Пробуждение Башни

Рейнер положил ложечку рядом с чашкой крепкого кофе и посмотрел на сидящего напротив него Нейхардта. Было ещё очень рано, и в кафе рядом с Управлением сидело всего несколько человек. Молоденькая официантка сонно поглядывала на ранних посетителей и протирала столик – её ночная смена почти закончилась, и она мечтала лишь о том, как вернётся домой и ляжет спать. В дальнем углу над чашкой кофе дремал молодой унтерштурмфюрер с кувшином на вороте форменной рубашки – Подразделение снабжения Первого Административного Управления. Рейнер ещё вчера вечером договорился со своим заместителем встретиться здесь перед работой. Важные дела лучше обсуждать не в Управлении, обычно он назначал встречи в парке, музее или кафе – зависело от времени суток и погоды. – Нейхардт, как думаешь, эти две секты могут быть связаны с Пророком? – Рейнер поднял чашку с кофе, не отрывая взгляд от своего заместителя. Как всегда – холодные, непроницаемые глаза, ничего не выражающее лицо, почти неестественно прямая спина. – Несомненно. Взрыв, который планировала секта, раскрытая оберштурмбанфюрером Шварцхертом, не был выгоден никому. Однако наличие второй секты многое объясняет – скорее всего, это должна была быть ещё одна провокация. – Нейхардт говорил ровно, почти без интонации, равнодушно глядя в точку, чуть выше правого плеча своего начальника. – Основное оружие Пророка – это слухи. Разговоры о том, что правительство и Башня планируют повторить то, что стало концом Последней Войны, не могут не взволновать людей, какими бы нелепыми ни были эти слухи. Особенно, если они нелепы. Но сам по себе такой слух не может принести много вреда – он должен быть деталью чего-то большего. – Деталью? Люди готовы поверить во что угодно, если они доверяют источнику или если факт подтверждается, даже если доказательством служат такие же непроверенные слухи. – Рейнер кивнул и перевёл взгляд с лица Нейхардта на его руки. Длинные пальцы переплетены, кисти развёрнуты ладонями к груди – защита, стена. Он даже не прикоснулся к своей чашке с крепким кофе без сахара. – Тут главное количество: если все говорят, значит, правда. Если мы проигрываем в войне, правительство может решиться на такой шаг. Слухи о военных неудачах тоже ходят по городу. – Именно так, уверен, это ещё далеко не всё. Разные слухи от последователей разных сект, их знакомых и родственников должны курсировать по городу со временем выстраиваясь в нечто целостное. Даже если каждая отдельная секта безобидна, если сплетня кажется бессмысленной и неопасной, то соединённые вместе они станут тем, что уничтожит Индиго. – Нейхардт говорил спокойно, как о чём-то незначительном. – Почти идеальный план. Пророк хочет получить власть из рук людей, он не хочет брать её силой. Ему нужен работающий, отлаженный механизм, а не разрушенный гражданской войной город. – Но для этого недостаточно простых граждан, – Рейнер внимательно слушал, всё больше увлекаясь рассуждениями своего заместителя. Он ведь и сам уже думал об этом – целью Пророка было легитимное получение власти. – А он и не делает на них основную ставку. Простые люди – это фундамент. Пророк хочет, чтобы в нужный момент они ему не мешали, а когда всё закончится – поддержали новую власть. Не более. – Нейхардт едва заметно шевельнулся, на миг прикрыл глаза. – Основная его цель – чистокровные, ядро и основа Империи, а главное – её офицерства и правительства. Пророку вовсе незачем менять всех, кто стоит у власти, ему только нужно несколько ключевых постов и место за спиной Канцлера. Сектанты не только распространяют информацию среди горожан, они заманивают аристократов, обещая возвышение и силу. Всегда есть те, кто недоволен, те, кто считает, что его обделили и обошли, даже если это не так. Особенно, если не так. Им можно пообещать – помоги свергнуть Индиго, мелких зарвавшихся чудовищ, и получишь то, что заслуживаешь. Большинство из них будет уничтожено, но те, кто действительно может быть полезен Пророку, получат то, чего желают, и даже больше. – Ты прав, Нейхардт. Но только с обиженными игры не сделаешь – они вряд ли занимают достаточно высокие посты. – Рейнер покачал головой. Нейхардт выкладывал перед ним результаты своего анализа и размышлений, словно сложенную из кусочков мозаику с мрачной картинкой. – Чтобы свергнуть Индиго, ему потребуется нечто большее – как минимум, главы Управлений и люди из Канцелярии. – У каждого человека есть желания и слабости. – Холодно ответил Нейхардт. – А значит, им можно управлять. Уверен, секты – лишь один из способов воздействия. Подобраться к чистокровным можно и другими путями. И жажда власти – не единственное, ради чего они могут вступить в секту. – Другими путями? Какими, например? – Рейнер с любопытством посмотрел на своего заместителя. Интересные мысли и вполне здравые. Жаль, что нельзя проследить за всеми в Управлении. – Кто-то, кто всегда рядом, но на кого никто не обращает внимания – слуга, старательный сотрудник, мальчик или девочка. Кто-то, кто уже давно находится неподалёку, постепенно подсказывая идеи, подталкивая к мыслям и решениям. – Нейхардт на секунду прикрыл глаза. – И кто-то, кто может незаметно убить, если этот чистокровный будет мешать. Те, кто может быть полезен Пророку, и те, кто для него опасен – в их окружении надо искать его агентов. Люди, которые готовы перейти на его сторону или просто не будут мешать – их надо подтолкнуть, настроить на нужные мысли, подготовить. Люди, преданные Империи и не желающие перемен, опасны, их надо вовремя убрать со сцены и заменить более лояльными. – Логично. – Рейнер сцепил пальцы и уставился в чашку с кофе. Чистокровным редко, по особой просьбе и особому разрешению, позволяли заводить девочек. Для этого могли быть разные причины, иногда это даже было наградой. Разрешение на одну конкретную или общее на любую – всегда с подписью кого-то из Двенадцатого Управления Безопасности Нации, из Пятого Управления Отдела Контроля Чистоты Нации и кого-то из Канцелярии. Но таких девочек хирургически лишали возможности иметь детей и накачивали