Император и Ассасин

Глава 2 Покои погрузились в глубокую тишину, и несколько мгновений прошло, прежде чем до Ассасина дошел смысл слов Императора. Ассасин глубоко вздохнул, и усомнился, что правильно понял. В отличие от других членов императорской семьи, Император не носил бороды. Его лицо было белым и чистым, с мягкими чертами, но не смазливое, а красивое и благородное. Горловина ночного платья была расстегнута на одну пуговицу, и он ясно видел кадык. Вельвет, с головы до пят окутавший Императора, почти не открывал тела, и, не пряталась ли под слоями ткани грудь – сказать было нельзя. Ассасин еще раз вгляделся в это лицо, а потом его взгляд упал на живот, а потом… «Я не женщина», подал голос Император, «Но видел ли ты когда-нибудь людей, что одновременно и мужчина, и женщина?» «Никогда», Ассасин признался. «В таком случае сегодня ты сможешь увидеть», Император сказал. Он опустил глаза и стал расстегивать пуговицы длинного платья, под которым не оказалось ничего: ни сорочки, ни белья. На шее Императора снова выступила кровь – это дрогнула рука Ассасина. Он поспешно отнял клинок, чтобы не убить нечаянным движением. На проклятом платье было столько пуговиц, а пояс завязан столь сложным бантом, что Ассасин удивился, увидев, что его все-таки возможно развязать, а еще больше он дивился тому, что в таком наряде можно лечь спать. Император медленно распускал один узел, другой – и темная ткань оттеняла и без того небывалую белизну его рук. Косточки суставов, пальцы тонкие и ловкие, как у настоящего аристократа – не придерешься. Темные ресницы задрожали тенями от света свечей, подобно крылышкам порхающей бабочки. Ассассин почувствовал, как и у него в животе вдруг запорхали бабочки, щекоча легкими крыльями. В комнате стало жарко. Последний узел, наконец, был развязан, и пояс, зашуршал, темной лентой опав на пол. Император опустил руки, кожа открывшейся груди светилась в ночной темноте. Платье свисало с плеч, и полы, как приоткрытые двери, ведущие в прекрасный сад, давали лишь краем глаза выхватить толику дивного пейзажа: ногу и тонкую, даже хрупкую, щиколотку. «Я правда не могу сделать женщину беременной», сказал Император, «Но по иронии судьбы, мое тело может выносить сына». Под его членом, должно быть, была маленькая щель, но между ног падала тень, и так ничего и не мог рассмотреть, и только почувствовал еще большую неловкость. Ему захотелось проникнуть пальцами сквозь редкие волосы и пощупать самому. Он хотел узнать, не прячется ли под одеянием монарха нечто горячее и нежное, что, в опровержение слухам о «хладнокровном чудовище», станет от его прикосновений влажным… «Не шути со мной», сухо бросил Ассасин, подавив внезапное желание, «Если и так, это еще неизвестно, сможешь ли ты выносить кого-то». «Правда или нет – узнай сам», только и ответил Император. Он откинулся, облокотившись на спинку стула. Платье, роскошное, изысканное, по вороту и манжетам было вышито золотом – одни рукава стоили столько, что хватит семье крестьян на целый год. Даже в этом – ночном – платье не стыдно восседать на троне. И вот, Император, покоритель полу-мира, обладатель несметных богатств, высокородный небожитель, повелевающий народами при помощи красноречия и ума, как играют пешками на шахматной доске, управляющий судьбами людей – раздвинул ноги перед неотесанным простолюдином и беглым преступником. Тело Императора, одновременно и женское, и мужское, имело, по-видимому, божественное происхождение и, наверняка, самые сладострастные свойства. Ассасин услышал, как он сам сглотнул слюну, чем дальше, тем все труднее ему было бороться с собой. «Чем ты докажешь, что сумеешь родить?» после мучительных раздумий спросил Ассасин. «Ничем. Но ты можешь поверить Моему слову», Император пристально посмотрел Ассасину в глаза, «Но даже если я обману тебя, ты расскажешь людям, что «великий Император» – урод, ни мужчина, ни женщина, и что ты трахнул его». Его слова стали последней каплей: кровь, которая, казалось, кипятком бурлила в голове, хлынула куда-то вниз. Руки Ассасина опередили волю и сознание хозяина. Кожа Императора была прелестнее, чем у любой женщины – как сливки, белая, и бархатистая. Грубая ладонь Ассасина прошлась по груди, по животу. В тот же миг двое оказались