Ненавистный

Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему

— Да мне определённо повезло! — я открыла дверь комнаты и с восторгом осмотрела её.       Не знаю, за что меня полюбили оберхофские боги, но они были невероятно щедры. На этом смежном этапе Кубка Мира мне выпала честь пожить одной в комнате — может, Елисеев неудачно в этот раз подтасовал карты?       Я рассмеялась от этой мысли и растянулась на кровати, блаженно прикрывая глаза. Настроение и самочувствие были хорошими, новогодний сбор прошёл очень плодотворно. Я надеялась продемонстрировать свои кондиции в гонках.       Немаловажным фактором отличного настроения был и сам Новый год. Конечно, я провела его на сборе — как и всегда, с командой. Но в этот раз на связи со мной был ещё и небезызвестный норвежец. Мы даже обменялись подарками: как раз на выходе со стадиона я сняла подаренные Стурлой розовые перчатки, в которых теперь с радостью гонялась.       В последние недели наши отношения всё больше напоминали романтические, нежели дружеские, хотя никто из нас не делал конкретных жестов или намёков. Каждый букет Стурлы с цветочной церемонии доставался мне, а наши руки всё чаще находили друг друга.       Мои щёки вспыхнули, потому что я уже поняла для себя — я была не против всего того, что происходит между нами.       Но одна проблема всё ещё существовала. Эмильен Жаклен. Чёрт бы подрал этого француза.       Я вспомнила наш диалог в лифте и недовольно нахмурилась. Я не хотела, чтобы он знал о моих симпатиях и чувствах, мне не нравилась сама мысль об этом.       Но он узнал и застал меня врасплох этим.       Я приняла сидячее положение и посмотрела на свои руки, криво усмехаясь. Да собственно, какое мне дело, знает он или нет? Он не имеет никакого права никуда лезть.       Но Жаклен всегда нарушал правила.       Изначально я не могла понять, откуда вообще он взялся со своим допросом, но уже очень быстро я рассмеялась над собственной глупостью и невнимательностью. Гигонна.

— Мне очень жаль, что мы снова вынуждены расходиться, — Стурла, плохо скрывая грусть в глазах, протянул мне букет. — Но я очень старался сегодня. — Ты заслуженно победил, — улыбнулась я, притягивая к себе очередной букет от парня. — Я поздравляю тебя. Скоро мне будет некуда ставить цветы! — Я делаю всё для того, чтобы у тебя в номере всегда были цветы, — он прищурил глаза и, наклонившись к моему уху, тихо произнёс. — Или ты их тайком продаёшь в местных лавках? — Ты меня раскусил, — рассмеялась я, а парень взял меня за руку, притягивая к себе. — Люблю разгадывать секреты, — усмехнулся он.       Лицо норвежца было непозволительно близко к моему, заставляя его покрыться румянцем. Но, собственно, почему непозволительно? Кажется, нас двоих всё более чем устраивало, а всё остальное было не так важно. — Ох, простите, — в спину норвежца кто-то врезался, и мы мгновенно отлетели друг от друга, уставившись на нерасторопного парня. — Добрый вечер, Антонин, — первым узнала я его, и француз закивал. — Добрый вечер, Светлана, — а затем парень глянул на моего собеседника и кивнул ему. — Стурла. — Антонин.       Гигонна ещё раз раз извинился и побежал дальше.

      Не ожидала, что французское сарафанное радио работало настолько быстро. Но этого следовало ожидать.       Впрочем, мне не было дела до проблем француза. Для меня самым важным было то, что на данный момент лично у меня всё спокойно, и на душе больше не скребут кошки.

Sturlal Я высоко оценил творчество Оскара Уайльда. Я рад, что ты подарила мне эту замечательную книгу. Твоя душа, в отличие от души Дориана, кристальна чистая и прекрасная

      Ну, вот и что он творит? Как можно быть настолько потрясающе милым?.. Невозможно устоять.       Я действительно подарила биатлонисту «Портрет Дориана Грея», но не думала, что он настолько быстро прочтёт её. Это было приятно, ведь значит, ему правда понравилось. Подарок удался.

svetlana__mi__ Я рада, что тебе понравилось. Твоя душа достойна того, чтобы её рисовал самый великий художник, и поверь мне — портрет твоей души останется в неизменном состоянии.