огромным количеством лекарств, долго они не жили. Мальчики тоже принимали препараты, подавляющие их волю и мужское начало, но с ними всё было не так строго. Рейнер поднял чашку и отпил кофе. Он мог бы получить право на Энаю, но тогда он бы её потерял. – Если удастся найти таких людей, мы сможем проследить за ними и, возможно, вычислим агентов Пророка. Взять даже одного из них живым было бы большой удачей, – продолжил Нейхардт, – но Канцелярию мы всё равно не сможем очистить. – Это придётся оставить на Принца – у него есть связи и возможности. Я до сих пор не знаю, на чьей он стороне. – Рейнер устало вздохнул. То, что Принц как-то связан с Индиго, было очевидно. То, что он много знает о Пророке – тоже. Но какие именно отношения их связывали, Рейнер не знал. Иногда, казалось, они действовали заодно, иногда – друг другу назло. – Если вы уверены, что он будет на стороне Индиго. – Нейхардт сильно рисковал, произнося такие слова – у Принца было больше шпионов и информаторов, чем у всей внутренней разведки и военной полиции вместе взятых. – Он самый могущественный человек Империи после Канцлера, если мы не будем доверять ему – мы уже проиграли. Если он займёт сторону Пророка – тем более. Он вызывал меня к себе и дал два поручения. – Рейнер прикрыл глаза и замолчал. Надо было собраться с мыслями. Вместе со словами Принца вспомнился его голос, его прикосновения. Рейнер с трудом подавил дрожь. – Первое – присмотреть за тремя сектами, вернее – провести расследование, негласное и тайное, не имеющее отношения ни к нему, ни к Башне. – Секты Истинного пути, Озарённые и Плакальщицы Детей? Вы просили меня собрать по ним материалы. Они относят к сектам, признанным условно безопасными – поверхностная проверка не выявила никаких нарушений, но более глубокую провести не удалось. – Нейхардт посмотрел в лицо своему начальнику долгим, изучающим взглядом. – Я провел расследование по своим каналам. Если моя информация верна, адептами этих сект являются многие чистокровные, в том числе и служащие в Управлении. Например, бригаденфюрер Альфред фон Готтенхольд, глава Пятого Отдела Двенадцатого Управления, занимающегося контролем чистоты расы. Весьма важная фигура. По собранной мной характеристике, он весьма честолюбив и жаден до власти. Адептом секты Озарённые является недавно вернувшийся на пост начальника Второго Отдела Управления криминальной полиции оберштурмбанфюрер Виллибальд фон Хортенгольц. – Я слышал, что Виллибальд вернулся. Он был хорошим начальником, его Отдел занимается сбором информации об одиночных и случайных убийствах и всегда работал в тесном сотрудничестве с Управлением расследования резонансных преступлений. – Рейнер покачал головой. Виллибальд был им нужен, он на него так рассчитывал. К тому же, его Отдел постоянно контактировал с Отделом Рейденберга, а он как раз может быть опасен для Пророка. – Плохо, что он на другой стороне, очень плохо. Значит, Принц был прав. Нейхардт, мне нужно инициировать тщательную проверку сект, но осторожно, нельзя вызвать подозрения у тех, кто сейчас на стороне Пророка. Как мы могли это упустить? – Пророк готовился уже давно. Не зная об угрозе, мы не могли заметить его первых шагов. – Нейхардт снова перевёл взгляд на точку справа от плеча своего начальника. – Я займусь сектами. Возможно, мы могли бы использовать фройляйн Рейденберг? – Гринхильду фон Рейденберг? Это может быть рискованно, – Рейнер с сомнением посмотрел на Нейхардта, – на эти секты указал Принц, если он что-то предпримет, она может пострадать. – Она была арестована за участие в деятельности одной из сект Пророка. Её отпустили, очевидно, из-за её происхождения. Разумеется, она должна быть зла на Управление за такое унижение. К тому же то, что женщина не может быть внедрённым агентом, слишком сильно укоренилось в сознании людей. – Нейхардт бесстрастно продолжал. – Она достаточно горда, чтобы не позволить никому причинить себе вред. К тому же, фройляйн Рейденберг близка со своим братом – она слишком ценна для Пророка, чтобы он мог упустить такой шанс. – И всё-таки надо будет предупредить её об опасности. Она может и не согласиться, Нейхардт. И её доклад нельзя будет использовать для официального объявления секты незаконной. – Рейнер провёл рукой по волосам. Почему ты так настаиваешь, Нейхардт? Неужели так хочется работать с фройляйн Рейденберг? Или она просто тебя заинтересовала? – Возможно использование в качестве доказательства отчёта без указания имени его составителя, если сотрудник использует своего тайного доверенного агента, но тогда требуется его письменное подтверждение. Вся ответственность в этом случае ложится на подписавшего. – Нейхардт бросил быстрый взгляд на открывшуюся дверь кафе и снова повернулся к Рейнеру. – Я мог бы отредактировать текст отчёта так, чтобы не было заметно, что он написан женщиной, и поставить свою подпись. Ни один из специально обученных агентов не смог внедриться в секту, но женщину они вряд ли заподозрят. Это даст нам шанс. К тому же, чистокровные охотней пойдут на контакт с кем-то из своего круга. – Логично. Тогда предложим фройляйн работу. – Рейнер вздохнул. Если она согласится – это будет большой удачей и в то же время лишней проблемой. Если с ней что-то случится по его вине…. Рейнер поднял глаза на своего заместителя. Спокоен и невозмутим, холодный, непроницаемый взгляд, почти нечеловеческая неподвижность. Ты ведь планировал её использовать, просто ждал удачного момента? – А теперь вторая просьба Принца. Мне необходимо по своим каналам инициировать проверку безопасности периметра Управления. Не систему контроля, а защитный потенциал. – Очевидно, нет смысла проверять контроль посещения, если члены сект, созданных Пророком, и так каждый день ходят в Управление на работу. – Нейхардт чуть сильнее сжал пальцы. – Подобная просьба может означать только одно – у Принца есть причины опасаться вооружённого нападения на Управление. До этого момента необходимо вычислить как можно больше сектантов, иначе нам просто ударят в спину. Так же стоит стянуть в Башню всех