хуляйнога

- Зай, скажи «ракета», - Лютик свесился с кресла, наблюдая за Геральтом, который что-то ваял в кухне.       Мелкая на всю неделю поехала к своим русским бабуле и дедуле, чтобы не распространять заразу, принесенную из детского сада, но успела подкосить Лютика раньше, чем уехала. Он же на правах отца-героина валялся с польским сборником сказок, который старательно переводил в тетрадку, потому что мелкая в последнее время разговаривала исключительно на папином змеином, и Геральт перестал ее понимать. Да и стремного зеленого дракона с фиолетовыми пятнами на обложке бесстрашная дщерь почему-то боялась. - Иди на фиг, Лютик, достали уже твои шуточки, - Геральт помахал в его сторону ножом и продолжил что-то им резать. - Скажи «ракета». - Ну, ракета, - устало хмыкнул Геральт, понимая, что Лютик от него не отстанет. - Твой папа – начальник туалета, - Юлиан свесился с кресла еще сильнее и рассматривал его снизу вверх, - Мелкая из садика притащила. Скажи «клей». - Сам скажи, - буркнул Геральт. После того, как польские родственники услышали от дщери весь ее словарный запас, с которым она довольно метко управлялась, оба родителя получили запрет на всяческие выражения. Никаких больше «факов», «курв», «херов» и прочих языковых извращений. Хорошо, что хотя бы в ее детском саду польский не знали. - Не могу, у меня горло болит, - фыркнул Юлиан, - На морозе сосал всякое и простудился. - Там было плюс пять и ты сам предложил, - ради справедливости заметил Геральт. - Ну, да, сам виноват, сам и расплачиваюсь. У тебя, блин, ничего не отмерзло, - Лютик завернулся в плед, его, похоже, знобило. Мелкая бодро бегала с каким-то стремным кашлем, который принесла вместе с дразнилками, - Что ты там ваяешь вообще? - Отраву, тварь, - беззлобно отозвался Геральт, отодвигая пустые бутылки из-под вина подальше. Он был уверен, что бабки у подъезда скоро креститься начнут при их появлении и дистанционно Сатану изгонять. Лютик хмыкнул и уставился в потолок.       Через полчаса Геральт вышел из кухни с двумя чашками горячего глинтвейна, от которого восхитительно пахло вином и пряностями; казалось, что пар приятно обволакивал горло и притуплял надоевшую боль. Юлиан обхватил чашку обеими руками, согреваясь о ее тепло. Геральт надвинул сползающий плед ему на плечи, наблюдая за тем, как пар тонкой струйкой поднимался к потолку и закручивался там в едва заметные спирали.       За окном стеной лил осенний пасмурный дождь, небо обложили тяжелые, будто из мокрой ваты, серые тучи. Юлиан почувствовал, что засыпает. Геральт вдумчиво пялился в стену напротив, машинально перебирая одной рукой его волосы - было так спокойно и тихо, как не было уже пару лет с того момента, как появилась мелкая. Трудно было даже представить, что когда-то так было всегда. - А хочешь проверить, насколько ты болеешь? – Лютик встрепенулся и отставил все еще теплую чашку в сторону. - То есть? – переспросил он. В уголках глаз уже искрилось веселое предчувствие.       Вместо ответа Геральт просто притянул его лицо к себе за подбородок и медленно поцеловал, ощущая вкус пряного вина и чего-то еще, такого необъяснимого. Ладони Лютика сперва замерли у него на плечах, а затем полезли, по обыкновению, в волосы, растрепывая и путая серые пряди, как ему хотелось. Юлиан тихо фыркнул и почти рассмеялся от щекотных прикосновений к шее, но Геральт закрыл его рот поцелуем снова, и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. - Вынешь из пледа – придушу, - прошептал Лютик между ласковыми поцелуями, которые становились все жарче с каждой секундой, - Давай в одежде? - Еще один фетиш? – Геральт прикусил мочку его уха и припал губами к чувствительному местечку за ним, от чего у Юлиана потерялись в голове все язвительные слова, которые он собирался сказать. Он сцепил пальцы на плече Геральта и что-то тихо зашептал ему в висок, посылая по всему телу жаркие тягучие разряды.       Это было бы безумием, если бы они не смогли дойти до кровати, честно, а они были очень близки, особенно когда тот прижал Лютика к первой попавшейся стенке и перекусал все его ребра, пытаясь поднять как-нибудь поудобнее. Юлиан сначала смеялся, а потом чуть не кончил, но придушить все равно пообещал на всякий. Поцелуи становились все жарче и громче («блять, Геральт, нас все соседи слышат, давай тише» - «то есть, это я тут секс по телефону всему дому устраиваю?» - «О-о да-а-а, именно ты!»), и на кровати они оказались растрепанными и искусанными на равных. - Блин, вот говно-то, где смазка? – Лютик дополз до тумбочки и выдвинул оба ящика, - Ай, блять, Геральт! Вот за задницу меня еще никто в этой жизни не кусал! Ай, с-с-сука... ах...wielkie niebo...       Через полчаса Юлиан сонно жмурился, прижавшись к теплому Геральту, который, видимо, грелся за них обоих – озноб Лютика так и не отпустил. За окном льющийся дождь уступил место приятной сырости и наступающим сумеркам, от которых внутри становилось еще уютнее. Юлиан сглотнул и поморщился – горло неприятно продрало, и от этого стало как будто еще холоднее. - Подожди-ка, - он вдруг приподнялся и испытующе посмотрел на Геральта, на секунду забыв о сонливости и усталости, - Это был твой тест на то, как я болею? Знаешь, такими темпами ты и мертвого поднимешь... – Лютик весело взглянул на темнеющие синяки на ребрах и внутренней стороне бедер, - И у мертвого тоже. - Фу, это уже некрофилия какая-то. - В том и смысл! – Юлиан выполз из-под слоя одеял и пледа, - Зай, скажи «мак». - Лютик, где ты этой фигни понабрался? – Геральт хотел запустить в него подушкой, но Лютик мастерски увернулся, - Ладно... Мак. - По лбу хуяк! – Лютик щелкнул его по голове и ускакал в сторону ванной, пока его не настигло возмездие в виде жутко злого Геральта.       А еще говорят, что дети фигней какой-то страдают.