A story of two alphas?

Обходя машину, альфа открывает дверь около пассажирского сиденья, беря на руки возмущенного Сехуна, вопящего о том, что он и сам прекрасно справится, быстрым шагом направился в больницу, хватая первую попавшуюся коляску и усаживая туда О, который сидел весь красный от такой заботы. Чонин, подойдя к медбратам у стойки, начал требовать врача, да поскорее, тем самым вызывая кипиш в больнице. Когда же ему предоставили врача, он быстро указал на Сехуна и вместе с доктором ушел в его кабинет для осмотра пациента.

***

— Ну, что я могу вам сказать. Утешать нечем, разрыв связок. Гипс наложим, а там, если не заживет, придется оперировать… Смотря на Сехуна, как он начал быстро бледнеть, Чонин подошел к нему, положив руку на плечо, тем самым давая поддержку и силы не упасть в обморок. — Если вы танцор, то забудьте о работе на месяца два как минимум, а там, по чуть-чуть будете потом ногу разрабатывать, чтобы снова вернуться в привычное для вас русло. Ну, а сейчас только покой и на месяц гипс. Сехуну было незачем спорить с врачом. Он молча принял свою участь и после наложения гипса, когда они выходили с кабинета врача, альфа вновь стал бледен как марля, что была у него на ноге, смотря в одну сторону. — Сехун… — позвал Чонин, который придерживал его за талию, таща к машине, — не переживай, все будет нормально. У тебя есть моя поддержка! — улыбнулся Чонин. Сехун на этот раз не стал обижать альфу. Он был обязан ему с его помощью, а потому выдавил из себя улыбку, обхватывая парня посильнее за плечо. Домой они ехали тихо, а у входа в квартиру, Чонин помог зайти Сехуну, усадив на коридорный пуф и снимая один ботинок, понес его на диван, усаживая поудобнее. — С твоим больничным я съезжу и разберусь. Ты сиди дома, и ничего пока не делай. Если хочешь в туалет или поесть, скажи мне сейчас, а воды и пульт от телевизора я тебе принесу сюда. И еще привезу тебе костыль. Посмотрев на Сехуна, который помахал головой, в знак того, что ему ничего не нужно, принес воды и вложил пульт ему в руку. Заглянув в холодильник, Чонин отметил, что нужно еще будет заехать в магазин за продуктами. Он обулся и вышел. После хлопка двери Сехун пустил первую слезу, что застряла у него в глазу еще с самого приема у врача. Да, ему было страшно. Ведь для танцора ноги это самое главное, а что если все будет намного хуже, чем должно, и вся его жизнь покатится под откос? Альфа не хотел думать о худшем, но приходилось. Чтобы себя занять другим, позвонил папе, попросив его не беспокоиться, и рассказал все, что с ним приключилось, после пообещав перезвонить, когда все устаканится, а то же его папа уже готов был сорваться с работы и приехать к сыну, что так страдал, но О его во время упокоил. Дверь Чонин оставил открытой, поэтому легко смог зайти, не потревожив хозяина, который в это время лежал на диване и смотрел телевизор. Мысленно альфа порадовался, что Сехуну стало хоть чуточку легче, и он смог отвлечься. — Я привез тебе костыли, продукты, витамины и себя. Если последнее тебе нужно, конечно же, — посмеявшись, Чонин уместил пакеты на кухонной тумбе, и поднес к Сехуну две деревянные палки с ручками, что назывались костылями. — Давай, попробуй на них походить. И! На ногу не наступай, — пригрозил Чонин, подавая костыли и помогая Сехуну встать. — Чувствую себя инвалидом, — пробубнил альфа, опираясь на деревяшки. Вроде получается, а там дальше научится. — Хорошо, но Сехун, прости, это так смешно выглядит, — снова засмеялся Чонин, отчего О разозлился. — Тебе-то смешно, а вот мне — нет, — грубо ответил Сехун, и тут сразу же отдернул себя, поворачиваясь к альфе, — прости, я не хотел… — Я все понимаю. Пойдем на кухню, посмотришь, что я тебе купил, — указал он на кухню, идя рядом с Сехуном в качестве поддержки. Кинув взгляд на кучу пакетов, О прикинул их стоимость