Ненавистный

чувствую себя плохо. чертовски. говорю себе: сходи, наконец, попляши не зря написал как-то Бродский пылай. полыхай. греши.

      Нажатие на спусковой механизм и… Промах. На меня смотрят две незакрытые мишени, а значит, сейчас мне придётся пробежать дополнительные триста метров.       Вместо того, чтобы стать героиней этой смешанной эстафеты для нашей команды, я становлюсь ее антагонистом, похоронив наши шансы на медали.       Одиннадцатое место, отставание в две минуты. Такое за этап не отыгрывается.       Блестяще, Света, потрясающее начало Чемпионата Мира. Ни стрельбы, ни хода. Я буквально с каждым толчком ощущала, как проигрывала всё больше и больше. Это было невыносимо терпеть, хотелось просто сойти с трассы.       Мне казалось, что я захлебнусь в собственных слезах, как только пересеку финишную черту.       Но сейчас я должна была держаться. Пересечь финишную линию, коснуться Ульяны и рухнуть на снег, радуясь тому, что этот чертов этап закончен.       Мне хотелось зажмуриться и ничего не видеть. Или ущипнуть себя, чтобы проснуться от этого кошмара. Но это было не во сне. Это было наяву. Перед глазами была просто тьма, из которой не было выхода.       Я почувствовала, как крепление моих лыж отстегнулось и меня подняли сильные мужские руки, заставляя встать на ноги. А затем я угодила в тёплые объятия. — Если хочешь, можешь разрыдаться. Станет легче, но не поможет.       Я тяжело вздохнула, сильнее поджав губы и закивав. Перед глазами появилась пелена, а по щекам скатилась пара слезинок, которые я изо всех сил хотела сдержать, но потерпела очередное фиаско.       Я почувствовала объятие ещё одних крепких рук, теперь ощущая себя в полной безопасности. На протяжении нескольких дней перед Чемпионатом я буквально физически ощущала давление, а сейчас — будто отпускало, становилось легче. — Мы все сегодня провалились, — тихо проговорил Эдуард, отпуская нас с Сашей, а через мгновение и Логинов отстранился, поднимая мои лыжи. — Хотели как лучше, — печально произнёс он, направляясь в микс-зону, а мы последовали за ним. — А получилось как всегда, — закончила я, вытирая слезинки, чтобы никто их не увидел.       Но один человек их все-таки увидел. Буквально в паре метров я заметила, как карие глаза печально провожали взглядом наши фигуры.       Я остановилась и посмотрела прямо на него. В этих глазах цвета расплавленного шоколада читалось сочувствие и понимание, но сам парень продолжал стоять со своими партнёрами по команде, даже не шевельнувшись.       Давай, Стурла, подойди же! Ты же знаешь, как мне нужно твое крепкое плечо, как мне хочется просто обнять тебя и отвлечься от этих мыслей, просто подумать о том, как в объятиях хорошо и тепло.       Да подойди же ты! Где твое обещание никогда не оставлять меня в беде?! Почему ты не сделаешь несчастных десять шагов до меня?! Почему ты просто смотришь?       Я ощутила ещё большую волну злости и негодования, щеки загорелись, и я сделала решительный шаг в его сторону, но норвежец отрицательно покачал головой и прошептал одними губами «не сейчас», отворачиваясь к Йоханнесу и что-то отвечая ему.       Я обхватила руками шею, будто почувствовав на ней обиду физически, но взяв себя в руки, развернулась и направилась переодеваться.       Обойдусь и без поддержки. Хотелось рыкнуть, да только я не знала на кого: на Лагрейда или на себя.       Гонку дальше я даже не пыталась смотреть, к тому же, на интервью позвал Занин. Если бы меня спросили, что я там говорила, то я бы не смогла дать ответ.       Уже потом, пересматривая эфир, я поняла, что сначала приносила извинения, потому что мне было стыдно, затем объясняла, что совершила непозволительную ошибку — тяжелая трасса накрыла, и началось перевосстановление, а в конце даже смогла посмеяться, но если прислушаться, то становится очевидно, насколько это был истерический смех.       Наша команда по итогу заняла девятое место — наверное, худшее за последние годы. Это было ужасное пятно позора, а я была той, кто оставил его. Здорово запятналась, Света, просто блеск.       Стоя под горячим душем, струи которого уже обожгли мне всю кожу (впрочем, мне было настолько плевать, что я не обращала на это внимание), я просто хотела смыть всю себя из этого дня.

