Люди говорят

Диаваль не то чтобы не любил петь: честно сказать, он никогда и не пробовал, если не считать того раза, когда он в ипостаси птицы пытался что-то напеть Авроре, лежащей в колыбели. Госпожа, увидевшая это, всю последующую неделю потешалась над птицей: — Да ты, оказывается, у нас талантлив, Диаваль. Разносторонняя личность, неогранённый алмаз… Мужчина лишь молчал в ответ на все её колкости. Он долгое время не возвращался к этому занятию — то ли от нежелания повторять эту историю, то ли просто не выпадало возможности. А ещё ворон был постоянно занят: летал по поручениям госпожи, следил за происходящим в замке Стефана и в городе, наблюдал за Авророй. Каждый день Диаваля был наполнен разными хлопотами… Но время неумолимо: Аврора выросла и после смерти Стефана, об обстоятельствах которой мужчине вспоминать совсем не хочется, стала королевой, а к госпоже вернулись крылья, и, как следствие, у ворона появилось больше свободного времени. И он, получив в свои руки такую роскошь как ничем не занятое время, не знал, что с ним делать. Поначалу Диаваль пытался влиться в общество нежити топей, но, устав получать комком грязи в лицо или куда-либо ещё, бросил эту затею. Соваться же к людям мужчина попросту не желал. Потому, получив свободную минутку, а в последнее время — свободные пару часов, Диаваль изучал топи, забредая каждый раз всё дальше. В облике ворона делать это было удобнее, но и к человеческому телу за шестнадцать лет служения госпоже Диаваль приловчился. Сегодняшний день ничем не отличался от десятка подобных: Малефисента улетела по своим очень важным делам, о которых простому ворону знать не обязательно, оставив Диаваля при этом человеком и никак не объяснив своё решение. Аврора выслушивала подданных, восседая на своём цветущем троне, а мужчина вновь побрёл в чащу. Пробираясь сквозь заросли, ворон услышал чарующий голос, будто манящий его. Заинтересованный Диаваль двинулся в сторону, откуда шли звуки необыкновенной песни. Отодвинув очередную ветку, мужчина замер. Перед ним, на самом краю обрыва, раскинулось озеро, обрамленное густой, высокой травой и цветами, распространяющими дурманящий аромат, а у противоположного берега, склонясь ветвями к прозрачной воде, дремала плакучая ива. Из ступора ворона вывел голос, на зов которого он пришёл. На большом плоском камне, играя ракушками, лежала русалка. Её зеленоватый хвост поблёскивал на солнце чешуёй, а бледная, словно жемчуг, кожа ярко выделялась на фоне чёрных волос. Русалка, не замечая Диаваля, продолжала петь, перебирая ракушки. Вдруг под ногой мужчины хрустнула сухая ветка. Русалка тут же всполошилась и, заметив наблюдающего за ней ворона, нырнула в воду, оставив ракушки на камне. Тяжело вздохнув, Диаваль направился к берегу, сетуя на свою неосторожность. В голове ещё свеж был мотив песенки, уже не казавшейся мужчине такой чарующей. Тут ворон вспомнил одну песню, которую слышал пару недель назад, на ярмарке. Оглянувшись и убедившись, что никого нет рядом, Диаваль запел: Twas in the merry month of May When green buds all were swelling, Sweet William on his death bed lay For love of Barbara Allen. He sent his servant to the town To the place where she was dwelling, Saying you must come, to my master dear If your name be Barbara Allen.* Неожиданно, даже для самого мужчины, из его горла раздались не воронье карканье, а красивый голос человека, который словно пел всю свою жизнь. Из воды показалась голова русалки, заинтересованно смотрящая на ворона. Подплыв чуть ближе к месту, где сидел Диаваль, русалка приоткрыла рот, собираясь запеть вместе с ним, но тут в её глазах блеснул страх, и она снова скрылась под водой. Мужчина, удивлённый поведением жительницы озера, умолк. — Что же ты, птичка певчая, замолчала? — раздались у самого уха ворона. Резко обернувшись, Диаваль оказался лицом к лицу с Малефисентой. Колдунья с лёгкой полуулыбкой сидела рядом на траве, расслабив крылья. — Я, значит, ищу его по всем топям, а он тут с мавками развлекается, — пытаясь придать голосу серьёзности, произнесла колдунья. — Ни с кем я не развлекаюсь! А даже если и так, то какое вам до этого дело? — возмутился мужчина, тут же прикусив язык. Но в ворона не полетели зелёные искры; госпожа лишь пожала плечами: — Никакого… Просто не хочется потом объяснять Авроре, почему её красавчик решил отдохнуть на дне озера. Хотя, — фейри ухмыльнулась. — Мавке, похоже, понравилась твоя песенка. Малефисента замолчала, вглядываясь в водную гладь. — А вам, госпожа? — осмелев, спросил Диаваль. — И мне понравилась, — кивнула колдунья. — Расскажи, чем она закончилась. Мужчина удивленно уставился на Малефисенту: — Юноша умер, так и не получив взаимности, а Барбара, раскаявшись в жестокости, умерла вслед за ним, — тихо говорил ворон, вспоминая балладу. — Их похоронили рядом. Из сердца мужчины выросла роза, переплетаясь с плющом, проросшим из груди девушки. Колдунья удивленно вскинула брови. Она явно не ожидала такого конца баллады. — Как всё печально, — протянула Малефисента. — А человеком ты хорошо поёшь, Диваль. Может, и вороном получится? А то вдруг, тогда, у колыбели Авроры, просто был неподходящий момент? Знаешь, как люди говорят: «Это не ворон каркает, это соловей голос сорвал», — женщина говорила, едва сдерживая смех, а Диаваль с каждым словом становился мрачнее, но, встретившись с колдуньей взглядом, улыбнулся.