обхватывает её лицо ладонями и целует, заставляя от неожиданности пискнуть.       Он тянет её ближе к себе, губами со стойким привкусом горького кофе раскрывает её собственные, сжимает их, требуя ответа, а Ёнхи, пусть и вцепляется в его плечи, даже не думает сопротивляться. Она, если честно, до ужаса хотела этого с того самого момента, как вынуждена была уйти, потому что Дэён оказался в полицейском участке. Девушка корила себя, умоляла одуматься и не наделать глупостей, отвергала снова и снова Джина, пытавшегося установить хоть какой-то контакт, даже плакала пару раз, глуша слёзы в подушке, но всё равно ужасно этого желала. Потому что он казался потрясающим, словно бы совершенно особенным, и Ёнхи правда не представляла, что делать с этими непонятными и слишком внезапными чувствами, у которых не было ни повода, ни названия. Она именно поэтому так сильно не хотела встречаться с Джином — знала, что так всё и закончится.       Он лицо её отпускает, скользит ладонями вниз, забирается под распахнутое пальто и стискивает талию, притягивая Ёнхи ещё ближе к себе. А она хватается за коробку передач между ними, потому что страшно неудобно, пока пальцами второй руки забирается в волосы на его затылке и чуть сжимает. Ёнхи понимает, что куда разумнее было бы прекратить это всё, но, пусть и обещает себе остановиться, никак не может этого сделать, только всё ближе льнёт к желанному телу и всё сильнее целует в ответ.       У Джина телефон начинает звонить слишком неожиданно, и мужчина разочарованно выдыхает прямо в её рот, не собираясь отстраняться, одновременно с этим копошась в кармане пальто в поисках смартфона.       — Просто ответь уже, — тянет Ёнхи в свободные секунды от поцелуя, пытается отстраниться сама, но тот не пускает. — Ты закрыл двери, я всё равно не выйду.       Сокджин только тогда убирает руки с её тела, позволяет вернуться на пассажирское сидение, а сам отвечает, даже не глянув на имя звонящего. Он вместо этого не сводит взгляда с Ёнхи, смущая её до ужаса, и девушка сама отворачивается к окну, чувствуя, как ухает в груди сердце и краснеет лицо.       Джин говорит о чём-то касающемся работы невыносимо долго, у него настроение ухудшается с каждой секундой, а лицо — видит она в отражении окна — мрачнеет всё сильнее. Он заканчивает разговор одним простым «Скоро буду», кладёт трубку, впивается ладонями в руль и медленно выдыхает.       — Я отвезу тебя домой, — проговаривает Джин, не дав Ёнхи вставить ни слова, едва она поворачивается в его сторону снова. — Говори адрес.       — Не стоит, я…       — Говори адрес, — повторяет нетерпеливо мужчина, и она сдаётся, не имея ни сил, ни желания спорить с ним. — И пристегнись.       Ёнхи кажется, что их двоих снова накрывает купол из какого-то непонятного неудобства. Скорее, — думает девушка, — неловко только ей одной, потому что Джин кажется задумчивым и напряжённым, а она боится спросить лишнего и потому мучает себя незнанием, задыхаясь под вернувшимся чувством вины. Нельзя ей было отвечать на поцелуй, нужно было оттолкнуть мужчину от себя, сказать в очередной раз, что всё это не имеет смысла и приведёт к исключительно плачевному финалу, а она кинулась в этот омут с головой, не боясь быть погребённой заживо.       Они молчат всю поездку, погружённый каждый в свои мысли, а потом, едва только автомобиль останавливается у ворот её дома, и Ёнхи порывается выйти, Джин нарушает тишину:       — Сходи со мной на свидание.       — Сонбэ, я…       — И прекрати называть меня так, — усмехается он, поворачивается в её сторону, снова ловит ладонь и переплетает пальцы. — Разве Ким Сокджин — не прекрасное имя? Мама назвала меня так, потому что знала, что я буду красивым. Красивое имя для красивого парня.       Ёнхи прыскает невольно, думая о том, что человек перед ней совершенно не меняется. А ещё смотрит на него, набирает в грудь больше воздуха и не находит сил для отказа. Не после того, как он трепал Дэёна по волосам, едва переборов шок, и хвалил за хорошие результаты экзамена, а тот изо всех сил пытался избежать его руки, твердя, что ему уже тринадцать.       — И не смей игнорировать мои звонки! — кричит Джин ей в спину, высунувшись из окна, когда она оказывается уже у дверей. — Я теперь знаю, где ты живёшь!