***

      Если бы я только знала, чем обернётся для меня спринт, я бы просто отказалась от борьбы ещё до старта.       Шесть промахов. Шестьдесят четвёртое место. Это был полнейший провал. Абсолютно не то состояние, которое я бы хотела видеть.       Я сложила руки в замок и опустила на них голову, устало выдыхая и прикрывая глаза. Мне было тяжело, очень тяжело.       После той эстафеты прошло три дня, и мне казалось, что я отпустила эту ситуацию. Но нет, ничего не прошло просто так, это по-прежнему не желало покидать мои мысли.       Хватит.       Я резко встала с кровати. Всем бывает тяжело, я не одна такая, чёрт возьми. Это профессиональный спорт — он не терпит слабости. Я должна собраться, должна справится.       У меня будет день отдыха вне моего плана, мне нужно будет восстановить свои силы, прежде всего психологические. Я же могу — правда могу! — но каждый раз что-то идёт не так.       Я резко ударила себя по щекам и вдохнула полной грудью, решив, что нужно сохранить этот позитивный настрой.       Ровно в этот момент моё внимание привлек странный стук в окно. Я обернулась и заметила на нём налипший снег, будто в него яростно пульнули. — Что за?.. — удивилась я и подошла к нему, выглядывая вниз (благо, жила я на втором этаже).       А внизу стоял небезызвестный чемпион мира и был готов кинуть ещё один снежок, но, завидев меня, опустил его и широко улыбнулся. — Свет, выходи, надо поговорить!       Я недоуменно посмотрела на него, но, кажется, парень был достаточно серьёзен в своих намерениях. — Предложи мне ещё прыгнуть в сугроб! — Тут достаточно мягко, — рассмеялся он, а я не оценила его шутку. — Хочешь, я прыгну в него сам ради того, чтобы ты вышла поговорить? — Хочу, — с вызовом бросила я, надеясь, что он не станет этого делать на самом деле.       Но мои надежды не оправдались. Биатлонист, не раздумывая, с разбегу прыгнул прямо лицом в снег, а я даже охнула, прикрывая рукой рот. — Ты дурак! — воскликнула я. — Ты в порядке? — Абсолютно, — заявил он, вставая и вытирая лицо от частичек снега, и глупо улыбнулся. — Поднимайся, у меня никого нет, — я закрыла окно, чтобы больше не впускать холодный воздух в помещение, и присела на кровать, ожидая гостя.       Он не заставил себя долго ждать, появившись на пороге буквально спустя пару минут, сразу стягивая верхнюю одежду и кидая её в кресло. Я посмотрела на него, замечая несколько маленьких царапин на лице, оставшихся, видимо, от льдинок в сугробе, и мгновенно достала из ящика аптечку. — Я быстро обработаю, садись, — биатлонист не стал спорить с моим командным голосом и подчинился, усаживаясь на кровать, где пару секунд назад сидела я, с интересом и хитростью смотря на меня. — Ты избегаешь меня, — сразу же начал он, пока я искала перекись. — Мне было неприятно, вот и всё, — холодно заметила я, начиная процедуру «спасения». — Объясни, в чём я виноват, — я чувствовала пронзительный взгляд карих глаз, но старалась не смотреть в них. — Когда мне нужна была поддержка, ты не оказал мне её, — я не смогла сдержать обиду в голосе, хоть и очень старалась. — Отписка в инстаграме, и это всё? — Я не мог поступить иначе, — протянул он так, будто ему самому не нравилось оправдываться, а может так действительно и было. — Я виноват перед командой и всё ещё нахожусь под прицелом, мне больше не простят таких ошибок. — Фотографии выкладывать можно, а подбодрить человека нельзя, да, Стурла? — ядовито заметила я, убирая ватную палочку от его лица и резко закрывая аптечку. — Не тогда, когда твоя команда выигрывает. — Конечно, — с иронией ответила я, убирая все свои принадлежности в ящик тумбочки, а затем скрестила руки, глядя на него. — Тогда и выбирай команду, зачем ты пришёл? — Свет… — Иди к команде, — отрезала я, показывая на дверь и не желая его видеть.       Я понимала, что он прав, чертовски прав. Он не мог так рисковать, это было бы очень опрометчиво, но женская обида так сильно душила меня, вновь заставляя сравнивать Стурлу с Эмильеном, который наплевал бы на принципы.       