Путь к сердцу

      — Моё сердце затрепетало, когда я увидел, как мягкий свет луны струится по её белоснежной коже. Она выглядела такой невинной и светлой, словно нимфа предстала предо мной. А её груди…       Лютик уже добрых десять минут рассказывал о невероятной красоты девушке, которую повстречал однажды, и, как он сам сказал, полюбил на всю жизнь. Только вот Геральту это не было интересно. Во время рассказа он оставался неподвижным, даже внимательно слушал по началу, пока не осознал, что бард совершенно забыл, о чём должен был рассказать. Но отчего-то ведьмак всё равно долго не прерывал его, лежал, вслушиваясь в приятное звучание голоса.       — Давай без подробностей.       Лютик едва не задохнулся от возмущения, когда его рассказ прервали подобным образом. Слова он подыскивал недолго и сошёлся на том, что Геральт попросту ничего не смыслит в хорошей истории. Бард очень манерно, скорее даже показушно, скрестил руки на груди и, не попытавшись скрыть следы обиды в голосе, продолжил:       — Я с год здесь прожил, прежде чем стали люди пропадать. Поначалу я даже внимания не обратил на это, как и многие: к нам раньше, изредка правда, наведывались всякие гули. Вроде как даже кикимора на болотах жила, но лично я думаю, что это всё бредни трактирных пьяниц. Но не мне их судить… Только несколько лет назад все монстры в этих краях будто бы перевелись. — Бард почти лёг на кровати, откинувшись на локти, которые весьма удобно оперлись на ноги ведьмака. — И тогда-то, как ни странно, стали всё чаще пропадать девушки и юноши. Все красивые и, как правило, незамужние. Почти всех я знал лично, особенно когда город ещё не разросся до таких размеров, каким ты его сейчас можешь видеть. И, хочу сказать, ничего дурного они из себя не представляли. А я знаю, о чём говорю: с некоторыми я имел честь общаться очень тесно. Во всех смыслах.       Ведьмак даже говорить ничего не стал. Недовольного взгляда хватило, чтобы бард, который к концу речи вновь оживился и расплылся в ностальгической улыбке, принялся с мастерством настоящего актёра обыгрывать обиду. Однако с места так и не поднялся.       — Что я не начну рассказывать, тебе всё не по нраву! Словно и вовсе не хочешь поближе узнать своего лучшего друга! А это, Геральт, признак моветона. Именно поэтому другие с тобой знаться и не хотят. А знаешь что?! Я больше тебе вообще ничего рассказывать не буду! Ни слова не пророню, так и знай!       Геральт хмыкнул и поднялся с кровати, и Лютик едва успел сесть, прежде чем из под него исчезла опора. Бард сильнее прежнего стал возмущаться, наблюдая, как тот собирается уйти, хотя минутой ранее и клялся, что ни слова больше ведьмаку не скажет.       До самой корчмы Лютик шёл за ведьмаком, не отставая, а иногда даже забегая вперёд, чтобы воскликнуть о том, какой же тот бесчувственный и отвратительный собеседник, чем невольно притягивал внимание. Геральту слегка улыбался, наблюдая за ним. Поведение того казалось забавным: редко он сталкивался с подобным.       Хозяин корчмы едва успел словить несколько оренов, небрежно брошенных ведьмаком, и криво ухмыльнулся, кивком указав в сторону лошади. Лютик всё продолжал говорить, абсолютно не обращая внимание на происходящее вокруг. Кажется, он даже не заметил, что они куда-то шли. Но в один момент его пламенные речи прервали:       — Когда вернусь, обязательно дослушаю всё до конца. Мне нужно расспросить кое-кого. От былой обиды не осталось и следа. Лютик, что говорится, расцвёл в улыбке, но тут же с недовольным прищуром возразил:       — Ну уж нет, без меня ты никуда не пойдёшь. Помнится, вчера ты пообещал… А вообще, к кому ты собрался?       — К травнице вашей, — поочерёдно проверяя лезвия мечей, ответил Геральт. Он закрепил ножны у седла, там же оказалась и сумка с зельями. Лютик удивлённо посмотрел на снаряжение того: не очень то походило на то, что ведьмак туда с добрыми намерениями едет. Геральт замешательство заметил и кратко сказал:       — На всякий случай.       