Ненавистный

Ну зачем тебе воспоминания, которые тянут тебя назад, когда со мной ты будешь идти вперед?!..

      Я недовольно нахмурилась и отложила книгу в сторону, решив не мучить великое произведение Достоевского своим бесконечным перечитыванием строк, на которых не могла сосредоточиться.       Устало прикрыв глаза, я потерла виски в надежде утихомирить ноющую боль, но мыслей в голове было слишком много для этого. Они то и дело возвращались к Стурле, оказавшемуся в такой непонятной ситуации.       Вчера он выиграл серебро в мужском спринте, уступив только Йоханнесу. Мне хотелось верить, что тренеры передумали и в итоге поставили его в эстафету, но увидев списки на завтрашнюю чертову мужскую эстафету, я тяжело вздохнула. Выбрали Кристиансена.       Мне хотелось набрать норвежца, поговорить с ним, но я одернула себя. Из-за меня у него проблемы, я чувствовала свою вину во всем произошедшем. И, не стоило себя обманывать, меня не отпускала ситуация с Маркетой.       За эти несколько дней между этапами мы толком не виделись, почти не общались. Мы были погружены в какие-то свои мысли, в свои проблемы. И это мучило меня.       Миронова, чёрт тебя подери, что сложного просто поговорить со Стурлой? Он всегда был готов меня выслушать, никогда не злился и не ворчал. Он не Жаклен, который мог быть агрессивным и испортить всё во время банального разговора.       Я снова вздохнула и потянулась к телефону. Действительно, чего я боюсь? Я ведь сама всегда говорила, что нужно разговаривать и сразу ликвидировать все недомолвки, чтобы впоследствии не было конфликтов.       Но нажать на заветный значок «позвонить» я не успела. Телефон сам завибрировал, оповещая меня о входящем видеозвонке от Стурлы Лагрейда.       Я быстро глянула в зеркало напротив моей кровати и, убедившись, что вижу достаточно презентабельно, нажала на «принять». — Света, я рад тебя видеть. — И я тебя, — ответила я, а потом добавила. — Поздравляю тебя с серебром!       Он улыбнулся и на секунду опустил глаза, но потом с уверенностью глянул на меня, будто решившись на что-то. — Спасибо, но оно не помогло мне. Я думаю, ты видела состав. — Да, мне жаль, Стурла. Я… — Только не говори, что ты винишь себя?       Я закусила губу и кивнула. Ведь именно так я и думала. — Не стоит. Не ты же насильно затащила меня в номер.       Я представила, как затаскиваю в свой номер упирающегося габаритного норвежца, и на моём лице появилась улыбка. — Я провёл потрясающий вечер в твоей компании. И даже если бы я знал о последствиях, то миллион раз бы повторил этот поступок. — Стурла… — Свет, ты потрясающая, и ты даже сама не представляешь, насколько потрясающая. Если бы я мог, я каждую секунду проводил бы с тобой одной. — В последние дни мы почти не общались… — с сожалением произнесла я, надеясь, что норвежец не воспринял это как укор в его адрес.       Осуждать его, а тем более упрекать в чём-то я не имела никакого права. — Да, это моя вина. Я пытался что-то доказать тренерам, но у меня ничего не выходило. Сил на что-либо из-за этого не оставалось. Прости меня за это. — Тебе не за что извиняться, — легко ответила ему я, стараясь улыбнуться ему как можно более нежно. — Ты не узнал, откуда Мазе знает про твоё нарушение? — Нет. Дале сказал мне, что Зигфрид ворвался в комнату и стал задавать вопросы о моём местоположении. Йоханнес нёс всякую ерунду, начиная от того, что я отошёл к братьям Бё, и заканчивая пробежкой на свежем воздухе. Но потом пришёл я с гитарой и отпираться было бесполезно. — Ясно… — Свет? — Да? — я посмотрела в его карие глаза, которые даже через экран излучали такое тепло, что казалось, они могли согреть всё на этой планете. — Мы всё так же можем общаться. Меня наказали за то, что я нарушил спортивный режим, ещё и во время ковида. Вдобавок тренерам наврал. В общем, сейчас нам действительно временно не стоит много разговаривать в коридорах, столовой и так далее, но мы по-прежнему можем перекидываться репликами на стадионе. — Да, я понимаю. — Это не то, чего ты достойна, да и мне бы хотелось большего, но увы… И тем не менее, я не хочу скрывать наше общение, если ты понимаешь о чём я? — Не хочешь прятаться? — Да, не хочу, чтобы мы пытались скрыть наше общение. Меньше всего мне хочется слухов, которые не будут соответствовать действительности… — Я просто так не привыкла… — протянула я, прикрывая глаза, а затем вновь посмотрела на парня.       В голове промелькнули воспоминания об отношениях с Жакленом, которые я так старательно скрывала от этого мира, но так и не уберегла. Может, сейчас нужно попробовать другую тактику? — Я понимаю, я приму любой твой выбор, — с широкой улыбкой ответил он мне, а затем заметил замешательство, промелькнувшее на моём лице на секунду. — Тебя волнует ещё что-то?       Да, Маркета. Меня волновала неопределенность его статуса в отношениях с ней и тот факт, что я и не знала ничего об их отношениях. С другой стороны, он не обязан передо мной отчитываться. У меня же про Эмильена он не спрашивал. — Я боюсь показаться слишком высокомерным, — Лагрейд смущенно улыбнулся и посмотрел на меня, — но не ревнуешь ли ты меня к Маркете? — Откровенно говоря, меня задела статья, — решила честно ответить я, в очередной раз удивившись его проницательности, а биатлонист кивнул. — Нам нужно было это обсудить. Да… Мы действительно были в отношениях с Маркетой, когда были юниорами. Прости, я не говорил тебе, но лишь потому что это было так… неважно? Это было очень давно. Я не ожидал, что когда-либо так буду интересен прессе и что кто-то вообще вспомнит об этом романе. — Стурла, надеюсь, ты знаешь, что ты главный очаровашка биатлонного мира прямо сейчас, и половина фанаток — да и спортсменок, я уверена — мечтает стать твоей девушкой? — И ты в их числе? — усмехнулся парень, а я покраснела от смущения. — В общем, не думай, что я скрывал от тебя это. Я хочу быть максимально честен с тобой. — Я очень ценю, спасибо, — искренне поблагодарила его я.       Стурле, в отличие от Эмильена, действительно было не плевать на мои чувства. Он хотел для меня всего самого лучшего, я была для него на первом месте. Для француза же на первом месте всегда будет он сам. — Я рад, что мы всё прояснили. Ты меня извини, но мне пора бежать. — Да конечно, спасибо тебе за этот разговор. Он был важен. Очень.       Стурла очаровательно улыбнулся и, послав мне воздушный поцелуй, отключился, а с моих губ ещё долго не желала сходить улыбка. Для меня действительно был значим этот разговор: все вопросы отпали, с души будто упал камень. Так намного лучше.

