Пробуждение Башни

Дэнель стоял у окна и смотрел на город. В офисных зданиях уже погас свет, и начало разгораться зарево неоновых вывесок магазинов, а ещё дальше к краю – ночных клубов. В Управлении было тихо, почти все сотрудник разошлись по домам. Хильдеберг должен был скоро вернуться. Надо дождаться, пока сменится охрана у ворот. Наверное, это действительно важно. Дэнель стиснул лежавший в кармане телефон. Он не позвонил сегодня. Нет, самому нельзя. Как игра – кто сдастся первым. Зачем? Просто слишком пусто. Можно было пойти домой, не лезть в опасную авантюру, но там никто не ждал. Дверь открылась бесшумно, но Дэнель почувствовал, что в комнате появился кто-то ещё. – Заждался? – Хильдеберг поправил ворот короткой кожаной куртки – они опять переоделись в гражданское. На улице шёл снег, липкий серовато-розовый, пахнущий корицей и керосином. Дэнель поднял ворот куртки, но это не помогло – снег падал за шиворот и неприятно жёг кожу. Мимо пробежала женщина с застывшим, мёртвым взглядом, ему пришлось шагнуть в строну, чтобы не столкнуться с ней. Где-то за домами послышался визг тормозов и крики. – Кстати, твоя информация подтвердилась – они довольно быстро отыскали ту секту. – Хильдеберг повернулся к Дэнелю и приподнял тёмно-серую беретку указательным пальцем. – Представляешь, что началось, когда они нашли у проповедника чертежи древнего взрывного устройства? Их взяли тихо, завтра начнут облавы – там обнаружили ещё две похожих секты. Они хотели этой ночью – с трудом уговорил их. Если Грюммер спрячется, мы его уже не найдём. Секты его, конечно, не касаются, но он тот ещё перестраховщик. Общественный транспорт на окраинах ходил круглосуточно – многие заводы работали и по ночам. В дребезжащем автобусе почти никого не было, только на самом заднем сиденье спала какая-то старушка. Дэнель закрыл глаза и прислушался. Тишина, металл трётся о металл, гудит водородный двигатель, дальше – низкая вибрация от какого-то цеха, ещё дальше – чьи-то голоса. Автобус качнулся, затормозил на очередной остановке. Дэнель открыл глаза и мотнул головой – слишком увлёкся. На остановке зашёл молодой человек, бледный, с нервным бегающим взглядом. Он настороженно посмотрел на Дэнеля и Хильдеберга и сел рядом со спящей старушкой, куртка у него странно топорщилась. Автобус резко дёрнулся с места и поехал дальше. Снег лепился к окнам, окрашивая свет фонарей в тошнотворно-розовый цвет. Хильдеберг подошёл к двери. Если бы Дерек не смог добыть тот адрес, они бы его никогда не нашли. Он бросил взгляд на недавно вошедшего пассажира. Какой странный парень. Хильдеберг заставил себя не обращать на него внимания – сейчас у них другая работа. А жаль, он очень подозрительный. А Дерек спокоен, даже странно. Автобус затормозил, и они вышли под падающий снег. Хильдеберг тихо ругнулся – район заводских складов, всё просматривается, незамеченным не подойдёшь, а его Грюммер знает в лицо. – Дерек, тебе придётся ещё раз сыграть чистокровного. Задержи или хотя бы отвлеки его. – Хильдеберг напряжённо вглядывался в мутную снежную пелену. – Он знает меня, а здесь не спрячешься. – Я понял. – Дэнель кивнул и провёл рукой по волосам, стряхивая снег. Тогда ещё раз. Он хотя бы будет за спиной. Харальд доверяет этому человеку, значит, и я должен верить. Немного надменности, подбородок выше, взгляд сверху вниз, плечи чуть назад. Хильдеберг смотрит удивлённо, но молчит. Пятый склад возле южной стены металлургического завода, постучать три раз и потом ещё раз. Дэнель раздражённо поджал губы и побарабанил пальцами по двери склада. Ну же, я клиент, не видишь? Миниатюрная камера над самым входом – он заметил её, когда подходил к складу. Интересно, а есть такие ещё и на соседних? Если есть, их хитрость не имеет смысла – Грюммер уже всё знает. Дверь бесшумно открылась, всего на несколько сантиметров – чтобы лучше рассмотреть гостя. – Наконец-то, ты там что, уснул? Я уже замёрз и здесь воняет! – Голос Дэнеля звучал раздражённо и капризно. Подбородок ещё выше, взгляд полный презрения. – Простите, господин, мне о вас говорили. – Голос у человека по ту строну двери был тихий, какой-то шипящий. – Мне надо кое-что проверить, подождите… – Не собираюсь я ждать! Я же сказал, что замёрз! Открывай уже! – Дэнель сделал шаг вперёд и толкнул дверь. Она легко поддалась, и он вошёл на склад. Грюммер отгородил себе небольшую часть помещения. У одной стены стоял стол с компьютером, на нём лежали какие-то бумаги, папки, диски и кружка из-под чая. Напротив были свалены одеяла – Дэнель так и не смог понять, сам ли он здесь спит или держит пойманных на заказ детей. Там же стоял небольшой холодильник и биотуалет – при желании он мог несколько дней не выходить отсюда, пережидая облаву. Если не знать номер склада и условный стук, найти его просто невозможно. Сам Грюммер оказался высоким худым болезненным мужчиной, сутулым и нервным. Он стоял, обхватив себя руками за плечи, и с тревогой смотрел на гостя. – Что вам угодно, господин? Хотите, чтобы я поискал вам что-нибудь особенное или посмотрите каталог? – Грюммер угодливо улыбнулся. Дэнель брезгливо сморщившись, посмотрел на груду одеял – надо выиграть время. Сразу перешёл к делу – много работы или тот, кто сюда пришёл, должен знать, чего хочет? Конечно, работорговец даже не спросил о цели визита, и почему клиент пришёл так поздно. Бармен его предупредил. Каталог? Он что, заранее присматривает симпатичных подростков в тех районах города, в которых работает? Что же мне нужно? – Мне нужна девочка с зелёными глазами, – Дэнель с презрением посмотрел на Грюммера. Сложная задача, но не невыполнимая, ты должен знать. Это займёт какое-то время, только не подходи к компьютеру. – И светлыми волосами. – Кажется, у меня было кое-что подходящее, – Грюммер поклонился и взял со стола толстую папку. – У господина