      И это было правдой. Таких людей больше нет на этой планете.

***

      Касание Ульяны, и я в гонке, уступая лидерам тридцать секунд. Я могла гордиться Кайшевой, её последний круг — это нечто… потрясающее.       Мы остались в борьбе. Что касается меня… план на гонку можно было описать так: пан или пропал. Мне нужно было всё и всем доказать.       Но сразу же рвать и метать я не собиралась. Нужно вработаться, идти своим темпом за спиной Жук и ещё пары соперниц. На этом круге было комфортно работать на своём девятом месте. — Света, Света, молодец, не торопись, всё правильно!       Я знала, что мои физические кондиции (да и стрелковые тоже) сейчас были в хорошем состоянии, но эстафета — это всегда отдельная история в жизни каждого спортсмена. — Тридцать шесть секунд, ничего, нормально-нормально, работай в своем темпе.       Я понимала, что нужно так и идти, оставаться в нормальном пульсе. Только в таком случае я смогу отыгрывать секунды на огневом. Сегодня я была уверена в своей стрельбе как никогда.       И вот огневой рубеж. Изготовившись, я начала свою стрельбу. Первый, второй, третий, четвёртый, пятый, да! Всё закрыла! Света, ты в борьбе!       Я видела, что я ушла пятой, уступая тридцать одну секунду. Мне передали, что шведка ушла на круг.       Я уступила пару позиций по ходу второго круга, но наша группа шла примерно так же, как и лидер гонки — Бреза-Буше. Я сдерживала себя, хотя чувствовала в себе силы набирать скорость. Нельзя, Света, нельзя!       Всё внимание на огневую позицию. Вот она, стойка. Я не стала даже смотреть, кто на огневом рубеже. Существовали только мишени и я.       И боги! Я закрыла все мишени! Да! Да! Да! Я посмотрела ещё раз на установку, будто не веря своим глазам, но на меня действительно смотрело пять белых глазков.       Я уходила третьей, проигрывая девять секунд. Но теперь не было смысла экономиться, и я рванула вперёд!       Уже очень быстро я настигла Херрманн, потом перегнала француженку. Но нельзя расслабляться, нужно передать эстафету Саше с преимуществом. Хоть с минимальным, но преимуществом, это было важно для психологии. — Молодец, давай! Давай, Свеета!       И я смогла. Привезла семь секунд отрыва. Касание, и Саша Логинов в гонке.       Я посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула. Держись, родной. Мы все знаем, как тебе тяжело.       Всю нашу команду потрясла новость о том, что умер его отец, и я не представляла, в каком он находился состоянии. Но каждый из нас был уверен в одном: Саша — боец.       Отправившись переодеваться, я успела перекинуться парой фразой с Улей, которая сказала, что я просто потрясающая. — Ты оставила меня в борьбе, — ответила я ей, сжимая плечо девушки.       Я увидела вдалеке разминающегося Стурлу, который, заметив мой взгляд, незаметно подобрался ко мне. — Если мы сегодня выиграем, то ты сыграешь мне на гитаре, — прошептала я так, чтобы услышал только Лагрейд. — Но это будет в любом случае у тебя в номере, — заговорщически произнёс он. — Ты же одна? — Верно, — кивнула я, а он улыбнулся. — А если вы будете первыми? — Тогда мы посмотрим у тебя фильм.       Он быстро подмигнул мне и двинулся дальше. Видимо, выбора места у нас и не было, но меня вполне всё устраивало.       Я должна признаться сама себе, что давно хотела побыть с ним наедине, без лишних глаз и опасений.       Пока я переодевалась, я видела, как Саша хорошо прошёл свой этап и передал эстафету Эдику.       Я успела даже дать небольшое интервью Занину, который сказал, что я отлично справилась со своим этапом.       После я присоединилась к Уле, которая наблюдала за ходом гонки. Стурла догнал Эдика очень быстро, ближе к огневому даже обогнал его, но Латыпов на обращал на него никакого внимания.       Первый огневой. Мы сжали кулаки. — Да! — Эдик закрыл всё, выигрывая почти пятнадцать секунд у Пайффера, Фийона-Майе и Лагрейда, который промазал один раз.       За второй круг соперники приблизились вплотную, заставив нас нервничать. Я боялась больше, чем за саму себя. — Запасаемся корвалолом, — с нами рядом появился Саша.       Мы приобняли его, мысленно говоря спасибо за то, что он с нами, что он находил в себе силы вынести это всё.       Последний огневой. Эдуард на правах лидера раньше всех открыл огонь, но промазал вторым и последним выстрелом. Давай, ты справишься!       Кентен ушёл.       Один закрыл.       Ушёл Лагрейд.       И Эдик закрыл!       Они проигрывали вместе со Стурлой семь и девять секунд, а Пайффер сенсационно ушёл на круг.       Латыпов терпел и терпел за спиной норвежца. Мы просто замерли в немом ожидании, не находя никаких слов. Они догоняли француза и уже скоро обогнали его, убегая. — Давай-давай, — проговаривала, словно мантру Ульяна, а я сжала зубы.       Латыпов держался за Лагрейдом. И вот она, финишная прямая.       И боооже! Он обошёл Стурлу! Обошёл! — Дааааа! — восторженно закричал Саша, и мы сразу же рванули к нашему парню, хлопая его по плечам и перебивая друг друга: — Красавчик! — Родной, ты справился! — Ты представляешь?       Следующие минуты прошли будто в дымке. Церемония, допинг-контроль, интервью, пресс-конференция… Было сложно даже осознать, что наконец-то произошло то, к чему мы так долго шли!       Я была безумно рада за нашу команду, которая так хорошо провела эту гонку, и конечно, была счастлива, что я не подвела… я смогла!       Перед награждением мы снова пересеклись с Лагрейдом, который, улыбаясь глазами, едва слышно произнёс «Гитара, ты и я. Сегодня». Если что-то я и запомнила отчетливо во всей этой кутерьме, то это было оно. Сегодня.

