No alarms

Она вышла на улицу, подкурила сигарету, затянулась. Вдох за вдохом опьянение уступало место ощущению легкой приятной расслабленности. Он спустился с гитарой в твердом кофре, переодетый в плотную толстовку с капюшоном, натянутым по самые брови. Выглядело это несколько комично.        - Ты решил прятаться от фанаток, засевших в ночных кустах?        - Вот ты смеешься, – насупился он, – но пару дней назад я не смог нормально пообедать в кафе, потому что нас с ребятами окружили крайне настырные девушки, и каждая просила сфоткаться с ней, обняться, вот эти все фанатские штучки. И все бы ничего, но каждая же желает обратить на себя внимание, проявиться, отличиться. То за попу ущипнет, то попросит на декольте расписаться. Мне, конечно, очень лестно, но леди, я же музыку делаю, а не соблазняю кого-то конкретного со сцены.        - Я не пойму, ты хвастаешься или жалуешься, – хихикнула она.        - О, ради богов! – возмутился Вилле. – Просто уведи меня подальше от людей.        - Не могу отказывать знаменитости.        - Сегодня я не знаменитость, ок? Я просто парень, который просто хочет поднять девчонке настроение, потому что какой-то другой гавнюк его похерил. Договорились?        - Договорились. И все же, – потянула она, пытаясь решиться, – я могу попросить тебя – когда мы уже будем где-то там, на месте, далеко от людей – сыграть мне что-то из своего репертуара?        - Хммм...а почему бы нет. Тем более, раз ты нас не знаешь. Но тогда пообещай мне, что точно споешь о своей боли?        - Ох. Ну хорошо. Ты так настойчиво: “Спой-спой”. Часом не из такого ли вдохновение черпаешь?        - Нет, только из своей боли, – натянуто-горько усмехнулся он. Они прошли оживленный проспект, и свернув в арку, отправились дальше через тихие дворики, пока наконец не вышли к парку, поросшему тополями, березами и дубами. Дорога к озеру заняла еще добрых минут двадцать. Окруженное ивами и лавочками, оно было великолепно в своем уединении. Лунные блики и тонкие дорожки фонарей очерчивали свой путь и место на практически неподвижной черной водной глади.        - Что ж, поздравляю, здесь ни души, – она обвела рукой пространство, словно приглашая его. – Думаю, ты можешь снять капюшон.        - С удовольствием, – он направился к лавочке, что стояла ближе всего к воде. – Тут довольно тепло, – аккуратно поставив кофр на землю, он, потянувшись, снял толстовку, оставшись в футболке.        - Не замерзнешь?        - Ну что ты, у вас тут довольно, гхм, южный климат. Для меня это почти лето. – Он достал сигарету из кармана штанов и с удовольствием затянулся, впервые за последние пару часов.        - Как скажешь, – она поежилась в длинном шерстяном кардигане.        - Споешь мне?        - А давай вместе что-нибудь для начала?        - Ну допустим. Что ты знаешь?        - Я меломан, но даже не знаю, из какой ты группы.        - Во дела! Ну хорошо, давай по классике. Знаешь песню “Summer wine?”        - У тебя совершенно летнее настроение, я смотрю?        - Да просто люблю эту песню. Так знаешь?        - Припев точно помню. Может, даже, попробую воспроизвести реплики Ненси Синатры.        - О! Чудесно. Тогда, – он достал гитару, – поехали!        - Strawberries cherries and an angel's kiss in spring, – робко начала она, затем, поуверенней, с ровным выходом на верхние нотки. – My summer wine is really made from all these thi-i-i-ngs. (Nancy Sinatra - Summer Wine) Он подхватил ее голос бодрыми аккордами. Все удивительно гармонично складывалось. Во тьме и (практически) одиночестве петь было не страшно. И с ним, с Вилле, – почему-то было на удивление спокойно и хорошо. И совсем, совсем не страшно.        - I walked in town on silver spurs that jingled to, A song that I had only sang to just a few She saw my silver spurs and said lets pass some time, – он взглянул на нее. – And I will give to you-u-u summer wine, – протянул звучный баритон. “Ohh-oh-oh summer wine”, – они пропели гармоничным дуэтом. За “Summer wine” последовала “Solitary Man” и “Knowing me, Knowing you”.        - Черт. Я теряюсь, что же ты играешь, если у тебя репертуарный разброс от ABBA до Джонни Кэша.        - Угадай, – он заговорщически улыбнулся.        - Понятия не имею. - Она откинулась на спинку лавочки и глянула на него исподлобья. – Думаю, что если у группы такой фронтмен как ты, то вы можете играть буквально что угодно – и толпа девушек, алчущих твоего автографа на своем декольте, будет обеспечена.        - Я фронтмен. Твой вопрос интересный. Но попробуй все же угадать, – он ехидно улыбнулся.        - Ты поешь что-то тяжелое?        - Довольно легкое по сегодняшним меркам.        - Не металл?        - Ну почему? Элементы металла есть. Даже целый альбом.        - Гхм. Я теряюсь.        - Ладно. Даю тебе подсказку.        - Вы же не кавер-группа?        - Упаси господь!        - Хорошо. Тогда...о чем вы поете?        - О любви, конечно же. О необычных женщинах. О ярких встречах.        - Вижу иронию в том, что “Solitary Man” – знаковая для тебя песня.        - Я бы сказал, к сожалению или к счастью, – еще и довольно автобиографичная.        - Металл о любви. Как романтично, черт побери.        - Я весьма романтичная натура, попрошу! Она прыснула, и, не имея возможности сдерживаться, засмеялась в голос. Спустя минуту смех закончился, уступив компульсивным рыданиям.        - Эй-эй, ты чего?        - Прости-и-и-и, – она глубоко дышала, шмыгая носом, стараясь изо всех сил прекратить рыдания. – Просто песни о любви обычно такие красивые, но сколько же в них пустых надежд и лжи!        - Нет, – он отставил гитару и повернулся к ней, поглаживая плечи, осторожно стирая слезы с щек и подбородка. – Ни одна песня не ложь, если ты поешь ее от души. Если здесь и сейчас ты чувствуешь, что она – лучший способ донести твои чувства.        - Но мне так больно, – она не унималась. – Я бы хотела отключить свои чувства. Мне больно от моих чувств. Вилле призадумался. С одной стороны, ему было искренне жаль девушку, с другой стороны – сложно было понимать, что же бередит ее душевные раны столь сильно, она так и не рассказала, не открылась. Ее красивый голос, который она (совсем зря!) прятала, пел ему, пел с ним, и он хотел докопаться, узнать, понять, что же случилось. Но девушка совсем не хотела петь, она погружалась все глубже и глубже в свою боль. Вилле помнил, что лучший способ утешить любую боль – отвлечь от нее. Не говоря ни слова, он сократил дистанцию между ними и заключил ее в объятия, ласково уложив ее голову на свое плечо, мягко поглаживая ее по волосам. Она притихла. Замерев на какое-то мгновение, она расслабилась и подалась к нему, ближе к его телу, размыкаясь, отвечая на объятия. Плач и вздохи утихли, уступив ровному дыханию. (Jane Siberry - It Can't Rain All the Time)        - Во-о-от, так-то лучше, – он продолжал гладить ее по голове и по плечам. – Не печалься, крошка. Дождь не может идти вечно.        - О, Эрик! – она вздохнула и распрямилась, вежливо отстранившись. – Их любовь была слишком красива, чтобы существовать в этом темном мире.        - И все же. Надежда есть всегда! – он заправил выбившуюся прядь ее волос за ухо. – Посмотри на меня, – она подняла заплаканные глаза. – Посмотри на меня и скажи, что ты не хотела бы, чтобы она была?        - Нет-нет, я хотела бы, я верю, – она вздохнула. – Ты знаешь песни Тома Уэйтса?        - Знаю парочку.        - Для этой нужен каподастр. Вилле порылся и достал его из отделения в кофре.        - Капо на третий лад, аккорды: Am - F - E - Dm - Bb - B7. Точнее, на первых трех – куплет, все остальное – в припеве.        - Напой мне мелодию, пожалуйста. Она напела мелодию куплета.        - Окей, кажется, разобрался. По ходу пьесы разберемся. Ты споешь мне эту песню?        - Да. Я услышала ее в прошлом году и поняла, что она прямо совершенно обо мне, моей жизни и самоощущению.        - Что ж. Начинай. (Tom Waits - Dead and lovely) She was a middle class girl, She was in over her head, She thought she could stand up in the deep end...He had a bullet proof smile, He had money to burn, She thought she had the moon in her pocket...But now she's dead, She's so dead, Forever dead and lovely now. Она прервалась, потому что он начал ей подпевать на припеве.        - Знаешь эту песню?        - Dead and lovely? Ее, наверное, все в прошлом году слушали. Старина Уэйтс не устает удивлять и радовать, – он замер.        - Что?        - Пытаюсь понять, чем она тебя так зацепила. Неудачная первая любовь?        - Она звучит идеальным саундтреком к тому, чтобы неспешно, затягивая удавку на шее, подводить все итоги жизни и подведя, оттолкнуться от табуретки и мерно раскачиваться. 5 минут, 40 секунд – достаточное время, чтобы затухнуть вместе с кодой.        - Неудача в любви – не конец и не приговор. Все образуется, все можно исправить.        - Когда ты никогда не знал ничьей любви и принятия, все не кажется таким радужно-оптимистичным, как ты говоришь. Он нахмурился.        - Я хочу тебе спеть одну нашу песню. Она родилась, когда я был примерно в таком состоянии, как ты, но “Dead and Lovely” у меня еще не было, так что, – он нарочито драматично вздохнул, – пришлось написать свою. Он выпрямил спину, взял гитару, снял каподастр. Прикрыв глаза и вздохнув, он начал петь, тихо, но проникновенно: (HIM - funeral of hearts) Love's the funeral of hearts And an ode for cruelty When angels cry blood On flowers of evil in bloom The funeral of hearts And a plea for mercy When love is a gun Separating me from you … (c надрывом) The heretic seal beyond divine A prayer to a god who's deaf and blind The last rites for souls on fire Three little words and a question: why? …        - Черт, как красиво! И так здорово ты про сердца и про ружье, и бога… – она находилась в восторженном оцепенении. Вилле смущенно улыбнулся.        - Видишь, даже после этого я жив, здоров и полон оптимизма!        - Мне бы хотя бы часть твоего оптимизма. Он посмотрел на нее, в этот раз глубоко, пристально, долго и как-то по-особенному проникновенно.