подчинённых ей химер – это будет последняя линия обороны. Проверку периметра я также могу взять на себя. То, что я часто придираюсь к несущественным мелочам, известно многим, так что никого не удивит то, что я занялся совершенно не нужной обороной. Если сделать это разрозненно, в виде отдельных запросов и замечаний, выглядеть такая проверка будет ещё менее подозрительно. – Отлично. Тогда я буду курировать действия фройляйн Рейденберг. – Рейнер внимательно посмотрел на Нейхардта. Или ты сам этого хотел? – А ты займись проверкой безопасности. И фройляйн Рейденберг мы сможем направить только в одну из сект – подумай, как добраться до двух оставшихся. – Слушаюсь. Я немедленно займусь этими вопросами. – Нейхардт отдал честь быстрым взмахом руки и встал из-за стола. Кафе уже начало заполняться посетителями. Рейнер кивнул, отпуская своего заместителя. Идея использовать Гринхильду Рейденберг исходила о Нейхардта, так почему он предпочёл заняться проверкой обороноспособности Управления? Или он просто взял на себя более сложное и неприятно занятие, то, с чем ему справиться будет легче, чем мне? Принц велел не привлекать ненужного внимания, это будет непросто. Каким-то образом инициировать закрытие трёх сект, признанных условно безопасным, когда лучше специалисты Управления так и не смогли проникнуть в их структуру? Незаметно проверить уровень обороноспособности самого комплекса Управления и усилить охрану, если это будет необходимо. Опять же, не привлекая внимания. При этом нельзя забывать о сектантах в самом Управлении и убийстве химер Башни на фронте. Конечно, туда был отправлен Харальд Рейденберг, но он всего лишь человек, смертный и слабый, нельзя полагаться на него полностью. Есть ещё Зигфрид Фендербах – верный и исполнительный, преданный до безумия, ведь Башня дала ему надежду. Даже немного забавно – Рейденберг подозревает его, но Зигфрид просто не способен предать. Не важно, пусть копает, пусть ищет. Судя по докладам, он уже далеко продвинулся. Нет смысла искать капсулу под кожей – перед отправкой всех химер Башни тщательно просканировали, наверное, стоит сказать ему об этом. Предатель там, совсем близко, но то, как он действует, слишком похоже на методы Пророка. Слухи, подозрительность, неявная, но вполне определённая угроза. К тому же там находится один из Господ. Он должен подготовить всё необходимое для того, чтобы экспедиция состоялась. Господин Тариэль возлагает на неё большие надежды, никогда не видел его таким взволнованным. И среди всего этого так странно думать о своём заместителе… можно ли ему верить? Рейнер задумчиво посмотрел на нетронутую чашку с кофе. Можешь ли ты верить самому себе после того, как предал Империю ради женщины, Рейнер фон Гедерберг? Бесконечные дни, заполненные работой – он ведь даже на похороны брата опоздал, бесконечные ночи на кухне с холодным чаем и книгой, или с бокалом до горечи сухого вина – потому что не заснуть, потому что слишком много мыслей, потому что пусто и холодно в почти необжитой квартире. Или он получил уже за это плату? Он ведь упросил, получил милость, право на жизнь для одного человека. Смеет ли он просить ещё больше? Эная – Дитя Богов, чувствующая правду, преступница. Зачем тогда он пригасил её к себе, почему позволил остаться? Ведь зелёные глаза она прятала плохо – он сразу заметил и понял, да и одежда совсем не походила на ту, которую можно было купить или украсть на поверхности. Но он не прогнал, не убил и не выдал, позволил остаться, позволил жить в своём доме. Позволил ждать его. И до сих пор внутри что-то сжимается, когда он открывает дверь – он ведь не запретил ей уходить. И она может уйти, оставив ему тишину и пустоту маленькой квартиры, в которой он раньше почти не появлялся. Вольфганг, я же теперь никому не смогу верить! Мы не были друзьями, наверное, поэтому я так и не смог до конца считать тебя врагом. Как будто смерть каждый раз отрывает кусок, не оставляя взамен ничего, кроме пустоты. Каждый, кто хоть что-то значил, обязательно превратится в ещё один кусочек ничего. Поэтому так хочется попросить остаться. Рейнер закрыл глаза и медленно выдохнул. Откуда эти мысли? Доверие – всего лишь иллюзия, объяснение того, что ты поручаешь кому-то важные для тебя дела, основываясь на прошлом опыте, ничего более. Он всегда сможет найти оправдание каждому своему действию, Господа всегда могут отправить его в печь без каких-либо объяснений. Просто пока что он им нужен. Он всегда это знал, и знал, что это правильно. Они выпивают до дна тех, кто им служит – и это тоже правильно. Они забирают всё у немногих, у тех, кто готов отдать. И поэтому Империя может жить. Вот такая глупая, мучительная и никому не видная жертва. По-другому не получается – они подавляют. Наверное, когда-то давно их боялись. Страх рождает гнев, гнев рождает ненависть, боль и смерть. Сектанты говорят, что Индиго – паразиты в теле Империи, в какой-то степени это действительно так. Они не могут иначе – детям не выжить без взрослых, а они всё равно ещё дети, о них надо заботиться, им надо потакать. Жизнь несправедлива ко всем, и их дар слишком похож на проклятие, также как и дар Энаи. Скорее всего, они про неё знают. Каждый из Господ обладает особыми способностями – невероятно высокий уровень интеллекта, абсолютная память, способность читать или внушать мысли, видеть и слышать то, что человеку не под силу, иногда даже предвидеть будущее. Они живут замкнуто и общаются только с подобными себе, и у этого тоже должна быть своя причина, как и у того, что они до сих пор являются детьми. Рейнер провёл рукой по лицу. Хватит ненужных мыслей, они только всё усложняют. Карточка легко скользнула в прорезь, Рейнер прижал палец к сканеру. До начала рабочего дня оставалось ещё полчаса, как раз хватит, чтобы дойти до кабинета и заварить себе кофе. Хильдеберг ввел в строку запроса адрес, полученный вчера ночью от Грюммера. Обвинение было достаточно серьёзным, а доказательств пока слишком мало – то, что девочек доставляли в этот дом, ещё не означает, что заказчиком был его хозяин. Лейбрих пришёл