Ненавистный

Мне стало жутко, это — точка невозврата. Я за тебя молюсь, Но номер удалю И больше не вернусь. Клянусь, клянусь

— Милый мой лучик, как я рада, что ты мне позвонила, — услышала я до боли знакомый голос, а через мгновение на экране моего телефона появилось довольное лицо Кристины Резцовой.       Словами не описать, как же сильно я скучала по ней. Мне не хватало наших разговоров, улыбок и слёз, переживаний — наших моментов, которые мы проживали вместе.       Да, я была невероятно рада, что со мной была Ира, но Казакевич была совсем другим человеком — спокойная, временами серьёзная девушка, которая всегда могла поддержать меня, тихо присев рядом и молча выслушивая, а потом дать салфетку, чтобы я вытерла свои слёзы, и рассказать о чём-то отвлечённом.       Кристина не была такой. Она всегда отличалась каким-то бойцовским характером, порой мне не хватало её дружеского пинка.       В последние месяцы из-за напряжённого графика у нас не всегда получалось списываться или созваниваться, но мы не теряли эту особую ментальную связь, которая наладилась уже давно, и сейчас, в момент непонимания и отчаяния, я нуждалась в ней, как ни в ком другом.       И Резцова это чувствовала. Она как будто только и ждала моего звонка сегодня вечером, она моментально взяла трубку, хотя никогда не имела привычки везде носить с собой телефон. — Я хотела спросить, как там здоровье нашей мамочки? — улыбнулась я, наблюдая за тем, как Кристина любовно гладила живот и улыбалась.       Уже совсем скоро на свет должна появиться прекрасная девчушка, которую родители так ждут. — Оу, всё неплохо, — улыбнулась Крис, поедая яблоко. — Тяжело, конечно, уже передвигаться, да и дочка бьется, но это такие мелочи. Я очень счастлива, Свет. — Придумали имя? — Александра. — Красивое, — улыбнулась я, но через секунду загрустила.       Мне сильно не хватало её, но я действительно видела, как она была счастлива во время беременности. Этот перерыв был явно нужен. Я убеждена, что она вернётся невероятно сильной. Надеюсь, что вернётся. — Я вижу, что тебя что-то тревожит, — я глянула на неё и наткнулась на серьёзный, задумчивый, изучающий взгляд Резцовой. — Знаешь, мои проблемы не меняются. — И эти проблемы всё так же носят красивое французское имя.       Блондинка не спрашивала — она констатировала факт, на который я лишь смогла грустно улыбнуться и кивнуть. — Знаешь, а он ревнует.       В комнате никого не было, Ира куда-то стремительно убежала, и я могла рассказать Кристине всё, что меня тревожило. Нет, это не потому что я не доверяла Казакевич, просто это то, в чем я не хотела признаваться сама себе.       Меня мучило поведение Эмильена. Я не понимала, чего он хотел добиться своими выходками и словами. В какой-то степени он пугал меня своей ревностью. То он кричит и шипит, что не даст нам быть вместе со Стурлой, то смотрит на меня таким молящим взглядом, какому позавидовал бы кот из Шрека.       Я окончательно запуталась.       Так же сложно обстояли дела и со Стурлой. Приближался Чемпионат Мира, и норвежец котировался очень высоко — к нему было приковано столько внимания, он постоянно раздавал интервью, а в остальное время тренировался, так что общения сейчас у нас было немного.       Но возможно, так было и лучше для меня, ведь это давало возможность разобраться в себе. Однако, я очень скучала по Лагрейду.       Я выложила подруге все переживания, что были у меня на душе, рассказала обо всех событиях. Кристина внимательно меня слушала, изредка задавая какие-то уточняющие вопросы.       Как только я закончила, она некоторое время молчала, а потом посмотрела на меня с какой-то яростью вперемешку с грустью. — Жаклен — идиот! Он слишком эмоционален и сам не понимает, что он хочет от этой жизни. То он хочет продолжать купаться в лучах женского внимания, то хочет быть только с тобой. То ему плевать, что там с тобой происходит, то он говорит, что не даст вам быть вместе… — Так похоже на Эмильена, — с иронией произнесла я, а Резцова усмехнулась. — Мой тебе совет — не ведись на его провокации. Он только и хочет потешить своё самолюбие. Как же так: его Света и кто-то ещё?.. Он привык, что стоит ему только поманить, так ты придёшь. Посопротивляешься, но в итоге будешь рядом. А тут… — Ты считаешь, что это всё лишь из-за его самолюбия? — А из-за чего ещё? — рассмеялась биатлонистка, будто бы я сказала величайшую глупость в мире. — Он только и умеет, что разбивать сердца. Он не любит тебя, Свет, ему было просто удобно.       Я посмотрела на неё и кивнула. Как же она была права, чертовски права. Где-то в глубине душе мне хотелось верить, что француз неравнодушен ко мне, что ему нужна я, именно я, а не моя забота и понимание. Но каждый раз, растаптывая моё сердце, он доказывал обратное. Он не мог по-другому, не умел, да и не хотел.       Появление Стурлы озарило меня, я сняла розовые очки, чтобы наконец понять, как это — когда ты действительно интересна, ты по-настоящему нравишься кому-то. — Проблема лишь в том, что ты любишь этого идиота, — подвела итог Кристина, печально улыбнувшись. — И никто не может осуждать тебя за то, что у тебя есть сердце. — А должна быть голова, — тихо произнесла я, но девушка услышала. — Дура. — Дура с сердцем и без ума такая же несчастная дура, как и дура с умом без сердца, — изрекла Крис цитату знаменитого классика. — Читала Достоевского? — У меня было много времени, — ответила Рецова, сочувственно посмотрев на меня. — Но ты не Аглая Ивановна и не Настасья Филипповна, ты гораздо более сильная и нравственная. — Какой-то урок литературы у нас с тобой выходит, — мысль о Достоевском заставила меня улыбнуться, вспоминая момент из прошлого.

