Even if i have to die for you

      Солнце щекотало щеки Ирен, когда она бегала по берегу, рассматривая мерцание на поверхности воды.       Ее темные косички прыгали вместе с ней, разлетаясь по ветру. — Томас, что это такое? — Это водоросли. Трава, которая растёт в воде. — А ей хватает воздуха?       Мне его не хватает. — Хватает, солнце. Ей хватает.       Они с Минхо часто соревновались за внимание этого лучика солнца. Девочка была тем светом, который не смогла заглушить война. Она никогда не видела того, как ее друзья покрываются рисунками чернеющих вен. Возможно когда-то давно это могли бы назвать искусством. Но Томас это назвал смертью.       Хуже, чем чума.       Хуже, чем разбитое сердце.       Хуже, чем если солнце перестало гореть, и планета стала бы покрываться льдом. — Томас, моя очередь, — азиат подбегает к берегу, — ты мою малышку введёшь в депрессию. — А что такое депрессия?       Это когда весь твой мир рушится, когда сердце твоего самого близкого сердца перестаёт биться по твоей вине. — Это когда дядя Томас начинает очень сильно грустить, — Минхо подхватывает девочку на руки, — но тогда появляемся мы с тобой и заставляем его делать всякие глупости. — Например, бросаться водорослями? — Именно.       И в брюнета летит комок зелёных липких растений. — Да как ты! — Томас подрывается и улыбается. — Хочешь узнать, кто из нас сильнее в бросании этой гадости? — Ну бегаешь ты медленнее, так что давай, отыграйся хоть на этом.       Эдисон подхватывает кучку самых неприятных на вид водорослей и кидает их в друга. Комок разлетается в стороны от удара и одна из зелёных нитей цепляется за косичку девочки. — Минхо, сейчас же отпусти меня, — Ирен топает ножкой в воздухе.       Девочка бежит к кромке воды и захватывает ещё один комок — он летит прямо в обидчика.       Через несколько минут они все оказываются перепачканными в песке, воде и водорослях.       И появляется Бренда — отчитывать всех троих, не скрывая улыбки.

***

— Мы полетим на материк, показать Ирен новый мир, — Фрайпан заходится в объяснениях, активно жестикулируя. — Томас, тряхни стариной, поехали с нами, — Бренда улыбается, наворачивая овощное рагу. — Просиживаешь тут штаны, сколько можно? — Минхо подмигивает, — Так и до могилы недалеко. — Я не горю желанием лететь в Последний город, вы же знаете, — Томас возвращается к ужину. — Слушай, я понимаю, но прошло уже восемь лет, — азиат кладёт ему на плечо руку, но парень стряхивает ее с себя. — Ничерта ты не понимаешь! — Томас вскакивает из-за стола и идёт к выходу.       Воздух на улице уже успел остыть. Дело шло к осени и запах на улице стал меняться.       ‘Этот воздух пахнет холодом’, — Ньют в его голове говорит тем же низким голосом, каким говорил и раньше.       Кровь в теле все ещё кипит, но брюнет находит в себе силы идти дальше к берегу. Парень пинает ногами камушки пока не прислоняется в шершавой поверхности огромной серой глыбы. — Черт, как же мне тебя не хватает, — слёзы скапливаются в уголках его глаз и Томас сползает вниз, становясь на колени.       Его шершавые руки ещё чувствуют холод камня. — Я ведь знаю, что это не из-за Терезы, — голос раздаётся из-за спины, цепляясь за мозг Томаса.       Слёзы начинают стекать по его лицу, тело обмякает и единственное на что остаются силы — это кричать. — Я мог спасти его! — кулаки рассекают пустоту и встречаются с чужими именами. — Томас, — Минхо аккуратно кладёт руку на плечо друга, и его тело поддаётся. Азиат садится на песок и оборачивает свои руки вокруг парня, раскачивающегося из стороны в сторону.       Он так устал. Устал жить в мире, где вся боль — дело его собственных рук. Где он не смог заставить обезумевшего друга дойти с ним. Улететь с ним. Начать новую жизнь. — Томас, прошу, не дай этому разрушить себя. — Я уже давно сломан.       Всхлипы беспорядочно вырываются в ночной воздух, в подобие спокойствия, что живет вокруг Томаса.       И когда темнота заполняет легкие, он разрешает себе кричать.