Или… нет? Он тоже не подходил, не писал — ничего. Но он имел на это право, я понимала, что он обижен и зол, впрочем, меня это мало волновало. А вот Стурла…       Норвежец резко встал и подошёл ко мне почти вплотную — так, что я ощущала его дыхание на своём лице, но упорно не поднимала на него глаза, скрещивая руки на груди и моля всех святых, чтобы он отошёл.       Его рука прикоснулась к моему подбородку, заставляя поднять голову и посмотреть в его прекрасные, янтарные глаза. — Света… — прошептал он, очертив линию скулы и резко притянув меня к себе. — Я не мог по-другому. — Я знаю, но мне было так обидно, — почти прошептала я, смотря на его лицо, изучая каждый миллиметр, запоминая каждую родинку. — Прости, — совсем тихо проговорил он, наклоняясь ко мне и целуя в губы.       Это был молящий о прощении поцелуй. Лагрейд высказывал мне через него всю свою боль, тревогу, просил прощение, так нежно целуя мои полуоткрытые губы, что я не смогла совладать с этими чувствами, поддаваясь ему навстречу и отвечая, запуская пальцы в его волосы, сжимая их до боли.       Мы нуждались в этом, словно это было нашей нирваной — казалось, если мы прекратим его, то действительно прекратим жизнь.       Его рука медленно очертила контур моей талии, опускаясь ниже к бедру, а я, повинуясь порыву, сильнее прижалась к нему, будто давая своё молчаливое согласие.       Его руки, холодные и мягкие, прикоснулись к моей коже на спине, проведя линию вдоль позвоночника и вызывая дрожь во всём теле.       Горячие губы Стурлы опустились на мою шею, откидывая волосы на другое плечо, а мои руки прикоснулись к краям его толстовки, желая снять её. — Если ты не хочешь этого, скажи сейчас, иначе я не смогу остановиться, — прохрипел он мне в ухо, а я в ответ толкнула его на кровать, усаживаясь на его колени и отчаянно целуя его.       Я невероятно сейчас нуждалась в нём и нашей близости. Мне хотелось утонуть в ней, забыться.       Стурла усмехнулся и отбросил куда-то далеко мою кофту, оставляя меня в одном лифе. Нежно прикоснулся губами к области моей груди, медленно, словно дразня, снимая лямки и как бы случайно задевая ногтями нежную кожу, заставляя прогибаться.       Мои руки задрожали, но я не хотела продолжать подчиняться, и, совладав с собой, стянула с него толстовку, наконец получив возможность насладиться прекрасным мужским телом, провести руками по ключицам, груди…       Лиф улетел туда же, куда и толстовка, и я осталась почти обнаженная перед ним. Захотелось прикрыться, но норвежец резко сменил нашу позу, укладывая меня на кровать и нависая надо мной.       Он целовал каждый миллиметр моей кожи, принося такое наслаждение, что я извивалась, чувствуя, как каждая клеточка тела откликается на его ласки.       Он проделал дорожку из поцелуев к моей груди, сорвав с моих губ первый и такой желанный стон.       Усмехнувшись, он продолжил исследовать моё тело, опускаясь всё ниже, пока не дошёл до линии моих шортиков, а я ощутила такое знакомое влажное чувство.       Лагрейд медлил. Он неспешно снял с меня шорты, откидывая их в сторону, и припал губами к внутренней стороне бедра, проводя влажную дорожку вверх.       Я извивалась, пытаясь быть как можно тише и буквально моля прекратить эту сладкую муку, но Стурла терпеливо собирал мои стоны, не торопился, изводя меня.       Он ловким движением стянул с меня трусики и прикоснулись к заветному месту, заставляя буквально вскрикнуть от неожиданности. Его длинные пальцы игрались с моим телом, а я уже терялась в пространстве от такого желанного наслаждения, что могла только говорить какие-то несвязные вещи, шептать его имя, моля о большем.       И Стурла наконец исполнил моё желание, сняв с себя всё лишнее, и заполнив моё тело собой.       Я забылась, абсолютно забылась в своём наслаждении. Мне было всё равно, что нас могут услышать соседи, что скрипучая кровать действовала до этого мне на нервы. Комнату заполнили мои стоны наслаждения и отчаяния, отречения от этих проблем в моменте абсолютного блаженства. Вероятно, это было за гранью реальности.

