Пробуждение Башни

Рольф стоял, прислонившись спиной к стене. Индиго, этот маленький паршивец – с самого начала всё время был где-то рядом, только и ждал момента. Ведь говорил же ему – не ходи никуда без меня. Рольф покачал головой. Индиго появился здесь неделю назад, никто так и не понял, откуда он взялся, только Зигфрид стал ещё более нервным и скрытным. Хайнриху тоже приходилось тяжело – нельзя было допустить, чтобы с мальчишкой хоть что-то случилось, а приставить охрану как к этому детективу не получится, да и кто согласится? Рольфу почти было жаль Зигфрида – мало одного Индиго, так ещё и такие важные для него химеры начали друг друга убивать. Даже странно как-то, с одной стороны, подозреваемых много, у половины из них даже была возможность. С другой – ни у кого нет мотива. Рольф подождал, пока Индиго скроется за углом здания, и подошёл к Харальду. – Что у нас дальше по плану, штандартенфюрер? – Думаю, можно навестить второго убийцу. – Харальд достал сигарету. – В конце концов, мне надо только подтвердить его причастность. Рольф только кивнул. Конечно, стоило подождать, пока парень придёт в себя, немного успокоится…. Но этого могло и не произойти. Пара мог просто не выдержать разрыва связи и умереть. Вторая жертва был совсем молодой, недавно вылезший из репликатора, такие чувствуют друг друга особенно сильно. Харальд стряхнул пепел на землю. В голове ещё немного гудело и слегка подташнивало, горло царапал приторный цветочный запах. Сейчас не время думать о том, что ему рассказал Индиго. Не время, почему же не идёт из головы? Сосредоточься! Пара второй жертвы пока не готов, но он ещё совсем молод, значит, связь у них была очень сильной – он может не дожить до утра. Потом необходимо будет переговорить с оставшимися подозреваемыми, теми, кого он ещё не видел – поваром и тренером. Возможно, появятся хоть какие-то новые зацепки. Пока что у него есть только предположения. Ещё раз, надо разложить всё по пунктам и обдумать. Причина. Ни у одного из тех, с кем он уже успел встретиться, не было мотивов. Если, конечно, не учитывать предательство, то, что кто-то из них работает на Республику. Вероятно, неприятно, но возможно. Что ещё? Кто-то, кто знает о миссии химер больше, чем он. Индиго сказал, что эти смерти им не выгодны, и лгать ему незачем. Не в этот раз. А Зигфриду? Есть ли у него причины лгать о том, что он не знает об их истинном предназначении? Какой же он идиот! Надо было выяснить у Индиго, к каким группам относятся жертвы. И что бы это дало? Если к одной – возможно, это попытка срыва конкретной миссии, а если нет? Тогда совершенно ничего. Да и стал бы он отвечать? Опять Индиго, нельзя игнорировать его слова, но и думать сложно. Почему так тяжело в голове? И этот запах…. Сосредоточься. Итак, очевидных причин ни у кого нет. Из тех, кого ты видел. Харальд потёр переносицу. Какие причины могут быть у тренера и повара? Никаких. Очевидных. Если это личная месть, то вряд ли это месть химере. Тогда кому? Индиго, это может быть месть Индиго, армии, Империи. Нет, скорее Башне, иначе он не ограничился бы только такими жертвами. Неплохой вариант. Второй – предательство. Тоже вероятный и, что самое неприятное, вовсе не исключающий первый. В любом случае, истинный убийца должен был обладать доступом к материалам по химерам и к лабораторным синтезаторам, а ещё обладать навыками работы с ними. Недостаточно просто знать, что препарат подействует на конкретного химеру, надо ещё и уметь его приготовить. И иметь возможность. Надо будет потребовать у Зигфрида досье на Корнер, повара и тренера, и у Хайнриха – на него самого, Зигфрида и Абеларда. Если это дело рук предателя, то чего он добивается? Сорвать замыслы Башни? Но для этого их надо знать. Или просто внести сумятицу в ряды армии? Тогда слишком тонко, не нужно. Если нужна паника – достаточно, чтобы спятила и начала всех убивать одна химера, боевая, желательно из тех, кто сражается бок обок с простыми солдатами. Если нужна подозрительность, тогда…, а что тогда? Пока всё идёт очень неплохо – люди нервничают, химеры тоже. Вот тут появляется третий вариант – опять же не исключающий первых двух – Пророк. Трубы канализации и коммуникаций уходят за границы города, насколько далеко – неизвестно. Он вполне мог договориться с Республикой. Но зачем это им? Вернее, что он им обещал? Стиль всего этого дела ему подходит, но в прошлый раз – несколько месяцев назад, он действовал с ведома и негласного разрешения Индиго – они его выманивали, сейчас же им это не нужно. Мысли перескакивали с одной темы на другую, но он хотя бы успокоился. То, что сказал Индиго о его матери, ушло на второй план, как что-то не важное – не сейчас. Запах цветов почти исчез, сменившись горьковато-пряным сигаретным. Глубокий вдох, медленный выдох. Мысли постепенно выстроились и упорядочились. Не нервничай, всё нормально, всё под контролем, пока ничего непоправимого не произошло. Спокойно, сосредоточься. Харальд затушил сигарету и положил окурок в карман. Странная привычка – здесь почти нет мусорных баков, а бросать на землю нельзя, этому в Империи учат с детства. Мусор накапливает всё то, что ветер приносит с Пустошей, заброшенных заводов, из загрязнённой атмосферы. Не отвлекаться. Дальше. Пророк не так прост. Мог ли он просто позволил им думать, что они управляют его действиями? Он создал Нэля, Эдерик говорил, что он уже много лет, поколений занимается селекцией. Значит, планировал он всё это уже давно. Мог ли Нэль быть не единственным? Его обучали на убийцу, создали привлекательным, зачем? Чтобы его подобрал чистокровный. Разве это не опасно? Нет, Нэль говорил, что он ничего не помнит о прошлом, лгать он не станет. Тоже инструменты. Планировал ли он, что они вспомнят? Если да, то он подослал идеальных убийц и шпионов. Когда он начал отправлять их на поверхность? Или я ошибаюсь, и Нэль оказался там случайно? Нет, слишком долго он выводил своё оружие, чтобы по неосторожности выбросить там, где его могут подобрать. Значит, намеренно. Что может быть проще – смазливый мальчишка, не помнящий даже своего имени, но обученный убивать. Такой как Нэль? Он легко проникнет в дом чистокровного и до поры будет его игрушкой. А потом прозвучит сигнал, и память вернётся. План был таким? Иначе, зачем их создавать, зачем провоцировать Индиго, отправляя наверх почти готовый продукт? Или они всё помнили, только Нэлю не повезло? Не важно, гораздо важнее то, что Пророк давно это спланировал. Что ж, с войной всё было также. Империя начала её потому, что Республика к ней готовилась. Республика готовилась к войне, потому что к ней готовилась Империя. Никто никого не обманывал, не стоит недооценивать Индиго. Слишком много вариантов, и все они могут быть верными. Личная месть – но не химере, а Индиго, Башне, Империи, обществу – гораздо вероятней. Желание начать смуту, породить слухи, посеять подозрения – может быть целью как Республики, так и Пророка. И самое неприятное – если целью было остановить Индиго, не дать им сделать то, ради чего были созданы эти химеры. Отвратительный вариант – он предполагает наличие у врага информации, которой