хуляйнога

— Знаешь, я думаю, мы зря не научили ее нормально ходить, — тихо проговорил Лютик, пока они стояли в огромной хвостатой очереди, в самом своем начале делившейся на четыре ветки, а к концу сливавшейся в одну толпу, — Не знаю, положить ли ее на ленту багажа или пронести через металлоискатель на руках… — Лютик, — рыкнул Геральт, мужественно державший тяжелую дочь, которая распласталась у него на плече и сонно водила глазами по сторонам. — А что? Вдруг они подумают, что я прячу в мелкой наркотики? Между прочим, отличное место, ни у кого не вызовет, — тут он зевнул и прислонился к плечу Геральта, растирая лицо ладонями, — Подозрений. Правда, мне кажется, она все равно пищать будет. Яйцами, блин, железными.       Дочь согласно хмыкнула во сне и уронила плюшевую собачку, которую таскала за уши, как охотник — жертву. Лютик подобрал невинно убиенное животное и вернул на место. Геральт, чувствуя себя директором цирка, заехал ему по дурной головушке плечом — руки были заняты спящей дщерью. У нее на лбу, кстати, красовалась яркая длинная царапина — последствия встречи мелкой с дверным косяком, пока Лютик на две секунды отвернулся, а Геральт вообще куда-то смылся с самого утра.       Дочь стоически вынесла такую мерзкую штуку, как перекись водорода и изменения в собственной внешности. «Ничего, сейчас как раз бодипозитив в моде» — сказал Юлиан, когда та придирчиво рассматривала себя в зеркале, — «Только надо будет придумать, как мы это твоему папе объясним». Да, впрочем, и не только ему. Через два дня после этого Лютик и Геральт собирались ехать к родителям в Польшу и хотели привезти им красивую ухоженную малышку, а не воинственное чудище, которое с воплями преследовало домашних и воевало с предметами гарнитура.       Очередь продвигалась со скоростью сонной улитки. — Интересно, кто вообще в сентябре в Польшу летит, — задумчиво протянул он, пытаясь разглядеть висевшее далеко за металлоискателями табло вылета, — Кроме немцев… — Лютик, блять, нас сейчас выведут отсюда из-за твоих шуточек и будут совершенно правы! — шикнул Геральт. Мелкая у него на плече встрепенулась. — Лять! — повторила она, снабдив это слово коротким внушительным жестом, — Папа, лять!       По выражению лица Лютика можно было сказать многое, но все это было одинаково непечатным. «Как я с тобой согласен, мелочь» — протянул он, представляя, что ему устроят родители (они, узнав о Геральте, усердно изучали русский, особенно папа — он научился виртуозно материться, тем более, что большинство ругательств были чертовски похожи) — «А че ты на меня смотришь, солнышко, сам научил — сам и расхлебывай».       Металлоискатель они прошли без проблем. На стойке паспортного контроля Лютик пару раз порывался искать паспорт мелкой, вовремя вспоминая, что ей до него еще как до китайской границы. К чести дочери, она постаралась выученное тут же забыть и заснула снова, крепко сжимая в руке уши бедной собачки. — Ты не знаешь, где тут зона для курящих? — Юлиан согласился обменяться предметами, и теперь мелкая спала у него на плече, а Геральт держал рюкзак, набитый преимущественно всякой жутко необходимой ерундой, и чехол с укулеле. «Лютик, на кой-тебе в Польше укулеле?» — «Ну, как же, вдруг какие-нибудь сволочи украдут у нас деньги и документы, и как мы обратно полетим?» — «Ты им спеть планируешь или укулеле продать?». В итоге, Юлиан все равно настоял на своем, тактично умолчав, что в Польше у него осталась еще школьных времен гитара. — Даже не представляю, зачем она может тебе понадобиться, — Геральт вытянулся на единственном свободном сидении во всем зале ожидания, — Учитывая то, что ты, вообще-то, не куришь. — В любом уважающем себя аэропорту должна быть такая зона, я просто хочу удостовериться, — Лютик посмотрел на спящую дочь с завистью и несколько раз зажмурился, преодолевая собственную сонливость, — И не заснуть раньше, чем мы сядем в этот летающий гроб. И почему я не могу просто напиться? — Можешь выпить кофе с коньяком, разрешаю.       