***

      В наушниках на максимальной громкости проигрывалась «Blue world», и я сполна наслаждался этим великолепием. Я словно смог отделиться ото всего мира, сосредоточившись на своей вселенной.       Я готовился бежать четвёртый этап эстафеты. Настроение было превосходным, моя команда была в борьбе. Кентен уступил восемнадцать секунд лидерам гонки — сборной Италии — и отправил в бой Фабьена.       Я отметил, как героически вытаскивал себя представитель Норвегии Йоханнес Дале, зашедший на круг на лёжке. Его команда уступала минуту тринадцать и шла четвёртой, но впереди была мощная сила в лице братьев Бё.       Мои губы сами собой расстянулись в усмешке. Зато не было чёртового Лагрейда, который пропускал эту эстафету. Да, я злорадствовал и не собирался этого скрывать. От этих мыслей меня отвлёк телефон, оповещающий о каком-то уведомлении. — Интересно, — протянул я, увидев уведомление, что Светлана Миронова выложила что-то в свою историю.       Я миллион раз себе говорил, что пора убрать эту дурацкую подписку на обновления на странице Светы, но так этого и не сделал. Ну, раз меня оповестили, значит, посмотрим.       И я чуть не выронил идиотский телефон из рук. Что я только что увидел?! Какого хрена?       Это была фотография Светы и Лагрейда (можно его уже выкинуть в окно?) с тренировки, судя по тому, что они были на стадионе. Они с преувеличенно грустными лицами смотрели в объектив камеры, а подпись была следующей: «это мы с @sturlal смотрим мужскую эстафету и немного расстраиваемся, но упорно верим в медали <русский флаг> <норвежский флаг>».       Твою же мать. Черта с два, победа сегодня не достанется никому из вас, в особенности представителям Скандинавии.       Я со злобой заблокировал телефон и убрал его в карман вместе с наушниками, стараясь восстановить дыхание от гнева. Вот же…       Я не мог подобрать приличного слова, чтобы описать Миронову. Она буквально плюнула мне в душу этим поступком. То есть, со мной она боялась выйти куда-то, лишь бы никто не увидел, а с этим вон истории выкладывает на всеобщее обозрение?!       Сучка.       Я приступил к активной разминке, чтобы хоть как-то отвлечься. И это получалось; нужно было собраться. Я зло усмехался, ловя на себе косые взгляды (или мне всего лишь так казалось?), но меня это не волновало.       Лагрейд, ты получил по заслугам. Считай, что это была месть за эту историю, которую ты получил немного заранее.