***

      Он не помнит, как оказался в хижине, но помнит, как решил лететь в город.       ‘И я пошёл бы за тобой куда угодно’.       Эдисону пора увидеть то место, где все оборвалось.

***

— У меня был один прекрасный друг, — Томас поглаживает Ирен по волосам, — но сейчас его с нами нет. У него были светлые волосы, очень бледная кожа и складка между бровей, когда он хмурился. — Как его звали? — Его звали Ньют, милая. — Почему его с нами нет? — Он остался в Последнем Городе.

***

— Мы найдём твоего друга? — Ирен вприпрыжку бежала к бергу, путаясь в ногах.       На ней были смешные штаны, а волосы собраны в колоски. Ее нетерпение можно было сравнить с закипающим чайником — ещё немного, и девочка начнёт пищать. — Не думаю, дорогая. — Почему?       Потому что я вонзил нож ему между рёбер. — Потому что он мог уехать, солнце. Я думаю, он уехал уже давно. — Мама! — Ирен подбежала к Бренде, и ухватилась за рукав ее куртки, — мама, ты знаешь Ньюта?       Лицо девушки на мгновение стало грустнее, но она не хотела пугать дочку. — Я знаю, — Бренда присела на корточки, поправляя свитер девочки, — а что такое? — Мы сможем его найти? — от нетерпения Ирен подпрыгивала на месте. — Салаги, давайте залезайте в берг, я не буду просто так жечь этот двигатель! — строгое лицо Галли показалось из-за машинного отсека.       Девочка запищала и побежала к кораблю. — Нас ждёт самое настоящее приключение!