на работу два часа назад и сейчас сидел, уткнувшись в монитор – ему надо было закончить разбор архивных дел. Потом они пойдут к тому, чей адрес дал им Грюммер – если он и есть убийца, мальчишка имеет право увидеть, как работает справедливость в Империи. Он должен знать, что закон существует для всех, пусть он и не всегда карает смертью за смерть – убитым жизнь не вернуть, а чистые гены надо сохранить. Но убийца всегда отвечает за своё преступление. Не все могут принять такую справедливость – он сам в начале был возмущён неравноправием, но потом понял, что человеческая жизнь слишком ценна, что важно не раскаянье, а предотвращение, что чистая кровь – наследие всей Империи, всего человечества, и оступившемуся больше не позволят сделать ни шагу без надзора, что живыми они полезней. Такая справедливость цинична, но необходима, как и многое другое, неприятное, но важное для выживания. В окне появился результат поиска. Доступ к этой программе был только у Харальда, но он разрешал пользоваться своим паролем, если это действительно было необходимо для расследования. Хильдеберг потом отчитывался перед ним – если эта информация где-то всплывёт, то отвечать придётся Харальду, и он должен знать, за что. Отофрид фон Шёнхайт-Эрштелль, представитель семьи в совете Чистых, работает в Канцелярии. Хильдеберг выругался – это не просто не их уровень, он даже не из Управления. В совет Чистых входили представители семей с самыми совершенными генами, лишёнными каких-либо патологий и изменений, оставшимися неповреждёнными и почти нетронутыми со времён Последней Войны – элита среди элиты. Канцелярия подчинялась непосредственно Канцлеру, они были ближе всего к власти. Этот человек их даже слушать не станет, просто вышвырнет на улицу. Дело впервые показалось ему полностью безнадёжным. Хильдеберг откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Старший брат Харальда Генрих тоже работал в Канцелярии, и род Рейденбергов имел представительство в совете Чистых, но он не Харальд. Да и втягивать начальника, даже косвенно, в расследование – всё равно, что расписаться в собственной некомпетентности красными чернилами. Хильдеберг ввёл запрос на подробное досье. У этой программы высший доступ как раз для таких случаев – при расследовании резонансных преступлений иногда приходится арестовывать аристократов, иногда опознавать. На экране появилась фотография – светлые, почти белые волосы, голубые глаза, тонкие черты лица, но текста не было, только одна фраза – доступ закрыт. Хильдеберг едва снова не выругался – если даже у Харальда нет возможности получить информацию об этом парне, значит, он особо приближен к Канцлеру. Сзади бесшумно подошёл Дерек, молча посмотрел на экран, потом – на Хильдеберга. – Отвратительно, парень, просто кошмар. Наш подозреваемый не просто чистокровный – он генетическая элита Империи. – Хильдеберг развернул монитор так, чтобы Дереку было лучше видно. – Вот этот красавчик работает в Канцелярии, на его досье стоит гриф «Совершенно секретно даже для Седьмого Отдела», а ещё он режет маленьких девочек. Что скажешь? – Для него это всего лишь хобби, но оно может дорого ему обойтись, – Дэнель безразлично разглядывал изящно вылепленное лицо на фотографии, – у нас нет выбора. – Ты прав, конечно, но я бы предпочёл, чтобы такие, как он, просто не знали о моём существовании, – Хильдеберг вздохнул, – так всем было бы спокойней. У тебя ещё много работы осталось? – Думаю, успею закончить всё до обеда. – Дэнель отошёл от стола Харальда, за которым сейчас сидел Хильдеберг. Чистокровный из высшего круга, особо приближённый к Канцлеру, действительно элита, основа Империи. Конечно, его не казнят – слишком чистые и важные гены, слишком высокий пост. И конечно, он получит своё наказание – неявная, но неотвратимая справедливость и законность Империи, за жизнь каждой из этих девочек он ответит перед особым, закрытым судом и получит свою кару. Но было бы лучше, если бы его хобби обнаружила внутренняя служба безопасности Штаба Канцлера. Расследование убийств, в которых замешаны чистокровные, всегда связано с политическим риском – информация о том, что кто-то из них совершил преступление, не может не вызвать общественный резонанс и не подорвать авторитет аристократии, армии и правительства. Но Управление Безопасности и Штаб Канцлера обычно сами судили и наказывали своих преступников, не вмешиваясь в дела друг друга. Конечно, никакой открытой вражды между ними никогда не было, скорее соперничество. Весь аппарат регулирования и наказания был в руках у Управления, все законодательная и административная власть, все политические решения принимались Канцлером, Канцелярией и Администрацией Канцлера. Таким образом, Управление было чем-то вроде прослойки между Канцлером и народом и в то же время основой механизма Империи. Отдельно стояла Башня – официально числившаяся частью Управления, но тесно связанная с Канцлером. Если говорить точнее, Индиго были его советниками и наставниками, но общего положения дел это не меняло. Когда они найдут убийцу и доложат бригаденфюреру Гроссенталю, главе их Управления, ему придётся передать дело Администрации Штаба Канцлера. Получится, что они ткнут Штаб носом в то, что они проглядели убийцу в своих рядах. Конечно, девочки-простолюдинки никого не волнуют, но сам факт отклонения – это уже угроза генофонду Империи. К тому же, им будет очень неприятно, что кто-то посторонний увидел их несовершенство, не говоря уже о способности самостоятельно следить за своими же сотрудниками. В итоге, под наблюдением окажутся и они с Хильдебергом – Канцелярия не может допустить распространения подобных слухов. Дэнель на секунду прикрыл глаза. Однажды Харальд вернулся домой поздно, прошёл в ванную, даже не взглянув на него, и включил воду. Дэнель тогда выждал некоторое время и пошёл за ним. Харальд стоял под струями воды, уперев руки в стену. Мальчик тогда очень отчётливо понял, что ему плохо и страшно. А потом Харальд начал рассказывать, просто глядя в стену и ни к кому не обращаясь. Он говорил, что его знакомого