отменный вкус, такие девочки – большая редкость. Но я достану вам самую лучшую. Вот, посмотрите сюда. Дэнель подошёл и заглянул в папку. Там были фотографии девочек и девушек с зелёными глазами – не так много, не больше десятка. Снимки были не очень качественные, но лица на них можно было рассмотреть. – Если пожелаете, могу показать ещё и это. – Грюммер перевернул страницу – там были фотографии мальчиков от совсем маленьких до почти взрослых. Дэнель с трудом сохранил брезгливую невозмутимость на лице. Ну где же ты, Хильдеберг? У одного из юношей был почти такой же разрез глаз, как у него. А ведь кто-нибудь выберет…. В дверь постучали, громко и настойчиво. Дэнель резко развернулся и метнулся к замку. Какой там может быть код? Прикрыть глаза, расслабиться. Мир словно расслоился, запахи, звуки, краски стали чётче, объёмней. Он касался совсем недавно, кнопки хранят тепло его пальцев. Коснуться, нажать. В затылок ткнулось дуло пистолета. Хильдеберг толкнул дверь плечом. Молодец, парень, отвлёк и открыл. Рука дёрнулась вверх, дуло пистолета направлено Грюммеру в лоб. – Опусти ствол. – Хильдеберг шагнул вперёд. – Опусти, или я снесу тебе башку. Город от этого станет только чище, а твой труп искать никто не будет. – Тогда ты не узнаешь то, зачем пришёл. – В голосе Грюммер плеснула паника. – Ты ведь не убить меня хочешь, верно? – А ты же мне всё равно ничего не скажешь, – Хильдеберг хищно улыбнулся. – Опусти ствол, тебе же лучше будет. – Ничего ты не сделаешь, и ты здесь неофициально, – Грюммер нервно облизнул губы. – Слушай, какие тебе нравятся? Я кого угодно найду – парня, девушку, тёмненькую, светленького, да хоть химеру – некоторые и за ними приходят! Дэнель стоял неподвижно между двумя мужчинами. Медленно, очень медленно он поднял руки, ещё немного. Пальцы крепко сжали ствол, дёрнули вверх. Грюммер от неожиданности нажал курок, пуля срикошетила от потолка и попала в электронный замок. Хильдеберг не стал дожидаться, пока он придёт в себя. Парень молодец, не растерялся, но этот гад очень сильный, хоть и выглядит тощим – не исключено, что он мутант. Удар кулаком в солнечное сплетение заставил работорговца согнуться и выпустить пистолет. – Дерек, отойди от этой падали. – Хильдеберг засунул пистолет в кобуру сзади на спине и подошёл к Грюммеру. Тот шипел и грязно ругался, прижимая руки к животу. Надо же, какие слова мы знаем! Хильдеберг поднял голову Грюммера за сероватые спутанные волосы и с оттягом ударил кулаком по лицу. Давно хотелось, надеюсь, ты не в обиде? Дэнель прикрыл дверь – они здесь, видимо, надолго, и уже привлекли слишком много ненужного внимания. Жаль, что замок испорчен выстрелом. Хильдеберг ещё несколько раз ударил Грюммера и усадил его на стул. – Дерек, мне нужно его связать, найди какие-нибудь верёвки. Ну что, сразу расскажешь или предпочтёшь помучаться? – Хильдеберг наклонился над Грюммером. – Девочки, которых недавно нашла полиция, это ты их украл? Кому продал? На кого сейчас работаешь? – Пошёл ты! – Грюммер дёрнулся, но Хильдеберг не дал ему встать. – Трепло! Дэнель подошёл к куче тряпья. Если он держит здесь своих жертв, то верёвки должны быть. Под грязным одеялом нашлась перекрученная в жгут простыня и чья-то кофточка. Дэнель подошёл к стулу и перекинул простыню Грюммеру через горло, связал концами запястья. Он не сможет дёрнуться – любое резкое движение затянет петлю на его шее. – Спасибо, Дерек. – Хильдеберг улыбнулся и коротко ударил Грюммера в живот. – Лучше расскажи, тварь, если не хочешь сдохнуть. Дэнель отошёл в сторону. У Хильдеберга хватает причин ненавидеть Грюммера – это их дело. Он подошёл к компьютеру и включил. Интересно, что он может здесь хранить? К сети он не подключен, каталог хранится отдельно. Только для работы с фотографиями и слежения? Вряд ли. Последние открытые файлы… Кто же называет их цифрами, вот ведь… Выписки банковских переводов, адреса подпольных больниц, списки потенциальных жертв… и часть файлов защищена паролем. Зачем ставить пароль на собственном компьютере, которым больше никто не пользуется и который не подключён к сети? Как раз на такой случай. Скорее всего, при попытке взломать или ошибке ввода пароля файл уничтожается. Ничего полезного. Хильдеберг устало потёр костяшки пальцев. Избивать этого ублюдка, конечно, приятно, но информацию так не добыть – Грюммер прекрасно понимает, что заказчик может сделать с ним и более страшные вещи, если он его выдаст. – На компьютере есть зашифрованные файлы, – Дерек стоял рядом со столом и смотрел на монитор. – В одном из них должен быть список клиентов. В доступных файлах есть даже списки покупок – он хранит всю информацию, даже не нужную, так что такая точно должна быть. Расшифровать, скорее всего, очень сложно, но если отдать специалистам… – У вас ничего не получится! Они просто удалятся, даже не пытайтесь! – Голос Грюммера дрожал, в нём плескалась паника. – Там вообще нет ничего интересного. – Правда, что ли? – усмехнулся Хильдеберг, – там ведь все фамилии, да? А ведь ты обещал, что они нигде не засветятся, верно? Полная конфиденциальность. Они в очередь выстроятся, чтобы оторвать от тебя хоть кусочек, Грюммер. Кому ты отдавал тех девчонок, говори! – Я не знаю его имени, он не сказал! – Голова Грюммера безвольно упала на грудь. – Не знаю я! Только адрес! – Предусмотрительный, такой падали нельзя доверять. Говори адрес. – Хильдеберг оттянул голову Грюммера назад, больно дёрнув за волосы. – Говори, и может быть, я даже оставлю тебя в живых. – Лейнвандштрассе восемь, это дом. Отпусти! – Грюммер выгнулся назад и захрипел, когда петля перетянула горло. – Отпусти, я больше ничего не знаю. Ладно! Он чистокровный, из богатых. Он заказал мне девушку, потом ещё одну – мне-то какое дело, что он с ними делает! – Хорошо, отпущу – Хильдеберг разжал пальцы. – На этот раз. Но