Император и Ассасин

Глава 3 И тогда Ассасин опустился перед ним на колени. Он шире развел ноги Императора и увидел, что ни мужское достоинство того не отвердело, ни женское лоно не стало влажным, только напрягся низ живота, так что Ассасин погладил его бедра, успокаивая, но там, где он проводил рукой, кожу покрывали мурашки, и ему пришлось убрать руки и попробовать последнее средство: он наклонил голову ниже... Император резко схватил его за плечо, от испуга обороняясь и отталкивая. Он впился пальцами, словно хищными когтями, однако тут же отпустил, вспомнив, зачем они здесь, и положил руки на плечи Ассасину. Даже горячий пар никак не мог согреть Императора, его кисти были прохладными, хотя и не ледяными – их прикосновение было приятным в жарком воздухе, освежающим, как фрукты в летний зной. Ладони были мягкими, не считая крохотных мозолей от письма. Ассасин почувствовал, как аккуратно подстриженные ногти слегка царапают спину, не оставляя следов. Ассасин и не заметил, как возбудился сильнее. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоить дыхание, но оттого, что затаил дыхание слишком надолго, задышал еще чаще. Отпустившие было Ассасина пальцы, постепенно впивались все сильнее, и ноги Императора, закинутые Ассасину за спину, все сильнее сжимали его. Ассасин описал языком круг, и ощутил, как восхитительно Император словно пришпорил его пятками. Член в его рту окреп, а узенькое отверстие увлажнилось, и Ассасин слизнул влагу, и услышал, как затрепетало дыхание Императора. Ассасин удивился такой чувствительности, и даже усомнился в том, что Император был девственником. Щелочка под мошонкой явно была нетронутой, но кто знает, не ласкал ли кто его мужские части? Даже последний забулдыга может найти грошовую проститутку, чтобы расслабиться. Ассасин, наконец, сглотнул семя, и, даже толком не глядя, даже в скудном освещении, не упустил возможный ответ, когда Император, на седьмом небе от наслаждения, сладко содрогнулся всем телом. Если Император ложился с кем-то в постель, как мужчина, то такие утехи потребовали бы определенной скрытности. Ассасин представил его и императрицу, при потушенных свечах и, наверняка, в одежде. Император не должен был терять бдительности ни на миг и соблюдать строгий порядок: что и когда снять с себя, как ласкать любовницу и как проникнуть в ее лоно, и, конечно же, не позволять ей себя трогать. Его глаза, должно быть, были отстраненными и холодными – вместо страсти полными осторожного расчета. Все его мысли, должно быть, занимал страх того, что его тайна может быть раскрыта, так что думать об обнаженной женщине и наслаждаться ею было невозможно. Разумеется, сейчас все иначе. Член Императора снова стал твердым, и Ассасин проник языком в щелку. Маленькая складка была нежной, похожей на красную рану, и даже язык, казалось, был для нее слишком груб. Тяжелое дыхание вдруг прервалось, но Император быстро подавил испуг и снова шумно задышал. Очень скоро стало влажно не только от слюны. Блестящая жидкость выступила так обильно, что упала искрящимися каплями на бороду Ассасина. Его язык жадно вылизывал складку, будто последние капли ароматного меда со дна банки. «Ахх», Император застонал и сжался всем телом, как сжимается моллюск, когда пытаются проникнуть в раковину. Он раскраснелся, и обыкновенно бледные щеки будто покрыли яркими мазками румян. Ноги дернулись, а руки снова вцепились в Ассасина, то отталкивая, то теснее притягивая его за голову. Ассасин чувствовал возбуждение Императора, набегающее стремительной волной, такое чувственное, будто Император был совершенной девственницей, не знавшей даже прикосновений… Вдруг раздался стон. Не от удовольствия – от боли. Ассасин остановился и отстранился посмотреть, где он мог прикоснуться слишком грубо или надавить слишком сильно, но не нашел