Юлиан скривился и отмахнулся. — В общем, мы ушли, будем, когда вернемся, — он перехватил дочь поудобнее и присел, едва не шлепнувшись на пол, чтобы получить быстрый поцелуй в щеку, — Не проспи посадку! А… вот еще что. Укулеле отдай.       Несмотря на то, что аэропорт был с виду довольно приличным, зону для курящих Лютик так и не нашел, как и кофе с коньяком. По отдельности все прекрасно продавалось, а вот вместе почему-то нет; после получаса блужданий по заполненным сонными людьми залам, дочь, наконец, проснулась окончательно и закатила единственному родителю (второй отсыпался где-то на другом этаже) грандиозную истерику. — Зачем тебе укулеле, зачем тебе укулеле, — пробормотал Лютик, открывая дверь в женский туалет ногой и показывая дщерь в ответ на возмущенные взгляды, — Потому что чего нам не хватает в пять утра? Поистерить нам не хватает…       Юлиан остановился напротив зеркала и тяжело вздохнул, успокаивая себя на десять счетов. Он прекрасно понимал, что мелкая, как и он, ничерта не выспалась, что ей тоже хочется домой и, по возможности, сразу телепортироваться в прекрасную страну своих бабули и дедули, а не лезть в этот чертов гроб на крыльях. В конце концов, у них обоих есть Геральт. Ему поныть можно. — Как же я не хочу лететь… — простонал он своему отражению. Дочь, сидевшая на раковине и сосредоточенно истерившая, вдруг отвлеклась и замолчала, — Запомни — ты мужик, а мужики не плачут. Они ссут глазами.       После длительной процедуры отмывания лица мелкой от слез и соплей, которых в процессе стало еще больше, потому что ей не нравилась холодная вода и в принципе не нравилось мыться, Юлиан усадил ее на пеленальный столик и вытащил укулеле из чехла, машинально подворачивая колки в нужную сторону.       Геральт зашел в туалет через полчаса, когда истерика была ликвидирована, а Лютик от певучих колыбельных перешел к чему-то лихому и фривольному, вроде сектора газа. — Лютик, мать твою, ты совсем охренел? — Как ты нас вообще нашел? — Юлиан мастерски игнорировал косые взгляды дамочек, выходивших из туалета. — Уже два человека сказали, что на третьем этаже какой-то извращенец зашел в женский туалет и призывает там сатану под укулеле, интересно, кто бы это мог еще быть, а? — Геральт подхватил на руки мелкую и за шкирку повел Лютика к выходу. — Ну-у, не сердись, коханый, — Юлиан на ходу потерся щекой о его плечо и попытался уткнуться туда, — Пиздец-пиздец-пиздец, я не хочу лететь, понимаешь?       Геральт поцеловал его в висок, позволяя на секунду закрыть глаза и отпустить все-все мысли, чтобы в голове не было ничего внятного. Впрочем, после бессонной ночи и дня общих сборов, в процессе которых что-то постоянно терялось, у Лютика в голове мыслей было не так уж много. Он тихо проскулил что-то невразумительное, пока Геральт успокаивающе гладил его по голове. — Ну, только ты не истери — я на укулеле играть не умею, — хмыкнул тот. Юлиан горько рассмеялся, отлипая, наконец, от его плеча, и поправляя на мелкой какой-то корявый бантик.       Он не замечал, что на них все это время пялила какая-то стремная старушка. — Чему вы ребенка учите? — крикнула она, не выдержав еще одного Геральтового поцелуя, который был призван собрать остатки мужества в Лютике, — Пидорасы!       И тут, как гром середь ясного неба, объявили посадку.