— Что ты такое читаешь? — Эмильен плюхнулся ко мне на кровать, по-хозяйски обняв меня и заглянув на страницы книги. — Ты знаешь такого русского писателя, как Фёдор Достоевский? — поинтересовалась я, а француз посмотрел на меня так, будто я спросила какой-то глупый вопрос. — Мне кажется, что его знают все. Может, не читали, но слышать — все слышали. — Это одно из его величайших произведений — «Преступление и наказание». — Кажется, я слышал об «Идиоте», — задумчиво проговорил Жаклен, а я оживилась. — Да, это тоже прекрасный роман, — согласилась я с восторгом. — А ты читала? — Конечно! — В таком случае, мне стоит прочесть её и тогда мы станем ещё ближе, — весело ответил мне Эмильен.

      Это было так давно. Интересно, прочитал ли он книгу или нет? Да впрочем, какая уже разница, верно? — Итог нашего урока такой: дай Стурле шанс сделать тебя счастливой. Он может многое, если ты позволишь ему. — А что если нет? — Тогда не держи рядом с собой чьё-то счастье. Не поступай так, как сейчас поступает Эмильен, не отпуская тебя, — проговорила девушка, а затем очень близко приблизила телефон к своему лицу и сказала. — Он не любит. Не позволяй ему такую роскошь: обмануть тебя. — Хорошо, — серьезно ответила я, и почти с минуту мы молча смотрели друг на друга, словно в немом диалоге, пока я не вымолвила. — Спасибо. — Я люблю тебя, цветик-семицветик. Береги себя. — И я тебя, Кристик, — ответила я ей, и будущая мама, послав мне воздушный поцелуй, отключилась, снова оставляя меня наедине со своими мыслями и чувствами.       Но моё одиночество продлилось не больше нескольких минут. В комнату вернулась Ира с какой-то загадочной улыбкой и посмотрела на меня. — Ты выглядишь… необычно, — я долго не могла подобрать нужное слово, чтобы описать девушку, которая буквально светилась от счастья. — Это всё потому, что я провела прекрасный вечер, — ответила она мне, направляясь к своему шкафу и доставая оттуда одежду, чтобы переодеться. — Дай угадаю: в приятной компании? — усмехнулась я, а внутри меня уже распирало от любопытства. — Возможно, — таинственно продолжила Казакевич, а я кинула в неё подушкой. — Ну, не томи, я жду сплетен!       На это Казакевич только рассмеялась и покачала головой. — Всему своё время. Кстати, — она достала из кармана куртки записку и отдала её мне. — Это просил передать тебе один француз. Я хотела выкинуть, но решила, что это твоё дело и тебе решать, что делать с этим клочком бумаги.       С этими словами моя соседка упорхнула в ванную, а я с недоумением и интересом открыла записку, написанную красивым угловатым почерком.