***

— У тебя явные проблемы с адаптацией. Тебе надо переселиться вниз. — Я верю тренеру. — Я понимаю, но это Чемпионат мира, тут не прощают ошибок. Ты сама понимаешь, что тебе не подходит эта высота… — Может быть…

      Вчерашний диалог со Стурлой сидел у меня в голове, заставляя прокручивать его миллионы раз. Не хотелось признаваться, но нужно было быть честной хотя бы с самой собой — была в словах норвежца истина.       Но не в этом, как мне казалось, скрыта главная проблема. Всё всегда в голове, и в первую очередь нужно вылечить голову.       Пожалуй, я могла собой гордится. Тренировка, которую я решила организовать сама себе в день преследования, чтобы хоть как-то представить, что я участник этой гонки, прошла плодотворно.       Вернувшись в комнату, я застала там мирно спящую Ирину. Она свернулась калачиком и видела, судя по лёгкой улыбке, прекрасный сон.       Я, даже не раздеваясь, плюхнулась на свою кровать и прикрыла глаза, глубоко вздохнув. Подушка ещё помнила запах вчерашней ночи, переплетённые между собой аромат мужского тела и нежный шлейф моих французских духов.       Тех самых, которые когда-то давно дарил мне Эмильен. Я купила несколько упаковок, объясняя себе это тем, что мне понравился запах, но стоит ли говорить, что я до сих пор храню ту самую первую, подаренную мне в Париже?       Я устало прикрыла глаза. Мысли путались, сменяя одна другую, словно в моей голове начинался страшный ураган, вызывающий головную боль и заставляющий потереть виски.       Жалела ли я о том, что произошло между мной и Стурлой? Нет, определённо нет. Я знала, что нам обоим хотелось этого, но я опасалась того, что будет дальше, не знала, как воспринял это всё сам норвежец, что нас теперь связывает, обязана ли я ему теперь чем-то…       А поговорить с ним сразу оказалась слишком трусливой. Слова так и не сорвались с губ, вопрос остался лишь в моей голове. — Эдик закрывает мишени на первом рубеже!       Я подняла голову и посмотрела на телефон Казакевич, лежащий недалеко от неё. Скорее всего, она ждала гонку, но усталость взяла верх, и она уснула с работающим телефоном.       Я подошла и уже собиралась выключить, но увидела, что первыми шли два гостя моих недавних мыслей — Жаклен, а за ним в двух секундах Лагрейд.       Я глянула на Иру и, решив, что она не будет возражать, села на свою кровать, продолжая смотреть трансляцию. Эдик, к слову, шёл седьмым, уступая Эмильену двадцать две секунды.       На протяжении второго круга позиции несколько изменились — впереди по-прежнему мелькала золотая майка «действующего чемпиона», но за ним, словно приклеенный, бежал Йоханнес, буквально обжигая спину француза желанием реванша за прошлый год.       Стурла возглавлял группу, уступающую уже около десяти секунд, а Эдик, которому сильно не повезло идти в одиночестве, проигрывал двадцать восемь.       Ко второму рубежу хитрый Жаклен пришёл за спиной Йоханнеса, отсиживаясь за ним последние сотни метров и занимая коврик ближе к тому месту, где он пристреливался.       И это принесло ему успех. Пять пуль достигли своей цели, в то время как четвёртый выстрел Бё оказался неточным. Судьбу Жаклена повторили Лагрейд, Дестьё и Самуэльссен, а затем, поймав хороший ритм, мишени закрыл и Латыпов.       Преимущество Эмильена было над Стурлой было четырнадцатисекундным, следом догоняли Себб и Дестьё, а потом, с небольшим интервалом, Йося и Эдуард.       Жаклен удерживал свое преимущество, в то время как его ближайшие преследователи собрались в одну группу, в которую не смог войти Эдуард, решивший, похоже, работать в своём темпе перед стойкой.       Казалось, что Жаклену в этой гонке не мешало работать ничего. Он выглядел просто прекрасно ходом, и у него была такая холодная голова, что я могла лишь позавидовать. Но стоит признать, что у него всегда была особая любовь к стойке, поэтому я с замиранием сердца смотрела, как он изготавливался и начинал работу.       Что творит этот чёрт?! Сколько длилась его стрельба? Секунд десять?! Какая скорострельность, Эмильен! Я не могла не восхититься. Сегодня он явно не планировал никому уступать. У него буквально выросли крылья, и он просто сегодня был в какой-то другой вселенной.       