в объятиях друг друга, и Ассасин, наконец, во всей полноте ощутил тонкий запах, исходящий от Императора - не косметики, а, наверное, смеси чернил и фимиама. Вдруг заныли зубы от хищного желания укусить, а еще более безудержные желания зажглись в душе, и от их напора ему захотелось разбить, сломать что-нибудь. Платье слетело на пол, Ассасин до синяков сжал пальцами плечо Императора, а другой рукой проник между его ног. Там он, и правда, нашел узкую складочку, нажал и пальцами проник в горячее и нежное нутро. Император напряженно вздрогнул, невольно пнув его коленом, и что-то прошептал. Сам не свой от желания, Ассасин услышал, как Император повторил громче, и тогда расслышал: «Примем ванну». «Примем ванну», сказал Император, «Не нужно звать слуг, в комнате есть ванная зала, я пойду с тобой. Темная панель справа – дверь, надави на нее и входи. В любое время года тут есть горячая вода и все необходимые принадлежности, еда и напитки. Если тебе понравилось вино сегодня, угостись им тоже…» Император говорил, отвернув от Ассасина лицо и глядя вдаль, отстраненно, как будто он надел маску, и теперь, как никогда, походил на свое величественное изображение на портрете. Его напряженное тело так и не расслабилось, по нему побежали мурашки, и пока Император говорил, Ассасин все касался его то тут, то там. «И еда, и напитки, и все есть? А что, если это ловушка? Я не дурак – так попасться», Ассасин выучено подумал. Но тут же опомнился. «Даже утверждая, будто «его дни сочтены», Император вовсе не хочет умирать», думал Ассасин, «Никто не хочет умирать. Не так уж он и спокоен, как кажется. А чтобы выжить, и даже исполнить свое желание, он торгует своим телом и открывает свой секрет. Это сделка, и не легкомысленная. Ведь для Императора ставки высоки». Все это остудило постыдную страсть Ассасина, и даже пробудило в нем жалость. Ассасин кивнул, и Император тут же двинулся к потайной двери и открыл ее. За нею оказался короткий коридор, в конце которого была еще дверь – Император молча указал на вешалку для одежд. За последней дверью до потолка поднимался клубами пар, и вошедшему вслед за Императором Ассасину показалось, что он очутился у настоящих горячих источников. «Мои слуги следят за горячей водой в любую погоду». Ассасин не раз бывал в общественных банях, но такой роскоши он и представить не мог, тем более, кроме них, здесь не было ни души. Это был огромный бассейн, наполняемый горячими струями, которые изливались изо ртов каменных львов. В воздухе царил восхитительный неизвестный аромат, значит, здесь был устроен и воздуховод, чтобы не задохнуться горячим паром. Трудно было поверить, что все это происходило внутри дворца. Император указал на лебедя у кромки бассейна и повернул его шею, как вентиль. Кажется, все лебеди были такими вентилями. «За стеной проходят трубы с горячей и холодной водой, увеличить или уменьшить ту и другую ты можешь так», сказал Император. Умиротворяющая вода падала словно с неба и была чуть горячее тела, отчего хотелось блаженно вздыхать, а еще большую негу у Ассасина вызвал вид еды, ведь он почти день провел на холодной каменной стене, где прятался от стражи. Ассасин вздохнул, и принялся рассматривать Императора, ставшего чуть поодаль под струю воды: он откупорил стеклянный бутылек, вылил на ладонь густое масло и стал втирать в волосы. Ассасин подошел, взял у него бутылочку и понюхал, и теперь точно знал, чем всегда пахло от Императора. В паху снова запульсировало. Ассасин кашлянул и спросил: «Горячая вода – это магия?» «Скорее продукт алхимии», ответил Император, «Специальные кристаллы для подогрева – не такая уж диковина. Если Южный Альянс пожелать начать торговлю этими кристаллами, то алхимические заводы потеряют половину дохода, и такая система подогрева воды пойдет в народ, и будет доступна не только жителям императорского дворца». «Ох», только и ответил Ассасин. Он не очень понял Императора, но уловил, каковы были перспективы: бани с горячей водой в любое время года. Город, в котором горячую воду можно налить из трубы, повернув вентиль? Такие города бывают только в волшебных сказках. Носителей магии крайне мало, один на сто тысяч. Магия – редчайший товар, зато наукой алхимии может овладеть каждый. «Если тебе