развязывать не буду – сам выкручивайся. К тебе много разного отребья ходит, да и бармен этот твой – от голода не сдохнешь. Дэнель подошёл и поднял с пола каталог. Он знает, где прячутся Дети Богов? За спиной раздался крик, перешедший в булькающее всхлипывание – Хильдеберг не удержался и сломал Грюммеру ногу. Дэнель не стал оборачиваться – это его не касалось, они узнали всё, что хотели. Грюммер ругался, иногда срываясь на всхлипы и просьбы хотя бы отвязать. – Пошли, нам больше здесь делать нечего, – Хильдеберг направился к двери склада. Пока они допрашивали Грюммера, снег усилился. Крупные, тяжёлые влажные хлопья падали на асфальт и сразу таяли, растекаясь мутными лужицами. Ветра почти не было, тяжёлые чёрные тучи лениво ползли по небу. – Почему ты не убил его? – Дэнель остановился и подождал, пока Хильдеберг закроет дверь склада. – Потому что этот ублюдок прав – убьёшь одного, появится другой. Пока есть те, кто готов за это платить, будут и те, кто предложит товар. – Хильдеберг пнул консервную банку. – Его я хотя бы знаю, и он меня уже боится. Такие и живут-то только потому, что нет смысла их арестовывать или убивать. К тому же, хотя я и не на службе, но мой долг – защищать гражданских, а он – гражданский. Без приказа и ордера у меня нет права. – Понятно. – Дэнель пожал плечами. Он знал, что Хильдеберг ответит именно так. Так бы ответил Харальд. Своего рода проверка – достоин ли он быть его заместителем. Харальд. Так далеко, что не дотянуться, так долго, что перестаёшь ждать. Нет, совсем немного – часы, растянувшиеся в вечность. Без тебя, один. – Я никак не могу понять тебя, Дерек. Ты совершенно безрассуден и в тоже время осторожен. Думаю, ты присматриваешься и оцениваешь меня так же, как я тебя. И мне кажется, по той же причине. – Хильдеберг повернулся и посмотрел на Дэнеля. – Предлагаю перемирие до конца этого расследования или до возвращения Харальда, согласен? – Согласен. – Дэнель кивнул. Перемирие? Пусть будет так. Время узнать и присмотреться. Автобус пришёл только через десять минут. Хильдеберг успел замёрзнуть и стоял, засунув руки в карманы и втянув голову в плечи. Перемирие, что теперь? Парень принял условия. Надо было решить, стоит ли подозревать его и дальше, или всё-таки позволить быть рядом с Харальдом. Как-то это всё глупо и по-детски – какая-то наивная ревность. Они расстались рядом с кафе напротив главного вход в Управление, договорившись завтра зайти по тому адресу, который дал Грюммер. Дэнель шёл домой по пустой, засыпанной быстро таящим снегом улице. По дороге надо зайти в магазин и купить лампочки – к его приезду всё должно быть идеально, и ещё что-нибудь на ужин – идти к Отто уже поздно. В подворотню шарахнулась какая-то тень, мигнула и погасла неоновая реклама над обувным магазином в конце улицы. За спиной скрипнули колёса тяжёлого фургона дворников, неуклюжего и выкрашенного в ярко-рыжий цвет. За слоем внешней брони располагались цистерна с дезактиватором, запасные костюмы, утилизатор мусора и ещё какое-то оборудование – всё, что необходимо для работы. Дэнель не стал поворачиваться – он хорошо знал этот звук. Город нуждается в постоянном очищении, не только его улицы, но и его жители. Сейчас мусора слишком много. Харальд, твоё место здесь. Дэнель толкнул дверь круглосуточного магазина. Раньше он заходил сюда только с Харальдом, а ещё раньше… несколько лет он вообще не выходил на улицу, а до этого… до этого он жил под землёй. Он рассказывал Харальду о своих снах и подозрениях, тогда ещё путанных и неясных – его создали, как оружие, которое должно было сработать в определённый момент. Дэнель не хотел врать или что-то скрывать – не от него. Продавщица оторвалась от скучного журнала, полного пропаганды и идеологически выверенных статей, и равнодушно посмотрела на припозднившегося покупателя. Симпатичный молодой человек, светлые волосы, голубые глаза, высокие, острые скулы, он был одет в короткую кожаную куртку и тёмно-серые штаны. Продавщица пробила покупки и отсчитала сдачу. И взгляд какой-то потерянный, кому же такой достался? Или пока свободен? Продавщица пожала плечами и снова уткнулась в свой журнал. Дэнель открыл дверь ключ-картой и вошёл в прихожую, на ощупь повесил куртку на крючок – ему не хотелось включать свет. Поставив подогреваться полуфабрикат, он пошёл в ванную. Единственная оставшаяся лапочка светила тускло и время от времени гасла. В квартире было непривычно тихо и пусто. Дэнель сменил лампочки и поужинал на кухне. Тишина, наполненная звуками дома, давила на уши, проникала в мысли. Безумно хотелось закричать, разбить это ничто, эту пустоту. Он вернётся, он обещал. Он ведь раньше уезжал на несколько дней, всё нормально. Только вот тогда я ещё спал. Ничего страшного, он ведь вернётся, я просто скучаю. Дэнель провёл рукой по лицу, стирая лишние мысли, и достал телефон. Харальд вертел в руках кружку с остывшим чаем. Итак, сейчас у него три уровня – Хайнрих, Зигфрид, Абелард – все довольно тонкие, они почти ничего не сказали, и он пока не спрашивал. Зигфрид – к общей характеристике подозрительного, нервного труса, добавилось любопытство, замкнутость и болезненное состояние. Пока что лидирует, но против этой версии – подозрения Абеларда, его собственные слова, что он действовал бы иначе, если бы осмелился. В этом Харальд был с ним согласен – невозможно провернуть такое под пристальным вниманием Индиго так, чтобы они ничего не заметили. На втором месте Хайнрих – добавилась неподкупность, преданность, более глубокий конфликт с Зигфридом. А так – амбициозный, внимательный, подозрительный, с хорошими аналитическими способностями. Мог быть предателем? Как и любой другой. Корнер – её конфликт с Хайнрихом глубже, чем кажется, но она сильная – как там сказал Абелард? Сержант? Слишком прямолинейная и обожает химер. Вряд ли, да и мстить