обладает очень узкий круг самых доверенных людей. Или великолепные аналитические способности в совокупности со знанием о сути миссий. Харальд мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Слишком много, слишком разрозненно – отдельные факты и огромные белые пятна между ними. Ладно, не сейчас. Уже дошли, пора начинать думать о другом. Молодой парень в форме военной полиции нервно отдал честь, ошалело переводя взгляд с Харальда на Рольфа и обратно. Комнаты, куда поместили выжившие пары жертв, находились в самом конце коридора. В нескольких ближайших к входу камерах сидели арестованные солдаты. Ещё вчера их тут не было – надо будет выяснить у Абеларда, какое сейчас настроение в армии. Харальд повернул голову и посмотрел на Рольфа – собранный и настороженный, готов действовать в любую минуту. Что ж, так даже лучше, хотя он вряд ли сможет защитить его от химеры, даже слабой и полумёртвой. У одной из двух самых дальних дверей на складном пластиковом стуле сидел охранник, у него было напряжённое и усталое лицо. – Штандартенфюрер. – Охранник вскочил, едва не уронив стул. – Я думал, вы придёте позже. Он ещё… не готов. Я вообще не уверен, что он будет готов – на него не действуют транквилизаторы и снотворное. Мы его связали, но он всё равно может быть опасен. – Я рискну. – Харальд бросил быстрый взгляд на вторую дверь. – Открывайте. Хвергельмир закрыл глаза. Он уже не мог кричать, у него кровоточили руки и ноги от бесплодных попыток порвать ремни, голова, словно заполненная пустотой, безумно болела. Он не мог больше ничего, он хотел только умереть – это хоть как-то уменьшило бы его вину. Как они не понимают? Разве они не видят? Почему его откопали, зачем заставили снова дышать? Он ведь убил… его, единственного, близкого, свою пару, своё я! Зачем оставлять тело жить, когда душа и разум разорваны в клочья? Как же так? Хвергельмир дёрнулся, натянув цепи и ремни. Он чувствовал, как они врезаются в плоть, едва не ломают кости, но натянуть их до конца не получалось – его грудь, живот и бёдра были накрепко примотаны к койке. Он почти не мог шевелиться, только кричать, просить, умолять. Когда Хвергельмир попытался откусить себе язык, ему засунули в рот кляп – хороший плотный кусок ткани, понадобилось целых полтора часа, чтобы его разжевать. А ещё они сделали инъекцию препарата, который химеры называют Клеткой. Он не давал изменяться, принимать боевую форму, или наоборот, запирал в ней, не позволяя снова стать человеком. А ведь на него почти никакие лекарства и яды не действуют! Хвергельмир снова начал погружаться в странное полусон–полубодрствование, звуки, болезненно громкие, окрашенные в яркие цвета, стали приглушёнными, доносились словно сквозь несколько слоёв ткани, боль притупилась, отодвинулась куда-то вглубь сознания, даже воспоминания стали менее чёткими. Наверное, его мозг просто не выдерживал такой нагрузки и время от времени давал себе отдых. Протяжно скрипнула дверь, Хвергельмир резко открыл глаза. Что ещё? В груди противно заныло, пустота свернулась кольцом в желудке и толкнулась вверх к лёгким, мышцы напряглись, натягивая ремни и едва не выдёргивая суставы. – Хвергельмир, химера восьмого поколения, созданная для особого задания Башни. – Голос был незнакомым, спокойным, он словно втекал в уши, не давая спрятаться. – Да. – С трудом выдохнул молодой химера. Вместе с сознанием возвращались боль и пустота, разъедающие его изнутри. – Отвяжите его, мне нужно с ним поговорить. – Голос обращался к кому-то другому. Хвергельмир попытался сосредоточиться, но рассыпающийся на части мозг отказывался ему повиноваться. Отвязать? Зачем? Поговорить? Зачем? Как же громко кровь стучит! Не надо! Дайте мне умереть! Харальд дождался, пока охранник откроет дверь, и вошёл внутрь. Химера был совсем молодым – почти ребёнок, на восково-бледном лице застыло отчаянье, в глазах – боль и жажда смерти. Связь, ещё болезненно-новая, до конца не освоенная, порвалась, оставив жуткую, давящую пустоту. Ни одному человеку не понять, что чувствует химера, потерявший свою пару. Только тень… однажды он почувствовал тень такой потери. Но сейчас не время жалеть – выживет химера или нет, ему нужны ответы. – Хвергельмир, химера восьмого поколения, созданная для особого задания Башни. – Скорее уточнение, попытка привлечь внимание. В покрасневших глазах начинает появляться понимание, осознание того, что происходит, и сразу – мутная пелена боли, расширившиеся зрачки, тело содрогается в бесплодной попытке трансформироваться. – Да. – Едва слышно хрипит Хвергельмир, обломанные, покрытые запёкшейся кровью ногти бессильно скребут металл койки. – Отвяжите его, мне нужно с ним поговорить. – Харальд смотрит на бьющееся тело. Пока он ещё в сознании и может внятно отвечать. Охранник смотрит почти с благоговейным ужасом. – Штандартенфюрер, простите мне мою смелость. – Кажется, он сам не верит, что осмелился перечить. – Но это опасно. Он всё равно не сможет ответить вам. Харальд покачал головой. Химера был в плохом состоянии, кто знает, сколько он ещё протянет. – Просто переведите в сидячее положение. – Харальд повернулся к охраннику. – Принесите мне стул и вызовите сюда Зигфрида. Пусть придёт, как только сможет. Охранник торопливо отдал честь и вышел. Не стоило затевать этот допрос без ведома представителя Башни. Его вообще не стоило затевать. Химера явно не в себе, и лучше ему вряд ли станет. Но первый же как-то справился? Или нет? Удалось ли ему тогда удержать химеру? Охранник вернулся со стулом – простым металлическим складным – и парой шприцов. Харальд достал из пачки сигарету и покрутил в пальцах. Нужно задать правильные вопросы, ни в коем случае не наводящие – ему нужны правдивые ответы, а не те, которых он ждёт. А если всё не так? Если убийца кто-то другой? Тогда исследования крови ничего не дадут, не будет доказательств. – Штандартенфюрер Рейденберг. – Охранник перестегнул ремни так, чтобы химера мог сесть. – На эту особь почти не действуют никакие лекарства, так что с транквилизаторами ничего не выйдет. И ещё, тот, второй, из соседней камеры, говорил, что может помочь. – Когда говорил? – Харальд поставил стул напротив койки. Не действуют лекарства? Значит, доза должна была быть очень большой, если она была. Это даёт шанс, что в его крови остались следы. Или наоборот, он успел всё расщепить и вывести. С другой стороны, если токсин ушёл быстро, он мог что-то запомнить и тогда не придётся вытягивать из него всё по крупицам. Если он тоже совершил убийство под действием нейроткосина,… кто-то должен был знать особенности физиологии этой пары, иначе ничего не сработало бы. – Только что, когда я шёл сюда. – Охранник вколол химере успокоительное и отошёл в сторону. – Я ещё вам нужен? – Приведите сюда пару первой жертвы и ждите за дверью. – Харальд задумчиво посмотрел на молодого химеру. Помочь… сможет ли он? Вряд ли кто-то кроме него. – Хвергельмир, ты помнишь, что делал перед тем, как тебя обнаружили и привели сюда? Где был в последние ночные часы? – Помню. – Химера с трудом вытолкнул царапавшее горло слово. – Помню. Убил. Я убил его! Зачем теперь…? Как я