по Академии арестовали по обвинению в измене и завтра казнят, говорил, что всё это от того, что он ввязался в игру, которая была ему не по силам. Тот знакомый служил в Управлении, но передавал какие-то сведения в Канцелярию. Мы все одно целое, мы все часть одного механизма, тогда почему? Харальд сказал, что это не правильно, так не должно быть. Просто там идёт другая игра, и тот, кто не готов принять её правила и понять её ход, неизменно оступится и предаст. Слишком велико искушение, слишком тонка грань. Дэнель мог тогда только стоять рядом, прижавшись лбом к его напряженной спине, и слушать. Харальд говорил, что ему предложили место того знакомого, что его самого чуть не втянули в эту игру. Ещё он сказал, что за всем этим стоял один человек. Только теперь Дэнель понял – тогда он говорил о Принце. Он всё ещё хочет вовлечь Харальда в эту игру, это противостояние, готов поддержать, помочь подняться. Но за такую помощь придётся заплатить слишком много. В тот раз Харальду удалось вырваться, уцелеть, он умеет это делать. Дэнель убрал со лба упавшую прядь волос. Им придётся действовать очень аккуратно, сбалансировать, пройти по грани. – Хорошо. Тогда я пока попытаюсь найти ещё хоть что-нибудь про этого Отофрида и составлю предварительный отчёт. – Хильдеберг внимательно посмотрел на Дэнеля. – Дерек, ты ведь понимаешь, что нам сейчас надо быть очень осторожными? Ни одного лишнего слова. – Мне некому рассказывать, – Дэнель равнодушно пожал плечами. Он всё ещё не привык к такому большому количеству людей и подсознательно их сторонился. Раньше он жил с Харальдом и больше ни с кем не разговаривал. Ещё раньше – под землёй, в замкнутой общине Пророка, он всё равно не помнил того времени. Конечно, иногда он бывал в поселениях, но очень редко, и там он тоже сторонился людей. Харальд ему не запрещал общаться и даже ходить куда-то с коллегами или просто знакомыми, но Дэнелю не хотелось. Когда Индиго дали ему документы, новое имя, прошлое и личность, Харальд сказал, что он больше ему не хозяин и не будет ограничивать или приказывать ему. Теперь у него было право выбирать. Раньше для него не было никого, кроме Харальда, потом появились ещё Отто, Солнышко, Вильгельм. Пять человек запертых в одной квартире, в сплетении нитей одного расследования. Смерть Вильгельма разорвала эти нити. Он не знал, поступает так по привычке или из страха, но Дэнель не пытался завести новых знакомств. Для него по-прежнему существовал только Харальд, его мир, его смысл. Ему действительно некому рассказывать – только Отто, но он достаточно умён, чтобы не проболтаться. – Ладно, тебе виднее. – Хильдеберг внимательно посмотрел на Дерека, чуть склонив голову на бок. Молодой симпатичный парень, далеко не глупый, новое лицо в Управлении, да ещё и экзамены сдаёт экстерном – неужели он никого не заинтересовал? Никто не попытался познакомиться, завести разговор? Конечно, он всё время сидит в кабинете начальника, но ведь иногда он ходит по поручениям, да и должен же он где-то спать и что-то есть? Единственный вариант – он сам избегает общения. Но почему? Слишком много сил уходит на работу и подготовку к экзаменам? Или он сам по себе замкнутый? Не похоже, хотя лицо у него часто бывает задумчивым, каким-то отрешённым. Боится сказать лишнего? Что тогда скрывает? И главный вопрос – где Харальд его достал? Хильдеберг мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Обещал же не подозревать, тем более, сейчас так даже лучше. Единственный, с кем парень общается – это Отто, патологоанатом и друг Харальда. Не так уж плохо, Отто давно варится в этом котле и знает кому, что и когда можно рассказать. Дэнель пожал плечами и вернулся к своему столу. У него не было желания отвечать Хильдебергу – он снова его проверял. Опасен ли я для Харальда? Как бы я сам хотел это знать! Сейчас расследование и работа с архивом Отдела занимали почти всё его время и силы, но он понимал, что надо остановиться, подумать, решить. Сможет ли он защитить Харальда, если предаст его и перейдёт на сторону Пророка? Или уберечь, если останется с ним? Что выбрать? Или выбора на самом деле нет? Что если всё, что он делает, думает и чувствует, заложено в него изначально? Дэнель вывел на экран список не разобранных дел и открыл первое. Харальд поручил ему разбор материалов по расследованиям – часть из них давно надо было отправить в архив. Работа была не сложной, но требующей усидчивости и внимательности. К тому же, пролистывая старые дела, Дэнель мог многому научиться. Но сейчас у него никак не получалось сконцентрироваться на работе. Та женщина просила его вернуться, значит, он уже должен был всё вспомнить. Тогда почему? Смогу ли я защитить Харальда от Пророка, а кто защитит его от меня? Хильдеберг внимательно следил за Дереком. Парень кажется взволнованным, о чём он думает? Понимает ли, в какой ситуации они оказались? Или дело не в этом, тогда в чём? Последнее время он какой-то нервный, экзамены уже закончились, что тогда? Хильдеберг вздохнул и повернулся к монитору. Запрос с высоким уровнем доступа ничего не дал, единственное, что он может сделать – поискать по официальным каналам, задать поиск по новостям, открытой переписке, сводкам. Иногда достаточно одной фразы, одного упоминания, чтобы понять, просчитать, подготовиться. Но эту фразу ещё надо найти. За час он успел просмотреть почти всё, что смог найти по имени Шёнхайт-Эрштелль. Хильдеберг закрыл очередную новостную сводку. Ничего интересного. Отофрид много времени уделял искусству – об этом и так можно было догадаться, действительно был из ближайшего круга Канцлера, но не из самых приближённых. Гриф секретности на его досье появился, скорее всего, из-за специфики его работы – внутренняя разведка Штаба. Он выявляет и отправляет в печь тех, кто не смог удержаться на тонкой грани, приблизился слишком близко к краю, предателей и изменников. Хильдеберг потянулся, расправляя плечи. Тем, кто работает в Управлении, всегда хотелось перейти в Штаб – это более престижное и ответственное место, больше перспектив, меньше грязи, но