и тут же начал ругать Чонина, который покупал все на свои деньги. — Надо было мне сказать, я бы дал тебе свой кошелек, карточку. Но так не надо, Чонин. У меня нет слов… — замолчал Сехун, коряво и не без помощи усаживаясь на стул. Махнув рукой на О, альфа начал разбирать содержимое пакетов, по пунктам рассказывая, что он купил и куда кладет, на всякий случай, а Сехун только закатывал глаза, говоря, что он не тупой, и не мозг поранил, а всего лишь ногу. После укладки продуктов в холодильник, Чонин взялся за обед для О, хоть тот и вопил, что не следует тратить на него время, у парня ведь тоже есть свои дела и работа, а он тут с калекой возится. На это Чонин резко повернулся, зыркнув грозным взглядом, тем самым снова затыкая Сехуна и позволяя продолжить начатое. — Я с тобой вожусь только потому, что хочу, а не, потому что надо, ясно? — дождавшись кивка с другой стороны, Чонин продолжил готовить, а прежде отвел Сехуна в более удобное место для пребывания, на диван. — Так, ложись. Вот тебе пульт, подушка под голову и под ногу, а я пошел, приготовлю тебе поесть, а то будешь голодный. Возражения не принимаются, — на последок крикнул Чонин. После того, как Чонин посадил парня за стол, он попытался накормить его, но Сехун упирался до последнего. — Сехун, у тебя был шок. Но это же не значит, если ты не хочешь есть, то и желудок не хочет. Всовывая в Сехуна последние ложки блюда, Чонин довольно выдохнул, а после не без труда поинтересовался: — Я… не знаю, как сказать. Ты не против, если я буду тебе помогать хотя бы пару недель, пока ты окрепнешь и будешь в состоянии сам все делать…? Сехун улыбнулся легкой улыбкой, что уже расслабило Чонина, а после сказал: — Конечно, я не против, чтобы ты был у меня. И ты меня не смущаешь. Просто я не хочу отрывать тебя от работы, делая себя обузой. Спокойно выдохнув, Чонин лишь добавил: — Раз ты не против, значит я останусь. Тут уже возражения не принимаются, ясно? А с работой я сам разберусь, — убирая посуду, сказал Чонин, — я съезжу домой и возьму пару вещей себе. На работу заскочу, предупрежу начальство. За два года я отпуск ни разу не брал, так что директор разрешит. Не сомневаюсь. Выскальзывая с квартиры, альфа заехал на работу и, как он предполагал, директор его отпустил, даже с пониманием, затем заехал домой и взял все необходимое на пару недель, а затем уже вернулся к Сехуну, не забыв поставить машину на стоянку. Пока Чонин ездил туда-сюда, солнце начало заходить за горизонт, оставляя за собой багровые разводы на земле; люди спешно стали возвращаться домой после трудного дня, и машин на дороге знатно прибавилось. Квартира Сехуна встретила его шумом телевизора и непривычной темнотой для глаз, которые прибывали долгое время на солнце. — Сехун, — крикнув с прихожей и услышав отклик, продолжил Чонин, — я приехал. Почему сидишь в темноте? — поинтересовался альфа, уже подойдя ближе к дивану и увидев на нем О. — Ты приказал мне не вставать с места. Вот я и не вставал. Да и тем более нам с Виви вполне комфортно и в мраке сидеть. Мы привыкли, — улыбнулся Сехун, поворачиваясь в сторону собеседника. Чонин не знал, куда себя притулить, вертясь около дивана, пока Сехун не сделал ему замечание, указав на оставленное на диване место, которое он специально выделил для Чонина. Уместив туда свою пятую точку, он вперился в телевизор, по которому шла какая-то тупая программа, не имеющая смысла. — Ты не голоден? — поинтересовался Чонин, словно родитель у малого дитя, — я мог бы… — Нет, — перебил его Сехун, — не говори мне про еду, я еще старую не переварил. Но, если ты голоден, то вправе чувствовать здесь себя, как дома. Не стесняйся! Чонин лишь отрицательно помотал головой, остановив свой взгляд на сосредоточенном альфе, который смотрел телевизор с детским интересом. Его профиль был прекрасен, по мнению Чонина: острая и резкая линия челюсти, аккуратный нос, губы, верхняя была чуть менее полная, чем нижняя, и тоже не менее аккуратный подбородок. Но что больше всего сводило с ума парня, так это брови Сехуна — они были идеальны. Две тёмные ровные палочки, которые были слегка придвинуты к носу. О был божественен. — Чонин, пожалуйста, не убивай меня взглядом. Мне не по себе от него, — переведя взгляд ореховых омутов на альфу, попросил Сехун, — ты скоро во мне дырку проделаешь, — усмехнулся О. — Прости, — прокашлявшись, Чонин отвернулся, коря себя за свою же тупость. Нужно это делать менее заметно и менее навязчиво, а не как он. Остаток их вечера прошел в спокойствии. Чонин приготовил ужин, покормив их обоих, затем помог Сехуну более-менее удобно устроиться в душе, и помог залезть в постель, напоследок услышав, что постельное белье он может взять в шкафу прихожей. Расстелив себе на диване лишь плед, позаимствованный у шкафа в прихожей и положив пару подушек под голову, альфе вполне было достаточно этого для комфортного сна. Прикрыв глаза, его одолевала усталость и кипиш за весь день, поэтому он легко смог уснуть на новом месте.

***

Сехуна разбудила ноющая боль в ноге, растекающаяся по всему телу, посему он не смог больше заснуть. На часах только за семь перевалило, а он уже спать не хочет. О был уверен, что Чонин еще спал, и даже его собака не отказывала себе в таком удовольствии, лишний раз понежиться в кровати, где она, собственно и спала, отвоевав одну половинку у хозяина. Он был благосклонен к собаке и разрешил ей там спать, после того как она состроила самые милые глазки. Тихо придвигая к себе костыли, Сехун пытался как можно тише встать, чтобы торпеда Чонин не примчался к нему на помощь, проснувшись из-за шума. О встал, подойдя к окну и выглянув из него. На улице шел сильный дождь, и отсюда понятно, почему нога ноет. На погоду. Направившись в ванну, которая была в его комнате, Сехун привел себя в приличный вид, а затем переоделся в домашнее, и без ругани тут не обошлось, конечно же. Далее, по планам альфы шел завтрак, но была небольшая загвоздка — ему нужно идти в кухню через всю гостиную и не разбудить «цербера». Так сказать — «Миссия невыполнима» с Сехуном в главной роли. Тихо приоткрыв дверь своей комнаты, Сехун выглянул через щелочку и, убедившись, что Чонин еще досматривает свой десятый сон, начал по чуть-чуть выходить из своего «убежища». Шаг за шагом он приближался к цели, изредка поглядывая на Чонина, чтобы удостовериться в его спокойствии. Добравшись до кухни, О прикрыл туда дверь, на всякий случай, и подошел к холодильнику, продумывая до мелочей завтрак. Если бы он завтракал один, то и заморачиваться тут не пришлось бы, завтракал бы тем, что есть. Но с ним Чонин, поэтому нельзя было ударить лицом в грязь, показывая свою гостеприимность. Даже, если он — альфа. Как будто альфы не должны быть хозяйственными и гостеприимными. Сначала все шло, вполне хорошо, но дурацкая сковорода решила упасть именно сегодня, гремя на полу, и через секунд десять, Сехун считал, дверь в кухню распахнулась, представляя взору сонного, но разъяренного Чонина, который был готов сорваться и покусать О прямо на месте. — Сехун…- прикрыв глаза и потерев переносицу, посмотрел Чонин на парня, — почему ты меня не разбудил? Почему не позвал? Тебе же доктор ясно дал понять, что нужен покой для полного выздоровления, а ты тут около плиты уже на следующий день после приема скачешь. Сехуну нечего было сказать, а затем он попытался поднять упавшую сковороду с пола, но ему не дали это сделать, подлетая быстрее и поднимая ее. — Давай ты пойдешь и приляжешь на диван. Я сейчас там все уберу, и подождешь, пока я умоюсь? — спросил Чонин, ставя сковороду-предательницу, коей отныне она считалась теперь для Сехуна, на плиту. — Тогда я тоже могу тебя отругать, и не