когда-нибудь придется побывать на Крайнем севере, ты увидишь, что там повсеместно используют эту систему», сказал Император, «Горячая вода бежит в домах, трубы проложены под землей, грея дома. В последние годы на Севере от морозов не умер никто, кроме пары пьяниц, уснувших в придорожной канаве». Император скоро закончил мыться и погрузился в бассейн, а Ассасин остался стоять и, усвоив, наконец, все сказанное, почувствовал, как вверх по позвонкам побежали мурашки – не от желания или азарта охотника, а от благоговения, как будто он взобрался на высокий холм и созерцал торжественный восход солнца. На родине Ассасина люди замерзали насмерть каждую зиму, а на Севере, как известно, холоднее, чем на Западе. Расплескавшаяся вода мигом превращается в лед, рыболовам приходится бурить на озере ледяную толщу, и человек, если худо оденется, умирает на морозе за несколько часов. «Не удивительно, что жители Запада ничего не смогли противопоставить имперским войскам», подумал Ассасин. «Если бы я родился и вырос в Империи, то был бы совсем как эти солдаты?», он снова подумал. От этой промелькнувшей мысли сделалось неспокойно, и Ассасин вдруг почувствовал, что не знает, как ему быть. Что касается магии, он никогда не знал, как к ней относиться. Он просто жил и убивал, кого велено, жил, хотя и жить особо не хотелось. Император был другим, казалось, он всегда был уверен в том, что делает, и в том, что ему следует делать, и Ассасин сомневался, что такой человек мог планировать собственную смерть. С таким умом, как у него, Император сможет найти выход из любого положения. Чтобы остановить поток мыслей, от которого распухла голова, Ассасин сунул ее под струю воды и с силой стал втирать в волосы душистую пену. Упражняясь сызмальства, Ассасин мог и, ослепнув, действовать совершенно как зрячий, и он не боялся закрыть глаза во вражеских владениях. Горячая вода лилась из крана, падала на керамические плиты, и окружала его шумом дождя. Ассасин услышал рядом легкий плеск и мог представить каждое движение Императора: то, как тот погрузился в молочно-белую воду… «Пуф-ф». В следующий же миг Ассасин стремительно и ловко, как двигается леопард, схватил Императора за запястье. Глаза открылись, когда он уже держал его, и тогда Ассасин увидел, что было в его кулаке. Тихий, едва различимый звук – как будто кто-то открыл пробку – и правда, Император зажал в ладони похожий на лекарство мелкий порошок. Раз он держал его голой рукой, стало быть, порошок не слишком ядовит, и Ассасин, не боящийся многих отрав, приблизил нос – нет, не яд. «Это для увеселения, ничего больше», Император сказал, совсем не испугавшись, «Это для меня». И Ассасин вспомнил: он раньше ощущал такой запах в комнатах дорогих проституток. То, что было у Императора и то, чем пахло в борделях было не совсем одно и тоже, но, определенно, нечто схожее, и Ассасин, обладая чутким нюхом и некоторыми познаниями в снадобьях, знал, что это порошок сон-травы, который помогал мышцам расслабиться, а принявшему его погрузиться с сладкую дрему. Если Император примет такое, то, даже если Ассасин изнасилует его до крови, тот не почувствует боли. «Чертово зелье, съешь его и утонешь прямо тут», сказал Ассасин, «Ты бросил его в воду?» «Иногда я принимаю его для медитации», признался Император, «И принимаю уже много лет, так что на меня оно не действует в полную силу». «Медитация? Или для сна?» «Меня научили этому монахи. Несколько часов медитации заменяют полноценный сон». Ассасин побоялся даже предположить, сколько же Император не спал на самом деле. Вначале он думал, сутки, но, похоже, гораздо, гораздо дольше. Он опустил руку Императора в воду, и тот с сожалением поглядел на ускользающую сквозь пальцы дымку. Он затем поднял голову и спросил: «Принести вина?» «Нет». «Рядом, за деревянной решеткой – есть немного бальзама, можно…» «Нет», Ассасин снова ответил. Император сжал челюсти, но ничего не сказал и едва кивнул, взглянув на Ассасина пустым, смиренным взглядом, как будто уверенно решил, что Ассасин будет груб и станет его мучить. Он послушно раздвинул ноги и отрешенно уставился в потолок, и Ассасин заметил, как Император судорожно сжал бортик бассейна и прикусил губу. И тогда Ассасин опустился перед ним на колени.