и отбор туда намного жёстче. Но Штаб и Управление всё время соперничают – тут всё дело в разграничении – так ему когда-то объяснил Харальд. Управление следит за порядком в городе, в Империи, вся сила, регулирующая работу механизма, находится в нём. Но в то же время, все политические решения принимает Штаб Правительства, армией командует Ставка Командования, которые вместе и представляют собой Штаб Канцлера. Именно они решают, какие законы будут приняты, в каком именно ритме будет работать механизм Империи. У Канцлера есть власть, у Управления – сила. На самом деле, это достаточно удобно – Канцлер может спокойно заниматься совершенствованием и развитием Империи, зная, что внутри всё идёт как надо, что механизм исправен и работает. Управление регулирует, очищает и защищает, следуя указаниям и поддерживая порядок. Но в Штабе есть те, кто хочет лично вмешиваться во внутренний контроль, в Управлении – те, кто хочет власти, кто хочет решать. И те и другие стараются проникнуть на территорию соперника, а это уже совсем взрослые игры. Чем выше уровень, тем больше знаний, больше правды, тем тоньше грань между истинной преданностью и предательством. Те, кто хочет власти, но не готов принять всё то, что скрывается за официальной версией истории, за доктринами и законами Империи, неизбежно срывается в пропасть. Проще говоря, те, кто ввязался в это противостояние, но оказался не готов к нему, становятся изменниками. Их-то Отофрид и выискивает – практически коллега. Вот только зачем нужно это противостояние? Оно неизбежно или спровоцировано? Хильдеберг пожал плечами – возможно, и то, и другое, какая разница? Главное, держаться от всего этого как можно дальше. Дэнель откинулся на спинку стула и закрыл глаза. У него уже начала болеть голова от бесконечных справок, отчётов, докладов, написанных несколько лет назад. Некоторые из них вообще не имели отношения к их Отделу, и попали сюда по ошибке – их надо будет потом рассортировать и переслать в нужные Управления. Часть материалов была ещё актуальна – их необходимо было перемаркировать в базе данных, а потом спуститься в хранилище, перебрать карточки в картотеке, изменить данные там, переставить сами папки. Большую часть надо было отправлять в архив. Сегодня он менял только данные в базе, но завтра придётся переносить папки, листы, диски. По крайней мере, работа помогла отвлечься от неприятных мыслей. Сигнал на двери мигнул синим – вызов на подтверждение идентификации. Хильдеберг потянулся и нажал на кнопку приёма. Один из детективов, пришедший в Отдел только месяц назад. Хильдеберг открыл дверь и встал из-за стола своего начальника. – Оберштурмбанфюрер Шварцхерт, – детектив тяжело дышал, похоже, бежал до кабинета, – там сообщение прислали. Нашли ещё одно тело. Девочки. Ну, по вашему расследованию. Там медики уже выехали. – Благодарю, – Хильдеберг кивнул Дереку и вышел из кабинета. Это могла быть улика, зацепка. Если тело ещё свежее, там могли сохраниться следы, хоть что-то! Нельзя было выдвигать обвинения такому человеку только потому, что у какого-то работорговца бы его адрес, но если у них будут свидетельства – это всё изменит. Дерек догнал его уже у лифта, молча остановился у дверей, даже не глянув в сторону Хильдеберга. Официально он не участвовал в расследовании, так что просто пойти с ним не мог. Что ж, у них есть время придумать причину его присутствия на месте преступления. – Ты не боишься крови? – Хильдеберг первым вошёл в кабинку лифта и нажал кнопку первого этажа. – Нет, не боюсь, – голос юноши прозвучал слишком равнодушно. – Отлично. Тогда будем считать, что я взял тебя с собой для помощи Отто, он как раз ведёт это дело. Думаю, Денненберг не будет возражать против такого помощника. – Хильдеберг повернулся к Дереку. – Поищи там как следует. Нам нужны хоть какие-то улики против этого парня. Любые, ты понимаешь? – Конечно. Одного адреса не достаточно, чтобы выдвинуть обвинение. С такими результатами нас не станут слушать. – По губам Дерека скользнула улыбка. – Тогда мы просто его упустим. У нас не будет второго шанса – либо он признается с первого раза, и мы отнесём это признание бригаденфюреру Гроссенталю, либо мы проиграем, и дело так и останется нераскрытым. – А вот это, парень, называется азарт, – Хильдеберг усмехнулся. Мальчишка иногда бывает похож на фарфоровую куклу, но сейчас он был скорее хищником, почуявшим жертву. С таким настроем, возможно, им удастся вырваться из паутины, не запачкавшись по самую шею. Служебная машина петляла по узким улицам, едва не сшибая переполненные мусорные баки. Когда их вывозили последний раз? На окраинах за чистотой следят не так строго, как в центре, но не настолько же. Дэнель отвернулся от окна и закрыл глаза. Чёрный мрамор пола, ванна на возвышении в самом центре, в разлившейся по полу воде плавают свечи. Кровь. Она везде – потёками в воде, на свечах, на чёрном мраморе. Тонкая белая рука перекинута через бортик ванной, запястья запачканы алым. На чёрном холодном полу кровью выведено слово, такое знакомое, но он почему-то никак не может его прочитать. Это ответ. Осознание приходит резко, вспышкой в мозгу. Это ответ. Не прочесть. Дэнель резко выпрямился на сиденье. Он спал, это был сон? Нет, не совсем. Слишком похоже на то, что рассказывал ему Харальд. Мальчик одного его знакомого покончил с собой именно таким способом. Он написал на полу своей кровью слово Liebe. Это и был ответ? Что значит это слово? Машина остановилась, тихо прошуршали по асфальту колёса. Дэнель мотнул головой, стряхивая остатки видения, и вышел под дождь. Тело нашли в одном из тупиков. Между домами сейчас был натянут тент, защищавший от дождя сохранившиеся следы. Машина остановилась у самого входа в тупик рядом с двумя полицейскими. Видимо тот, кто обнаружил труп, сообщил в криминальную полицию, а они уже связались с их Отделом. Рядом с ними уже собралась небольшая толпа. Слухи распространяются быстро, о маньяке, убивающем молодых девушек здесь знали уже после обнаружения второго тела, поэтому единственное, что их сейчас