 — Эй, Лагрейд, как ты себя чувствуешь? — окликнул я проходящего мимо норвежца, а тот недоуменно глянул на меня. — Эм, нормально?.. — А почему ты не забился в уголок после этого поражения от Латыпова? — ехидно спросил я, а затем театрально изумился. — Ах, да, тебе же не в первый раз быть в тени кого-то. — Жаклен, оставь свой детский сад… — Не раньше, чем ты начнёшь соблюдать социальную дистанцию с Мироновой. — Мы как-нибудь сами решим, на какой дистанции нам быть. Я бы вообще предложил просто поговорить нам с тобой… — Нет, спасибо, — зло бросил я, демонстративно закатив глаза. — Разговаривать с тобой у меня нет желания. — Заметь: ты первый подошёл ко мне и… — спортсмен хотел что-то сказать, но на его телефон пришло сообщение, которому он непроизвольно улыбнулся, и сразу же сбился мысли. — Эм… Да, Эмильен, прости, но я выслушаю все твои претензии позже. Можешь записать на бумаге, вдруг забудешь.       И этот гадёныш ускакал куда-то. А куда он такой счастливый, интересно? В сердце неприятно кольнуло, мысли пронзила догадка, и я спешно зашагал вперёд по коридору, чтобы нагнать норвежца. Я еле успел заметить, как он забежал в номер, где предположительно жили члены норвежской команды, и уже было обрадовался, что он там и останется, собираясь уйти. Но пока я ждал лифт, снова услышал хлопок двери. Это был он. Вышел из номера с габаритным чехлом на плече и отправился в другую сторону, к лестничной площадке. Был ли он так рассеян или напротив сосредоточен на чем-то другом, но этот олух даже не заметил меня в нескольких десятках метров у лифта.       Впрочем, приехавший лифт мне больше и не нужен. Я, совсем как актёр шпионских фильмов, отправился за ним. Чутьё мне подсказывало, в чей номер он отправлялся, но я должен был убедиться лично.       Двумя этажами выше? Верно, вот и он. Из-за угла открылся отличный вид, и я всё увидел. Увидел, как тонкие и мягкие руки, которые недавно обнимали меня (меня одного!) обвили тело другого человека, а дверь быстро закрылась, скрывая то, что происходило дальше в номере.       К моему счастью. Мне было достаточно того, что я увидел. Душа разрывалась от гнева и ревности, мне нужно было выплеснуть свои эмоции, хоть как-то.       Я рванул на улицу и просто побежал вперёд. Я бежал и бежал, стараясь выкинуть эту сцену из головы. На душе было мерзко.       От чего именно, Жаклен? Ощущать, что и без тебя прекрасно обошлись?       Лучший способ отомстить человеку — показать, что и без него в жизни все прекрасно? Что ж, Светлана, у вас прекрасно получилось, но месть — блюдо, которое подают холодным.       Бег не очень помог мне, поэтому скоро я вновь был в холле отеля. Наверное, стоит просто подняться в номер и принять душ, а после завалиться спать и забыть этот чёртов день.       И я бы действительно это сделал, если бы не одно но. Мои глаза наткнулись на знакомого человека, а в голове возник план, и я гаденько улыбнулся. — Месье Мазе? — окликнул я тренера норвежцев, а тот удивлено остановился. — Эмильен, добрый вечер, — фортуна явно благосклонна ко мне сегодня. — А все ли ваши подопечные в постелях? — осведомился я, а Зигфрид странно на меня посмотрел. — У меня есть информация, что один из ваших спортсменов сейчас находится в номере представителя другой сборной. — Продолжай. — Я о Стурле Лагрейде, слышали о таком? — Эмильен, ты уверен? Это серьёзное заявление, — грозно посмотрел на меня Мазе, а я кивнул. — Я сам видел буквально пятнадцать минут назад. — Хорошо, я проверю, спасибо за информацию, — кивнул француз, а я улыбнулся. — Советую и тебе направляться в постель. — Я уже одной ногой там.

— Эмильен, пора! — от воспоминаний меня отвлёк тренер, и я, с довольной улыбкой отправился в стартовый городок.       Фабьен передал мне эстафету вторым, уступив немцам каких-то ничтожных шесть секунд, которые я достаточно быстро ликвидировал, и остаток круга мы с Хорном прошли вместе.       Я жаждал этой борьбы, я скучал по этому чувству, на котором, к сожалению, я не всегда мог сосредоточиться. Но теперь все неприятные мысли остались за пределами трассы.       Мы вместе с Филиппом подкатились к первому огневому и вместе изготовились. Я слышал, как мой соперник промазал первым выстрелом, затем вторым и третьим. Моя пуля не достигла цели только один раз, и я быстро исправил эту оплошность.       Уходя с рубежа, я видел, что мой немецкий друг не закрыл пять мишеней. Мне было искренне его жаль — я, как никто другой, знал, что такое заваливать эстафеты. Но в этой битве должен был кто-то проиграть. — Двадцать одна секунда от итальянца, тридцать пять от Бё, — получил я указания тренеров.       Я старался бежать в максимально комфортных пульсовых характеристиках. Я больше не подведу свою команду. Не сегодня, потому что мы должны одержать победу, и тогда на милом личике Светы будет царить огорчение, а на лице её любовничка — разочарование. — Итальянец и Бё вместе, двадцать восемь секунд. Хорошо идёшь.       Я внимательно слушал подсказки тренеров. Наверное, для меня это была важнейшая гонка. Мне было важно собраться после нескольких неудач.       И вот я уже стоял на втором огневом и смотрел на эти чёрные глазки, которые мне нужно было закрыть. Первый, второй, третий, четвёртый и … чёрт!       Спокойно, всё нормально. Первый доп, и я всё закрыл. Я в борьбе. Нет, сегодня я не отдам эту гонку.       Возможно, мне нужно было увидеть эту историю, нужно было для выплеска эмоций, которые трансформировались в очень хороший результат. И все же этот последний выстрел, который не прошёл…       Впрочем, времени на анализ стрельбы сейчас не было. Мне передали, что Йоханнес рвёт и мечет, оставалось семнадцать секунд, и я старался контролировать этот просвет.       Давай, Эмильен, ты дотерпишь. Бё приближался, за пятьсот метров до финиша преимущество было всего одиннадцать секунд. Ну уж нет!       Перед глазами появилась долгожданная финишная прямая, на которой пару дней назад Эдуард Латыпов разул Лагрейда. Ну а я здесь добился победы над его сборной.       Да! Время гордиться собой и всей нашей командой!