Я прошу тебя дочитать это письмо до конца. Ты заблокировала меня везде, где только могла, поэтому мне ничего не оставалось, как написать письмо и умолять, чтобы его передали тебе, а затем молиться, чтобы ты не порвала его, как только поймёшь, что оно от меня. Света, прошу, нам нужно поговорить. Ты знаешь это. Нужно прояснить всё. Я виноват перед тобой, я понимаю, но, пожалуйста, дай мне шанс, выслушай меня. Тебе это тоже нужно, я знаю. Не бегай от меня — я бегаю быстрее

Твой Эми

      Дочитав записку, я с удивлением для себя отметила, что Жаклен извинялся, признавал свою вину и почти умолял меня о встрече. Гордый француз не такой уж и гордый?       На моём лице появилась самодовольная усмешка, но уже через мгновение я гневно выдохнула и с остервенением порвала послание.       Больше я не поведусь на твои слова. Даже не надейся.

***

— Чёрт возьми! — совсем тихо ругнулась я, хотя мне казалось, что это услышал весь стадион.       Я лидировала в масс-старте на этапе Кубка мира в Антерсельве, произвела восемнадцать точных выстрелов и промазала последними двумя.       Да, я не думала о возможной победе, я старалась абстрагироваться, но всё равно промазала. С последним точно поспешила. Возможно, если бы я обработала его, то осталась бы в борьбе за медаль.       Но ведь история не знает сослагательного наклонения. Теперь я уходила шестой без всякого «бы». Я ринулась вперёд, решив попробовать догнать соперниц во главе с Оберг и Симон. — Света-Света, хорошая гонка, хорошо бежишь. Хоп-хоп! — слышала я голос Михаила Викторовича, и это придавало мне сил.       Да, несмотря на то, что я не смогла подобраться к лидерам, о чём мне и сообщили тренеры на следующей отметке, но было вполне комфортное преимущество для того, чтобы финишировать в «цветах».       И я перестала бороться. Завтра бежать эстафету — убиваться в этой гонке не было никакого смысла. Не стоило забывать, что мы находились на высоте, и любая ошибка могла впоследствии дорого обойтись.       Я уже сейчас чувствовала, что начинала задыхаться. Гонка получилась тяжелой. Об этом я подумала, как только пересекла финишную черту и завалилась на снег.       Рядом со мной то и дело появлялись девочки в таком же состоянии; все были измочалены масс-стартом.       Но нужно было подниматься. Я посмотрела на табло, которое известило меня, что сегодня победила Джулия Симон. Что ж, сегодня на французской улице праздник.       Я же могла повторить успех Саши Логинова в индивидуальной гонке, но сегодня этому было не суждено случиться. Наша жизнь — бесконечная полоса взлётов и падений. — Ну ты дала стране угля! — похлопала меня по плечу в своей обычной бойкой манере Женя, а я улыбнулась. — Ты главное не бери в голову, — посоветовала мне Ульяна, улыбаясь. — А то в кошмарах будут снится эти два выстрела.       Я рассмеялась и начала быстро переодеваться, попутно отвечая на какие-то вопросы тренеров и сервиса.       Денис Левко хотел меня выловить на интервью, но организатор сказал, что пора бежать на цветочную церемонию. Признаться, в моей жизни не так уж и много их было, поэтому я поспешила туда.       Так долго я работала для этого чудесного момента, когда ты поздравляешь призёров и забираешь свой заслуженный букет цветов. Стурла теперь мог расслабиться и перестать занимать высокие места ради того, чтобы в моей комнате всегда был букетик.       Но это, естественно, было шуткой. Сейчас было сложно остановить серебряного призёра прошедшей индивидуальной гонки, и я лишь надеялась, что у него была возможность видеть эту битву. — Свеееетаа! — меня буквально выхватил из толпы Левко, и, если бы можно было приближаться к спортсменам, уверена, он бы обязательно закружил меня по всему стадиону. — Это было мощно, так держать! — Я надеюсь, что будет лучше, — с улыбкой ответила я. — Интервью? — Да, Дим, Светлана Миронова сразу после цветочной церемонии у нас. Недавно разговаривали с Женей Павловой о том, как ей местный букет. А для вас что значит сегодняшняя церемония, с каким послевкусием ее покидаете? — Цветы — это всегда приятно. Я бы сказала, что это скорее гербарий, чем цветы, но тем не менее, — ответила я, рассматривая свой необычный букет. — Ну, если серьезно, вспоминая последнюю часть гонку, когда вы шли лидером, с отличным преимуществом над остальными, какие мысли были? Давайте по горячим следам проанализируем. — Честно, я психологически была спокойна. Я не думала что-то в духе «ага, если я сейчас попаду, я выиграю», подходила на рубеж, думая о том, что я отработаю правильно, я это сделаю. Но чуть-чуть не получилось. Ничего, получится в другой раз. — Оптимистично. На самом деле, Трифанов уже бежал за флагом перед последним огневым рубежом, — мы громко рассмеялись, чем привлекли внимание коллег Дениса, но это было совсем неважно. — И я думаю, вся страна верила и надеялась. Момент такой: когда Вы ещё припомните себя во так лидером на этапе Кубка Мира? Хоть раз такое было? — Да, наверное, это в первый раз, и это очень классное чувство. На самом деле, когда ты с самого начала идёшь в группе лидеров, ты, наверное, тратишь меньше сил, чем в группе догоняющих, поэтому гонка складывается гораздо интереснее. — И последний короткий вопрос: куда ушли эти два промаха, потому что в трансляции их даже не видно было? — Я думаю, это были нижние промахи, потому что я четвёртым промазала и пятый уже пустила вдогонку, поторопилась. — Из-за чего они случились? — Сложно сказать, я действительно не испытывала психологического давления, но промахи случились. — Свет, желаем вам чаще оказываться в такой борьбе.       Как только выключилась камера, Левко незаметно дал мне пять, и я с широкой улыбкой на лице удалилась.       Мне казалось, что этот день не может быть лучше, но я испытала приятное огорчение, почувствовав вибрацию в районе кармана куртки и прочитав пришедшее сообщение.