только… – Кого ты убил? – Харальд сцепил пальцы на колене. Он всё помнит? Если его теория верна, нейротоксин подействовал, но не до конца. – Его, пару. – Хвергельмир замолчал. Он не мог больше говорить, признаваться, как подводить итог – я это сделал. Ему было невыносимо больно, он ненавидел себя. – Не молчи. Почему ты убил свою пару? – Харальд попытался поймать взгляд Хвергельмира. Надо успеть вытянуть из него как можно больше. – Я не знаю! – Химера дёрнулся, натянул ремни. – Не знаю! Развяжите! Я хочу умереть! Как я могу жить, когда он… – Можешь. – Прозвучал тихий голос рядом с Харальдом. Иггдрасиль выглядел измученным – бледная кожа казалась сухой, как пергамент, чёрные волосы свисали неопрятными прядями, глаза были пустыми, как выжженная пустыня. – А мне вы представились, штандартенфюрер. Уже списали парня со счетов? – Пытаетесь меня пристыдить? – Харальд чуть заметно улыбнулся. – Вы, кажется, обещали помочь. Что ж, когда я закончу, можете попытаться. Иггдрасиль усмехнулся и кивнул. Ты меня вытащил, а я вытащу его, иначе сам не смогу. Может быть, у нас получится, может быть… – Почему ты убил свою пару? – Харальд подошёл к Хвергельмиру. – Ты – боевая химера. Ты не убиваешь без приказа или веской причины. – Не знаю. Мне показалось. Он хочет. Чего-то…. Не знаю. Просто должен был. Как вспышка. Он – враг. Я ведь боевая, да. Я должен нападать на врагов. – Хвергельмир говорил сбивчиво, кусая губы и мотая головой из стороны в сторону. – Просто не мог иначе. Когда увидел, всё забыл. Думал, как ударить, и всё. А потом, когда кровь… потом понял. Я не мог остаться. Как будто всё прошло…. Я понял. Хотел умереть, но мы не можем так просто. Думал, песок засыплет и всё… – Вы не можете убить себя? – Харальд повернулся к Иггдрасилю. – Даже после смерти пары? – Нет, но можем попытаться как-нибудь обойти или обмануть запрет. – Иггдрасиль смотрел на скулящего и бьющегося в ремнях молодого химеру. – Это особая модификация, экспериментальная, есть только у нашей группы из тридцати восьми… нет, уже тридцати шести химер. – Почему ты вышел из казармы ночью, после песчаной бури? – Харальд очень надеялся, что парень не забыл имени того, что отправил его туда. – Почему вышел твой напарник? – Не знаю. Кто-то сказал, надо принести что-то со склада. – Хвергельмир нахмурился. – Нет, не знаю. Не помню, кто. Кто-то, я послушался и пошёл. Не знаю. Развяжите меня! – Успокойся, попробуй вспомнить. – Иггдрасиль сел на койку рядом с Хвергельмиром и провёл рукой по его светлым волосам. – Ты ведь хочешь, чтобы ублюдок, убивший твоего напарника, получил то, что заслужил? – Нет, это я убил его, я! – Хвергельмир закусил губу до крови. Почему они не хотят понять? – Штандартенфюрер, скажите ему, – Иггдрасиль посмотрел на Харальда. – Я считаю, что вам двоим был введён нейротоксин, заставивший вас видеть врагов в тех, кто был вам ближе всего. – Харальд взял Хвергельмира за подбородок и повернул его голову к себе. – Такой наркотик существует, если кто-то модифицировал его для химер, то моя теория может быть правильной, но точно я буду знать, когда специалисты изучат твою кровь. – Нейротоксин? Нет, не может быть, – Хвергельмир попытался мотнуть головой, но Харальд крепко держал его за подбородок. – У меня в организме все яды перевариваются почти мгновенно. И лекарства тоже. Этого не может быть, я… – Выводы делаю я, ты только даёшь мне факты. – Харальд заглянул химере в глаза. – Тот, кто это сделал, хорошо знает химер, и вашу физиологию тоже. Иггдрасиль вообще не помнил, что убил свою пару. Возможно, ты получил большую дозу или более концентрированный вариант. В любом случае, я буду ждать заключения экспертов. Ты не хотел убивать пару, если в твоей крови найдут следы токсина, можно будет сказать, что вас обоих использовали. А до тех пор ты должен жить, понял? – Я не… он же умер…, зачем мне? – Хвергельмир непонимающе смотрел на Харальда. То, что он говорил, просто немыслимо. Но если это кто-то свой? Он ведь не пошёл бы по приказу неизвестно кого. Но тогда… мог ли этот токсин существовать? – Кто-то убил твою пару твоими руками. Если ты не хочешь отомстить ему, то ты должен хотя бы убедиться, что он мёртв. – Харальд отпустил Хвергельмира. – И больше уже никого не заставит так страдать. – Я понял. Да. Я буду…. Я постараюсь вспомнить. – Хвергельмир безвольно повис на удерживающих его ремнях. – Я постараюсь. Харальд кивнул и встал. Парень признался сам, он на него не давил. Разве можно заставить химеру признаться в столь ужасном преступлении, если он его не совершал? Почему ему так отчаянно хотелось заставить их дожить до финала? Упрямое желание справедливости? Симпатия, оставшаяся после прошлого задания? Или просто не хочется, чтобы всё шло так, как запланировал убийца? Что ему дали признания этих двоих? Почти ничего. Если есть этот токсин, то и так ясно, что настоящий убийца – кто-то из их начальства или ближайшего окружения. Не равный – они бы не стали выполнять приказы такой же, как они химеры, хотя второй мог, как младший. Кто-то, разбирающийся в физиологии и метаболизме химер. Убийца постарался, чтобы они не запомнили его лица, даже Хвергельмир с его невосприимчивостью. Конечно, подозреваемых мало, но и улик пока нет, только теории. – Иггдрасиль, присмотрите за ним. Я ещё зайду. – Харальд вышел в коридор. – Заприте камеру. Второй химера останется там. Проследите, чтобы его вещи перенесли сюда. У стены напротив двери стояли Рольф и Зигфрид. Своего охранника Харальд оставил снаружи – ему надо было пробиться к затуманенному разуму химеры, и телохранитель, готовый в любой момент выхватить оружие, вряд ли мог ему в этом помочь. Химеры слишком хорошо чувствуют угрозу, хищника. – Вы провели допрос химеры Башни, не согласовав со мной? – Зигфрид нервно облизнул нижнюю губу. – Несмотря на ваши полномочия, штандартенфюрер, вы не имели на это права! – Не забывайте, Зигфрид, вы тоже под подозрением, – холодно ответил Харальд, – почему вы не сказали мне про Индиго? Убийства напрямую связаны с целью, ради которой эти химеры были созданы. Индиго – крайне важный свидетель! – Я не обязан был, – Зигфрид стиснул ткань штанов. – Если бы он пожелал, встретился бы с вами сам. – Судя по всему, информации и привилегий у вас меньше, чем обязанностей, штандартенфюрер, – по губам Харальда скользнула едва заметная улыбка, – если сейчас вы свободны, я хотел бы поговорить с вами. Зигфрид кивнул. Что ему оставалось? Он не мог рассказать приезжему детективу об Индиго, конечно, ему не запрещали, но он слишком долго знал этих синеглазых детей, чтобы не научиться чувствовать их желания. Индиго вели с этим человеком какую-то свою игру, Зигфриду лучше было в неё не вмешиваться. Подозреваемый? Выскочка, он слишком много о себе возомнил! Те, кто на хорошем счету у Башни, обычно плохо заканчивают. Рольф криво усмехнулся, глядя на Зигфрида. Чистые гены или нет, здесь все погибают одинаково нелепо. В такой смерти вообще нет ничего правильного или героического. Все умирают, и ты, Рольф Шнайдер, не исключение – не стоит считать себя бессмертным. Вот только пока что умирать я не собираюсь, а ты