интересовало – кто? Пока не удалось опознать ни одну жертву, кроме предыдущей. Дэнель прошёл вслед за Хильдебергом мимо полицейских и остановился рядом с распростёртым на мокром асфальте телом. Девушка-подросток лежала на спине, раскинув руки. Крови вокруг почти не было – убили её не здесь, а трупы не кровоточат. Всё её обнажённое тело было покрыто глубокими надрезами, переплетавшимися в каком-то немыслимом рисунке. На лице кожа была почти полностью отделена и лежала как маска. Раны на животе и предплечьях были глубже, разрез на бедренной артерии искусственно расширен. Распахнутые от боли и ужаса глаза тоже были повреждены – по глазному яблоку проходил крестообразный разрез, очень осторожно, чтобы оно не вытекло. Отто встал и кивком поприветствовал Хильдеберга и Дэнеля. Он уже почти закончил осмотр и собирался готовить тело к транспортировке в морг. – Что у тебя? – Хильдеберг кивнул на труп. – Девочка умерла этой ночью от болевого шока. В некоторых надрезах ещё сохранились остатки вина. – Отто поправил очки. Он не должен испытывать никаких чувств, кроме профессионального любопытства. За годы работы в Управлении по раскрытию резонансных преступлений он этому научился. – Раны нанесены с хирургической точностью, края ровные и чистые. Первые порезы были сделаны, когда она была ещё жива. В ротовой полости я обнаружил нитки, предположительно, синтетический шёлк – дорогой материал. – Отправь их на экспертизу с максимальным приоритетом. Когда закончат, пусть звонят сразу мне. – Хильдеберг рассматривал хрупкое тело, лежащее у его ног. – Смог определить, что это за рисунок? – Пока нет, на вид просто набор перекрещивающихся линий. Одна широкая от горла вдоль всего тела к паху. От неё расходятся более тонкие, но на животе много широких и глубоких разрезов. – Отто присел рядом с трупом и развёл пальцами в латексной перчатке края глубокого надреза в нижней части живота. – Орудие убийства прошло сквозь кожу, мышцы, проникло в брюшную полость и в нескольких местах повредило тонкий кишечник и матку. Бедренная вена разрезана в нескольких местах, края разреза были разведены в стороны и удерживались, пока тело не начало остывать. – Мне это что-то напоминает. – Дэнель наклонился и провёл ладонью в кожаной перчатке над телом, чуть повернул ладонь. – Жидкость. – Жидкость? – Отто задумчиво посмотрел на Дэнеля. – Может, ты и прав. Мне нужен какой-нибудь сосуд – чашка, стакан, что угодно. – Я достану, а вы пока ещё раз всё осмотрите, – Хильдеберг развернулся и пошёл к выходу из тупика. Возможно, удастся найти кого-то, кто её знал. Какую-нибудь подвижную старушку или продавца местного магазинчика. Отто проводил взглядом Хильдеберга. Слишком много надежды в глазах, хотя кто знает, может, действительно получится найти убийцу. Зачем он только притащил сюда Дэнеля? – Ты вчера не пришёл на ужин. Солнышко немного расстроилась. – Отто повернулся и посмотрел на Дэнеля. Он уже успел привыкнуть к голубым линзам, но всё равно цвет глаз казался каким-то неправильным. – Мне надо было помочь Хильдебергу после работы. – Дэнель пожал плечами и присел на корточки рядом с трупом. – Ты последнее время какой-то замкнутый, Дэнель. Не связывался с Харальдом? – Отто присел рядом спиной к полицейским. – Я знаю, что с ним всё в порядке, мы не разговаривали. – Дэнель грустно улыбнулся. Им нельзя было разговаривать, Отто должен был это понимать. Даже такие пустые звонки всё равно были огромным риском. – Я беспокоюсь за него. – Он вернётся, Дэнель, он же обещал. Но это не всё, так? Я же вижу, тебя ещё что-то мучает. – Отто серьёзно посмотрел на юношу. – Можешь мне рассказать? Я, конечно, не Харальд, понимаю, но может я мог бы помочь. – Да, возможно. Я сомневаюсь. Понимаешь, Отто, я не знаю, кто я. Меня создали как живое оружие, обучили. Меня отправили на поверхность и стёрли память, или я сам её потерял – не важно, умение сражаться у меня в крови. Они хотят меня вернуть, и я боюсь даже думать, для чего. – Дэнель поднял голову и посмотрел в глаза Отто, спокойные и внимательные. – Наверное, я не один такой. Очень удобно оставлять рядом с ключевыми фигурами тех, кого никто не сочтёт угрозой. Мальчик может внушить мысль, незаметно и тихо, или убить по сигналу, когда придёт время. Но я так не хочу. И в тоже время, не знаю, смогу ли всегда контролировать себя. Недавно одна женщина из людей Пророка заговорила со мной. Она просила, чтобы я вернулся. Мне кажется, я даже её узнал. Отто, я не хочу! – Успокойся, мой мальчик. Солнышко вчера сказала мне – пока они верят друг в друга, всё у них будет хорошо. Знаешь, я с ней согласен. – Отто улыбнулся и положил ладонь на руку Дэнеля. – Ты ведь веришь в Харальда? Он жуткий собственник, хоть он и говорил, что ты теперь свободен, на самом деле он тебя никому не отдаст. – Но если я вернусь к Пророку, я смогу защитить Харальда, а так только привлеку ненужное внимание. – Дэнелю отчаянно хотелось верить словам Отто, что всё будет хорошо, что никто не пострадает, но он не мог. Всё всегда идёт не так, как предполагаешь. – Если останусь с ним, только подвергну его ненужному риску. Я ведь могу убить против своей воли. Мне страшно. – Ты этого не сделаешь, я уверен. Подумай, Дэнель, если уйдёшь, сможешь себя простить? Расскажи всё Харальду, когда он вернётся, а до тех пор выброси это из головы. – Отто вздохнул. Слова Дэнеля пробудили в нём тщательно загоняемый в глубины подсознания страх. Он появился почти сразу после того, как он узнал о том, что мальчик был плодом генетического эксперимента Пророка и вырос в заброшенных подземных коммуникациях. Отправляя потерявшего память подростка на поверхность, не оставил ли его создатель в нём каких-то скрытых программ, закреплённых в подсознании кодовых слов? Дэнель был живым оружием – он это уже доказал. Вдвоём с Харальдом им удалось убить четырёх боевых химер, причём Харальд тогда был ранен. Несколько лет он провёл в доме, не выходя на улицу, но его тело вспомнило прошлые навыки почти мгновенно. В преданности Дэнеля Отто не сомневался, и Харальд ему полностью доверял, но