Путь к сердцу

      На подъезде к городу Плотва заметно занервничала: на полном скаку резко остановилась и встала на дыбы, намереваясь сбросить с себя наездника. Тот едва успел натянуть повод, чтобы не свалиться в придорожные тернии шиповника. И, как он не старался остаться в седле, всё равно пришлось спешиться. Успокоить лошадь оказалось трудно. Она переступала с ноги на ногу, готова была идти куда угодно, но только не к городу, и часто фыркала в сторону тянущего её на себя ведьмака.       Поведение Плотвы настораживало. Повидала она многое, и, хоть нечисть не жаловала, очень редко наотрез отказывалась продолжить путь. Понять её волнение можно было: места эти, выглядевшие безобидными, хоть и несколько пустынными, на деле же кишели разного рода монстрами. Это ясно ощущал и сам ведьмак.       С час они привели на пыльной дороге под палящим солнцем, пока он тщетно пытался утихомирить Плотву. И всё же был вынужден использовать знак, чтобы лошадь наконец покорно пошла следом, опустив морду едва ли не до самой земли.       Южные ворота города оказались настежь открыты: прибывали вельможи, торговцы, трубадуры и прочие любители ярмарок. Перехватив покрепче поводья, ведьмак шёл вслед за каким-то богатым экипажем, невольно притягивая настороженные взгляды зевак. Приняли ли они его за наёмника или бродягу, было неясно.       Город был немаленький и очень оживлённый для этих мест. А расположившаяся здесь ярмарка и вовсе сделала его невыносимым для ведьмака. Всегда лучше искать работу где тише да поспокойнее, но и обещанные три тысячи оренов на дороге не валяются.       Людей на улице с каждой минутой становилось всё больше. Они выходили из домов, трактиров, шли в сторону раскинувшихся лавок торговцев и площади, на которой уже выплясывали скоморохи. Едва тянущаяся за ведьмаком лошадь не давала быстро миновать скопище. И, прежде чем узнать, где тут местный ипат обитает, Плотву пришлось навязать у ближайшей корчмы. Так ещё хозяин монет за это потребовал, с хитроватым прищуром предупреждая, что в ином случае не может обещать, что с лошадью не произойдёт ничего. Не работа, а сплошные убытки.       Миновав несколько небольших улочек в поисках того, кто смог бы показать, где искать градоправителя, ведьмак быстро сообразил, что волей-неволей многие в открытую начинают пялится на него. Они стараются обойти его стороной не отрывая взгляда. Одни недоверчиво поглядывают, другие — смотрят оценивающе. И хоть для ведьмака такое внимание не в новинку, он всё же накинул покрытый дорожной пылью плащ. Тот хоть лица полностью не скрывал, но и лишнего внимания помогал избежать. По крайней мере ведьмак был уверен в этом. Но окончательно слиться с толпой ему не дали. На площади, миновать которую он хотел как можно быстрее, его громко окликнули:       — Ведьмак должно быть?! — Нехотя пришлось остановиться и обернуться на голос. Низенький полный мужичок быстро заковылял в его сторону, сильно прихрамывая на левую ногу: та, как показалось ведьмаку, была чуть короче правой.       — Точно ведьмак! Я уж побоялся, что от гильдии то вашей и не явится никто.       Ведьмак почувствовал некоторое огорчение по поводу того, что узнали его очень быстро. Нехотя он кратко спросил:       — Где тут ваш ипат? — Ведьмак оглянулся по сторонам, ожидая, что люди соберутся глазеть на их разговор, уж больно он был громким, но все были так увлечены представлением, что ничего, кажется, и не замечали.       — Прямо перед тобой. — Мужичок как-то слишком самодовольно улыбнулся и снял шапочку, прикрывавшую лысину. Он казался каким-то забавным, словно сошёл со строк всех этих непристойных баллад, гуляющих из одного трактира в другой. Кажется, ведьмак даже слышал одну такую с этим персонажем.       — Пойдём-ка, шумливо здесь. — Тот быстро поковылял куда-то в сторону, и ведьмаку не осталось ничего, кроме как пойти следом. Очень скоро площадь скрылась за чередой домов и стало значительно тише. Ведьмак сам не заметил, как сказал:       — Уехать бы отсюда поскорее. Слишком много суеты.       