слишком привык к своей исключительности, Зигфрид. То, что ты являешься особо доверенным лицом тайных советников Канцлера, ещё не делает бессмертным тебя, не забывай. Зигфрид натянул платок на лицо, когда они вышли на улицу. Будь проклята эта война, будь проклята эта пустыня, Республика, Башня, Индиго, Империя, будь они все прокляты! Хотя, наверное, уже давно. Зигфрид вспомнил, что ему рассказывали о Последней Войне – каким же надо быть безумцем, чтобы применить такое оружие ради выгоды? Чтобы вообще его применять? Несколько человек, соединивших и поднявших из праха остатки города, страны, сейчас их имён почти никто не помнит – ту часть истории вообще стараются забыть. Люди, не побоявшиеся разделить общество на чистых и нечистых, не испугавшиеся Пустошей, сковавшие в единый механизм всё, что ещё оставалось. Люди, принявшие и выслушавшие тех, кто выглядел как дети – как же сейчас не хватает такой отчаянной мудрости и силы! Зигфрид вздохнул – не ему рассуждать о таких вещах, не его уровень, не его эпоха. Сейчас надо было защищать интересы Башни любой ценой. Харальд шёл по очищенной от песка дорожке, надо было вернуться к себе и ещё раз всё обдумать. Слова Зигфрида были справедливы, но он всё равно не ожидал от него такой смелости. Что говорил о нём Хайнрих? Трус? Скорее, человек, который знает, чего стоит бояться. И который боится многого. Достаточно разумно, если учитывать, где он работает. Харальд засунул руку в карман, рядом с несколько помятым блоком сигарет пальцы нащупали тонкую холодную пластинку телефона. Нэль. Нет, пока рано. В этот раз должен позвонить он, но не сейчас. Своего рода игра на выносливость. Неделя, мой мальчик, всего лишь неделя. Харальд вытащил сигарету. У него не больше одной недели, ничем пока не подкреплённая теория и группа подозреваемых, которым эти убийства не нужны. Весело. Просто безумно весело. Из этой группы он пока не видел двоих. Повар мог знать о физиологических особенностях каждой химеры, у него была возможность, а причина? У предательства свои причины, неочевидные с большинства ракурсов и чаще всего личные. Тренер – он должен знать о специализации каждой химеры и о специфическом метаболизме. Возможности у него тоже были, в конце концов, он тоже химера, но химерам нет смысла ненавидеть Империю, которая их создала, в той же Республике такие, как они, выращиваются в качестве игрушек для богатых. Но если не предательство Империи, тогда что? Или предательство, но другое? Не разрушить, а сделать лучше? Зачем? Свобода перемещения и работы, свобода в выборе партнёра, право на продолжение рода? Бессмысленно. Химеры делают то, ради чего были созданы, что умеют лучше всего – сражаться. Те, кто получил модификацию интеллектуальных способностей, часто остаются работать в Управлении. Выбор партнёра… никаких запретов нет, если он того же пола, а к другому у химер вообще не должно быть влечения. Дети? Каждая химера – сложный, выверенный механизм, совокупность модификаций, генных изменений, у самых сложных даже поддерживается генетическая неоднородность – состав ДНК в разных органах и частях тела не совпадает. Одно малейшее нарушение, и всё может рассыпаться на куски, поэтому так сложно вычислить и провести постмодификацию. У Вольфганга Шварца получилось добиться нужного результата только после длительной подготовки и благодаря его развитым интеллектуальным способностям. Если скрестить два таких организма, то ребёнок, скорее всего, будет нежизнеспособным. Химерам нет нужды выдвигать какие-то социальные требования, желать поражения Империи тоже, да и новая власть им ничего не даст. Тогда что? Месть? Личная месть Империи? За что? Напарник? Надо будет спросить, кто пара тренера. Зигфрид остановился и подождал, когда Харальд откроет дверь и войдёт в комнату. Рольф пропустил его внутрь и зашёл последним. Выделенные ему апартаменты делились на спальню и кабинет – маленькую комнату с одним мутным окном и крошечным столом, на котором лежит несколько исписанных листов бумаги. – Садитесь. – Харальд кивнул на стоящий напротив стола стул. – Для начала, я хотел бы знать, что вы мне не рассказали. Почему не сообщили о присутствии Индиго и сроках? – Что ж, наверное, вы правы. – Зигфрид опустился на стул и сдвинул вниз шейный платок. – Про Индиго я не сказал потому, что у меня не было его разрешения или приказа, если хотите. Если бы он захотел, сам бы вам представился, если нет – лучше бы вам и не встречаться. А про сроки я сам не знал. Весь проект на месте курирует Господин, я должен лишь проследить, чтобы всё было готово. О сроках я знаю только примерно. – Неделя. Мне было сказано найти убийцу меньше, чем за неделю. – Харальд сцепил пальцы в замок. – А теперь поговорим о деле. Думаю, вы уже догадались, что являетесь основным подозреваемым? – Тогда говорить мне это не очень разумно, штандартенфюрер. – Зигфрид нервно прикусил губу. – У меня была возможность, но мотив? Если бы я хотел убить этих химер, я действовал бы иначе. – Этого я не знаю. Пока что я не достаточно хорошо вас изучил. – Харальд пожал плечами. Правда, но не полная. Если бы хотел – убил бы по-другому. – Очевидных мотивов я пока ни у кого не обнаружил, но… Я вполне могу вас провоцировать. – Это опасно. Я гораздо лучше разбираюсь в ситуации, а у вас в охранниках только Рольф. Конечно, он профессионал, но он всего один. – Зигфрид неприятно усмехнулся. – Вы должны понимать, если бы я был убийцей, я бы уже был бы мёртв. Я бы никогда не осмелился предать их. Харальд кивнул. Зигфрид боялся Индиго гораздо больше, чем его, чем вообще чего бы то ни было. Эраэль, скорее всего, общается с ним каждый день, значит, предательство бы скрыть ему не удалось – достаточно весомый аргумент. Этот Индиго не телепат, но о предательстве он бы догадался. Зигфрид – деталь в механизме Башни, хочет он этого или нет, он не предаст. Его страх – это его верность, удушающая, но крепкая. Но страх как кривое зеркало умеет искажать и извращать всё, что через него проходит. Страх способен толкать на невозможное, недопустимое. Конечно, он не признался бы, конечно – нашёл бы себе оправдание и хорошее. Вот только страх перед Индиго ещё не снимает с него подозрения. Ладно, посмотрим, что он скажет. Если он виновен, то логичней всего с его стороны было бы подставить кого-то другого. – Давайте поговорим о других подозреваемых. – Харальд внимательно посмотрел на Зигфрида. Другие – это твой шанс, подставь, очисти себя. Выдай. – Что вы можете мне рассказать об оберштурмбанфюрере Хайнрихе Гильтенланде? – Не так много. Хороший специалист на своём месте, въедливый и наблюдательный. – Зигфрид пожал плечами. – Мы с ним часто конфликтуем – интересы пересекаются, но сильной ненависти нет. Он, скорее всего, считает меня трусом. Сам он тоже в атаку не рвётся и не очень-то доволен таким назначением. – Хотите сказать, его не устраивает это место? – Харальд чуть наклонил голову. – Да, у него хватает таланта работать в городе. Конечно, он был не рад, когда его послали сюда, но он хорошо умеет приспосабливаться. – Зигфрид нервно облизнул губы. – Близко он ни с кем не общается – издержки профессии, но