***

      Юми зовёт её идиоткой, упускающей свой шанс. А в издательстве судачат и перешёптываются, потому что видят, как её едва ли не каждый вечер забирает с работы неизвестный мужчина на дорогущей машине. Ёнхи иногда хочется смеяться с некоторых предположений, а ещё — плакать, потому что Ким Сокджин всё плотнее влезает в её жизнь, всячески отказывается выметаться оттуда, наоборот, лишь наводя свой собственный порядок и вешая табличку «Место для лучшего мужчины в жизни Мин Ёнхи». Он считает себя именно таковым, не устаёт шутить об этом, задирая нос, подобно какому-то старшекласснику из дорам про богатых самоуверенных красавчиков, вот только потом зажимает её абсолютно бесстыдно, заставляет всё больше и больше влюбляться в себя и выглядит абсолютно довольным сложившейся ситуацией. Пока сама Мин Ёнхи никак не может понять, почему и зачем он делает всё это.       — Хён сказал, что ты его отшила, — говорит Дэён, падая на диван рядом с ней и отбирая ноутбук с так и не законченной работой. — Снова.       — А ты думаешь об абсолютно неважных для тебя вещах, — ворчит Ёнхи в ответ, краснеет под круглыми стёклами очков, но даже не пытается вернуть компьютер обратно. — Вы так спелись, что меня это уже пугает.       — Почему не хочешь встречаться с ним?       — Потому что мы не подходим другу другу.       Она врёт сыну в открытую, но смущения почему-то не ощущает. Может быть, потому что стесняется того, что вообще говорит с ним на подобную тему.       — Вы же ходите на свидания!       — Дэён, люди ходят на свидания как раз для того, чтобы узнать друг друга лучше. И чем больше мы узнаём друга друга, тем сильнее я убеждаюсь в мысли, что нам не стоит находиться в отношениях.       — Ты уж прости, мам, — фыркает парень и скрещивает на груди руки, — но ты глупости говоришь. Ты нравишься Сокджин-хёну, это же очевидно. А он нравится тебе, иначе бы ты просто побила его и всё. И мне он тоже нравится. Если вы поженитесь, то…       — Дэён, — выдыхает Ёнхи и останавливает его раньше, чем он успеет наговорить ещё тонну ерунды, которая, хотя и кажется жутко милой, ерундой и остаётся, — мы не поженимся.       — Почему?       И столько откровенного недоумения и удивления в глазах и словах, что у Ёнхи сердце сжимается, а в душе всё в очередной раз переворачивается вверх дном. Она садится на диване удобнее, берёт ладони Дэёна в свои руки и решает, что, возможно, сейчас действительно самое подходящее время для того, чтобы поговорить.       — Послушай, я понимаю, что тебе нравится Сокджин, но всё далеко не так просто, как может показаться на первый взгляд, — говорит она и поджимает губы в улыбке. — Отношения — это большой труд. Труд — это работа. А в каждой работе есть определённые риски, которые мы должны оценивать. У отношений с Джином риски очень большие, Дэён, а я ненавижу рисковать. Да, он уже не айдол, не испытывает такого давления общественности, как прежде, но он всё равно остаётся медийной личностью. Ему нужно быть очень осторожным, потому что — до смешного — цены акций его компании напрямую зависят от его репутации тоже, не только от репутации артистов. Сокджину… просто невыгодно и очень рискованно даже ухаживать за кем-то, вроде меня, но он всё равно это делает.       — Потому что ты ему нравишься, — кивает Дэён и сам сильнее стискивает её руки в своих. — Вот видишь, даже твои слова подтверждают это.       — Но я не хочу быть причиной, по которой у него будут проблемы, — признаётся Ёнхи и чуть усмехается. — Да, ты прав, он нравится мне тоже. Именно поэтому я не хочу навредить ни Джину, ни его компании. К тому же… я боюсь того, что может случиться, когда мы расстанемся. Это сейчас вам двоим нравится заниматься ерундой и трепать мне нервы, а ты подумал о том, что будет, когда мы расстанемся? А если перед этим рассоримся? Уверен, что сможешь и дальше стажироваться и дебютировать в его агентстве? Потому что я — нет. Мин Дэён, — пытается улыбнуться Ёнхи, хотя чувствует, как в глазах появляются слезы, — самый важный мужчина в моей жизни. И Ким Сокджин тоже очень хочет стать таким. Именно по этим причинам я больше всего хочу, чтобы у вас обоих всё было хорошо.       — А как же ты?       Голос у Дэёна тихий, он не говорит — выдыхает слова и сам словно бы чуть не плачет. Ёнхи в ответ тихо и коротко смеётся, улыбается, поправляя чёрную чёлку из густых непослушных волос на его лбу, и улыбается.       — А я счастлива, когда вы счастливы.       Сын накидывается на неё с объятиями, сжимает изо всех сил и всхлипывает над самым ухом, заставляя сжиматься сердце. Ёнхи чувствует себя виноватой, но только гладит спину Дэёна и очень надеется, что у них всё наладится. Ким Сокджин действует на неё, как красная тряпка на быка, не даёт выкинуть себя из головы или закрыть за семью замками. И Ёнхи борется с этим изо всех сил, старается и не сдаётся, надеясь ещё вернуть себе душевное равновесие…       Пока не получает удар в спину третьего февраля — прямо в день своего рождения.       — Не смотри на меня так, — усмехается Джин, когда она застаёт его в гостиной своего дома. Одного. — Это была не моя идея, честно. Дэён обещал отлучиться в магазин всего на пятнадцать минут, но прошло уже почти два часа, а трубку он не берёт.       Ёнхи выдыхает устало, прижимается плечом к косяку и, смотря на мужчину прямо перед собой, понимает, о каком сюрпризе говорил сын, когда обещал, что ей обязательно понравится его подарок.       — Он ещё и закрыл тебя, да? — понимает девушка, а Джин усмехается, пряча руки в карманы винного цвета брюк, и кивает. — Прости.       — Если честно, я уже собирался сбегать через окно, но потом услышал, как твоя машина въехала во двор.       — Правда, Джин, — качает Ёнхи головой, — пожалуйста, прости, у тебя наверняка много дел и…       — С днем рождения, — перебивает её мужчина, а затем кивает в сторону вазы с букетом небольших роз сразу нескольких цветов. — Ни капли не креативно, конечно, но я подумал, что ты обязательно обольёшь меня кипятком, если я подарю тебе часы.       Ёнхи закатывает глаза под довольный смех Джина, отрывается от косяка и проходит в гостиную, чтобы лучше рассмотреть цветы, вазу с которыми предусмотрительно установили на невысоком стеклянном столике. Она не любит подобное. Абсолютно безразлично всегда относилась к цветам, принимала их всегда лишь из вежливости, а сейчас пищит внутри визгливой девочкой и едва удерживает себя от того, чтобы не схватить букет и не заверещать от счастья. Потому что подарил его Ким Сокджин.       — Нравится? — спрашивает мужчина едва ли не шёпотом, когда оказывается за спиной и почти невесомо касается её талии, а Ёнхи даже от этого подкидывает и подбрасывает.       — Никогда не любила цветы, но мне нравится, — чуть улыбается она, а потом вся напрягается, когда мужчина обнимает её, прижимается к спине и стискивает в своих руках. — Ты опять?..       — Это особенный подарок, — усмехается он в самое ухо. — Объятия Ким Сокджина стоят чертовски дорого, чтоб ты знала. В конце концов, я богат, красив, успешен…       — Скромен, — перебивает его Ёнхи и чуть поворачивает голову в его сторону. — Фантастически скромен.       — Это моё самое главное достоинство.       Девушка разворачивается в его руках, думает, что он обязательно отпустит её, вот только Джин продолжает удерживать её талию, а Ёнхи очень не хочет, но тает в очередной раз рядом с ним и невыносимо сильно боится последствий.       — Спасибо за поздравление. Правда.       — Если бы не Дэён, я бы даже не узнал. Ты ведь не посчитала нужным сказать мне об этом.       Ёнхи пожимает плечами, потому что не находит, что сказать, ведь Джин прав. Вместо этого только выбирается из его объятий и отходит чуть в сторону, чтобы чувствовать себя спокойнее и увереннее. Он улыбается в ответ на такие её действия и снова прячет в карманах руки.       Между ними двумя происходит что-то странное и совершенно непонятное. Ёнхи не может отрицать того, что вязнет в Ким Сокджине, влюбляясь в него всё больше, но так боится раствориться в этих чувствах, что каждый раз отступает, убегает и прячется. Ей кажется, что в том случае она совершит ошибку, подставит и Дэёна, и самого Джина под удар, сделает им двоим только хуже и ничего не сможет исправить. Она бесконечно рада, вместе с тем, что они ладят между собой, и сердце переворачивается в груди, когда однажды она замечает их двоих, решивших устроить спарринг прямо в снегу. Джин мог дурачиться и веселиться, не обращая внимания на свой возраст, он не чувствовал себя скованно с Дэёном, не врал, не притворялся кем-то другим, но всё равно оставался потрясающим. И это раз за разом рвало ей всю душу.       — Я могу понять, чего ты боишься, Ёнхи, — вдруг говорит Сокджин, и она поднимает взгляд, чувствуя, как в тот же момент сердце срывается с привычного ритма. — Но давай попробуем быть вместе. Мы можем ничего и никому не говорить. Давай не говорить даже Дэёну. Устроим репетицию.       — Мой сын узнает, и ты отлично знаешь это сам. Дэён жутко догадливый где не надо.       — Ты хоть понимаешь, кому разбиваешь сердце своими отказами? — усмехается Джин, а Ёнхи, неожиданно даже для самой себя, вдруг делает шаг обратно по направлению к нему. Потом ещё один. И обнимает за талию, щекой прижимаясь к груди. — Это «да»?       — Это «давай попробуем», — тихо отвечает она и жмурится, потому что очень сильно боится ошибиться.       Но Ким Сокджин обнимает её в ответ, наклоняется, руками опоясывая талию, и Ёнхи выдыхает, думая, что с ним, кажется, не так уж и страшно.       — Обещаю, — говорит он, целуя в самую макушку, — не будем торопиться.