раз. Во-первых, почему ты не расстелил нормально диван, когда я сказал тебе взять постельное белье, м? У тебя же могло все отечь, пока ты так спал. Во-вторых, почему ты так подскочил рано, мог бы еще поспать. Я не инвалид, так что… На заявления альфы, парень только посмеялся, открывая ровный ряд зубов собеседнику, у которого взгляд переместился только на его уста. Уже шепотом, Сехун добавил: — Не заставляй меня положить тебя рядом с собой в кровать следующий раз. Нет, Чонин абсолютно не против такого расклада, но еще рано, еще слишком рано. Сначала им нужно привыкнуть друг к другу, а потом уже альфа подумает, что делать, и как действовать дальше. — Заметано, сэр! — приложив ладонь, как военный, ко лбу, крикнул Чонин, рассмешив своим поступком Сехуна, который решил все-таки сесть на диван и не злить парня. Он лучше папе позвонит, пока Чонин в ванной будет, а потом все равно пойдет помогать ему с приготовлением завтрака. Всё-таки он упрям. Его папа уходит на работу рано, поэтому в восьмом часу уже можно было спокойно ему звонить, не боясь прервать его сон. Конечно же, любой родитель начнет тебя, прежде всего, расспрашивать, не болит ли чего, даже забыв поздороваться, а затем уже успокоится, когда ребенок упокоит родителя, заявив, что он почти, в случае Сехуна, в здравии. Болтали они с папой минут десять, пока посвежевший Чонин не вышел из ванной и не направился на кухню, пригрозив О пальцем, чтоб тот оставался на месте. Но, думаете, это остановит Сехуна? Пф… конечно же, нет. Первым делом, после появления О на кухне, он подошел к окну, открывая его нараспашку и впуская свежий утренний воздух. Он очень любил так делать. Пение птиц, что умещались на большом дереве около дома, расслабляло нервы парня, мотивируя на новый предстоящий день. — Я тебе сказал, кажется, отдыхать на диване, а ты меня опять не послушал, — но на реплики Чонина, Сехун решил выкрутиться по-другому: — Я решил составить тебе компанию, пока ты занят готовкой, хозяюшка, — улыбнувшись повернувшемуся Чонину, сгладил его грозный взгляд, — вот скажи, Чонин, тебе со мной не скучно? Может, тебя ждут развлечения, тем более в твой отпуск, а ты его тут просираешь? — Я тебе, кажется, уже говорил, да? Мне не трудно, но если хочешь, я могу уйти, — пожал плечами Чонин, нарезая кубиками перец в яичницу. — А-А-А, — проревел Сехун, — ты меня ставишь в безысходность: я не могу сказать — проваливай, да и чтобы ты горбатился на меня, так дело не пойдет. — Значит, просто прими мою помощь и радуйся.  — Прости? Чему? — Тому, что у тебя есть прекрасный человек, как я! — засмеялся Чонин, продолжая готовку, — шутка, — но Сехун ее вполне понял и принял, немного посмеявшись с альфой. За завтраком они шутили, рассказывали разные истории с детства, хорошее и плохое, все, что более ярко запомнилось. И Сехуна опять не покидало это чувство легкости в компании с этим человеком. Чонин — его лекарство от одиночества, и О давно это усвоил для себя. Он больше не хотел оставаться один, запираясь в четырех стенах своей однокомнатной квартирки, ему хотелось общения, развлечения, ощущения тепла подле себя. А с Чонином все это было. Он был его товарищем, другом и хорошим собеседником, за все, то время, что они проводили вместе две недели. По утрам они любили собраться на кухне, и пока Чонин готовил, то Сехун составлял ему компанию, после обеда они шли гулять на улицу, чтобы насытить свои легкие свежим воздухом, которого не хватало им в маленькой квартире Сехуна. А после прогулок, уже под вечер, они любили под включенный телевизор или музыкальное сопровождение рубиться в карты, которые валялись в тумбочке у Сехуна совершенно новые, еще не открытые. А на выходных они вместе убирались в доме, распределив все обязанности: Сехуну то, что полегче, а Чонину то, что осталось. Никого не обижал такой расклад дел. Вместе, опять