живёт с мальчиком. Хайнрих часто лезет, куда не следует, слишком любопытен. – Как думаете, у него были причины убивать этих химер? – Харальд потёр подбородок. Довольно интересный портрет, надо будет активней использовать Хайнриха. – Не думаю. Он часто вмешивается в дела Башни, но слишком мало знает о химерах. К тому же, у него есть все шансы подняться достаточно высоко и без предательства. Он слишком хорошо знает, что бывает с теми, кто недостаточно лоялен к Империи. Харальд кивнул. И снова этот аргумент невиновности – страх. Теперь страх Хайнриха перед наказанием. – Теперь дальше. Расскажите мне об оберштурмбанфюрере Абеларде Теннендорфе и подполковнике Альберте фон Мернице. – Харальд внимательно наблюдал за реакцией Зигфрида. У него была слишком нервная, дерганая мимика, тонкие пальцы сцеплены на коленях с такой силой, что побелели костяшки. – Абелард Теннендорф – хороший солдат и полицейский. Управление специально выбрало самых крепких и строгих для работы на фронте. Тех, у кого совсем нет фантазии, как у Теннендорфа. – Зигфрид нервно улыбнулся. – Никто из нас не знал, что нас здесь ждёт, в такой ситуации, чем меньше можешь себе напридумывать, тем лучше. Он хорошо держит дисциплину. Что касается подполковника Мерница, мне, к счастью, почти не довелось с ним общаться, но, насколько могу судить, он крайне увлечённый человек. Хороший врач, но не без странностей. Я видел, как он однажды плакал во время обстрела. Просто сидел на песке и плакал, глядя в небо. Мне кажется, у его безумия есть своя причина, только он вряд ли кому-то её откроет, особенно вам. – Почему именно мне? – Харальд откинулся на спинку стула. – Потому что вы умеет заглядывать глубже, чем остальные. И потому что вы не испугаетесь того, что увидите. – Допустим, а что вы скажете о подполковнике Катарине Корнер, тренере и поваре химер? – Харальд слегка прикрыл глаза. Самая неизведанная территория – люди, о которых он почти ничего не знает. Конечно, в лагере есть не только те химеры, которых сюда прислала Башня, не только восьмое поколение. Все они держаться вместе – у них свой тренер и повар, свой врач – Катарина. Но созданные генетиками Башни химеры – это всё равно отдельная группа. Да, те же тренировки, та же столовая, но отдельная казарма, дополнительные занятия, другие обязанности – они по возможности не должны вступать в бой. – С Катариной вы уже встречались. Она… – Зигфрид немного замялся и медленно выдохнул. – Она стремительная. Не сильна в генетике, но про своих подопечных знает всё, готова возиться даже с почти уже мёртвой химерой. В своём роде тоже очень увлечённая. Как ни странно, она замкнутая – мало кого подпускает к себе. Вот только того парня… кто же мог предположить, что он окажется предателем? – Она винит Хайнриха в его смерти? – Харальд подался вперёд. Ну же, дай мне хоть какую-нибудь зацепку! – Нет, скорее злится на себя и выплёскивает обиду на нём. – Зигфрид немного расслабился. – Она порой бывает слишком импульсивной. На счёт повара, подполковник Густав Кернс очень спокойный и уравновешенный человек. По-моему, он вообще не способен ненавидеть. Вы ведь с ним ещё не встречались? – Нет. Собирался зайти к нему и тренеру, как только станут известны результаты анализов крови Хвергельмира. – Харальд задумался. Спокойный и уравновешенный, неплохая характеристика. – Густав много читает в свободное время и ещё держит у себя в качестве питомца какую-то тварь из тех, что живут под песком. – Зигфрид боязливо передёрнул плечами. – Он человек, но далеко не каждая химера рискнёт с ним связаться. Он очень сильный. – Ясно, – Харальд кивнул. – А что на счёт тренера? – Тренер химер, штандартенфюрер Каспар Доргенберг, имя химеры – Глейпнир. – Зигфрид передёрнул плечами. – Хороший тренер, хотя уже не молод. Сильный боец, заботится о своих учениках. Его пара, кажется, в городе. Я не спрашивал – он не говорил. Они давно разошлись. – Ясно. На сегодня это всё. Надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество, штандартенфюрер. – Харальд встал. Для начального анализа информации пока достаточно. Зигфрид не сделал ни одной попытки поделиться своими наблюдениями и идеями. Он не пытался понять, кто убийца? Вряд ли – это дело слишком сильно его касается. Он сам убийца? Возможно. Очень даже возможно. Он не хочет делиться информацией или делится ею с Рейнером или Эраэлем? Тоже весьма вероятно. – Конечно, я могу идти? – Зигфрид тоже встал и несколько нервно и по-женски расправил складки на мундире. – Можете. Буду вам благодарен, если передадите моё приглашение оберштурмбанфюреру Теннендорфу. – Харальд едва заметно улыбнулся. Не бойся меня так, я пока не обвиняю. Не окончательно. Зигфрид вышел не улицу. Его немного трясло, скорее от напряжения, чем от холода. Он буквально видел, как этот человек запоминает его слова и сравнивает с тем, что ему рассказал Хайнрих, вычисляет, прикидывает. Не стоит доверять ему. Это детективу здесь не место – это их дело. Он может всё испортить. Надо вывести его из игры, пока не стало слишком поздно. Зигфрид закрыл нос и рот платком. Слишком самоуверенный, слишком наглый. Ничего, всё равно долго не продержится. Харальд откинулся на спинку стула и закрыл глаза. И так, второй уровень. Есть ли отличия и дополнения? Абелард – добавилось отсутствие фантазии и крепкие нервы, скорее уточнение, чем что-то новое. В целом, по итогам сложения двух уровней у него достаточно шансов быть невиновным. Человек без воображения, хороший солдат, но не интриган, мог он придумать и осуществить такой план? Вряд ли. Возможность – сам он вряд ли смог бы подготовить нейротоксин. Пока перемещается в конец списка. Мерниц – добавилась вероятная страшная тайна, психическая неустойчивость. Мог? Мог. Возможности? Теоретически были, хотя и не так много. Стали бы его слушать химеры? Возможно, они ещё молоды и неопытны. Мог ли он ввести им токсин? Опять же – теоретически мог. Доктор поднимается выше. Если у него есть, что скрывать, его могли шантажировать. Корнер – подтвердилось, кроме бойкого характера, который он уже и сам заметил, ничего принципиально нового. Зигфрид ничего не сказал про конфликт двух врачей, хотя должен был про него знать. Ещё про Катарину – замкнутость. Смерть её приятеля могла оставить более серьёзный след, чем она показывает. Фройляйн врач тоже поднимается вверх, но пока не обгоняет Мерница. Хайнрих – новая информация, у него есть мальчик, слишком любопытен. Кажется, Зигфрид это не одобряет. Вернее, он не терпит, когда кто-то лезет не в своё дело. Что ж, Харальд усмехнулся, тогда он тоже в его чёрном списке. Ещё один факт – неудовлетворённость назначением. Примерно на одном уровне с Корнер, да? И последние двое – тренер и повар. Характеристики исключительно положительные – спокойствие, забота, независимость. Пока не с чем сравнивать. Итак, цепочка примерно такая – первым пока идёт Зигфрид, за ним Мерниц, потом Корнер и Хайнрих, следом две тёмные лошадки – тренер и повар, и замыкает Абелард. Способ убийства ясен, если подтвердится наличие токсина. Прежде, чем использовать, его необходимо создать. Где в лагере можно создать