***

— Я очень рада тебя видеть, проходи, — я лучезарно улыбнулась Стурле, пропуская его в комнату.       Он переступил порог моей комнаты, закрыл дверь и лишь на миг задержал взгляд на моем лице, а потом мягко притянул меня к себе, и я с радостью уткнулась носом ему в плечо, вдыхая уже такой знакомый аромат.       Сейчас не существовало никаких ограничений, и мы могли наконец себе это позволить — быть рядом, прикасаться друг к другу.       За пределами этой комнаты это было непозволительной роскошью, и я поняла, что поступила абсолютно правильно, позволяя норвежцу сегодня прийти ко мне. — И я рад тебя видеть. Не мог насмотреться на тебя сегодня, — он отпрянул от меня, нежно проведя подушечками пальцев по щеке и заворожённо смотря прямо в глаза, но уже через секунду убрал руку, чтобы не смущать меня. — Я принёс гитару.       Он прошёл внутрь и расчехлил синюю гитару, с видимой любовью погладив её корпус. Это было так мило — наблюдать, с какой заботой относится Лагрейд к своему инструменту.       Он присел на кровать и начал пробовать какие-то простые аккорды, будто настраиваясь на что-то более серьёзное.       Я присела рядом и неотрывно, словно меня кто-то околдовал, смотрела на то, как его длинные тонкие пальцы перебирают струны, создавая невероятно красивую мелодию. — Есть пожелания? — улыбнулся Стурла, и я перевела взгляд на него. — Эм, нет… может что-то из твоего личного репертуара? — Можно, — снова улыбнулся он и вернул своё внимание к струнам.       Я была уверена, что Стурла много чего сочинял сам, и надеялась, что он действительно сыграет мне что-то из этого. Многие любители не хотят показывать, насколько хороши их произведения, доверяют их лишь кому-то особенному; может, для биатлониста я стану той самой, особенной?       Про себя я в очередной раз отметила, каким харизматичным был Лагрейд. Невозможно не почувствовать, насколько кайфовая от него идёт энергетика. Мне хотелось тянуться к нему, быть рядом и узнавать, узнавать всё больше. В отличие от Эмильена, который был очень сложным и закрытым, что иногда так сильно раздражало. Он не доверял людям, не хотел открываться им, а Стурла наоборот — он был будто создан для других, для всех вокруг.       Комнату наполняли такие красивые и мелодичные звуки, что я ощутила, что все ещё не могу оторвать взгляда от гитариста. Меня пленили и его исполнение, и он сам.       Но тут Стурла резко придержал струны, оборвав мелодию, и с интересом глянул на меня. — А я знаю, что ты немного поёшь, — заговорщически произнёс он, на что я быстро покачала головой. — Ой, нет, это явно не ко мне. Пою я только в душе. — Не скромничай, — после небольшой паузы он все же продолжил играть, и я услышала знакомые аккорды, а затем и голос норвежца.