она бы стала Хайнриху, точно не своим подопечным. Мерниц – Абелард уверен в его непричастности, странноватый, но хороший врач, он не стал бы вредить. А вот дальше уже интересней. Тренер Доргенберг, химера – Зигфрид не сказал, что он раньше работал в Башне, хотя не мог не знать этого. Хороший наставник, старший товарищ… знать бы его модификации. Надо будет попробовать выяснить у доктора Корнер. Замкнутый, надёжный, что там ещё? Может быть, но убивать химер руками их пары… слишком жестоко для того, кто не считает их животными и кто может понять, что они чувствуют. Повар Кернс – парень со странностями, добродушный, сильный, держит у себя местную живность. Что может за этим скрываться? Что угодно – пока сам не увижу, не узнаю. В конце – сам Абелард, честный, прямолинейный, лишённый фантазии. Может ли он быть предателем? Вряд ли, личных мотивов тоже, вроде бы нет, с химерами он ладит. Знать бы, когда именно был введён токсин, можно было бы сократить список. Надеюсь, врачам удастся выяснить хоть что-то. Харальд потёр глаза – он ужасно устал и хотел спать. Полчаса назад он составил и отослал Рейнеру предварительный отчёт со всеми своими выводами. Интересно, а Зигфрид ему докладывает? Наверняка. Пальцы привычно сжали бархатистый цилиндрик сигареты. Сейчас главное – дождаться результатов анализа, до этого момента он может только предполагать. Может ли к этому быть причастен кто-то из военных? Надо будет завтра расспросить Рольфа. Убийца осторожен, надо спровоцировать его на необдуманные действия. Слишком опасно. Пепел упал на столешницу, рассыпался серыми чешуйками. Харальд осторожно смахнул его в пепельницу. Если это дело рук Пророка, то что? Что он готовит, какова его цель? Всё достаточно просто – заменить Индиго такими, как Нэль, созданными им и подвластными ему. Он думает, что сможет лучше? Они все так думают, особенно те, кто вообще не понимается, как работает механизм под названием Империя. И что для этого? Если Нэль не единственный – то мальчики рядом с аристократами, которые либо перевербуют, либо уничтожат их по приказу. Хильдеберг наверняка решил бы, что Нэль сделает то же самое, но я обещал ему верить. Секты, возможно, также рук дело Пророка – последнее время их появилось слишком много и их цель – Индиго. Аристократы иногда вступают в такие секты ради развлечения, но что если это – первые боевые и политические ячейки, если им понравится то, что говорят проповедники? Бесполезно свергать власть Индиго силой, но если переманить на свою сторону аристократию, тех, кто составляет основу и суть Империи, у них не останется выбора. Без чистокровных само существование Империи теряет смысл. Тогда зачем он так старается здесь, на границе? Знает, что именно задумали Индиго? Откуда? Пророку известно о них больше, чем кому бы то ни было. Но что такого может быть нужно Индиго на нейтральной территории или дальше в Республике? Что-то, что может помешать планам Пророка? Что-то важное. Что-то, оставшееся с Последней Войны. Знания, технологии, какой-то предмет? Это меня не касается. Нэль остался в городе, один. Там, где сейчас Пророк ведёт свою основную партию. Хватит ли у него осторожности не влезть во что-нибудь? Не попытаются ли они вернуть его или уничтожить? Бесполезно – пока не раскрою это дело, не смогу вернуться. Значит, надо понять, что тут нужно Индиго и Пророку. В целом, как именно идёт война им не важно – каждый ведёт свою пропаганду. Значит, дело не в положении дел на фронте, да и что может изменить один маленький участок? Прорваться Республике здесь всё равно не дадут, какой бы плохой ни была обстановка. Всё дело в той миссии, ради которой были созданы и отправлены сюда химеры – миссии, важной для Индиго, миссии, которую необходимо сорвать Пророку. Но что может там быть такого, что может повлиять на его планы? Или тут что-то другое? Харальд закрыл глаза – от всего этого начинает болеть голова. Слишком много бесполезной информации, из которой надо вытащить хоть что-то нужное. Пальцы непроизвольно сомкнулись на гладком металле телефона. Харальд открыл его и приложил к уху – он зазвонил, едва он его коснулся. Тишина, тёплая, наполненная смыслом, толкнулась в уши. Не выдержал? Я тоже. Как же хочется прикоснуться, услышать голос, почувствовать вкус, увидеть тебя! Вместо этого – молчание. Я ничего не могу изменить, прости. Ты тоже молчишь – слишком невозможно сказать то, что нужно. Я скучаю. Прошло, кажется, не так много времени. Прошла вечность. Я ведь и раньше уезжал на несколько дней, оставляя тебя одного – тогда я так не скучал, только чувствовал какую-то пустоту. Теперь я знаю, эта пустота – ты, твоё место. Нэль, не наделай глупостей, дождись меня, я скоро. Дождись, Нэль. Рейнер задёрнул шторку – мимо проносились залитые неоновым светом магазины, тёмные офисные здания. Самый центр – место для элиты, чистокровных. Рейнер повернул голову и посмотрел на своего заместителя Нейхардта: тот, кажется, даже ни разу не шевельнулся за то время, пока они ехали. Бледное лицо, холодный, ничего не выражающий взгляд и руки, скрещенные на груди – защитный жест. Ему так и не удалось понять этого человека – слишком толстые стены он воздвиг вокруг себя. Рейнер отвернулся к окну и снова отдёрнул шторку. Он ведь и Вольфганга на самом деле не понимал. Днём он отправил в городской особняк Рейденбергов просьбу о встрече и два часа назад получил разрешение. Официально это был обычный светский визит, неофициально – попытка извиниться за очередное задание для её брата – конечно же, тут она могла быть только проводником – или, если позволяет компетенция спрашивающего, продолжение расследования дела той секты. На самом же деле его заинтересовала эта женщина и то, как она говорила с Нейхардтом. Хотя, конечно, официальные и неофициальные версии тоже были правильными – это основа такого