токсин? Химические лаборатории при санчасти? Для такого нужен синтезатор, простого смешивания вряд ли хватит. Один такой может быть у Мерница, ещё один – у Корнер. Личная переносная лаборатория? Если токсин был сделан заранее, это тупик – в городе слишком много возможностей. Необходимо проверить все местные лаборатории. Возможность введения препарата – орально, внутримышечно, вряд ли воздушно-капельным – слишком высок риск потерять контроль или ввести не той химере, либо нескольким сразу. Итак, либо укол, либо подмешали в еду или воду. Всё это у химер Башни идёт отдельно от остальных, но токсин можно было добавить в лекарства при осмотре – если вспомнить недавний конфликт, возможность была у Хайнриха, Мерница, который по уставу этот осмотр проводит. Абеларда? Да, он мог быть там. Вряд ли кого-то постороннего подпустят к столовой или кухне рядом с казармами химер. Если анализ подтвердится, возможно, удастся выяснить, каким способом токсин попал в организм. Явного мотива нет ни у кого, а тайны – у всех. Отто, как же мне тебя не хватает, и твоего химика-нелегала – тоже! Время ограничено, возможностей никаких – словно по рукам связан. Харальд медленно выдохнул. А ещё не хватает чая и Нэля. Рольф ведёт себя слишком тихо, может, у него возникли идеи? Он знает их лучше, но не всех же. – Полковник. – Харальд открыл глаза и повернул голову. Рольф стоял рядом с дверью, прислонившись спиной к стене и ухмыляясь. – Что скажете о Зигфриде? – Скрытничает, как всегда. – Рольф пожал плечами. – И дёргается больше обычного, хотя он всегда был трусливым крысёнышем. Но то, что он говорил, правда. Если позволите, штандартенфюрер, ума не приложу, кому это могло понадобиться. – А вот у меня несколько вариантов. Думаю, тот, кого мы ищем, сам не последнее звено в цепочке. Я выбрал в малый круг подозреваемых всех, у кого есть власть и возможность, и мог быть мотив кроме личной мести. – Харальд потёр пальцами виски. Боль рождалась где-то в глубине черепа и острыми иглами впивалась откуда-то изнури. Смех. Громкий, пронзительный. Линялое цветастое платье мелькнуло за окном. Мотнулись длинные уши уродливого плющевого зайца. Внутренности завязало ледяным узлом. Смех. Липкий, тёмный. Взгляд. Изнутри в глазницы. Близко. Пахнет кровью. Нет, пеплом. Огнем. Болью. Не надо, замолчи! Хватит! – Штандартенфюрер Рейденберг, вам плохо? – Рольф подошёл и наклонился к Харальду. Он всё ещё был бледным, но постепенно приходил в себя. Взгляд стал более осмысленным, Харальд кивнул. Рольф вышел в соседнюю комнату и вернулся с графином воды. Что это было? Как будто увидел что-то страшное, резко побледнел. Похоже на обморок, но детектив взрослый сильный и здоровый мужчина – чистокровные не бывают другими. Рольф передёрнул плечами – ему самому было как-то не по себе, странное ощущение. – Всё в порядке, Рольф, я просто немного устал и не обедал. – Харальд ещё раз помассировал виски. Точно. Он с утра ничего не ел. Но это видение, такое чёткое и сильное. Здесь? Этого ещё не хватало. – После того, как поговорю с Абелардом, пойдём в столовую. – Это уже будет ужин, штандартенфюрер. – Рольф озабочено покачал головой. Это не от голода было и даже не от усталости. В дверь постучали. Харальд кивнул Рольфу – скорее всего Абелард, проверь – и выпрямился. Как раз во время – ему очень не хотелось объясняться со своим телохранителем. Он и раньше видел эту девочку, но никогда её присутствие не действовало так. Это из-за крови Индиго? Тогда кто она такая и что ей от него нужно? Или это было предупреждение? А он-то понадеялся, что вдали от Пустошей она не появится. – Штандартенфюрер Рейденберг, я категорически против такого отношения! – Абелард остановился посреди комнаты. – Мало этих трупов, так вы ещё подозреваете нас в чём-то! – Не в чём-то, а в организации этих убийств. Сядьте. – Голос Харальда звучал спокойно и холодно. – Хотя меня, безусловно, радует ваше «нас». Мне нет смысла скрывать, что вы находитесь под подозрением, оберштурмбанфюрер Абелард Теннендорф, и не только вы. Но для ваших подчинённых и всех остальных эти вызовы – просто моя попытка разобраться в обстановке. Собственно говоря, именно этим я сейчас и занимаюсь. Сядьте. – И кто ещё… помогает вам разобраться в обстановке? – Абелард нахмурился и сел на стул напротив Харальда. Мрачный и решительный, готов до конца защищать своё доброе имя. – Первый круг подозреваемых – те, у кого могли быть мотивы масштабней личной мести, кто достаточно умён, чтобы придумать этот план, и у кого была возможность синтезировать и ввести в организм химер токсин – это вы, оберштурмбанфюрер Гильтенланд, штандартенфюрер фон Фендербах, подполковник фон Мерниц, подполковник Корнер, подполковник Кернс и штандартенфюрер Доргенберг. – Харальд внимательно наблюдал за Абелардом. Лицо маловыразительное, ни на одно из имён не дёрнулось, что ж. Посмотрим, что будет дальше. – Пока обвинений не выдвинуто ни одному из вас. – Я бы поставил на этого скользкого Фендербаха, у него слишком длинный нос и короткий язык. – Абелард сжал руки в кулаки. – Если здесь что-то происходит, он вечно оказывается где-то рядом. Говорит, что терпеть не может трупы, не переносит вида крови, но что он тогда делает на фронте? Да и химер этих он тоже боится. Фендербах умный, он вполне мог бы всё это организовать. – Давно его знаете? – Харальд сплёл пальцы в замок. Кажется, Абелард честнее прочих, хотя Хайнрих тоже отзывался о Зигфриде весьма нелестно. – Я приехал сюда на месяц раньше него. Поначалу он показался мне просто испуганным мальчишкой, было даже его жалко. Всё время кашлял из-за песка, после первого обстрела три дня не выходил из своей комнаты – трясло. – Абелард поднял глаза к потолку. – Потом привык, но держится всё равно как-то в стороне. Последнее время выглядит каким-то больным, спит всё время. – Ясно, благодарю. – Харальд на секунду прикрыл глаза. Последнее время, с тех пор, как появился Индиго. – Что вы можете сказать об оберштурмбанфюрере Гильтенланде? – Хайнрих был здесь ещё до меня. Мы с ним не очень-то ладим. Он постоянно лезет в мои расследования, ищет там заговоры. Конечно, это его работа, но это так мешает. – Абелард, прищурившись, посмотрел на Харальда. – Вы всех так расспрашиваете? – Вы пока третий, после оберштурмбанфюрера Гильтенланда и штандартенфюрера фон Фендербаха. Ни у кого из малого круга нет явных мотивов, но кто-то это сделал. Значит, мотивы есть, но не очевидные. – Харальд кивнул. – Есть ещё большой круг подозреваемых – все, кто был на территории лагеря незадолго до убийств. У химер ускоренный метаболизм, скорее всего токсин начал действовать почти сразу, после попадания в кровь. – Вы так уверены в этом токсине? – Абелард недовольно поморщился. – Пока этому доказательств нет. Выходит, под подозрением все? У вас пока пусто, верно? – Уже есть кое-что. – Харальд улыбнулся. – И не так мало. Что вы думаете о характере оберштурмбанфюрера Гильтенланда, вы знаете что-нибудь о его прошлом? – Мы мало общались. Он умный парень и предателей находит. Не обвиняет без доказательств. Неподкупный – пытались пару раз, хотя и не очень доволен таким