***

      Поднимаясь по лестнице, я думала о сегодняшней эстафете, где нам так немного не хватило до медали. Где-то в глубине души я корила себя за два дополнительных патрона на стойке, за доп на лёжке — эти секунды так сильно могли помочь нам!       Но нужно было двигаться дальше — мы команда, а значит, мы вместе выигрываем и проигрываем. Жене Павловой вообще было тяжелее других — она зашла на круг, но мы должны поддержать её — все мы ошибаемся.       Двери лифта открылись и я, подойдя к номеру, приложила ключ-карту, но к своему удивлению поняла, что она не сработала. — Что за…? — я подняла глаза на номер на двери и, ударив себя по лбу, рассмеялась.       Я перепутала этажи, пока шла, погружённая глубоко в свои мысли. Мне нужно было на этаж ниже. Вот это я молодец, конечно. Надо было так задуматься? — Какие люди… — я собиралась уже покинуть коридор и спуститься на свой этаж, но меня остановил знакомый, привычно саркастический голос. — А где ты потеряла своего норвежца? Или и без того память на телефоне забита фотками с ним?       Жаклен.       Я глубоко вздохнула и повернулась с широкой улыбкой к нему, замечая, как он тоже открывал дверь номера, но замер на пороге. — Не твоего ума дело, — отчеканила я, проходя мимо него, но он придержал меня за локоть. — То есть, про отношения со мной ты боялась вообще кому-либо говорить, а с ним уже фотки размещаешь? — голос Эмильена при всей его мягкой французской манере звучал как сталь, и по моему телу пробежали мурашки.       Было бы глупо думать, что он не увидит ту историю, которую мы со Стурлой решили в шутку выставить.       Для себя я тогда решила, что действительно нет ничего такого в том, чтобы сделать это. Да, я понимала, какой шум поднимется вокруг нас, но это было неизбежно, рано или поздно он бы поднялся сам. Лагрейд не хотел разговоров за спиной — он хотел открытости, чтобы все знали и не мучали себя какими-то домыслами. Возможно, это было удачной мыслью.       Впрочем, стоило ожидать подобной реакции Эмильена. Я думала, что он разнесёт всё вокруг, но он долго молчал. Уже прошли сутки, и вопреки моим прогнозам Эмильен не шёл что-то выяснять.       Конечно, я понимала, что это неприятно. Но я не могла сама для себя найти объяснение тому, что на предложение Стурлы выложить что-то совместное я, почти не раздумывая, согласилась, а бесконечные просьбы Жаклена игнорировала.       Наверное, это был вопрос доверия. С норвежцем всё было проще и понятней. С французом же — сложно и запутанно. — Чем я заслужил это? — ледяные серые глаза посмотрели в мои, и мне захотелось скрыться от этого взгляда, сбежать и забиться в самый дальний уголок, чтобы никто и никогда меня не нашёл. — Так, это твоя комната? Давай зайдём и обсудим всё без лишних ушей. Давно пора, — предложила я, решив, что разговаривать в коридоре не самая лучшая мысль. — Вау, хочешь со мной уединиться? Вот это напор, Миронова, — Жаклен не был бы Жакленом, если бы не отвесил какую-нибудь шуточку. — Уединяться с другими будешь, — съязвила я в ответ, проходя в номер, дверь которого так галантно открыл Жаклен. — Ревнуешь? — Жаклен! — Сердитая Света, давно не видел, — он вальяжно сел на кровать, жестом пригласив меня присесть, но я упорно стояла. — О чём ты больше хочешь поговорить: о том, как ты плюнула в мою душу? Или попросишь, чтобы я не обижал твоего драгоценного?       Я удивлённо посмотрела на него. — Не обижал?.. — Ах, да он решил побыть героем, — смех француза был настолько злым, что я поёжилась. — Он не рассказал тебе обо всём, что произошло? — Значит, это не имело для него значения, — я вскинула голову, гордо посмотрев на него, но в душе неприятно кольнуло. — То есть, не я один здесь не святой и не всегда говорю правду, — усмехнулся француз, а я вспыхнула. — Стурла не врёт! — Конечно, просто скрывает правду, — саркастически ответил мне биатлонист, наблюдая за тем, как нарастает мой гнев. — Послушай. Мы с тобой расстались, и теперь тебя не касается, с кем и как я провожу время, что я выкладываю… Оставь в покое меня и Лагрейда. — Да сдались вы мне, — закатил глаза Жаклен и растянулся на кровати, закидывая руки за голову. — И дураку понятно, что это ненадолго. — Уж не думаешь ли ты, что я однажды снова буду с тобой? — я выгнула бровь, буквально физически чувствуя, как желчь разливается по груди. — И дураку понятно, что ты до сих пор не остыла ко мне, Миронова. Это просто вопрос времени, — его губы растянулись в усмешке.       