Бард притих. Повисшая подозрительная тишина стала раздражать слух больше, чем непрекращающийся поток слов. Лютик был увлечён: рассматривал лошадь пристально, чуть улыбаясь, словно и забыл о разговоре. А вот Плотва таким вниманием явно была недовольна — она скоро попятилась от него, хоть прежде чужих так не сторонилась.       — Пожалуй, ты прав. Я лучше людей поспрашиваю.       Геральт удивлённо осмотрел барда — не приложился ли он головой о что-то твёрдое, пока они сюда шли. Знал он его ещё совсем мало, но был уверен, что тот так быстро не отступает.       Плотва продолжала фыркать, мотала головой из стороны в сторону, хоть Лютик и не подходил близко, и Геральту пришлось придерживать лошадь за уздцы, похлопать по морде, чтобы та немного пришла в себя, прежде чем оседлать её.       — Боишься в лес идти? — с насмешкой спросил ведьмак. Не то чтобы пытался заставить барда передумать, — компанию он никогда не любил, — но сейчас подметил, что, возможно, спутник был бы полезен. По крайней мере, он был местным и наверняка был знаком с травницей. Лютик улыбнулся и пожал плечами:       — Может и так.       Плотва шла неторопливо — гнать её смысла не было. В лесу стоял привычный полумрак — пышные кроны деревьев заслоняли небо и в без того пасмурную погоду. Было влажно, сыро, дорогу размыло и лошадь уже не так резво переставляла ноги, иногда увязая в грязи по самые щетки*. В стоявшей тишине эхом отдавались отдалённые шорохи, тихое рычание, — вовсе не похоже на лесных зверей. Но нежити видно не было. То ли была сыта и не показывалась, то ли места эти вовсе старалась обходить стороной, как и сказал Лютик. Пожалуй, это было на пользу городу.       Дом травницы стоял в окружении огромных деревьев, корни которых выступали над почвой, преграждая путь. Чудом не сгнившая древесина, украшенная странными витиеватыми рисунками, сделанными по-видимому углём, была покрыта мхом, возле окон и дверей болтались какие-то амулеты.       — Боится чего-то, — полушёпотом заметил ведьмак. Он остановил лошадь, привязал у небольшого захудалого деревца, которому явно не хватило солнечного света и оно сильно проигрывало остальным в борьбе за жизнь. Взглянув очередной раз на количество оберегов, часть из которых выглядели ещё совсем новыми, он решил, что мечи лишними не станут.       Дверь поддалась очень тяжело и, едва Геральт зашёл, тут же захлопнулась следом. Словно из ниоткуда перед ним возникли две девушки. Абсолютно нагие, черноволосые и как две капли воды похожие одна на одну. Широко распахнутыми иссиня-чёрными глазами они смотрели на ведьмака, покусывая заалевшие пухлые губки. Одна из них призывно протянула тоненькую ручку к нему, едва не коснулась плеча.       — Нехорошо держать девушек не по своей воле. Да ещё и в таком виде.       Геральт обернулся. От двери и следа не осталось. Он медленно потянулся к мечу, но всё же не притронулся. Чародейка изучающе осмотрела гостя, но ни следа удивления или недоверия не промелькнуло на её лице. Она выглядела как-то слишком расслабленно, словно только проснулась, однако единственным подтверждением тому были чуть взъерошенные русые волосы и до безразличия вялый взгляд.       — Не думала, что ты, ведьмак, всё же приедешь искать монстра. Вы обычно подобные заказы игнорируете, если в них ничего конкретного не находите. Это должно быть слишком утомительно, искать то, чего может и не быть вовсе.       — А ты, должно быть, та самая травница, которая одними только зельями и промышляет. Неужели ипат и впрямь верит в это?       Чародейка вздохнула и, не сказав ничего, прошла в глубь дома. Изнутри он выглядел куда богаче и больше, чем снаружи. Стоял сильный, стойкий запах различных цветов: множество сухих трав были подвешены под потолком, целый стол завален разными склянками, ступками с маслами и перевязанными верёвками пучками растений. Близнецы, одна за другой, забрались на небольшой диванчик, стоявший недалеко от огня и крепко прижались друг к другу, как-то пугливо поглядывая на ведьмака. И, когда тот повернулся в их сторону, оскалились, оголив с сотню острых небольших клыков.       — Мать их при родах умерла, а они ещё в утробе прокляты были. Я их спасла от смерти, с тех пор живут у меня. Помогают по хозяйству, да скуку скрашивают. Они чужих боятся, не обращай внимания, садись да рассказывай, зачем ко мне пожаловал, — она указала на стул, однако ведьмак с места не сошёл, да и на девушек поглядывать не перестал, отчего скалились они только сильнее.       — Небось помогают случайно заплутавших путников напугать. А то и спороть, если совсем уж надоедливыми окажутся.       — Да, бывает. Не люблю гостей с других городов. Особенно незваных. — Чародейка заметно отчеканила последние слова. Ведьмак не успел проследить, как в её руках оказалась бутылка вина. Она налила содержимое в кубок, вдохнула терпкий запах и отпила совсем немного, прежде чем усмехнуться:       — Тебе не предлагаю: гость ты незваный, как можешь догадаться…       Она расслабленно прикрыла глаза, будто пытаясь что-то припомнить. Близнецы наблюдали внимательно, крепко сжимая руки друг друга и едва слышно шипели. Но стоило зазвучать голосу чародейки, сразу же затихали, вытягивали шеи, внимательно глядя на ту. Оскал сошёл на нет. По ним нельзя было сказать, насколько ясно они понимали происходящее, и понимали ли вообще. Быть может ими управляли инстинкты или вовсе воля чародейки.       — Меня зовут Марлен. Как твоё имя?       — Геральт.       — Геральт из Ривии, значит? Наслышана. Разные разговоры про тебя ходят... Так зачем пожаловал, ведьмак? Монстра этого я не видела, а от города живу в отдалении — слухи до меня доходят в самую последнюю очередь. Думаю, от меня ты мало что услышать сможешь.       — По словам ипат, ты видела тело той девушки. А в ранах должна разбираться получше прочих.       — То правда. Верно тебе уже рассказали, что выел он все её внутренности: лёгкие, сердце, желудок — всё без разбору. Крови у неё почти и не осталось: вся траву пропитала. Только вот, кто она, узнали мы не сразу, лишь когда трактирщик дочери своей не досчитался. Он узнал у неё на запястье браслет, и то ещё с день упирался, говорил, что не его это дочь. Его понять можно было: лицо у неё превратилось в одно сплошное месиво, словно за лошадью волокли по дроблёным камням. Прежде такого я не видела, но склонна верить скорее в бешеного хищника, чем в монстра.       Чародейка обошла ведьмака со спины, внимательно осмотрела его, словно изучая. Ведьмак не выдержал пристальный взгляд и повернулся в её сторону.       — Прочих ран не было?       — Нет. Я настаивала, чтобы её не хоронили до приезда ведьмака. Но, сам понимаешь, мало кто верил, что кто-то приедет на помощь. По ранам там ничего понять и нельзя было, как ты мог уже уяснить. Я с монстрами сталкивалась, хоть и реже твоего, но такое после себя не могут оставить лишь несколько тварей, питающихся плотью.       — Большинство монстров куда более избирательны.       — Да, но как не тебе знать, что и падальщиков среди них много. А тем всё равно, что жрать.       — На то они и падальщики, что живых почти и не трогают. А что-то подобное обычно оставляют после себя озлобленные на людей. Не берусь утверждать, но мне показалось, что монстр этот должен быть весьма разумен, раз тела прежних прятал с таким усердием, что за столько лет ни одного не нашли. А озлобленных и разумных гораздо меньше… Впрочем, нельзя исключать, что она действительно нарвалась на какого-то хищника.       — Я нашему градоправителю о том же говорила, —словно услышав лишь последнюю фразу, сказала она, — но на приезде ведьмака он настоял. Ярмарка в этом городе впервые. Он скорее боится за всех этих приезжих, что прямо сейчас вкладывают в город свои деньги, чем за живущих тут. Что до тебя, Геральт, может, уже и знаешь, кого искать надо?       Марлен усмехнулась, топя снисходительную улыбку в кубке. Она выглядела чрезмерно убеждённой в своих словах и, вероятно, продолжала бы настаивать на том, что монстра никакого нет, если бы её настроение неожиданно не сменилось от слов ведьмака.       — Догадываюсь. Если и правда дело рук монстра, а не какого-нибудь вепря или волка, то наверняка без стригоя не обошлось. А если так, то в городе я надолго. Я лишь пару раз их встречал, и общим у них было только наличие двух сердец. Быть может в этот раз он и вовсе не отличим от человека.       Чародейка отвела взгляд в сторону настороженно, даже слегка пугливо. Как-то неестественно напряглись мышцы кисти. Казалось, что кубок промнётся под пальцами. Ведьмак успел засомневаться, что потребности в мече не будет, но та, собравшись, спокойно ответила:       — Это тот, которым седьмой ребёнок в семье может родится или висельник обращается?       — Не всегда. Человек может стать стригоем из-за магии, а может родиться таким из-за проклятья, как они. — Ведьмак кивнул в сторону задремавших близнецов. — Причин их появления много, как и причин тому, почему они похищают или убивают людей. С пару лет назад в городе ничего примечательного не произошло, прежде чем стали люди пропадать?       — Нет. Да если и так, меня не к чему спрашивать, я живу в дали от города, — резко ответила чародейка.       Марлен лгала. Очень неумело, стараясь выглядеть невозмутимой. Но ложь была слишком очевидной. Ведьмак разбираться в причинах не хотел и добиваться правды от неё не стал: всё равно в городе он знал как минимум одного барда, который с удовольствие расскажет всё, что знает, лишь бы было кому слушать.       — Ступай ведьмак, больше мне сказать тебе нечего.       Чародейка выжидающе наблюдала, но в один момент, словно опомнившись, подошла к столику, взяв с него что-то.       — Удачи тебе, Геральт, с поисками. И не задерживайся надолго: к чему людей пугать, если монстра и нет никакого. И, вот, возьми это, — она бросила ему в руки плотный тканевый мешочек в котором, кажется, были насыпаны какие-то травы и лежало что-то увесистое, сверху была печать. — Отдай это местному барду. Он там один такой известный менестрель на всю округу, не спутаешь. Передай, что это ему от проблем с сердцем.       — Лютику что ли?       — Вы уже знакомы? — Тяжело сглотнув, Марлен неловко заправила прядь волос за ухо. Ведьмак хотел было прокомментировать, как взволновало чародейку одно только имя барда. И не удивился бы, узнай, что тот уже захаживал к ней раньше. И отнюдь не за травами. Может и про болезнь солгал, чтобы чаще видеть её.       — Да. По нему и не скажешь, что он страдает от сердечных болезней, — заметил Геральт, но мешочек всё же закрепил за поясом. Чародейка выпрямилась, расправила плечи и, шикнув на близнецов, которые хотели было увязаться следом, направилась к выходу, где вновь возникла дверь.       — Будь осторожен, иногда по лесу бродят разные твари, — прозвучало вдогонку, и ведьмак на это ничего не ответил. Дверь, как и прежде, тяжело захлопнулась за ним.       Отвязывать лошадь не пришлось: она так рвалась отойти подальше от дома, что деревце оказалось просто переломлено, а сама Плотва остановилась неподалёку. Ведьмак проверил, на месте ли мешочек. Он недолго покрутил его в руках: любопытство слегка давало о себе знать, особенно учитывая странный едкий запах. Да и наложенная чародейкой печать, — специально, чтобы никто, кроме получателя, не открыл, — лишь подстёгивала интерес. Вернув его за пояс, Геральт решил, что обязательно спросит об этом самого барда.       Дом скрылся из виду несколько минут назад. Хотелось добраться до города как можно быстрее, но вскоре пришлось натянуть поводья и остановить лошадь. Ведьмак осторожно спешился, вслушиваясь в окружившие звуки: треск веток и шорох листвы. Геральт рывком ударил Плотву по крупу, и та сразу же галопом понеслась подальше от места, которое с удивительной скоростью окружила стая гулей.       Положение заранее невыигрышное. Пришлось постараться, чтобы выйти из окружения. Они нападали всей стаей, набрасывались рывком, стараясь сбить с ног и укусить. Едва удавалось следить за всеми разом. Бой непростительно затянулся.       