Последний раз, когда он был в крупном городе во время ярмарки, ему не просто не заплатили и орена, но и выгнали взашей за то, что местному ипату показалось, что он на дочь какого-то купца как-то не так поглядывает.       — Мне и самому будет на руку, если спешно покончишь с этим. — Выдержав паузу, он спросил без особого интереса: — Как тебя звать?       — Геральт. А вы, я правильно понимаю, Изиль?       — Да, верно. Всё верно. Наслышан о тебе, — говорил мужичок быстро, да и только сейчас ведьмак заметил, что дёрганный он какой-то. Боится, что ли.       Ещё какое-то время они шли в полной тишине. Изиль, видимо, не очень-то и торопился начинать рассказывать, из-за чего Геральту пришлось брать всё в свои руки.       — Так что в городе приключилось?       Градоправитель заметно замедлил шаг, натянул шапочку, и тихо заговорил, озираясь, чтоб не подслушивал никто:       — Да пару лет назад тварь какая-то видать поблизи поселилась. Раньше-то она мешала не сильно. Ну живёт себе и живёт, скот редко от неё страдал, а когда первый человек пропал, так и не подумали на тварь то эту. А тут за последний месяц уже третью девку умыкнул монстр. Ты пойми правильно, и раньше бывало такое, что они без вести пропадали. Раз в несколько месяцев, а то и реже. Да шуму никто не поднимал особо. Авось загуляла. Девки ж все молодые,       — Изиль глянул на ведьмака, будто проверяя, слушает ли, и заговорил ещё тише: — А тут на днях дочь трактирщика мёртвой нашли. Внутренности будто зверь хищный выел. Спугнули его видать, не успел в чащу оттащить. Мужики наши её ещё тёплой нашли.       — И только девушки исчезают?       — Да если бы. Ни баб, ни мужиков не щадит. Тех разве что реже… А один бог пропадают. А вот ещё какая дрянная история: с год назад ребёнка украл. Бродяга правда какой-то был, всё по домам ходил, в семьи просился. Где кому поможет за хлеб, где сала выклянчит. А в один день раз, и нет его нигде. Может и сбежал куда, да чёрт его ведает… Так тут ещё и ярмарка. Боюсь я за приезжих. Как бы не нарвались на монстра этого.       Геральт понимающе кивнул. И впрямь, какому градоправителю будет на руку такое соседство?       — Чего же раньше помощи не просили?       — Так просили, Геральт, просили. Приезжали к нам и чародеи, и ведьмы какие-то, да всё без толку. Не зря говорят, что толку от их магии никакой, только вред несут. Не нашли они тварь эту. Последняя вот посоветовала ведьмака нанять. Говорит, мол, их всякая нечисть сама находит.       Изиль сильно замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Его примеру последовал и Геральт.       — Что правда, то правда, — пробубнил ведьмак. Из рассказа ипата мало что можно было понять о природе монстра. А по правде говоря, вообще ничего. Под подобные описания не подходили разве что драконы, и то, при желании, и их можно было бы обвинить. Словно нарочно громко Геральт сказал: — Ну что, показывай, где дочь трактирщика нашли.       Изиль чуть не подскочил от неожиданно громкого голоса, оглянулся, проверяя, слышал ли кто, и, заметив лишь тощего пса, лежащего в тени, поковылял узкими улочками. Зашли они за какой-то домишко и чуть трясущейся рукой тот показал на куст шиповника.       — Вот здесь, прям под ним. Тебя, ведьмак, мы не дождались, схоронили её. Но говорю тебе, выела эта тварь у неё всё чревье. Местная чародейка последней её тело видела, у неё спросить можешь.       Геральт, услышав про чародейку, слегка насторожился. Не то чтобы он им не доверял, скорее опасался. Монстрами то всегда управляют инстинкты, их легко понять, а они слишком непредсказуемы из-за своей эмоциональности.       — И что же, ваша чародейка монстра этого тоже не встречала?       — Да куда уж. Она всё больше по травам да снадобьям. Чуть хворь какая, сразу к неё бегут. А в таких делах помощи у неё искать нечего. Травница она, вот и всё.       — И где ж живёт травница ваша? — Геральт говорил с насмешкой. Уж больно смутно ему верилось, что она и впрямь одними зельями промышляет. В прочем, ипат явно остерегался всей этой магии и простым целителям доверял больше, а потому, назвав себя травницей, она избежала массы проблем.       — Да аккурат в центре чащи. В паре вёрст отсюда, но тропа к ней протоптана уже не одним поколением, не заплутаешь. Только ты это, осторожней будь, чужаков не жалует. Ведьмак на это лишь хмыкнул и ничего не ответил. Присел, осмотрел место, но кроме засохшей на ветках шиповника крови ничего не нашёл. Как бы не хотелось, а людей поспрашивать придётся, может и видел кто что-нибудь.       — Скажите только, где у вас тут переночевать можно, на случай, если монстр этот ещё не скоро проголодается? — Поднявшись, спросил ведьмак. Замечание про монстра Изиля напугало не на шутку. Он затряс головой, а мелкие глазки, едва различимые на пухлом лице, ненадолго зажмурились.       — Оставайся в городе сколько понадобится. Я скажу трактирщику чтобы комнату тебе выделил. Он мужик понимающий… Такое горе случилось. — Изиль причмокнул и покачал головой. Кажется, это должно было выглядеть как проявление сочувствия, но было заметно, что обеспокоен он в действительности другим. — А ты уж постарайся найти тварь поскорее. Я уж не поскуплюсь, три тысячи твои будут, Геральт. — Ипат тяжело вздохнул, с опаской поглядывая на куст. — У меня и у самого дочурка то уж подросла.       Добрался до трактира ведьмак только к вечеру. К тому времени он уже был полон. Изиль долго наставлял его, указывая, чего ни в коем случае ведьмак делать не должен, если не хочет проблем. И хотя Геральт пытался объяснить, что и так всё это понимает, тот настоял. Лишь закончив, он проводил ведьмака до трактира, с виду даже весьма приличного, но от того и очень шумного, и договорился с хозяином. Тому Геральт не очень-то приглянулся, но комнату дал, не спорил.       От запаха каких-то солений и эля у ведьмака очень скоро свело живот: он не ел уже пару дней. Решив, что до утра дело подождёт, да и едва ли разузнать у кого-то что-нибудь получится в такое время, он остановился у стойки, заказал эля, а после и какую-то мясную дрянь, по вкусу напоминавшую жжёный крысиный хвост, но выбирать не приходилось.       Трактирщик, пользуясь случаем, решил поделиться своим горем со всеми. Когда он стал вспоминать свою дочь, воцарилось молчание. Не ясно было, слушал ли кто-нибудь, скорее всего просто не решался первым прервать. Но тишина продлилась недолго. Неожиданно какой-то мужик прокричал:       — Ну-ка, Лютик, спой что по веселее. Старик совсем тоску нагнал.       Геральт из любопытства на голос обернулся и увидел, как среди прочих один, разодетый в какие-то яркие одежды, оживился, поднялся с места. Несомненно местный бард. Кажется, даже по голосу уже можно было узнать.       — Сию минуту, господа, — с насмешливой учтивостью проговорил он, тут же достав откуда-то из под стола лютню. — Любовная лирика или бытовая баллада?       — Да черти тебя подери! Пой уже! — Вслед за мужиком все тут же одобрительно зашумели, а трактирщик лишь недовольно пробубнил себе под нос какие-то проклятья в адрес веселящегося люда.       — Так и думал. — Хитро ухмыльнувшись, бард тут же запел, и Геральт узнал этот мотив. Не в одном трактире Севера он слышал эту балладу от других бардов. Хотя этот, пожалуй, отличался от прошлых своей манерностью во время исполнения и чуть более приятным голосом. По крайней мере от него у ведьмака не появлялось желание прирезать музыканта.       Вслед за ним подпевали, хлопали все присутствующие, и этому порыву было трудно противиться обычному человеку. Но вот Геральт не очень-то был заинтересован в представлении, куда больше уделяя внимания кружке эля, хотя всё же иногда поглядывал в сторону.       Песня стихла неожиданно — с громким лязгом струна разорвалась и хлестнула барда по лицу. Публика на мгновение притихла, но тот быстро собрался, и, хотя струн на лютне не хватало, продолжил петь всё так же улыбаясь. По щеке стекала кровь, пачкала светлый дублет, но он этого не замечал, ровно как и захмелевшая публика.       Когда песня закончилась, тише не стало. Все о чём-то шумно разговаривали, прикрикивали на трактирщика, когда тот долго не нёс пиво. Геральт краем глаза заметил, как бард подошёл к нему, с интересом рассматривая.       — Ты ведь тот самый ведьмак, что прибыл в город монстра искать. Геральт, если я не ошибаюсь? — Бард, имя которого запомнилось ведьмаку своей нелепостью, устроился рядом, оставив, видимо, лютню за каким-то столом. Геральт так ничего и не ответил, но, кажется, Лютику и не надо было.       — Так что это за монстр?       — Не знаю. — Подобные расспросы раздражали не на шутку. Больше всего на свете ведьмак хотел, чтобы тот как можно скорее оставил его в покое, но только вот в планы барда это не входило. Геральт старался даже не смотреть в сторону того, чтобы дошло до него наконец, что на разговор сейчас он не настроен.       — И что, даже мыслей никаких нет? — не отставал Лютик, и ведьмак, повернувшись к нему, недовольно спросил:       — К чему все эти расспросы?       — Скучно уже старые баллады распевать, хочется сочинить что-нибудь новое. О героических подвигах или несчастной любви, а может быть…       — Так сядь и придумай. — В словах сквозило раздражением.       — всё вместе… — Бард ненадолго затих, когда его прервали на полуслове, а затем очень быстро ответил: — Так к чему же придумывать? В город прибыл ведьмак с многолетней историей борьбы с монстрами за могучими плечами. Как же тут не написать балладу о Белом Волке и его храбром и преданном друге барде?       — Друге? — Геральт даже усмехнулся и взглянул на того, пытаясь понять, пьян ли бард или же бредит.       — Раз не нравится вариант с другом, может, “любовнике”? Так даже интересней звучит.       Ведьмак недовольно нахмурился, готовый уже послать его куда подальше, а бард только весело ему подмигнул.       — Да ладно тебе, я же не так много прошу. Расскажи мне парочку своих историй и дай помочь поймать монстра, а взамен я узнаю для тебя у людей что захочешь и прославлю твои подвиги в своих чудесных балладах. Тебе то с такой хмурой рожей даже дверь открыть побоятся, а меня здесь все знают.       Слова барда звучали на удивление здраво. И Геральт, поразмышляв, согласился:       — Ладно, только под ногами не путайся.       Бард расцвёл в улыбке и довольно закивал. Ведьмак поднялся с места, направившись в снятую комнату. На сегодня с него хватит этих разговоров, и без того день выдался странным до безобразия. Геральт даже не удосужился раздеться, прежде чем лечь на кровать. И хотя редко когда ему удавалось выспаться, он заснул на удивление быстро, вслушиваясь в отголоски глуповатых, но мастерски спетых песен.       Утро выдалось довольно пасмурным. И даже несмотря на далеко не идеальную погоду, ярмарочный гул уже доносился с улицы. Геральт ещё глаза не успел открыть, лишь перевернулся на спину, как услышал знакомый голос:       — Долго же ты спал.       — Лютик, какого хрена ты здесь делаешь? — Ещё не отступившая сонливость не позволила ведьмаку разозлиться, а от того сказанные им слова прозвучали совсем уж беззлобно.       — Пришёл проведать друга… или любовника? Не помню на каком варианте мы остановились. В мгновение Геральт смерил Лютика, мирно расхаживающего по комнате, холодным взглядом, и бард, почувствовав, что больше так шутить не стоит, торопливо заговорил:       — Ладно-ладно, в любом случае. Я же обещал помочь. И я абсолютно уверен, что должен стать первым, кто поведает тебе, что здесь на самом деле творится. После ипата, разумеется. Хотя он, наверняка, внятного ничего сказать так и не смог. Лютик присел на край кровати, рядом с ведьмаком, и слегка поморщился, оценив одежду того, однако от комментариев воздержался. Геральт лишь приподнялся на локтях. Он ещё не был уверен, что готов слушать, — барды никогда не отличались краткостью, — но возражать всё же не стал.       — Хочешь, чтобы я спел об этом? — кивнув в сторону лютни, спросил Лютик, но ответ и без того был очевиден, когда ведьмак устало вздохнул.       — Просто расскажи.       — Как знаешь. Началось всё спустя год после того, как я, впервые испытавший счастье великой любви, приехал в этот город… — устроившись поудобнее, бард начал историю.