Я застыла у двери, где стояла все это время, и даже задержала дыхание на несколько секунд, чтобы прийти в себя. Что он о себе возомнил? Может, просто развернуться и уйти? Разговаривать с этим индюком не хотелось от слова совсем. Хотя нет, в этом вопросе нужно поставить точку. — Жаклен, — как можно холоднее произнесла я, — ты ошибаешься. Буду откровенна, я питала очень сильные чувства к тебе. Но они были растоптаны и выброшены в помойку, откуда я никогда их доставать не буду. Знаешь такую фразу: время лечит? Так вот, время и близкие вылечили меня. Всё прошло, понимаешь? — я машинально поднесла смартфон к лицу, чтобы разблокировать экран, открыла последнее фото в галерее и развернула телефон к нему. — Раз уж мы подняли тему правды и лжи, то скажу правду: да, мы со Стурлой перешли на новый этап отношений. Я говорю это не для того, чтобы тебя позлить или…       Закончить мысль я не смогла. Эмильен рвано поднялся и резким движением выдвинул ящик прикроватной тумбочки, что-то доставая оттуда. Он в несколько шагов оказался рядом, и я увидела, как ходили его желваки и подрагивали пальцы. Я прижала телефон к себе, почувствовав укол страха. — Этот… недоносок и ты? Света, ну имей ты гордость! Может быть, тебе напомнить, рядом с кем ты по-настоящему что-то чувствовала? — с каждой фразой он делал шаг ближе, подпирая меня к двери. — И с кем ты на самом деле смотрелась хорошо?       Француз буквально впихнул мне в свободную руку фоторамку. С нашей совместной фотографией. Ту самую, что дарил мне когда-то. Вернее, не ту самую, а точно такую же. Он возил ее с собой? Хранил все это время в тумбочке у кровати?       Я не моргая смотрела на фотографию, не зная, что сказать. Биатлонист опередил меня: — Света, признайся хотя бы самой себе, что я тебе по-прежнему не безразличен, — Жаклен очертил пальцем контур моих скул, а я безвольно опустила руки, вжимаясь в дверь и пытаясь разобраться в своих эмоциях. — Все эти Стурлы, Хлои… они приходят и уходят, но мы… — Стоп, — собрала всю свою волю я. — Я только что тебе сказала, что…       В этот момент я услышала шаги и характерный звук приложенной к двери карты, ловко отскакивая в сторону. Вовремя — дверь открылась, и в проёме появился Клод, который растерянно посмотрел на меня, а потом на Эмильена. — Ой! Я, похоже, вам помешал. Ничего страшного, попозже зайду…       Когда он уже прикрывал дверь, я придержала ее. — Нет! Проходи, пожалуйста. Мы уже закончили.       Я так спешно выскочила из номера, что даже не попрощалась с Фабьеном. Ужасная невоспитанность с моей стороны, но мне было физически тяжело находиться рядом с Эмильеном. Я сбежала по лестнице, вбежала на свой этаж и облокотилась о стену, пытаясь дышать глубже, чтобы успокоить подскочивший пульс. Жаклен вроде бы не собирался меня догонять, и слава богу.       Господи, это было так невыносимо, самая настоящая пытка. Эти пронзительные серые глаза, которые впивались в каждый миллиметр моей кожи и с гневом смотрели на меня, запах, который, к моему стыду, всё ещё сводил меня с ума, саркастическая интонация в голосе и дьявольский смех. — Чёрт бы тебя подрал! — вырвалось у меня, и я прикрыла глаза. Нужно было успокоиться.       Уже подходя к номеру я поняла, что со всей этой своей паникой унесла с собой эту чёртову фоторамку. Чтоб ее! Ну не нести же сейчас назад! Нет уж, продолжения этого разговора я не выдержу.

***

      После вечерней пробежки я отдала Ире Казакевич свою куртку, чтобы не заходить в номер, и, пообещав скоро вернуться, медленно пошла по коридору.       Действительно ли нужен этот разговор?.. Нет, пора откинуть все сомнения. Я уже договорилась с ним о встрече, но самое главное, что не должно быть никаких недомолвок. Я этого не хочу… не с ним.       Уже более смело, я постучала в дверь нужного номера. Стурла открыл дверь, улыбнувшись и пригласив войти внутрь. Я окинула взглядом комнату и, скорее чтобы заполнить неловкую тишину, спросила: — Куда ты дел Йоханнеса? — Отправил его к Ветле. У него там какая-то новая видеоигра… в общем, это надолго, — улыбнулся он, отходя глубже в номер. — Я буду с тобой откровенна, — после нескольких мгновений я подошла к норвежцу, но поднять на него взгляд так и не решилась. — Я разговаривала с Эмильеном и… — Я думаю, вам необходим был этот разговор, — перебил меня Лагрейд, и я с удивлением подняла голову, ловя его тёплый взгляд на себе. — Что, прости? — удивилась я, а парень сделал шаг назад, разделяющий нас, и взял мои руки в свои, нежно поглаживая их. — Мне казалось, что у вас была какая-то недосказанность. Будто вы не поставили точку, — медленно произнёс он, как бы подбирая слова. — Но возможно, мне так казалось.       