рода дел. То, что знают все, должно быть правдой. То, что знают немногие, тоже должно быть правдой. А то, что знаешь только ты – должно быть всей правдой. Вот так просто – никакой лжи, просто неполные данные, а причина и не должна быть простой и односоставной. – Как ты думаешь, фройляйн Рейденберг рассказала нам всю правду? – Рейнер не стал поворачиваться, он и так знал, что Нейхардт его внимательно слушает. – Когда говорила про причины своего участия в делах секты? – Нет. Она аристократка и женщина, конечно, она не стала бы рассказывать всё. – Нейхардт безразлично смотрел на затенённое стекло, разделявшее салон и водителя. – Зачем на самом деле мы едем к фройляйн Рейденберг? – Тебя не устраивает версия, что это просто светский визит? – Рейнер улыбнулся краешком губ. – Тогда я хочу задать ей ещё несколько вопросов. Смотри и слушай внимательно – мне потребуется твоя оценка. – Есть, – коротко ответил Нейхардт. Машина свернула на широкую тихую улицу, на которой стояли особняки аристократов. Окна светились лишь в нескольких домах – сейчас было не лучшее время для того, чтобы жить в столице. Особняк Рейденбергов стоял чуть вдалеке от дороги, к нему вела подъездная дорожка, посыпанная гравием. Тёмное здание без каких-либо украшений, старое и массивное. Рейнер вышел из машины и подошёл к тяжёлым резным дверям. В холле их встретил дворецкий из тех, кого нанимают на один вечер для подержания статуса. Значит, слуг здесь мало или вообще нет, только такие – приходящие. – Фройляйн ожидает вас в библиотеке, – голос у дворецкого оказался неприятный, скрипучий и лишённый необходимой почтительности. Рейнер коротко кивнул и сбросил на руку слуги плащ. Библиотека, как интересно. Она упоминала о своей тяге к знаниям, пониманию, значит, всегда много времени уделяла чтению. По данным внутренней разведки, Харальд держит у себя дома достаточно большое количество книг, в детстве они были близки. Общие интересы? С таким строгим отцом не удивительно, что они искали место, где могут быть свободны. Библиотека – убежище? Скорее всего. Место, где она чувствует себя в безопасности, её территория. Значит, мы пока – источник угрозы? Что это – подсознательная попытка защититься или вполне осознанное стремление вести разговор на своих условиях? Что ж, посмотрим. Нейхардт шёл в шаге за спиной своего начальника. Взгляд, внимательный и цепкий, скользил по стенам, перилам, коридору. Старый дом, на который почти не выделяется денег – хозяин здесь бывает не часто. Портреты прежних владельцев – здесь очень гордятся своей историей. Библиотека на втором этаже – не для показа гостям, личное достояние семьи. Резные деревянные двери с цветочным орнаментом – всего лишь воспоминание о том, что было до Войны – раскрылись с тихим скрипом. Нейхардт перешагнул порог вслед за Гедербергом. Едва заметный поворот головы – надо оценить обстановку. Сводчатый потолок, большие окна занимают одну из стен, высокие шкафы и стеллажи заполнены книгами. Часть – перепечатки более старых, большинство выпущены после войны, но есть и настоящие сокровища, бережно сохранённые и расставленные по полкам. Нейхардт подавил в себе желание подойти и посмотреть поближе. Она сидела за читальным столиком в глубине библиотеки. Как всегда в тёмном закрытом платье, волосы тяжёлой волной рассыпаны по плечам, в глазах – уверенность и спокойствие. – Добрый вечер, герр Гедерберг, герр Кальтштейн, – Гринхильда склонила голову в приветствии, но со стула не поднялась – она хозяйка дома и женщина, так что этикет вполне это допускал. – Добрый вечер, фройляйн Рейденберг, – Рейнер слегка наклонил голову – вежливое приветствие женщине чистой крови. Она не назвала их званий, подчеркнув, что разговор светский, а визит – частный, не относящийся к их службе. Назвав фамилии, опустила аристократическое фон – мы говорим на равных, нам незачем указывать на своё происхождение. – Позвольте выразить моё восхищение. Рейнер опустился на стул напротив Гринхильды. Что ж, пока что его слова были искренними. Нейхардт ничего не сказал, предпочтя дать возможность начальнику начать разговор – он наблюдал. – Чему обязана вашим визитом, герр Гедерберг, – Гринхильда едва заметно наклонила голову, волосы волной перетекли по плечу. – Я хотел убедиться, что то недоразумение не повредило вашему здоровью, фройляйн. – Рейнер растянул губы в вежливой улыбке, такой же неуместной здесь, как и все те правильные фразы, которые они говорили – необходимая прелюдия к основной пьесе. – Со мной хорошо обращались, я не столь чувствительна к подобным местам, как мой брат. – Гринхильда ответила такой же вежливой улыбкой. – Разве не удивительно, что именно вы пришли справиться о моём здоровье? – К сожалению, именно из-за меня вы провели в Пятнадцатом Управлении времени больше, чем требовалось. К тому же я бы хотел принести извинения за то, что мой Отдел подвергает риску жизнь вашего брата. – Рейнер чуть склонил голову – ещё не поклон, только знак уважения. – Разумеется, исключительно на благо Империи? Я передам ваши извинения отцу. – В словах Гринхильды едва заметно скользнула ирония. – Вы ведь об этом хотели меня попросить? Нейхардт незаметно бросил взгляд на своего начальника. Можно? Ресницы Рейнера дрогнули и замерли – можно. – Вы уверены, что именно на благо? – Лицо Нейхардта было бесстрастным, глаза внимательно смотрели на Гринхильду. – Даже если бы я сомневалась в действиях Башни, мой брат никогда не пошёл бы против Империи и против своего понятия чести. – Гринхильда с улыбкой посмотрела в глаза Нейхардту. – Я верю своему брату. Вижу, вас не удовлетворили мои ответы насчёт секты. – Если бы они нас не удовлетворили, нам бы пришлось вести этот разговор в других условиях. – Нейхардт не отвёл взгляд. – Но вы могли бы помочь нам, если пожелаете. – Помочь вам? – произнесла Гринхильда