Стурла и Йоханнес промазали по разу, уступая вторую и третью позицию Дестьё и Себбу, а Эдик… Эдик! Задержался, сбился с ритма, пошло восстановление. Как итог — промах последним выстрелом.       Я почувствовала поднимающееся в груди волнение и неосознанно прикусила большой палец. Почему-то я почти физически ощущала то давление, которое испытывал Эмильен в течение подготовки и уж тем более перед стартом. Это было невыносимо тяжело, я не знала, как он справлялся.       Но ещё был не конец. Его ждало самое главное испытание для биатлониста — последний огневой рубеж, на котором решались судьбы олимпийских гонок, на котором даже самые именитые спортсмены дрожали, как осиновые листочки.       Высота не жалела никого, но сегодня она будто была благосклонна к красавчику-французу, будто сама матушка Фортуна хотела, чтобы он не заставил никого нервничать.       Но не стоило забывать, что одна ошибка — и соперники могут тебе её не простить, сожрать тебя, и тогда пиши пропало. Этот биатлонный мир слишком шаткий.       И все-таки Эмильен сегодня был великолепен! Он закрыл все мишени снова — невероятно быстро и даже не посмотрел на них, чтобы убедиться в том, что они закрыты. Вот же позёр! А впрочем, этот позёр сегодня выиграет и вновь станет чемпионом мира в гонке преследования.       Дестье промазал, лишая себя борьбы за медаль, которую будут разыгрывать швед и Йоханнес. Эдуарда тоже не избежал промаха. Лагрейд закрыл все мишени, но боролся лишь за шестёрку лучших.       На финише золотая мальчик в золотой майке явно наслаждался собой. Жаклен расправил руки, а затем поаплодировал себе, наверняка грустя, что трибуны не заполнены болельщиками, с которыми он хотел бы разделить это мгновение.       А Себастьян обогнал сдавшегося на финише Йоханнеса — очередное для него поражение в финишном створе. Подъехавшие четвёртым и пятым Кентен и Симон с радостью поздравили своего товарища по команде, Стурла финишировал шестым, за ним седьмым прибежал Эдик. Это был хороший результат, в этом не стоило сомневаться.       Я смотрела, как на верхнюю ступеньку пьедестала поднимался Эмильен. Гордый, но со своей очаровательной улыбкой, немного уставший, но всё равно счастливый.       Ты продолжаешь говорить, что велогонки вдохновляют больше, Эми?

***

      Раз-два, раз-два. Вдох-выдох, следи за дыханием.       Я бежала уже долгое время, совершенно потеряв счёт километрам. Перешла на шаг, понимая, что стоит все же остановиться и перевести дух, а затем неспешно двинулась в сторону гостиницы.       Мне хотелось сбежать оттуда, чтобы никого не видеть, ни с кем не разговаривать. Казалось, что на меня нашёл неожиданный приступ интровертности, но в глубине души я знала, в чем на самом деле была причина такого порыва.       Эмильен.       Я не знала, что мне делать. Мне хотелось бросить всё и побежать к нему, чтобы посмотреть в его глаза и услышать, как он устал, но как же чертовски счастлив.       И все-таки я не пошла. Просто не нашла в себе сил этого сделать, трусливо сбежав из гостиницы и бросившись куда глаза глядят. Глупая Света.       Остановившись, я достала из кармана телефон, набирая Стурлу. В голове пульсировала мысль, что я хочу поговорить с ним, попытаться что-то прояснить для самой себя.       Но он не взял трубку. Ни в первый, ни в третий раз, и я устала слушать о том, что абонент недоступен. Тяжело вздохнув, я убрала телефон и двинулась дальше.       Я чувствовала себя совершенно потерянной. Мне хотелось быть со Стурлой, мне нравилось проводить с ним время, он был очень милым и забавным, но почему тогда мне так сильно хотелось поздравить Эмильена? Все дело в совести?       Я знала, что была не последним человеком в его жизни, ему было бы приятно услышать от меня слова поддержки, но нужно ли это делать? К чему и зачем?       В последний наш разговор всё было так просто и ясно. Мне не хотелось его видеть, это я знала наверняка. Хотелось, чтобы он тоже не страдал, и я решила просто всё перечеркнуть, начать всё с чистого листа.       Так что изменилось, Миронова?       Всплеск эмоций и желание высказаться, как ты рада, что он собрался? В отличие от тебя, он действительно это сделал, а ты — просто тряпка, которая не смогла. Не стойкая. Слабая.       