Я смотрела на то, как его лицо тронула улыбка, но было что-то в этой улыбке очень печальное. — Свет, я не дурак. Я понимаю, что ты любила его, очень сильно, такое сложно забыть, тем более, когда вы постоянно рядом… — Стурла, я… — Если тебе нужно время, ты только скажи, — он почти взмолился, наклоняясь ко мне и соприкасаясь своим лбом с моим. — Я всё пойму и приму. Ты только скажи…       Я прикрыла глаза и обвила руками его тело. Мгновенно его напряжение куда-то ушло, и он расслабился, будто впервые за долгие минуты смог спокойно, размеренно дышать.       Моя рука мягко очертила какой-то непонятный узор на его спине, даже через футболку ощущая каждую его мышцу и то, как эти самые мышцы в один момент напряглись. Через мгновение его сильные руки прижали меня к себе так, что мне было тяжело дышать, но меня это не волновало. Хотелось быть рядом с ним, ощущать его всем телом.       Как будто я хотела стереть со своей кожи другой запах. — Стурла… — прошептала я, открывая глаза и немного отводя голову назад, чтобы видеть его, и провела пальчиками по его щеке.       Он медленно открыл глаза, и я увидела в его глазах нескрываемое… желание? Я почувствовала, как теперь уже по моему телу пробежали мурашки от прикосновений его прохладных пальцев. Он нежно очертил контур моей талии и провёл линию вдоль позвоночника, заставляя меня выгнуться ему на встречу. — Ты невероятная… — прошептал Лагрейд, а я подалась навстречу, мягко поцеловав его губы и получив мгновенный ответ.       Этот поцелуй не был похож на наш первый, нежный, робкий и такой наивный в какой-то степени. Сейчас норвежец целовал меня более страстно и настойчиво, будто хотел вложить в этот поцелуй все свои чувства, разрушить мои сомнения и домыслы.       Я сильнее прижалась к нему, не оставляя между нами ни миллиметра личного пространства. Всё моё тело желало быть ближе к нему, но что мне было делать с самым отдалённым, крохотным уголком своей души, который во всё горло кричал о том, что я поступаю не так, как хочу на самом деле?..       Однако этот робкий крик заглушали другие, вызываемые тем, как Стурла целовал меня, и я не находила в себе сил отталкивать его. Мне хотелось раствориться в нём, найти своё счастье и покой.       Я несмело потянула край его футболки вверх, желая снять её, но Лагрейд резко отпрянул от меня и не позволил этого сделать. — Я… Я что-то не так сделала? — в смятении произнесла я. — Ох, нет, не подумай, что я не хочу этого. Я вот так не хочу.       Я недоуменно посмотрела на него, а парень подошёл ко мне и, убирая за ухо локон, произнёс: — Я хочу, чтобы ты искренне этого хотела. Не потому что ты хочешь забыть Эмильена, а просто потому что сама хочешь. Ты мне нравишься, Свет, очень нравишься, и я готов наступить на горло своим чувствам, если ты скажешь, что всё ещё любишь Жаклена. — И ты мне нравишься, Стурла, — я видела, как опустились его плечи, будто он нес какую-то тяжелую ношу и наконец избавился от неё. — Я говорил, что готов дать тебе время, чтобы ты разобралась в себе. — Я просто не уверена, что готова начинать сейчас новые отношения… — произнесла я, а затем ужасно покраснела и прикрыла лицо руками. — Мне ужасно стыдно, что я тебе сейчас говорю одно, а пару минут назад мои действия говорили о другом. — Моя милая Света, — он обнял меня, утешающе гладя по спине. — Последнее, что ты должна делать — стыдиться саму себя. Ты делаешь шаги в будущее, но тебя всё ещё не отпускает прошлое, и это нормально. Ты разберёшься в своих эмоциях, я уверен, а я буду рядом столько, сколько ты сама захочешь. Как только будешь готова, подай мне знак, и твоё будущее уже будет рядом.       Я прижалась щекой к его груди и закрыла глаза, чувствуя, как подступают слёзы. Чем я заслужила такого замечательного человека рядом? Вдыхая его уже такой знакомый запах, я поняла, что очень давно не чувствовала себя так спокойно и комфортно, как в его объятиях… и вообще.       Но вот он выпустил меня, и вмиг стало как будто бы холоднее, как будто теперь я снова была не защищена и сомнения снова могли закрасться в мое сердце. Он прав. Мне нужно время. Не хочу обманывать, делать больно. — Спасибо тебе, — я поднялась на цыпочки и оставила лёгкий поцелуй в уголок его губ. — Ты как всегда прав.       Он опять тепло улыбнулся и переплел наши пальцы, потянув меня к столику. — Хочешь, сделаю нам чай? — Нет, я пойду. Не хочу смущать Дале, когда он вернётся, — «как Клода», хотелось добавить мне, но я удержалась, усмехнувшись. — Как знаешь. Но если тебе нужно поговорить — пиши мне. Всё решаемо, — мы, все ещё держать за руки, прошли к выходу.       Я в очередной раз обняла его, вложив в эти объятия всю благодарность и тёплые чувства, и потянулась к ручке. — Доброй ночи, Стурла! — Доброй, моя милая Света.