Sturlal Ты ещё сделаешь главные выстрелы в жизни, это был твой черновик. Но один из главных выстрелов ты уже произвела точно в цель — в моё сердце

***

— Умница!       Мы с Ульяной похлопали в ладоши, реагируя на то, что Женя закрыла непокорную мишень дополнительным патроном, и наша команда шла пятой, проигрывая восемь секунд итальянской сборной.       Началась женская эстафета. Мы несколько гонок показывали высокий результат, и теперь уже ощущали какой-то груз ответственности. Понимали, что можем.       Как раньше, в относительно недалеком прошлом, когда российская сборная в эстафетах всегда была одним из фаворитов.       Павлова отыграла пару секунд и перешла на четвёртую позицию. Было очень волнительно наблюдать за ходом гонки, Женя буквально обжигала своим дыханием соперниц.       И в итоге она догнала всех, четверо лидеров шли вместе. Теперь главное не взять слишком высокий темп, но Евгения — профессионал, она знала, что делать.       Приближалась вторая стрельба, и мы с Улей взялись за руки, ничего не говоря друг другу, но буквально понимая всё без слов.       Первый, второй, третий, ах! Четвёртым мимо! Пятый закрыла.       Первый доп мимо. Второй туда же.       Я нервно закусила губу. Давай, ты справишься.       И мы увидели белый глазок. Закрыла. Можно было выдохнуть, а тем временем, Франция ушла на круг. Женя уступала лидеру двадцать секунд и шла вновь пятой. Ну, теперь беги, девочка, беги.       Я отметила, что норвежка, которая зашла на круг на лёжке, точно отработала, но всё равно шла восемнадцатой, уступая больше минуты.       Тем не менее, основное наше внимание было приковано к Жене, которая догоняла Хинц и шла на третьей позиции, уступая уже восемнадцать.       Мимо нас пробежала Таня Акимова, посылая лучезарную улыбку, и мы сжали кулаки. Сегодня будет горячо. Женя догнала немку, даже немного обгоняя, и они вместе уступали теперь шестнадцать секунд.       И передача эстафеты. — Я посмотрю ещё немного и побегу, — ответила я, а Ульяна закивала.       Она понимала — мы в борьбе, а от такого зрелища трудно оторваться.       На первой отметке Таня чуть уступила Санфилиппо, но не беда. Главное было сработать на огневом рубеже.       Итальянка отработала точно, её успех повторили и немка, и наша Таня. Мы удовлетворенно кивнули, и я направилась готовиться к своему этапу.       В голове было много мыслей, но я быстро отбросила их в сторону. Нужно было выходить на свой этап с абсолютно холодной головой и горячим сердцем.       Я улыбнулась тому, что в голове всплыла такая мысль в стиле Губерниева. Наверное, он сейчас просто разрывался. Еще и в лыжных гонках сегодня было, что обсудить — Саша Большунов замахнулся палкой на финна, который, на мой взгляд, некрасиво закрывал ему финишный коридор.       Но это были дела лыжников. Сейчас у нас тут биатлонные истории. Я привычно разминалось, но не могла удержаться от того, чтобы краем глаза глянуть на вторую стрельбу.       Итальянка промазала третьим выстрелом, Таня не закрыла четвёртый, а немка пятый. Рядом уже была Эльвира, которая совершила уже три ошибки, а Франция вновь оказалась в борьбе стараниями Шевалье-Буше. Мишени закрылись и у нас, и у немки. Следом попала Италия, и они уходили вчетвером с интервалом в шесть секунд.       А бедная Эльвира Оберг ушла на три круга. О боги, это биатлон…       Я рванула надевать инвентарь, уже не смотря на экран. Было важно ничего не забыть и не опоздать.       И вот, я уже в стартовом городке, оглядываюсь, чтобы найти глазами Таню. Она и немка появились из-за поворота, немного убежав от француженки.       Касание, и я в бою.       