задумчиво. – Значит, доблестные военные пришли к слабой женщине за помощью? – Вы обладаете информацией, которую не смог добыть ни один сотрудник Управления. – Рейнер едва заметно кивнул Нейхардту, перехватывая нить разговора. – Мы были бы благодарны вам за помощь. – Хорошо, я окажу вам, – Гринхильда на миг замолчала, – услугу, но только за вашу ответную. Какую именно – решу позже. Конечно, женщине моего круга не пристало торговаться, но глупо было бы упустить такой шанс. – Вы сказали, что вашей целью было получение запретных знаний, содержащихся в довоенных книгах, – Рейнер наклонился вперёд, – и что они вам необходимы для понимания процессов, происходящих сейчас в Империи. – Всё верно, надеюсь, у вас нет причин сомневаться в правдивости моих слов? – Гринхильда сложила руки на коленях. – В библиотеке моего отца есть много интересных книг. Некоторые из них являются списками с более старых, некоторые сохранились ещё со времён Войны. Вам должно быть об этом известно. То, что мне удалось прочитать на собраниях секты, в основном было мне известно. Я не нашла ответы на все свои вопросы. – Я вовсе не упрекаю вас за тягу к знаниям, фройляйн. Меня интересует сама секта, – Рейнер откинулся на спинку кресла, – уверен, вы успели многое заметить, пока были там. И услышать. – Я думала, что Башня не занимается такими вещами, – Гринхильда откинула с лица тяжёлую прядь волос и украдкой посмотрела на Нейхардта. Такое же невозмутимое лицо, он похож на статую из белого мрамора, только глаза живые, хоть замечаешь это и не сразу, внимательные, настороженные. Гринхильда снова повернулась к Рейнеру, растянув губы в вежливой улыбке. Интересно, какой он, когда не пытается сдержать эмоции? Мужчин специально учат такому бесстрастному выражению лица? Тогда Кальтштейн точно был отличником. – Не занимается, когда цели сект не выходят за рамки обогащения или сумасшествия их проповедников. Но когда дело касается довоенных знаний, к расследованию подключается мой Отдел. – Рейнер аккуратно подбирал слова – если эта женщина умеет делать выводы, как её брат, вытягивать информацию из анализа незначительных деталей, ему надо быть очень осторожным. Может, позволить Нейхардту продолжить разговор? – Но это же не означает, что вы лично занимаетесь подобными делами? Если всё дело во мне, то вы ставите меня в неловкое положение, – Гринхильда на секунду закрыла глаза. – Я вовсе не хотела отвлекать вас от важных дел. У мужчин ведь всегда много очень важных дел, слишком много, чтобы тратить время на встречу с женщиной. – Умственные и аналитические способности не зависят от пола, – Нейхардт перевёл взгляд с книжной полки на невидимку в волосах Гринхильды, – если мужчина не может найти времени, чтобы поговорить с умной женщиной, когда этого требуют обстоятельства, это всего лишь говорит о том, что сам он слишком глуп. – Значит, вы считаете меня умной? Как странно слышать подобный комплимент от военного, но в ваших устах это похоже на наивысшую награду, – Гринхильда с интересом посмотрела на Нейхардта. Вступает в разговор без сигнала от своего начальника – это ведь уже не в первый раз, высказывает довольно смелые суждения и опять же, без каких-либо эмоций на лице. – Это всего лишь факт. Я уверен, вы сможете нам помочь разобраться в том, насколько опасной была секта, в которой вы состояли. За последние несколько месяцев в городе появилось несколько новых подобных организаций. – Нейхардт сосредоточил своё внимание на невидимке. Да, скорее всего, начальник не одобрит его решения, но эта женщина может стать куда более ценным союзником, чем они предполагали, если дать ей информацию, которую она так хочет получить. – При первичном анализе их деятельности они были признаны допустимыми, но более глубокую проверку провести не удалось – агентов Управления либо не принимали в секту, либо они погибали из-за несчастного случая. По собранной информации, эти секты призывают своих последователей скинуть власть Индиго. Как вы понимаете, это нас касается напрямую. – Вы подкупающе честны и откровенны, герр Кальтштейн, – Гринхильда наклонила голову к плечу. – Даже удивительно, как вам позволили работать в таком месте, – лёгкая улыбка, – я просто шучу. На самом деле, ваши слова помогли мне кое-что понять. Проповедник не призывал никого смещать и ни с кем бороться, основная цель адептов – поиск знаний, скрываемых правительством, поиск правды. Учение утверждало, что в правде о Последней Войне скрыто предостережение о том, что произошедшее тогда может повториться. – Вам известно, что сегодня днём нами была получена информация о секте, планировавшей применить сохранившуюся с Войны ядерную бомбу? Час назад эта информация подтвердилась. – Нейхардт перевёл взгляд на лицо Гринхильды. – В комнате проповедника секты хранились чертежи взрывного устройства и указания на место, где можно найти составляющие части. Вместе с вашими словами это складывается в одну картину, вы не находите? – Секта, которая готовит ядерный взрыв и секта, которая предупреждает о его возможности? Они могут быть никак не связаны – в людях всё ещё живёт страх. – Гринхильда пожала плечами. То, что он ей сейчас рассказал, было известно очень немногим. Первый шаг? Что же, если он делится такими ценными сведениями, то и ей надо ответить тем же. – Либо же ваша секта не собиралась самостоятельно взрывать бомбу. – Среди сектантов могли быть военные, которым и поручили бы провести взрыв, который, скорее всего не состоялся бы, но тогда получилось бы, что армия планировала снова начать Последнюю Войну. Провокация? – Нейхардт сцепил пальцы на колене. – Если учитывать, что начало текущим боевым действиям против Республики положили Индиго, обе эти секты так же являются их врагами. Как видите, это расследование затрагивает интересы Башни, и ваша помощь нам будет весьма полезна. Гринхильда