***

      Я смотрела на себя в зеркало прожигающим взглядом, не в состоянии здраво мыслить. Я прокручивала злополучные два промаха последними выстрелами в масс-старте, которые лишили меня борьбы не только за подиум, но и за победу. — Что ж ты такая?.. — спросила я сама себя и махнула рукой.       После этих осечек я бросила бороться, заняв в итоге одиннадцатое место.       Нужно было выкинуть это из головы и работать дальше. Главное сейчас — не разочароваться в самой себе и сохранить хорошую форму к главному старту — Чемпионату мира.       Я сделала глубокий вдох и, завернувшись в полотенце, вышла из ванной комнаты, но почти сразу же вскрикнула от ужаса, когда увидела человека в своей комнате. — Жаклен, тебя не учили стучаться, прежде чем войти? — громко воскликнула я, прошмыгнув обратно в ванную и прикрыв дверь.       Господи, какой кошмар. Эмильен Жаклен каким-то образом оказался в моей комнате, а я ещё вдобавок хожу тут в одном полотенце. Можно мне сгореть со стыда прямо на месте? — Я просто хотел поговорить, — раздалось из-за двери, а я закатила глаза, а затем начала судорожно искать хоть какую-то одежду. — Нам не о чем говорить, убирайся, — крикнула я, попутно надевая какой-то белый халат, который вероятнее всего просто был в этом номере. Это все-таки лучше, чем короткое полотенце. — Свет… — Уходи! Я не желаю тебя видеть! — Ты поэтому заперлась в ванной? — Да, я не хочу, и я буду сидеть здесь до того момента, пока ты не уйдёшь.       На минуту по ту сторону двери замерла тишина, но вскоре я услышала, как со всей дури хлопнула дверь, и я выдохнула. Прислушавшись к тишине, я решила выйти из своего укрытия.       Но как же это было наивно. Меня мгновенно поймали в кольцо рук и затащили в комнату, буквально впечатав в стену всем весом. — Глупая девочка, — едкая ухмылка коснулась губ Эмильена, и я не могла с этим не согласиться.       Просто дура! Как можно было наивно поверить в то, что Жаклен просто так уйдёт? Как банально и предсказуемо. Хотелось просто истерически засмеяться.       Но вместо этого я гордо подняла голову и посмотрела ему в глаза, всем своим видом показывая, что я больше не боюсь ни его, ни предстоящего разговора.       Француз заметил это и, наклонив голову, хитро прищурился. Я знала этот взгляд, и он мне совсем не нравился, но я собрала все свои силы, чтобы продолжать так же стоять и равнодушно смотреть на него.       Смотреть так, будто он — пустое место. Я смотрела так, как он ненавидел, когда на него так смотрели.       Он наклонился ближе. В нос ударил его чертовски приятный запах одеколона, но я продолжала не шевелиться. Даже когда его рука очертила линию на моём бедре, слегка приподнимая и без того короткий халат. Даже когда его лицо и губы оказались слишком, непозволительно близко к моим.       Господи, как же сильно мне хотелось вновь поцеловать его, но я гнала эти мысли к чёртовой матери, не нужно, чтобы мне снова было так же больно.       Момент, и я оказалась в объятиях Эмильена Жаклена. Он обнимал меня так, будто я была самым дорогим в его жизни, его самой главной наградой, которую он ни с кем не хотел делить. Или так просто казалось?       Мои руки безвольно болтались вдоль тела, но Жаклену было плевать, хотя в глубине души, я уверена, ему было больно. — Мне действительно не хватает тебя, — тихий шёпот, обжигающий моё ухо.       Голова Эмильена прижималась к моей щеке, будто он был маленьким котёнком, нуждающимся в ласке и заботе. — И что я могу с этим сделать? — Перестать заниматься самообманом и вернуться ко мне.       Как у тебя всё просто, Эмильен. Меня раздражали его самоуверенность и самовлюблённость. — Мне нравится Стурла. — Несомненно, — даже не видя, я понимала, что он усмехнулся. — Но в сердце у тебя я. — Ты много на себя берёшь, — в такой же манере ответила я, а парень рассмеялся. — И в чём же я не прав? — он отстранился от меня, посмотрев на меня с каким-то снисхождением, на что я ответила ему всё таким же незаинтересованным взглядом. — В том, что не веришь мне, — я оттолкнула его и прошла к шкафу, демонстративно доставая оттуда и одежду и делая вид, что тщательно куда-то собираюсь.       Биатлонист внимательно следил за мной и с каждым моим движением его взгляд становился всё злее и злее. — Мне некогда с тобой говорить, у меня встреча, — я перебирала наряды, будто не могла определиться, а затем обратилась к нему. — Как думаешь, какой лучше?       Кажется, это была последняя капля его терпения. Он в один момент оказался рядом со мной и схватил за подбородок, притягивая к себе. — Мне больно, — вся моя уверенность куда-то испарилась, и я почувствовала страх, но уже было поздно что-либо менять. — А мне не больно? — его голос был тихим, но мне казалось, что Эмильен кричал.       Точнее, кричала его душа, которую я так хотела задеть, и у меня получилось. На мою беду. — Убери руки, — я собрала в кулак последние граммы смелости и попыталась оттолкнуть его. — Мне нужно собираться. — К своему ненаглядному Лагрейду? Ему было мало наказания за встречу с тобой? А может, ты хочешь тоже пропустить пару гоночек?       Его губы растянулись в злой улыбке, а я шокировано смотрела на него. Откуда он узнал о наказании? В сборной Норвегии это не афишировалось, официальная причина была в том, что Стурле дали возможность подготовиться к масс-старту. Даже не все члены сборной знали об этом. Так откуда об этом знал Эмильен?       Вывод напрашивался сам собой. — Так это ты его сдал?! — мой голос предательски дрогнул, а Эми улыбнулся. — Да как ты посмел вообще?!       