Я встала за спину Херманн и решила, что, что бы ни случилось, я не буду пытаться угнаться за ней. Нужно вспомнить победное ощущение после смешанной эстафеты, где я пробежала просто невероятно.       Дениз убегала, мне кричали, что я уступала пять секунд, но шла широко и размашисто. Вот так, Света, вработайся. Слушай свои ощущения, своё тело.       Я чувствовала за своей спиной дыхание француженки и итальянки, но вокруг меня будто бы образовалась аура спокойствия.       И вот уже перед глазами появились пять чёрных мишеней, и я, изготовившись, начала свою работу. Все мои выстрелы достигли цели, кроме третьего, но я быстро закрыла его допом. Промазали все, поэтому разрывы не сильно изменились. +6,9 — оповестил меня главный экран.       Работаем дальше. — Света-Света, хоп-хоп, девять секунд, всё так же, хорошо держишь темп!       Да, я старалась бежать, но не загоняться. Следовала раскладке. И даже не заметила, как подошла ко второму огневому.       И все стихает. Есть только я и мишени. И снова этот один несчастный выстрел. Выдох, доп, и да!       Я уходила первой с огневого рубежа, на всякий случай глянув на мишени, не показалось ли мне. Но всё было в порядке.       Я знала, что немка догонит меня. Я знала, что попытается убежать. Но я старалась, старалась, как могла, не отпустить её.       Последние километры я пробежала на морально-волевых, я должна была постараться для всей нашей сборной. Чтобы Ульяне было полегче. — Хоп-хоп!       Все звуки смешались в один, я видела только спину Херманн и бежала за ней, как к цели всей жизни. Я отдала всё этой борьбе. — Ты сможешь, — это было единственное, на что я была способна прохрипеть скорее себе, чем ей, касаясь Ульяны.       Я проиграла три секунды. Свет, ты можешь гордиться собой.       Отдышавшись, я направилась переодеваться, получая лёгкие похлопывания и благодарность за борьбу сегодня.       К Жене и Тане я успела подойти только на середине второго круга. Меня оповестили, что Ульяна закрыла все мишени на лёжке.       Кайшева уступала совсем немного Пройсс, и уже скоро они бежали вместе, словно приклеенные. Мы с девчонками взялись за руки, так же плотно прижимаясь друг к другу.       Тут не нужны слова. Это чувство нужно просто испытать, стоя на стадионе и наблюдая, как твоя команда борется за победу.       Последняя стрельба. На экране появился красивый кадр, на котором с одной стороны была Уля, с другой Франци.       Меня просто шатало, какая-то зона биатлонной турбулентности.       Чёрт! Ульяна промазала первыми двумя выстрелами, но дальше палила, как из пулемёта, а немка закрыла только две мишени. Её будто охватил какой-то тремор.       Промах у Пройсс, допом закрыла Ульяна. Последний выстрел точно у немки, и вторым допом закрыла Уля! — Да! — в унисон закричали мы.       Мы шли первыми, выигрывая восемь секунд. Ну, Кайшева, давай! Покажи всему миру, кто королева на последнем круге.       Мы буквально отдавали все силы нашей подруге. И она бежала, бежала и бежала. Да, Франци отыграла полторы секунды, но этого было недостаточно.       Ульяна работала без устали, а мы все сжимали кулаки. Ключевой подъём, но не доставала немка, не доставала. Ей нужно было отбивать атаки ещё и Симон из Франции.       И последние метры. Девять секунд! Девять секунд в нашу пользу! Давааай, Ульяноочка, рооднаая!       И все уже бежали, поздравляя её. Вот она! — Да! Ульяна! — мы рванули к ней, прыгая и крича.       Кайшева была без сил, и мы просто сели рядом с ней, похлопывая по плечам. Отдышавшись, Ульяна поднялась, радуясь вместе с нами.       Встала с колен, как и биатлонная Россия, которая наконец воскресла, подобно фениксу.