едва не рассмеялась – Кальтштейн так ловко вывернул факты, сопоставил их и на их основании потребовал её содействия. Всего лишь логичное умозаключение – такого поворота, кажется, не предполагал даже Рейнер. Выдать важную секретную информацию, совместить с её словами, перетасовать как колоду карт и подать под видом непреложного факта – и всё это с совершенно бесстрастным лицом, практически не меняя позы. – Герр Гедерберг, у вас определённо талантливый заместитель, – улыбнулась Гринхильда, – я запишу всё, что вспомню из слов проповедника и его сподвижников, и отправлю вам. Мне нужно немного времени. – Благодарю вас, фройляйн. – Рейнер достал из кармана блокнот и ручку. – Когда закончите, позвоните по этому номеру – к вам пришлют курьера. Эти данные слишком ценны для нас. Надеюсь, в дальнейшем вы не откажетесь от сотрудничества? – Вербуете меня, герр Гедерберг? – Гринхильда поднялась со стула, давая понять, что разговор окончен. – Что ж, если вам понадобится помощь женщины, можете приходить, но будьте готовы, что я потребую что-то взамен. – Всегда к вашим услугам, фройляйн. – Рейнер наклонил голову, слегка подавшись вперёд всем корпусом – в поклоне гораздо больше уважения, чем в начале. Нейхардт отвесил по-армейски чёткий, выверенный поклон и вышел из библиотеки вслед за своим начальником. Гринхильда опустилась на стул и выдохнула. Неужели они не шутили, почти открыто вербуя её для нештатной работы? Она могла отказаться или сделать вид, что не поняла, но… это мир Харальда, мир мужчин, о котором она мечтала в тайне даже от самой себя. «Умственные и аналитические способности не зависят от пола» – эти слова, несомненно, льстили ей. Ум, способность к анализу, ценность – они признали в ней то, что обычно являлось прерогативой мужчин. Он признал. Его бесстрастные глаза не могли лгать, только искажать, использовать правду. Потому что ложь разрушает, она – как слабое место в фундаменте, уязвимая точка – достаточно надавить чуть сильнее, даже случайно, и всё рассыплется в прах. В руках оберштурмбанфюрера Кальтштейна было гораздо более могущественное оружие – правда. Он сильно рисковал, доверяя такую информацию почти незнакомому человеку, к тому же имевшему в прошлом контакты с религиозной сектой, но он заставил её поверить, он предложил ей гораздо больше, чем просто возможность иногда оказывать услуги Башне. Доверие, то, что заработать очень трудно, он дал ей авансом, как она могла отказаться? Не спрашивая разрешения ни у неё, ни у Гедерберга, он поделился с ней секретной информацией. Он ей поверил, её словам, её способностям. Безумец. Он спросил её мнение, заставил думать, анализировать и высказать результат, то, что раньше делал только Харальд. Вынудил её проявить себя, на миг открыться перед ним и подхватил её мысль, развил, разыграл, как карту против неё же. Ужасно. Он заставил её гордиться своим умом и его начальник тут же сделал ей предложение – стать одним из внештатных агентов Башни. Неужели они пришли именно за этим? Гринхильда коснулась кончиками пальцев своих губ и улыбнулась. Почему так хочется оправдать его доверие, услышать ещё раз, что её способности – это факт, а не лесть? Снова увидеть те вспыхнувшие всего на миг огоньки в глубине его глаз, когда она говорила про бомбу. Глупости. Она – умная взрослая женщина и не должна поддаваться этому гипнотическому взгляду. Понимали ли они, что то, что они принесли ей – это дар? Ведь то, что она заслужила – это наказание, письмо на имя отца, после которого он не выпустит её больше из-под надзора – так было бы с любой другой женщиной, рискнувшей попасть в такие неприятности. Но они предложили ей продолжать рисковать, вместо возмездия она получила благословение. Теперь у неё будет защита от отца, теперь, когда она запишет и передаст им слова проповедника – у неё будет одна услуга, одна просьба, которую они обязаны будут удовлетворить. Она вполне могла бы решить, что это игра – обещание они не выполнят, никаких заданий ей не дадут – обычная вежливость за заслуги её брата, если бы не он. Он дал ей информацию, к которой она так стремилась, предложил вместе её проанализировать, оценил её успехи. Это не притворство и не ложь, она, наконец, получила то, о чём мечтала – шанс, возможность, право. Гринхильда обхватила себя руками за плечи и улыбнулась по-настоящему, открыто, широко – здесь всё равно никого нет. Как только она приехала сюда, первое, что она сделала – очистила библиотеку от всех мыслимых средств слежения. Это – её территория, и только она решает, с кем и о чём здесь разговаривать. С тех пор, как Харальд уехал в Академию, впервые она чувствовала себя настолько живой. Рейнер взял у дворецкого свой плащ и вышел на улицу. С неба падали серые, ломкие снежинки, таявшие на асфальте и растекавшиеся мутными, ртутно блестящими лужами. Воздух слегка горчил на губах – немного пряный и самую малость ядовитый. Сейчас ветер дует с окраин Пустошей, оставаться дома – лишь рекомендация, а не приказ. – Это был красивый ход, Нейхардт, но опасный. – Рейнер спустился по мраморным ступеням, на ходу надевая плащ. – Эта женщина желала информации – я дал её ей. Она не сможет навредить Башне – обе секты уже вычислены. Она хотела, чтобы её таланты оценил кто-то, кроме её брата – она получила и это. Можно сказать, я просто дал ей желаемую и приемлемую плату. – Нейхардт опустился на заднее сиденье бронированного автомобиля слева от Рейнера. – Вы ведь хотели именно этого? – Да, я хотел именно этого, ты всё правильно понял – она умная женщина с хорошими аналитическими способностями. – Рейнер отдёрнул шторку на дверце и посмотрел на удаляющийся дом Рейденбергов. – К тому же, её брат, Харальд, интересен Индиго, а она его единственная полнокровная сестра – думаю, не лишним было бы держать её под присмотром. – Если штандартенфюрер