Дыхание сбилось и рука с мечом безвольно опустилась, когда последний гуль упал наземь с неприятным хлюпающим звуком и воцарилась тишина. Бок был оцарапан: несильно, вероятно и шрама не останется. Место раны пульсировало, и машинально ведьмак зажал её свободной рукой. Одежда, пропитанная кровью, прилипла к телу, неприятно натирая расцарапанную плоть. Грязь и налипшие куски прогнившей плоти не оставляли той и шанса быть отстиранной. Такую разве что сжечь. Только вот на новую одежду денег нет. Но сейчас его больше всего волновало, не наткнулась ли Плотва по дороге на какого-нибудь монстра. Купить новую лошадь, пусть и более спокойную, здоровье которой ещё не было загублено влиянием ведьмачьих амулетов, знаков и зелий, будет попросту не по карману. А ведь ему даже не заплатят за перебитую гору нежити.       В городе затихали звуки ярмарки. Люди расходились по домам и трактирам, а те, кому посчастливилось встретиться с ведьмаком, торопились уйти подальше, позабыв, куда шли. Изредка кто прикрикивали что-то вслед и сплёвывали в его сторону. Его также не были рады видеть и в трактире. Все, за исключением одного.       — Ну наконец-то, — прервавшись на середине песни, чего хмельной народ не сильно заметил, сказал Лютик. Он убрал лютню за спину, и только сейчас Геральт обратил внимание, что царапины на щеке того больше не было. Только сказать об этом он не успел.       — Долго же ты провозился. Твоя лошадь с часа два назад прибежала. Я её у конюшни навязал.       — Плотва в порядке?       Лютик звонко рассмеялся.       — Ох, ты серьёзно назвал лошадь Плотвой? Геральт, да у тебя с выбором имён определённо есть проблемы. — Бард оценивающе глянул на ведьмака и кинул трактирщику несколько монет, чтобы тот наполнил лохань тёплой водой. Геральт даже возражать не стал.       — Тебе отмыться, мой друг, не помешало бы. Не знаю, где ты так вываляться успел, но очень надеюсь услышать об этом историю. — Лютик отпил из кружки эль, — вероятно тот даже не им был куплен, а кем-то позабыт за столом, — и, поморщившись, заметил: — Уж прости, но разит от тебя как от бочки компоста. И хоть ты великолепный, я бы даже сказал, невероятный охотник на чудовищ, поверь, не каждый здесь готов терпеть твоё присутствие только из-за этого.       Лютик, несмотря на сказанное, подошёл ещё ближе, видимо, намереваясь увести ведьмака из помещения, где от такого букета ароматов люди уже начинали трезветь.       — Я должен тебе кое-что отдать. Травница сказала, у тебя проблемы с сердцем, — вспомнил Геральт, и хотел было снять с пояса доверенный мешочек, однако его там не оказалось. — Но кажется он выпал, когда я отрывал гулю голову.       Лютик с неким обожанием глянул на ведьмака, расплываясь в восторженной улыбке.       — Невероятный, — восхищённо почти прошептал бард, — В лесу, где монстров с десяток лет не было, он умудрился найти и убить гуля.       Только восторг Лютика в трактире больше никто не разделил. Все настороженно затихли, вернувшись к своим разговорам лишь когда бард перевёл тему.       — Она уверена, что у меня с сердцем плохо из-за той несчастной любви. Но времени прошло уже много, и оно давно не болит. Теперь я вспоминаю о ней лишь как о печальной истории, которая научила меня…       — Рад, что он тебе не нужен.       — Ты обещал, что будешь слушать меня, когда вернёшься! Неужели все ведьмаки пренебрегают обещаниями?! Это возмутительно!       Геральт на возмущения лишь усмехнулся, а Лютик проворчал недолго. Вскоре он затянул балладу, сюжет который угадывался в нерассказанной утром истории, расхаживая по всему залу. Лишь песня смолкла, как трактирщик окликнул барда: он очень скоро приготовил лохань.       Лютик для себя решил, что расспросить ведьмака о случившемся куда важнее развлечения людей. Он ни на шаг не отставал от Геральта, а затем всячески пытался помочь, едва ли не срывая с него одежду. И хотя ведьмак не раз сказал о том, что ему прислуживать не надо, бард настоял, что отнесёт её прачкам, да поможет ведьмаку отмыть всё это.       Долго Геральт пытался настоять, чтобы Лютик ушёл, но усталость и напоминание о том, кто за это заплатил, не оставили и шанса. И бард, довольный своей маленькой победой, принялся перебирать баночки с маслами и различными солями.