***

      Я глубоко вздохнул и отложил от себя подальше вилку, нервно посмотрев в сторону входа. Для сидящих напротив Гигонна и Кентена не было секретом, кого я так сильно ждал, но они тактично молчали.       А я ждал. Действительно ждал. Потому что у меня не осталось никакого выбора. Она мне его не оставила.       Я много раз прокручивал у себя в голове события последних месяцев и каждый раз злился на неё, но в первую очередь на самого себя, потому что понимал, что облажался.       Мне стоило наконец признаться, пусть даже самому себе, каким кретином был и что она не заслужила такого отношения к себе, но… я не мог по-другому. И ненавидел себя за это.       Я ненавидел её за Лагрейда. Что она нашла мне замену, мне! Она смогла отпустить ситуацию и продолжить жить, а я не мог, я не хотел её отпускать. Такую нужную. Такую… мою.       Лучшая месть — показать, что в итоге ты смог обойтись без человека. И Светлана Миронова отомстила очень изящно и хитро. Но она просчиталась только в одном — каким бы прекрасным не был этот чёртов норвежец, он не сможет быть мной.       А она любила именно меня. И все ещё любит.       Я кинул взгляд на стол норвежского выскочки, где тот с интересом слушал братьев Бё, и ухмыльнулся. Ты ничего не сделаешь с её чувствами, понял меня? Она моя и всегда будет моей.       Кто бы только знал, как сильно я ненавидел его. Да, возможно он славный парень, но никогда не стоит переходить дорогу Эмильену Жаклену, а тем более — пытаться построить отношения с его девушками.       Я сам тихо рассмеялся от этой мысли. Нужно было сделать уточнение — не стоит пытаться строить отношений с Мироновой. Мне было плевать на всех остальных, но она…       Я прикрыл глаза. Её образ преследовал меня все последние дни, мне катастрофически не хватало её, именно её. Это походило на что-то фанатичное. Память очень вовремя подкинула мне воспоминание о недавнем разговоре с Мартеном.

 — Ты в хорошей форме. Готов защитить титул, чемпион? — подкатываясь ко мне, спросил Мартен, а я одарил его улыбкой. — На меня сильно давит ответственность. — Отпусти это. Ты справишься, я в тебя верю. — Спасибо.       Мы проехали ещё какое-то время в молчании, пока Фуркад не остановился и не посмотрел на меня. — Тебя же ещё что-то волнует? — Не без этого, — признался я, грустно усмехнувшись. — Есть одна проблема. — В таком случае, поговори с проблемой. Она пока ещё тебя любит.