назначением. – Абелард пожал плечами. – Он предан Империи. – У него были конфликты с штандартенфюрером фон Фендербахом, подполковником фон Мерницем, подполковником Корнер, подполковником Кернсом и штандартенфюрером Доргенбергом? – Не больше, чем у всех, думаю. Вот только с Корнер было по-особому, он её мужчину в печь отправил, хотя тот сам заслужил. Но Корнер не дура, она всё поняла. С Фендербахом конечно – они оба лезли, куда не следует, и часто сталкивались там лбами. К тому же Гильтенланд под него копал. Искал информацию, расспрашивал. Он вам не говорил? Не знаю, сколько он узнал, но вряд ли Фендербаху это понравилось. Они оба подозрительные. Харальд перевёл взгляд на свои пальцы. Надо будет ещё раз поговорить с Хайнрихом. Они хранят свои тайны и даже тайны своих врагов от чужака. Какая удача, что Абелард немного честнее их всех. Зря они не взяли его в свой круг. – А вы не знаете, в чём именно оберштурмбанфюрер Гильтенланд подозревал штандартенфюрера фон Фендербаха? Почему он собирал информацию о нём? – Это его работа – собирать информация обо всех. – Абелард пожал плечами. – Он ему не нравился, как и всем нам, да и тайн у него было слишком много. Не думаю, что он его действительно в чём-то подозревает, скорее, держит под наблюдение. – Теперь подполковник Мерниц, что вы можете рассказать мне о докторе? – Харальд поднял глаза на Абеларда. – Солдаты его немного боятся, мои ребята тоже опасаются. Вы не подумайте, просто он странный. Слишком уж ему нравятся мертвецы. – Абелард покачал головой. – Здесь мы все хотим только одного – выжить, а его только к смерти тянет, он видит в ней красоту. Понимаете, штандартенфюрер, здесь люди быстро теряют любые иллюзии насчёт смерти – в ней нет ничего чистого, правильного или благородного. А вот он видит в ней красоту. Их пугает именно это. Но он хороший хирург, и делает всё, чтобы спасти. Солдаты доверяют ему свои жизни, но стараются лишний раз не попадать к нему и не встречаться на улице. Он, конечно, всегда хотел прооперировать химеру – они были ему интересны, но он не стал бы ради этого убивать. Он странный, но не псих. Он врач, и он спасает людей, а не убивает. – Не горячитесь так, я пока просто собираю информацию. – Харальд задумался. Абелард абсолютно уверен в невиновности доктора Мерница. Что это – убеждённость, основанная на личном опыте или попытка прикрыть исполнителя, который не станет молчать? Вряд ли, слишком невероятно. – Теперь расскажите мне о подполковнике Корнер. – Я редко с ней имел дело – все, кто связан с химерами, держатся в стороне. Иногда приходилось вмешиваться, когда солдаты сцеплялись с химерами – такое было в начале, потом привыкли. – Абелард нервно одёрнул рукав. – Этой женщине лучше было бы быть сержантом, чем медиком. Хотя с такими пациентами… Она никогда не навредила бы им, я уверен. – Вы когда-нибудь сталкивались с подполковником Кернсом и штандартенфюрером Доргенбергом? – Харальд перебирал в голове все уже имеющиеся факты. Опустить доктора Мерница вниз? Абелард уверен в его невиновности. Надо подумать. – С Кернсом сталкивался несколько раз, но не разговаривал. Пару раз видел его за периметром, говорят, он ищет в песке каких-то тварей и тащит к себе. Хорошо, хоть не в суп химерам. – Губы Абеларда дрогнули в едва заметной улыбке. – Он выглядит сильным, даже свирепым, но человек не злой, не думаю, что он способен спланировать нечто подобное. С Доргенбергом я пересекался ещё в городе – он тренировал боевых химер в моём Управлении, но я слышал, что раньше он работал в Башне. Он выглядит спокойным, но тренирует жёстко. Своих в обиду не даёт и всегда действует по правилам. Надёжный, но о себе мало рассказывает, замкнутый немного. – Благодарю вас. – Голос Харальд прозвучал ровно. Краткий психологический портрет на каждого, Абелард не так прост, он хорошо разбирается в людях. Неожиданно, особенно то, что он решил этим поделиться. – Я не ожидал такой искренности. Вы мне очень помогли, оберштурмбанфюрер. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество. – Найдите этого мерзавца как можно скорее. – Абелард встал, коротко кивнул и вышел. Что ж, стандартный обмен любезностями и пожеланиями. Он действительно дал очень много. Тренер химер раньше работал в Башне? Видимо, именно поэтому его отправили сюда. Но, по словам Абеларда, убийца – Зигфрид. Вероятно, но не абсолютно. – Полковник, думаете, Зигфрид фон Фендербах может быть убийцей? – Харальд посмотрел на своего телохранителя. – Он – скользкий тип, себе на уме, но не знаю, хватило бы ему хладнокровия. Абелард его на дух не переносит, у него вообще очень настороженное отношение ко всему, что связано с Башней. С химерами он работать умеет, так что и с Катариной, и с Густавом у него проблем нет, тренера-химеру он тоже давно знает, но Зигфрид… – Рольф, усмехнувшись, посмотрел на Харальда. – По слухам те, кто слишком долго работает в Башне, перестают быть людьми. Зигфрид как ребёнок, которого все обижают. Бывает такой в школе – вроде бы и ни чем не отличается, но остальные выбирают его и издеваются, а он потом мстит всему человечеству. – Жертвы сами создают чудовищ, вы это хотите сказать? – Харальд вскинул бровь. – Мне кажется, Зигфрид достаточно сильный, чтобы не мстить из-за подобной обиды. Точнее, он действовал бы иначе. Абелард много рассказал, но сколько в этом правды… по большей части его показания только дополняют слова остальных. Всё, кроме того, что касается Доргенберга. Кажется, после того, как я переговорю со всеми, мне придётся допрашивать их по второму кругу. – А потом по третьему? – Усмехнулся Рольф. – Это слишком долго, штандартенфюрер. Зачем вообще эти разговоры? – Они служат двум целям. Первая – та, о которой я говорю – мне нужна информация о подозреваемых, хотя бы о малом круге – наиболее вероятных. Вторая – провокация. Убийца очень осторожен, он не оставляет улик, действует чужими руками. Мне нужно, чтобы он ошибся, хотя бы раз. – Вам это может стоить жизни. Зигфрид был прав – это слишком рискованно. – Рольф нахмурился. – Но для этого у меня есть вы, полковник. – По губам Харальд скользнула улыбка. – Пока вы меня охраняете, бояться нечего. – Я не всесилен и не бессмертен, штандартенфюрер. – Рольф скрестил руки на груди. – Вы тоже, пожалуйста, не забывайте об этом. – Я помню. Я слишком хорошо помню, что не бессмертен. – Харальд вздохнул. – Именно поэтому хочу закончить это дело как можно раньше. – В любом случае, я сделаю всё, чтобы защитить вас. – Рольф усмехнулся. – В том числе и от голодной смерти. Когда люди ушли, Иггдрасиль сел на койку рядом с Хвергельмиром. Мальчик выглядел плохо – чернильные круги под глазами, зрачки почти закрыли радужку, бледная и холодная кожа, воздух толчками вырывается сквозь сжатые зубы. Его трясло, Иггдрасиль слышал, как неровно бьётся его сердце. У мальчишки был шок. Не выживет. Иггдрасиль положил руку на плечо Хвергельмира, молодой химера вздрогнул, но голову не повернул. Совсем плохо. Его самого ещё мутило, воспоминания и боль накатывали мутными волнами, путали сознание, выворачивали наизнанку, мышцы сводило судорогами, и иногда он начинал жалеть, что