Зайдя в гостиницу, я почувствовала неприятное покалывание на щеках от резкой смены температуры и, скривившись, пошла дальше.       Было примерно так же неприятно на душе. Тошнило от самой себя. Можно как-то пожить без себя?       Ладно, быть может, это плохой день, а не плохая жизнь? А может, и нет…       Подойдя к номеру, я буквально вросла в землю, а на губах появилась ухмылка. Везение — моё второе имя. Первое, кстати, невезение. — Что ты здесь делаешь? — я восхитилось своим ровным голосом, смотря, как парень, до этого сидевший около моей двери, резко поднял голову и встал. — Да я сам не знаю, — как-то отрешённо ответил Жаклен, странно улыбнувшись. — Сегодня был такой длинный и сложный день. Возникло желание увидеть тебя. Не знаю. — Поздравляю с чемпионством, — я позволила себе улыбнуться и сделать шаг к нему навстречу, но продолжая сохранять ту холодность в голосе. — Это было очень убедительно. — Спасибо, — кивнул француз и посмотрел мне прямо в глаза, буквально гипнотизируя. — В том году это было что-то особенное, в этом — как-то по-другому. — И в чём же разница?       Серые глаза Эмильена сверкнули игривым огнём, а на губах появилась полуулыбка, и парень, наклонившись ко мне непозволительно близко, тихо произнёс: — Тогда было твоё поздравление. — Но я поздравила тебя несколько секунд назад, — напомнила я, а Жаклен поднял руку и привычно поправил мой выбившийся локон. — Моя милая Света, — он специально сделал паузу после этого обращения, но я была будто вновь околдована его взглядом и движениями, что так и не смогла вымолвить ни слова, и Жаклен продолжил. — Тогда меня искренне поздравляла Света, а сейчас меня сухо поздравила Светлана Миронова. — Времена меняются, — с сожалением произнесла я, впервые придавая своему голосу хоть какие-то нотки чувств, и хотела просто пройти в номер, решив для себя, что правильным решением было не поздравлять его, потому что иначе получалось только хуже, но Эми преградил мне путь.       Я недоуменно посмотрела на него, а биатлонист взял мою руку, снимая с ручки двери, и нежно погладил её. Мой взгляд внимательно следил за его движениями, пытаясь понять, чего же он добивался. — Победитель получает всё, — произнёс он. — И что же это — всё?       Эмильен улыбнулся и обнял меня. Его руки нежно обвили мои плечи и спину, притягивая к себе. Не было ни грамма пошлости или какого-то намека, только нежные прикосновения, от которых я буквально застыла.       Я не обняла его. Это было бы неправильно. В первую очередь, по отношению к Стурле. Я не могла так, не могла. — Обними меня, — почти шёпотом мне на ухо, а затем умоляющее, — Пожалуйста.       И мои руки сцепляются на его талии, а нос утыкается в район груди. Как же хотелось просто стоять с ним вот так, но как же это было чертовски больно. — Ты особенная, такой больше нет. Мне буквально снесло голову.       Я сглотнула, заставив себя молчать. Он — одна сплошная боль, моё сердце буквально хотело вырваться и расколоться на миллионы кусочков, но мы продолжали стоять.       Потому что оба этого хотели.       Чёртова эгоистка. Думаешь только о себе. Захотела — переспала с одним, потом пообнималась с другим. Тебе не стыдно?       Да заткнись ты. Это просто объятия. — Никогда не сдавайся, — прервал мой поток мыслей Жаклен. — Ты сильная. — Мне так плохо… — Я знаю, — он гладил мою спину, вырисовывая на ней какие-то узоры, а его голос действовал лучше любого успокоительного. — Но ты должна показать всем и всё.       Эми нехотя отпустил меня и отошёл на приличное расстояние. — Если нужно — переезжай вниз.       Кажется, все посчитали своим долгом сказать мне это, но из уст Эмильена это казалось такой простой и разумной вещью, будто никто до этого не говорил этого.       Но сначала нужно разобраться в своей психологии, проблемы не уйдут с переездом. Найти ошибки и исправить их - вот моя задача, для исполнения которой ещё есть время.       Мы простояли ещё несколько секунд, глядя друг другу в глаза, будто ведя немой диалог, но затем француз стремительно исчез, даже не оборачиваясь.       Просто объятия, Света?