      Тогда я многое для себя понял и решил, что нужно начать с малого — с извинений. Я пытался поговорить с россиянкой, валялся в ногах Казакевич, чтобы та передала письмо, но Света игнорировала любые мои послания и просьбы.       Лагрейд, видел, какая она бывает жестокая? Гордая девчонка.       И вот сборная России в полном составе вошла в столовую, бурно обсуждая что-то. Тема напрашивалась сама собой — победа в женской эстафете. Моя девочка сегодня чемпионка. А какую интригу она создала в масс-старте!       Но моя цель сегодня была не в том, чтобы восхищаться ею. Нужно было поговорить. И я не придумал ничего лучше. — Дорогие друзья, — громко объявил я, привлекая внимание пусть и небольшой, но всё-таки группы лиц, однако взгляд голубых глаз смотрел куда угодно, но не на меня. — Меня упорно игнорирует прекрасная дама, поэтому я бы хотел при всех сейчас попросить у неё прощение за всё, что я сделал.       Я сам не верил в то, что говорил. В последний раз я просил прощение миллион лет назад, вот так искренне — точно. Мне самому хотелось этого, хотелось, чтобы она поняла, что я действительно раскаивался в своём поступке. — Света, — и наконец, я поймал взгляд прекрасных глаз. — Прости, я был не прав.       Я смотрел на неё, как и все остальные, и это смутило её, я видел, как сильно она покраснела, и, опустив голову, подошла ко мне. Девушка буквально вцепилась в мою руку и вывела меня в холл, подальше от любопытных глаз. — Что ты творишь? — тихо спросила она меня. — Я хотел извиниться лично, но ты игнорировала мои попытки… — Поэтому ты решил извиниться публично? — А что мне оставалось делать? — возмутился я, недовольно посмотрев на неё. — Я думал, ты оценишь. — Я не люблю разборки на публике, — выдохнула она, а я сжал кулаки, стараясь сдержать появившуюся в момент ярость. — То есть, как про отношения с Лагрейдом рассказывать, так ты первая. — Так ты решил извиниться только из-за Лагрейда? — Нет, — я опустил голову и глубоко вздохнул, а затем сделал шаг вперёд и посмотрел ей в глаза. — Я искренне прошу у тебя прощения. Я натворил много дел, но я хочу исправить всё. Я хочу, чтобы ты снова была моей, я исправлюсь, я сделаю тебя счастливой, правда.       Я прикоснулся к её щеке, наблюдая за её реакцией. Она стояла, не шевелясь, будто и не дышала, с прикрытыми глазами. Мне казалось, что она выглядела в тот момент, как хрустальная статуя, которую так легко сломать… — Я прощаю тебя, — произнесла она, резко открыв глаза и прикоснувшись к моей руке.       Моё лицо озарила улыбка, и я хотел обнять её, но девушка, резко сбросив мою руку, сделала шаг назад. — Но не всё в этой жизни можно забыть. Я прощаю тебя, Эмильен, но я не вернусь к тебе. Я настоятельно прошу тебя не искать со мной встреч. Да, я не хочу напряженности, поэтому давай будем просто знакомыми, которые уважают друг друга.       Я не верил своим ушам, не верил, что она говорила это. Её слова с неприятным шумом отдавались в голове, и я был готов просто закричать от боли, но слова давались с трудом. — После всего? — тихо прошептал я, а она, чуть помедлив, кивнула. — Лучше тогда быть незнакомцами. — Пусть так, — так же тихо ответила она и, кинув на меня последний взгляд, отошла к двери.       Там появился Лагрейд, который сразу же накинулся с вопросами, но Миронова мягко улыбнулась ему и обняла, что-то шепча на ухо.       А я смотрел. Смотрел, как самый настоящий мазохист. Смотрел, как мою любимую девушку обнимал другой, и она была счастлива. Без меня.       Я не сказал ей самого главного, не успел или испугался, не знаю. Но просто не смог.       Света и Стурла удалились, не обращая внимания на мой пронзающий взгляд. Кажется, их ничего и не волновало, кроме них самих. — Я люблю тебя, Свет, — прошептал я впустую и опустил глаза.       В сердце что-то больно кольнуло, но мне ничего не оставалось, кроме как смириться с таким раскладом. У меня уже не было выбора.       Мы будем незнакомцами. Незнакомцами, знающими друг друга наизусть.