этому человеку удалось вытащить его из кокона беспамятства. Сейчас он больше не имел на это права, сейчас он должен был позаботиться об этом мальчике. Это единственный шанс для него… для них обоих. Иггдрасиль развернул Хвергельмира к себе и прижал к груди. Химера дёрнулся и застыл. Хвергельмир почувствовал обжигающе горячее прикосновение на своём плече, но осознание пришло слишком поздно, и он решил никак на это не реагировать. Молодой химера просто сжался в комок внутри своего тела и ждал. Он ждал конца. Теперь, когда он всё рассказал, существовать больше не имело смысла. Он мог уйти. Боль пульсировала рваными толчками вместе с кровью, и ему приходилось до хруста сжимать зубы, чтобы не кричать. Резкий рывок почти вывел его из ступора, он почувствовал, как его лицо упёрлось во что-то твёрдое и горячее. Юноша попытался вырваться скорее по привычке, чем от возмущения – он всё равно уже ничего не чувствовал кроме боли – но потом замер – прижиматься к этому чему-то было тепло. Он и не осознавал, насколько замёрз. Хотелось забыться и умереть, сейчас, пока он ещё может чувствовать это тепло. Кажется, это было чьё-то тело. Какая разница? Его обняли? Нет, наверное, это уже конец, последняя милость гаснущего сознания, этого ведь всё равно не может быть. Сильные руки прижали, кто-то заставил его оторвать лицо от тёплого тела и приподнял подбородок. Перед глазами всё расплылось. Куда делись ремни, которыми его связывали? Зачем они теперь? Уже скоро. Тёплые сухие губы коснулись его губ, чуть грубовато и настойчиво. Хвергельмир резко дёрнулся, отпрянул. Да у кого есть право делать такое, кроме…? Ублюдок! В глазах немного прояснилось, перед ним сидел некрупный темноволосый химера, немного постарше его, худой, напряжённый, измученный, с лихорадочно блестящими звериными глазами. Хвергельмир попытался отползти и чуть не упал с койки, но тот, второй, успел его подхватить, уложил на спину и снова прижался губами. Хвергельмир что-то замычал, дёрнулся, укусил химеру за нижнюю губу. Да уж, его зубы сейчас почти человеческие – как следует не прокусишь. На грудь юноши упало несколько тёплых капель, незнакомый химера усмехнулся и слизнул кровь с подбородка. Какой у него длинный язык… Хвергельмир мотнул головой, мысли путались, он никак не мог сосредоточиться. Этот чужак сидит на нём и ухмыляется, да какого? Молодой химера тихо зарычал и попытался сбросить наглеца, но тот прижал его руки у него над головой и наклонился. Голова закружилась от запаха крови, и Хвергельмир отвернулся. Незнакомец перехватил запястья юноши одной рукой, а второй развернул его голову. Нет, так не бывает! Из-за всей этой борьбы, лекарств, из-за всего, что произошло, он был таким слабым… как человек. Боль вязкой волной поднялась откуда-то из живота и толкнулась в горло, рот раскрылся в беззвучном крике. Мальчишка выгнулся и побелел ещё больше. Иггдрасиль прекрасно понимал, что он сейчас чувствует – сам так же корчился совсем недавно – но так было надо, для них обоих. Он накрыл губами открытый в крике рот и углубил поцелуй. Ну же, парень сопротивляйся, живи. Мальчишка едва не задохнулся, дёрнулся, попытался высвободить хотя бы одну руку. Прости, парень, нельзя. Иггдрасиль скользнул свободной ладонью по груди мальчика, ниже, пальцы оттянули резинку больничных штанов. В огромных глазах – ужас и понимание. Так надо, я знаю, потерпи. Измученное тело не реагирует на ласку. Мне самому плохо и страшно, не смотри так, не смотри! Хвергельмир замер, он не верил в то, что это может происходить, что это происходит с ним. Незнакомец не прекращая целовать его, провёл рукой по его груди и…. Нет, что за глупость? Кто мог додуматься насиловать химеру? Другая химера? Нет! Никогда! Хвергельмир резко вывернулся из захвата и скатился с койки. Он понятия не имел, что ему было делать дальше – дверь заперта, охранники вряд ли вмешаются, а сам слишком слаб, чтобы сопротивляться. Ты же всё равно собирался умереть, так какая разница? Хвергельмир чуть не взвыл от отчаянья. Разница есть и огромная! Он не успел подняться с пола, когда его придавило сверху чем-то тяжёлым. Кем-то…. Не надо, прошу, не надо! Иггдрасиль придавил извивающегося мальчишку к полу. Я же хотел быть нежным, согреть, зачем ты так? Прости, так надо. Одной рукой зажать рот – он тут же прокусил пальцы – главное, чтобы охрана не вмешалась. Второй стащить штаны, да не брыкайся ты так! Клыки мягко прикусили загривок, теперь успокоился немного. Ну же, расслабься, ты поймёшь, обязательно поймёшь. Кожа под ладонью уже не такая холодная – борьба вернула пару капель жизни. Ты ведь борешься, значит, тебя ещё можно спасти. Тонкое тело выгнулось, вжалось в пол – лишь бы дальше, лишь бы не касаться. Он ведь понятия не имеет, как это делается. Только на теории знал – возможно, но вот так…. Только бы получилось, иначе и правда больше незачем. Хвергельмир выгнулся, забился, но тот, второй химера, был сильнее. Они с парой приехали совсем недавно, ещё не успели со всеми познакомиться, и вот теперь…. Хотелось закричать, но рука плотно закрывала рот. Он уже пожалел, что укусил чужые пальцы – теперь едва не захлёбывался кровью. Хвергельмир сильно ударился бёдрами об пол – слишком резко двинулся. Боль была другой, яркой, острой, разрывающей, как клинок. Всё, что он мог – двигаться в одном ритме с этой болью, подстраиваться и стараться не терять сознание. А потом пришло тепло. Откуда-то снизу, где раньше была только боль, оно поднималось, растекаясь по мышцам, затопляя нервы. Как будто всё разорванное сшивалось, а сломанное перестраивалось по-новому. Хвергельмир подался назад и вверх, к этому теплу и тихо застонал в окровавленные пальцы. Рука от его лица переместилась на живот, чуть приподняла, заставляя ещё больше прогнуться. В голове было пусто, только этот невозможный золотистый свет. Юноша двинул бёдрами назад – он хотел чувствовать это тепло всем телом, прижался спиной к чужой груди. Нет, уже не чужой. Тот, другой заполнял его изнутри, обволакивал снаружи, проникал, растворял и сливался с ним. – Хвергельмир, – тихий шёпот у самого уха, горячий, как свежая кровь. Тугой комок света где-то внизу живота расширился, рванул вверх. Хвергельмир глухо закричал. Свет заполнил собой всё, ослепил, накрыл темнотой. Иггдрасиль вцепился зубами в загривок мальчишки, стараясь не прокусить, и зажал ему рот рукой. Тело содрогнулось последний раз, и Хвергельмир потерял сознание. Химера тяжело сполз с распростёртого на полу юноши. Получилось? Не может быть. У него кружилась голова, он сам едва не терял сознание, в голове была какая-то странная лёгкость. Иггдрасиль с трудом поднялся на ноги и перенёс Хвергельмира на койку. Какой же он лёгкий. Кажется, нам повезло, что у нас разный цвет, верно? Иггдрасиль лёг рядом с Хвергельмиром и закрыл глаза. Когда проснёшься, я спрошу твоё имя, ты ведь не против? Химера зарылся носом в светлые волосы своей новой пары и вздохнул. Ему удалось установить новую связь, теперь они – одно целое. Странно, получилось так просто. Думал, будет сложнее. Иггдрасиль улыбнулся, прижал к себе Хвергельмира и, наконец, позволил себе уснуть.