And I hate to say I love you Я бы с удовольствием сказал, что люблю тебя, When it's so hard for me Но мне так трудно это сделать. And I hate to say I want you Я бы с удовольствием сказал, что хочу тебя, When you make it so clear Но ты так ясно даёшь понять, You don't want me Что ты меня не хочешь. I'd never ask you cause deep down Я бы не стал тебя спрашивать, потому что в глубине души I'm certain I know what you'd say Я уверен, что знаю, что ты ответишь. You'd say I'm sorry believe me Ты ответишь: «Прости. Поверь мне, I love you but not in that way Я люблю тебя, но по-другому

      Я вздрогнула от его пленительного голоса и от смысла, что несли в себе строки этой песни, но нашла в себе силы, продолжая песню под пристальным взглядом норвежца.

And I hate to say I need you Я бы с удовольствием сказала, что ты нужен мне. I'm so reliant Я такая зависимая, I'm so dependant Я такая несамостоятельная, I'm such a fool Я такая дура. When you're not there Когда тебя нет рядом, I find myself singing the blues Я ловлю себя на том, что пою блюз. Can't bear Я не могу этого вынести, Can't face the truth Я не могу взглянуть правде в глаза. You will never know that feeling Тебе не понять моих чувств, You will never see through these eyes Тебе не увидеть вещи моими глазами.

      И на припеве к моему тихому голосу присоединился другой, поставленный и мягкий:

I'd never ask you Я бы не стал тебя спрашивать, Cause deep down I'm certain I know what you'd say Потому что в глубине души я уверен, что знаю, что ты ответишь. You'd say I'm sorry Ты ответишь: «Прости. Believe me Поверь мне, I love you Я люблю тебя, But not in that way Но по-другому You'd say I'm sorry Ты ответишь: «Прости. Believe me Поверь мне, I love you Я люблю тебя, But not in that way Но по-другому

      Стурла сыграл последние аккорды, смотря мне в глаза, и я опять поймала себя на мысли, что не могу оторваться от них. От глаз чайного цвета, в которых буквально можно было утонуть.       Эту песню я сама когда-то давно скидывала норвежцу в числе своих любимых. Для самой себя я окрестила эту песню, которую слушала в тот период очень много, как описание моих чувств к нему. Тогда я всё ещё остро ощущала, что чувства к Жаклену никуда не делись, но в новой роли появился Стурла. Я всей душой ощущала, что питаю к нему тёплые чувства, но понимала, что это действительно какая-то другая любовь, не такая, как к Эмильену.       Сейчас мне казалось, что всё изменилось.       Когда Стурла отложил гитару, не прерывая нашего зрительного контакта, и несмело взял меня за руку, я не смогла сдержать смущённой улыбки.       Он делал это не в первый раз, но каждый раз был особенным, таким важным. В нынешних условиях я остро нуждалась в его прикосновениях, в его присутствии, в нём.       Парень лёгким движением убрал мой локон за ухо, так медленно и нежно, будто хотел растянуть этот момент; а может, это мне хотелось, чтобы он прикасался ко мне как можно дольше.       Мы были так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке, как его пальцы сплелись с моими… Я выдохнула, ощутив трепет, который так давно не испытывала. — Ты такая красивая, — шепнул Лагрейд, едва наклоняясь ко мне, оставляя между нами несколько десятков сантиметров личного пространства.       Близко, слишком близко. И чертовски пленительно. Я опустила взгляд на губы, которые только что озвучили этот комплимент, и поймала себя на мысли о том, как сильно мне хотелось понять, как это — целоваться со Стурлой Лагрейдом?       Я все же смогла взять себя в руки и вновь посмотреть в глаза норвежца, в которых заблестел огонёк. Он поймал меня на моих мыслях. Он всё понял.       Я придвинулась буквально на пару сантиметров, но этого норвежцу хватило, чтобы окончательно осознать, что желание поцеловать друг друга вполне взаимно.       Его губы медленно накрыли мои, уничтожая между нами эти последние сантиметры чертового личного пространства. Плевать, я хотела этого.       Мои руки сами обняли шею норвежца, и я запустила пальцы в его мягкие волосы, перебирая их. Руки биатлониста аккуратно обняли меня за талию, притягивая к себе.       Стурла целовал осторожно, наслаждаясь, растягивая этот момент. Я чувствовала то же самое желание. Наш поцелуй не был страстным, но был таким чувственным — в него мы оба вложили то, что было на душе так долго.       У меня начала кружиться голова, но я была настолько опьянена этим поцелуем, что оторваться от норвежца сейчас казалось пыткой. Но нам пришлось это сделать, чтобы восстановить дыхание. Наши лбы соприкоснулись, мы оба тяжело дышали, но не могли скрыть смущённых улыбок, смотря друг на друга.       Мы оба этого хотели. — На днях на меня напало вдохновение, и я написал песню об одной очень классной российской биатлонистке, — после нескольких минут уютного молчания произнёс брюнет, притягивая к себе гитару и улыбаясь. — Хочешь послушать? — Конечно.       Стурла улыбнулся, кинув на меня взгляд исподлобья, как будто стеснялся своего творения, но я кивнула, и он запел.