причины… «Ох. Я полагаю, это не самое привычное для тебя занятие?» Император изнуренно спросил. В порыве страсти его правую ногу свело. Ассасин улыбнулся. «Смейся, смейся», Император сердито сказал. Ассасин впервые видел Императора расстроенным. Что поделать, как только Ассасин получил разрешение, ему трудно было сдерживать пыл. «Не переживай, можно подумать», он облегченно рассмеялся, «В борделях случалось, я или она засыпали в процессе. Два раза, помню, шлюха спьяну вырубилась, а в третий раз – я сам, прямо на середине. В тот последний раз я проснулся и заметил следы пощечин. Это, видать, она отхлестала меня, но я даже не проснулся. А было раз, хозяйка привела меня в комнату и сказала, что у нас есть 20 минут. Угадай, что было дальше? Двадцать минут она раздевалась, а когда вышло время, на ней оставалось еще три тряпки!» «Так радуйся, что я надел всего одно ночное платье», сказал Император. Ассасин вспомнил великолепное многослойное одеяние с портрета Императора и согласно кивнул. Ассасин разминал ногу Императора и улыбался, и постепенно сведенные мышцы расслаблялись. Судорога была сильной, ногам, таким тонким и хрупким, как и всему телу, явно не хватало упражнений. Ассасин не мог не спросить: «Ты вообще двигаешься?» Император поднял бровь, не поняв его. «Когда ты вообще в последний раз выходил из дворца?» «Да будет тебе известно, что дворец очень большой», Император ответил суховато. «Два? Четыре года назад?» «…» Его Императорское Величество, который помнил до мельчайшей подробности самое незначительное сражение, происходившее в его стране, в том числе цифры сопутствующих военных издержек и все точные даты, теперь морщил лоб и силился вспомнить. Затем обратил взгляд на Ассасина и сказал: «Я частенько гуляю в саду». «Частенько?» «Не реже раза в неделю». «То есть, все, что ты делаешь – это выходишь раз в неделю в соседний сад?» Ассасин улыбнулся во все зубы, «Хоть ради забавы ты не играешь в подвижные игры?» «Что может быть «забавнее», чем править Китаем?» ответил вопросом на вопрос Император. «Да все, что угодно», Ассасин сказал и не покривил душой. Император самодовольно улыбнулся и ответил: «Вот поэтому на троне именно я, а не ты». Тем временем, руки Ассасина не знали отдыха. Будучи по роду занятия вечным одиночкой, Ассасин сам лечил свои раны, большие и маленькие, а уж прогнать судорогу было сущим пустяком. Мышцы под пальцами уже расслабились, но он продолжил еще немного, чтобы судорога не повторилась. Когда тонкая щиколотка Императора оказалась в его руке, он удивился тому, что и правда может обхватить ее двумя пальцами. Под нежной кожей бился ток крови, и Ассасин обрадовался его живости, неожиданной для хилой внешности Императора. У Императора была стать мужчины, но нежная кожа обманывала взгляд, рисуя Императора более женственным и хрупким, чем он был на самом деле. Обувь для знати шили на заказ, снимая мерки, к тому же знать почти не ходила пешком, поэтому стопы Императора были мягкими, как и все его тело. Они не были миниатюрными, но все же крайне изящными, с тонкими косточками и нежно-голубыми венами, которые проступали сквозь молочно-белую кожу, отчего стопы казались полупрозрачными. Ногти были аккуратно подстрижены и блестели, как наполированные камушки. Ассасин никогда не думал, что пара чьих-то стоп может вызвать такое желание. Он легонько укусил Императора за ногу, чтобы узнать, на что она похожа: на мрамор или мягкий вареный рис, но ни того, ни другого он не ощутил – только нежное тепло человеческого тела. На своде стопы остались отпечатки зубов и слюна, и Ассасин снова захватил его пальцы губами. Император не противился и ни разу не отдернул ноги. Ассасин поднял голову, и его встретил темный затуманенный взгляд расширенных до предела зрачков. «Пойдем на кровать», слабо прошептал Император.