Рейденберг погибнет? – Нейхардт скрестил руки на груди. – Она может стать отличным шпионом – женщин никогда не воспринимают всерьёз. – Большая ошибка, – усмехнулся Рейнер, – большая. Нейхардт кивнул. Да, верно, женщины слишком глупы и недогадливы, чтобы что-то понять или запомнить – привычное заблуждение, но именно на нём воспитаны не только мужчины, но и женщины. Они действительно считают себя глупыми и со временем становятся таковыми. Дело не только в способностях фройляйн Рейденберг, но и в том, что у неё был брат, который в них верил и признавал. С самого детства они росли как равные – именно это помогло сформироваться такой сильной личности, какой, вне всяких сомнений, была фройляйн Гринхильда. Она так быстро поняла, так легко сопоставила факты, так великолепно владела собой. Нейхардт на секунду прикрыл глаза. Удивительная женщина, сильная и независимая. Оставалось надеяться, что им предстоит ещё много совместной работы. Франц фон Гоштальхейм зажмурился от яркого света и глубже надвинул капюшон балахона. Внизу у него под ногами плескалось человеческое море – несколько сотен адептов Истинного Пути заворожено смотрели на высокий постамент на противоположной стороне зала. Франц видел только их спины – он стоял на узкой галерее, опоясывающей по периметру помещение, в тени, не видимый для чужих глаз. Он всё ещё чувствовал слабость в теле, но голова уже не кружилась, и видел он ясно. Его подобрали почти сразу после того, как он потерял сознание, и вылечили. Франц даже удостоился чести видеть лица Кукол, вернейших сподвижников Отца. Они сказали, что он был избран и что сможет покарать своего обидчика собственными руками. Надо только подождать. Франц с ненавистью посмотрел на стоявшего рядом с постаментом мужчину – Альфред фон Готтенхольд, глава Пятого Отдела Двенадцатого Управления Имперской Безопасности, человек, оскорбивший Отца, отступник, очернивший своими действиями Истину. Он будет наказан. Губы Франца растянулись в улыбке – ему объяснили, что тот, кто посмел совершить подобное, прикрываясь именем Ордена – предатель, порочащий самую суть их учения, и заслуживает кары. Что ж, он подождёт, он будет прятаться в тени, и когда придёт время, он убьёт его во имя Ордена и личной мести. Франц опёрся ладонями о перила – ему всё ещё было трудно стоять. Этот мерзавец так страстно желает приблизиться к главам Ордена, чтобы получить ещё больше власти, но в итоге наверх удалось подняться ему, Францу, его жертве. Эта часть его мести была особенно сладка. – Взывающие к Истине, жаждущие её, вы долго ждали. – Проповедник появился на постаменте, словно из ниоткуда, люди в зале мгновенно затихли, молча внимая словам мужчины в белом балахоне. Теперь Франц знал – он лишь рупор истинных лидеров Ордена, ему открыли правду. Реальная власть была у тех, кто стоял за спиной проповедника, людей, одетых в такие же белые балахоны и белые маски с прорезями для глаз и рта. Куклы, те, кто разговаривает с Отцом, хранители Истины, наставники и учителя. – Слушай его слова, Франц, в них ты услышишь всё, что тебе необходимо. – Стоявший рядом с юношей молодой мужчина склонился к самому его уху. – Первые жертвы принесены, время твоего очищения близко. – Знаю. Я всё сделаю, как говорили учителя. – Франц почувствовал, как его захлёстывает волной восторга. Он сильнее вцепился в перила, чтобы не упасть. – Я всё сделаю, всё. Мужчина растянул губы в улыбке – она была прекрасна. Хрупкое детское тело, такое мучительно-белое и тонкое, лежало перед ним, как чистый холст. В огромных карих глазах – ужас и отчаянье. Всё верно, так и должно быть. Мужчина поднял бокал и полюбовался отблесками пламени в рубиново-алом вине. Великолепно. Блики коснулись белой кожи, скользнули по бокам, когда он повернул бокал. Что же выбрать? Это действительно прекрасный материал, не хотелось бы его портить. Вино было терпким, телесным, оно словно обволакивало язык, ласкало губы. Мужчина подошёл к распростёртой на столе девочке и вытащил скомканный белый платок из её рта. – Попробуй, не бойся. – Он наклонил бокал, и тонкая багровая струйка потекла в рот девочки, стекла из уголка рта по щеке. – Не надо, прошу вас, я что угодно сделаю, только не убивайте! – По щекам девочки текли слёзы, мешаясь с пролившимся вином. Мужчина поморщился – как она смеет думать, что ему от неё что-то может быть нужно? Он аккуратно сложил платок и засунул его обратно в рот своей жертве. Какие же они отвратительные, пока живые, пока белый мрамор кожи не стал холодным и твёрдым, пока в глазах не потухла жизнь! Смерть – вот истинное искусство, только в нём можно познать совершенство – был бы хороший материал, жаль, что он так быстро портится. Мужчина наклонил бокал и провёл рукой над обнажённым телом девочки. Тонкая струйка вина коснулась кожи, растеклась по рёбрам, стекла ручейками вниз по животу. Остатки мужчина выплеснул на бёдра и ноги – рисунок готов, можно приступать к созданию шедевра. Он подошёл к столу и открыл футляр. В нём на алом бархате лежала его кисть – тонкий, острый, серебристый скальпель. Эта картина будет великолепна, она затмит все предыдущие. В груди сладко ныло от предвкушения удовольствия. Кровь, смешанная с дорогим вином – это почти поэзия. Страх, смешанный с болью, тело, изогнувшееся в агонии последних нот пьесы – почти немыслимое наслаждение, акт творения смерти. Мужчина вернулся к девочке и улыбнулся, он провёл рукой по её густым волосам, успокаивающе потрепал её по щеке и сделал первый надрез. Великолепно. Цвет её крови как нельзя лучше подходил для этой картины. Мужчина коснулся, едва сдерживая дрожь, белеющего в ране ребра. Картина раскрывалась перед ним во всём своём великолепии – объёмная, трепещущая, немыслимо прекрасная. Он ещё немного полюбовался первым штрихом будущего полотна и снова опустил скальпель в трепещущую плоть.