В мире, полном интриг, Ты как луч солнца проникла вмиг. Своей улыбкой осветила, Красотою глаз меня пленила. А ты только улыбайся мне И радуй день ото дня. Нет на свете большего счастья, Чем видеть тебя. Взгляд твой ласковый и нежный, Пшеничных волос незабываемый аромат, Походка грациозной пантеры И мелодичный голос соловья. Человеку нужен человек, Эта истина давно известна. И теперь я осветлён тобой навек, Ты мой лучик Света. А ты только улыбайся мне И радуй день ото дня. Нет на свете большего счастья, Чем видеть тебя. А ты только улыбайся мне И радуй день ото дня. Нет на свете большего счастья, Чем видеть тебя.

— Это… — я не могла подобрать слов, чтобы описать свои эмоции. — Это так красиво и потрясающе. — Тебе правда понравилось? — искренне улыбнулся норвежец, вновь отложив гитару и полностью ко мне повернувшись. — Мне ещё никогда не писали песен, — искренне улыбнулась я, в который раз заглянув ему в глаза. — Спасибо.       Я почти невесомо поцеловала его в уголок губ, а он послал мне очаровательную улыбку в ответ. Мне было так уютно с ним — ощущение, как будто ты вернулся домой.       Я придвинулась к нему, положив голову ему на плечо, и просто прикрыла глаза, чувствуя, как Стурла крепче прижал меня к себе и улыбнулся, понимая, как долго мы шли к тому, чтобы вот так просто сидеть и наслаждаться друг другом, без слов понимая, о чём каждый думает.       Я ставлю паузу на этом моменте.

***

Ещё одна красивая биатлонная пара: кто покорил сердце восходящей норвежской звезды Лагрейда?

      Я удивлённо посмотрела на заголовок статьи и нахмурилась. С фотографии мне лучезарно улыбался Стурла, но я безжалостно скрыла ее от себя, открывая в новой вкладке сам текст. Я знала о личной жизни Стурлы побольше всех этих журналистов, но любопытство брало верх.       Пробежавшись глазами по тексту, я наткнулась на имя одной талантливой биатлонистки — Маркеты Давидовой — в качестве наиболее вероятной пассии Лагрейда. Вообще, вся статья была посвящена тому, что журналисты пытались анализировать отношения норвежца с представительницами прекрасного пола, и чешка определённо попала под раздачу.

Вероятнее всего, Маркета и есть избранница Лагрейда. Ни для кого не секрет, что они были вместе, когда являлись юниорами.

      Что? Что, простите? Были вместе? Стурла и Маркета? Не может быть такого!       Я оторвала взгляд от телефона и шокированно посмотрела в стену, будто на ней было написано «Света, ты идиотка. Конечно, они могли быть вместе, они же ровесники». Но эта новость обескуражила меня. На губах появилась улыбка, а потом я истерически засмеялась. — Жизнь, ты серьёзно?       Я опять начала строить отношения с парнем, который нравится Маркете?! Сначала Эмильен, теперь Стурла…       Стоп, Свет, тебя не туда понесло. Совсем не туда. Кто тебе сказал, что Маркете всё ещё нравится Стурла, во-первых? А во-вторых, с Лагрейдом ты не начала ещё ничего строить — один поцелуй не гарантировал ничего, тебе никто и ничего не обещал. Впрочем, как и ты.       Я покачала головой и продолжила читать, но уже под конец мои глаза округлились от прочитанного.