***

      Земля сухая, прожжённая годами вспышек. Вокруг города царит пустыня, местами земля трескается.       Что они могут дать этому миру?       Сможет ли земля восстановиться?       И в тот момент, когда шоколадные глаза Томаса натыкаются на зелёную траву посреди всего этого безумства — в сердце зарождается надежда, что он сможет воскреснуть, как воскресает земля.       Его сердце глухо бьется в грудной клетке, когда мотор берга рычит, а Галли отдаёт команду о снижении. Они приземляются во дворе, окружённом домами со всех сторон.       В городе тоже холодает — Фрайпан укутывается в шарф и закидывает сумку на плечо, пока Бренда разбирается с продуктами. Их они смогут продать, обменять, но Томас просто хотел прогуляться. — Встретимся вечером, — он бросает друзьям и выходит на шумную улицу, далекую от центра.       Здесь — эпицентр рыночной торговли. На импровизированных витринах разложены предметы одежды, сумки, расчески и маленькие зеркала.       Цветастые платки мелькают перед лицом, пока Томас идёт к тому самому месту.       Он не знает, сколько времени проходит прежде, чем память выводит его на очищенную от обломков площадь.       Восемь лет назад.       Кто бы мог подумать.       Сердце болезненно сжимается, когда перед глазами начинают мелькать воспоминания. Дыхание учащается, в мозг тонкими иголками впивается неконтролируемая паника. Руки трясутся, а сам парень падает на колени, привлекая внимание прохожих.       Так выглядят панические атаки?       Легкие как будто сжимали худые пальцы смерти — он больше не может дышать. Стараясь впустить в легкие хоть сколько то кислорода, парень расстегивает куртку. — У тебя все хорошо? — мужской голос доносится как будто из-за толстого слоя воды, — парень?       Рука незнакомца сжимает плечо Томаса, но он не может повернуться.       Голос Ньюта в голове появляется так же стремительно, как всегда — сознание вспыхивает кислотными цветами.       Томми, пожалуйста. — Нет! — он кричит, практически срывая голос, всеми силами цепляясь за руку подошедшего парня. — Да у тебя же паническая атака! — голос повторяется и отзывается тупой болью в голове, — пойдём, вставай, — рука незнакомца гладит его по волосам, а затем его подхватывают сильные руки. — Тут недалеко, — парень повторяет это, каждые несколько минут, и его голос — единственное, что держит Томаса на плаву.       Он заметил темные кудрявые волосы, завязанные в пучок и бежевую куртку. Такую когда-то носил Ньют.       Образы снова заполняют его голову. Парень видит русые волосы и запутавшееся в них солнце. Видит его улыбку, перекинутую через плечо сумку. Образы из Глейда сменяются образами из Жаровни. Свитер Ньюта. Запах Ньюта.       Смерть Ньюта.       И паника накатывает на него с новой силой. — Хей, тут еще совсем немного. Пару домов и мы на месте. Пожалуйста, держись.       Откуда в этих людях так много доброты?       Первое, что Томас видит, заходя в помещение — здесь очень много людей. Толпа, собравшаяся в одном месте.       А потом в нос ударяет запах, который Эдисон отдаленно помнит. Смесь алкоголя, табачного дыма и людского сумасшествия.       Он помнит это место.       Здесь они были с Брендой. Много наркотиков, выпивки и людей. Он не мог ошибаться. — Хей, Луи, принеси воды и транквилизаторы! — парень, все ещё удерживающий его, кричит куда-то в сторону.       А затем его тащат в маленькое помещение, освещаемое солнцем с наружи. В этой комнате тепло — и глазам, и телу.       Когда незнакомец заливает в него стакан воды с таблетками, Томас окончательно теряется во времени.       Но потом, когда пульс приходит в норму, брюнет может наконец вдохнуть родной грудью. — Хей, ты как? Тебе уже лучше? — кудрявый парень обеспокоено глядит в его глаза, пытаясь найти там проблески сознания.       В горле ужасно першит, и Томас кашляет прежде, чем может ответить. — Да, намного. Спасибо тебе. — Ох, не благодари. У меня такое было несколько лет, после войны. Знаю, что в таких случаях принято делать, — парень улыбается, — я Гарри. — Томас. Ещё раз спасибо, — улыбается.       Скрипит дверь и на пороге показывается другой парень. — Гарри, тебя ищут, — он переводит взгляд своих голубых глаз на Эдисона, — вижу, тебе уже лучше. — Так точно. Со мной это впервые. — У всех бывает, — он пожимает плечами, — сейчас кто-нибудь придёт, принесёт тебе воды. У пока мы должны отлучиться.       Гарри встаёт и выходит за дверь, а Томас остаётся в одиночестве.       Теперь у него больше времени на осмотр комнаты. Парень сидит на потрепанном кожаном диване, вокруг — стеллажи с посудой. Из зала доносится музыка, но здесь она достаточно тихая, чтобы ударило по мозгам.       Томас не замечает, как закрываются его глаза.

***

      Скрип двери заставляет парня проснуться. — Воду заказывал? — низкий голос бьет по ушам Томаса.       Нет. Только не снова.       Голос Ньюта, боже. Он же только успел прийти в себя. Сердце снова ускоряется.       Эдисон слышит, как стакан падает на пол и разбивается.       Какого черта?       Он поднимает глаза и смотрит в сторону двери.       Ньют как будто совсем не изменился — только волосы отросли. В его глазах он не видит злости, только немой крик о помощи.       Нет. Это не может быть правдой. — Что вы мне такое подмешали? Это же галлюцинации, они возвращаются.       Но вопреки всем канонам, парень напротив остаётся неподвижным. — Какого черта, Томми?       Мир разбивается на части, падает к его ногам, и под ними снова раздаётся взрыв.       Томас вскакивает с дивана и в несколько шагов пересекает комнату, заставляя воздух путаться в его волосах.       Он протягивает руку, пытаясь поверить.       Что это не сон. Не очередная попытка сознания вернуть утерянное.       И когда Ньют перед ним оживает, он бросается к нему в объятья, и все, что слышат Томас — это биение сердца напротив. — Ты правда не…? , — он отходит на пару шагов и протирает глаза. — Мёртв? Я, черт возьми, в курсе.