Я со всей силы, которая у меня была, ударила его в грудь. Затем ещё раз и ещё, пока француз не перехватил мои руки, крепко сжимая их, и не повернул меня спиной к себе. — Зачем ты это сделал? — гнев не отступал, но я поняла, что пытаться выбраться — гиблое дело, нужно хотя бы попытаться успокоиться. — А разве не ясно? — всё предельно ясно, чёртов ты лягушатник. — Такие выскочки, как он, должны знать своё место. — Да что он такого сделал? Обыграл тебя?! — злоба так и сочилась из меня, но мне нужно было успокоиться, что я и попыталась сделать, глубоко вздохнув и досчитав до десяти. — Хорошо, почему тогда ты не сдал меня? Я тоже нарушила порядок. — Не сдал и не сдал. Хочешь, сейчас пойду и расскажу? Будете вместе время коротать. — Ты не сделаешь этого. — Ты такая самоуверенная, Миронова, а еще что-то про меня говоришь. — Если бы хотел, сделал бы сразу. Не хочешь, чтобы я пострадала, да, Жаклен? — я знала, что попала в точку, знала, что нарывалась, но остановиться уже не могла.       Спортсмен резко развернул меня к себе, соединив мои руки над моей головой и крепко держа их. — Не хочу, чтобы страдало то, что принадлежит мне.       Я ему игрушка что ли?! Я не твоя, Жаклен, просто замолчи, заткнись, перестань вообще открывать рот. Мне хотелось сказать ему так много, но он опередил меня, впиваясь в мои губы поцелуем.       Жёстким поцелуем, раскрывая мои губы и заставляя подчиниться ему. Я не могла не ответить на такой напор, хотя всё моё тело сопротивлялось, но Эмильену было плевать.       Он втаптывал меня в грязь этим ещё сильнее, заставляя понять, что все мои слова ровным счётом ничего не значили для него, что он получит то, что хочет он, и ему всё равно, кто встанет у него на пути. — Запомни, что я не дам вам быть вместе, — почти прорычал он мне в губы прежде, чем оторвался от меня.       Он отпустил мои руки, а я демонстративно вытерла губы, показывая, насколько мне был неприятен этот поцелуй. Но Жаклен просто едко улыбнулся. — До встречи, солнышко, — кинул он напоследок, а после входная дверь закрылась, и я упала на пол от бессилия.       Никогда ещё я не ощущала в своей душе столько злости и ненависти. Хотелось кричать до хрипоты, но я сдерживалась. Сдерживалась сквозь слёзы.       Нет, он не заслужил их. Не в этот раз.       В голове проносился ураган мыслей и воспоминаний, заставляя сердце плясать чечётку в груди.       Хватит!       Я с неимоверной силой сжала кулаки. Я должна быть сильной, ради себя. Я должна доказать самой себе, что могу!       Я обвела комнату мрачным взглядом, который зацепился за фотографию в рамке, стоящую на прикроватной тумбочке.       В одно мгновение я оказалась рядом и схватила рамку, чувствуя, как в душе закипает ненависть.       Хитрые серые глаза и ухмылка, такая привычная для него… Его рука уверенно прижимала меня к себе, а я счастливо улыбалась рядом с ним.       До тошноты счастливая я. И слишком уверенный он.       Как всегда.       Он одним своим видом на этой фотографии как будто говорил мне: «ты уже проиграла, сдавайся».       В душе снова закипела злость, и я со всей силы, которая только у меня была, кинула рамку на пол.       Я наблюдала за тем, как она разбилась. Разлетелась на множество мелких кусочков.       Так же, как и моя жизнь. Как иронично.       Я почувствовала что-то влажное на своих щеках.       Конечно, я не смогла сдержать их. Слёзы градом полились из глаз, и я уже не смогла сдержать вырывающуюся наружу истерику.       Опускаясь на пол, я поцарапала запястье о большой осколок, но мне было плевать на потёкшую в момент кровь.       Мне было плевать в тот момент на всё.       В душе была только неприязнь к самой себе и ненависть к Нему. Как же сильно мне хотелось, чтобы он куда-то исчез и не появлялся в моей жизни больше никогда, чтобы я смогла спокойно дышать без него. Я бы хотела не знать этого человека никогда.       На губах сама собой появилась ухмылка. Это чистой воды ложь, лицемерие. Ты можешь врать всем вокруг, но от себя самой ты никогда не убежишь.       Изначально погоня от своих чувств была обречена на провал, силы были явно не равны. Как ни убегай, чувства накроют тебя с головой, не спрашивая твоего мнения.       И у меня не было больше сил бежать от них, я просто смирилась, что потерпела очередное поражение.       Никому не нужные чувства. Глупое сердце, не бейся, все мы обмануты счастьем.       Я бросила взгляд на фотографию, вылетевшую из рамки, и взяла её в руки, снова вглядевшись в неё.       Сердце заныло, а к горлу подступил ком. Чувство опустошения. Не было ничего, кроме тупой боли внутри. — Я думала, что ты в прошлом…       Пелена слёз расфокусировала взгляд. Я непроизвольно провела рукой по фотографии, оставляя на ней алую линию от крови.       Изогнутую линию, напоминающую мою жизнь.       Мои мысли окончательно спутались, а сердце разрывалось от переполняющих чувств и эмоций, навалившихся на меня за эти дни.       Мне не хотелось ничего. Я хотела просто лечь и не думать ни о чём, чтобы про меня все забыли хотя бы на денёк.       Слёзы всё текли и текли, и я даже не пыталась их сдержать, понимая, что мне нужно выплакаться. Иначе я сойду с ума.       Зачем, зачем Эмильен всё это делал? Я ненавидела его за то, что он сделал со Стурлой. Это уже ни в какие рамки, он просто настучал на него — отвратительный поступок.       А может, он сделал это из ревности?       Я улыбнулась своим мыслям. Конечно, ведь у Эмильена забрали любимую игрушку. Сам Жаклен обычно был тем, кто забирал то, что ему нравилось, а тут…       Чёртов эгоист!       Но в одном он был прав — у меня остались к нему чувства, что меня раздражало больше всего.       Да плевать, я не прощу ему всего того, что он сделал и продолжал делать. Я справлюсь, я же сильная. Он не заслужил моего такого состояния.       Я уверенно поднялась и поспешила убрать осколки от рамки, а затем ещё долго смотрела на нашу фотографию, но в итоге просто разорвала её и выкинула вместе с рамкой.       Вот так, ты понял меня?