На данный момент неизвестно, разошлись спортсмены или нет. Но вместе они давно не были замечены

— В смысле, неизвестно? — вырвалось у меня, и я откинула телефон, громко выдыхая воздух.       Так, нужно просто успокоиться — тут нечего переживать. Мало ли, что написали эти журналисты?.. подумаешь.       Все бы и ничего, если бы в конце статьи не было прикреплено фото парочки, мило улыбающейся друг другу.       Этому должно быть какое-то простое и логичное объяснение. Стурла не тот человек, который стал бы врать. Он всегда был слишком честным, я искренне верю ему.       Если допустить, что действительно когда-то давно Лагрейд и Давидова были месте, то тогда всё становится предельно понятным. Были вместе — разбежались, и всё тут.       Но почему он мне не рассказал об этом?

***

— Не, ну Эд, я не перестаю тобой восхищаться! — всё говорил и говорил Матвей, хлопая Эда по плечу, а тот только смущённо улыбался. — Просто тактически правильно всё было… — скромно заметил Эдуард. — Не скромничай, — поддержал его Саша и кивнул. — Ты молодец.       Эстафета была вчера, но эмоции не утихали до сих пор. Мы действительно преподнесли сенсацию со знаком плюс для всех и окончательно приобрели для себя классного финишёра.       Я решила, что лично я тоже провела прекрасный этап Кубка Мира. В преследовании удалось подняться на четвёртую позицию с пятнадцатой, ну а смешанная эстафета вообще прошла выше всяких похвал. Я могла гордиться собой.       Я улыбнулась на реплику Саши о том, что он гордиться каждым из нас, а потом мой взгляд скользнул по соседним столам и наткнулся на сосредоточенный взгляд серых глаз, которые, не стесняясь, изучали меня.       У него тоже прошла хорошо смешанная одиночная эстафета — вместе с Симон они одержали уверенную победу, но в целом для него, если я верно помнила, личные гонки прошли средне.       Я бросила в его сторону смелый взгляд, будто спрашивая, что такого интересного он увидел. На губах Жаклена появилась знакомая самоуверенная ухмылка — он усмехался каким-то своим мыслям.       Но всё моё внимание моментально переместилось на вход, в котором появились норвежцы. Глазами я сразу нашла Стурлу.       Он выглядел странно поникшим, хотя и старался это скрыть: я чувствовала, что что-то не так. Он даже не посмотрел в мою сторону, хотя я была больше чем уверена, что он знал о том, что я здесь.       В душе что-то больно кольнуло. На ум пришла та чёртова статья. Я думаю, что многие уже прочли ее, и Стурла, скорее всего, тоже. Это она его опечалила, или там действительно написана правда?       Я наблюдала за ним весь ужин, нервно комкая бумажные салфетки, которых рядом с моей рукой скопилось уже несколько.       Норвежец угрюмо уставился в свою тарелку, изредка отвечая на какие-то реплики братьев Бё, но и те скоро умолкли, поняв, что их младший товарищ не в самом лучшем настроении.       Я буквально не отрывала от него взгляда, и он, будто наконец-то почувствовав это, наконец поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я задала ему немой вопрос, а в ответ в его карих глаза увидела грусть, сожаление и какой-то оттенок боли.       Мне хотелось сорваться с места, подойти к нему и спросить, что же всё-таки произошло, но я заставила себя остаться, чтобы не привлекать лишнее внимание, не навлекать на него проблемы.       Лагрейд достал телефон и быстро напечатал что-то, направляя свой взгляд на меня. Я удивилась, но взяла телефон, а прочитав сообщение, в шоке посмотрела на него.

Кто-то видел нас и рассказал Мазе о нашем вечере у тебя. Меня ждёт наказание за нарушение антиковидных ограничений. Скорее всего, я пропущу следующую эстафету, несмотря на личные результаты