же под музыкальное сопровождение, квартира приобретала престижный вид, зияя своей чистотой. На еду Чонина у Сехуна жалоб тоже не имелось. Готовил молодой человек очень даже вкусно, на удивление О, когда тот попробовал лазанью, произведенную на этот свет Чонином. И на расспросы, где он так научился готовить, парень повторял всегда одно и тоже: «Наверное, с рождения». Уже подходила к концу вторая неделя, и на повестке дня была суббота. Очередная уборка ждала парней сегодня. За две недели, что они были вместе, Сехун стал меньше ощущать боль в ноге, приспособился к управлению костылями и к обществу Чонина. Казалось, альфа — то самое, что не хватало его квартире в довершение уюта. Выбирая подходящий репертуар музыки по настроению, парни из кладовой достали все необходимое для уборки и, уже по назначенному списку, двинулись убираться. На Сехуне был пылесос, влажная тряпка для пыли и не заправленная постель, коим он должен заниматься еще в начале утра, но Сехуну откровенно лень это делать, да и пока он больной, у него есть на это отмазка. Время на часах быстро летело, никого не ожидая, да и парни уже почти закончили. Чонин помогал с последним делом Сехуна — протиранием пыли на журнальном и телевизионном столике. Почти всё убрав, Чонин хотел помочь присевшему на корточки О, одна его нога была в прямом положении, потянув его за локоть, когда их головы случайно столкнулись, заставив отстраниться друг от друга и засмеяться от нелепости. Стоя и смеясь, они смотрели в глаза, пока смех постепенно не начал стихать, ощущая смешанные чувства. «Сейчас или никогда» — выдал мозг Чонина, и тот притянул к себе Сехуна, беря в захват его лицо своими ладонями и прижимаясь к губам, которые он видел каждый раз во сне, желая их. Губы парня были мягкие и теплые, как во снах альфы, после которых он не мог смотреть на эти желанные и притягивающие взгляд уста. Чонин не чувствовал ни отвержения, ни действий, и оторвавшись от Сехуна, снова заглянул ему глаза, не решившись нарушить таинственную тишину, которая приходит только в особенные, волшебные моменты. В глазах О ровным счетом нельзя было ничего вычитать, будто его мозг прекратил свою деятельность на время. А самому Чонину было страшно. Страшно быть отвергнутым. Он покорно ждал хоть какой-то реакции с другой стороны, и готов был стоять так хоть до посинения, но лишь бы услышать хоть что-то от Сехуна. А у самого Сехуна в голове был полный кавардак. Он не знал, что чувствовать, что делать, как реагировать. Он и раньше сам для себя понял, что между ним и Чонином что-то есть, какая-то непонятная связь, но понять не мог — какая именно. Сехун никогда не влюблялся, а посему не знает, что чувствуют люди в такие моменты. Любовь — это то, чувство, которое никто точно описать не может. Ее симптомы человек понимает только однажды, уже любив. Сехун был растерян, и тоже не знал, как действовать. Вроде, надо что-то сказать, но тишину ломать не хочется. А вдруг, Чонин хочет сказать что-либо, собираясь с мыслями, а реплики альфы только усугубят весь процесс. О опять был в растерянности, в незнании, какие действия ему предпринимать. Руки, что лежали на щеках Сехуна, выпустили их из своего плена, и пелена прохлады окутала их. Они продолжали смотреть друг на друга, анализирую происходящее, и ища пути отхода. Прочистив горло, Чонин первый прервал тишину спустя долгое время: — Прости… — и, отвернувшись от Сехуна, Чонин направился в туалет, где смог бы хоть немного подумать без чьего-либо взгляда. Сам Сехун был все еще растерян. Он не знал, чего хотел, что ему нужно от этого человека. Сехун просто хотел спокойной жизни. Чонин же молча собрал свои вещи и, тихо попрощавшись с Сехуном, вышел с квартиры, прикрыв за собой дверь, оставляя парня в полном одиночестве и с кошками на сердце, что интенсивно точили когти об него.