достаточно ли будет этого доверия? – Вы смогли узнать, кто убийца? – Есть один подозреваемый. – Дэнель благодарно глянул на Отто. Он выслушал то, что было так трудно рассказать, успокоил и перешёл на другую тему, дав время ещё раз всё обдумать. – Он чистокровный, работает в Штабе и представляет свою семью в совете Чистых. – Серьёзный парень, опасный. – Отто поправил очки и задумчиво посмотрел на тело девочки. – Но ты кое-что забываешь, Дэнель. Твоё новое имя и прошлое было сделано Индиго, они не допустят, чтобы тобой слишком сильно интересовались посторонние, даже люди из Штаба. У Хильдеберга такого прикрытия нет, но он заместитель Харальда, а за Харальдом Индиго тоже присматривают. Они не дадут вас в обиду – им самим не нужен лишний интерес к вам двоим, вы слишком много знаете. Так что в каком-то смысле бояться вам нечего, но и улики нужны более серьёзные. Постараюсь дать вам как можно больше. Дэнель кивнул и отошел в сторону. Здесь тоже могли быть следы, отпечатки. Отто был прав – Индиго не выгодно чужое внимание к нему или Харальду пока они сами в них заинтересованы. Значит, надо найти улики, выдвинуть обвинение и передать дело Гроссенталю до того, как вернётся Харальд. Как бы там ни было, он не имеет права в одиночку решать оставаться ли ему с Харальдом – это было бы предательством. Дэнель скользнул взглядом по стенам домов. Конечно, в нём вполне может быть заложена какая-то программа, но это не значит, что её нельзя преодолеть. Нужно ведь только захотеть, а он хочет, очень хочет! Довериться Харальду? А когда было иначе? Всего себя, свою жизнь, свою смерть – только ему. К тому же, это ведь только вероятность, просто страх. Дэнель подошёл к стене, снял перчатку и провёл рукой по шершавой поверхности. Отто прав – нет никаких причин бояться или сомневаться. Я не предам, не его, никогда. Дэнель поднял ладонь и аккуратно снял с неё длинный светлый волос. Как это ни странно, но спокойно жить они могут только пока за спиной Канцлера стоят Индиго – Пророк их в покое не оставит, а значит они должны победить. Любой ценой, любым способом, но остановить его. – Отто, отправь это на экспертизу. – Дэнель подошёл и осторожно протянул ему свою находку. Судя по всему, тело нашли почти сразу – удача или случайность, им просто повезло. Скорее всего, волос принадлежал тому, кто принёс сюда труп – если бы он принадлежал кому-то другому, то, скорее всего, уже давно растворился бы под дождём. У жертвы волосы были тёмные. – Отлично. Почти не тронутый распадом. Молодец, я бы его не заметил. – Отто аккуратно положил волос в пластиковый пакет для улик и подошёл к полицейскому. – Немедленно отправьте в лабораторию. Мне нужно узнать давность и происхождение. Приоритет тот же. – Что-то нашли? – Хильдеберг подошёл к Отто, держа в руках бутылку с водой. – Волос? Великолепно. Отто, ты уже закончил с исследованием ран? – Давай, только осторожно. Только сначала переложим её на брезент, на всякий случай. – Отто подошёл к телу и расстелил рядом кусок прорезиненной ткани. Когда они втроём переложили труп девочки на брезент, стараясь не менять её позы, Хильдеберг открутил крышку бутылки и наклонил её над телом, провёл рукой от горла к животу. Вода тонкой струйкой потекла, коснулась белой мраморной кожи, растеклась ручейками, повторяя направление разрезов. – Ты был прав, Дерек. – Хильдеберг закрутил крышку и сжал бутылку. – На этот раз он выбрал естественный рисунок растекающейся жидкости. Будем искать ещё улики. Дождь барабанил по тенту, натянутому между домами, стекал на асфальт. За прошедший час Хильдеберг и Дэнель успели осмотреть тупик по несколько раз каждый. К уликам добавились несколько нитей, непонятное пятно, почти стёртый отпечаток каблука на полусгнившей кашице каких-то овощей. – Простите, оберштурмбанфюрер, – полицейский почтительно склонился к стоящему у водостока на коленях Хильдебергу, – там какой-то мужчина просит пропустить его, говорит, что знал жертву лично. – Давай его сюда. – Хильдеберг поморщился. Неужели так трудно понять, что свидетелей надо пропускать сразу. Мужчина оказался невысоким, ещё не старым и сутулым. Он часто моргал и всё время вытирал руки о передник. – Герр офицер, я просто подумал,… мне Линна говорила, что её дочь не вернулась. Я хорошо знаю их. Может, смогу помочь. Если она из этого района – у меня тут магазин, герр офицер. Ничего такого, торгую овощами, – мужчина теребил край передника, покрытого бурыми въевшимися пятнами, и испуганно смотрел куда-то на асфальт у ног Хильдеберга. Отто откинул край белого полотна, которым только что накрыл тело, и закрыл девочке глаза. – Подойдите и посмотрите. – Хильдеберг поморщился и отошёл в сторону. Его почему-то сейчас особенно сильно раздражал этот вечный страх и угодливость. Конечно, сила – основа власти и порядка, но всё равно противно. Мужчина подошёл к телу и нервно сглотнул. Он мог видеть только лицо, очищенное от крови и не так сильно изуродованное, как лица остальных жертв. – Это Кларисс, дочка Линны Хорцен. – Мужчина попятился и как-то жалобно всхлипнул. Он дрожал всем телом, но продолжал смотреть на мёртвое лицо девочки. – Вы уверены? – Мягко спросил Отто. – Это очень важно, вы действительно уверены, что это Кларисс? – Да, точно. Она часто приходила за овощами. Я уверен, герр офицер. Но я не знаю, кто её… – мужчина закрыл лицо ладонями. Хильдеберг обогнул продавца овощей и подошёл к небольшой толпе зевак. Они смотрели на него со страхом, недоверием, кто-то – с не прикрытой враждебностью. Названное имя будет означать приговор одной и надежду остальным – может, ещё жива и вернётся. Глупые, бессмысленные надежды. – Имя убитой девочки Кларисса, дочь Линны Хорцен. – Хильдеберг замолчал, давая людям время осмыслить сказанное, понять. – Кто из вас видел её недавно или заметил здесь этой ночью кого-то не знакомого? – Я видела её два дня назад у булочной, – какая-то полная женщина попыталась пробиться вперёд, – всегда знала, что с булочником что-то не ладно! – Да не говори глупостей! – Худощавый мужчина передал своей соседке потерявшую сознание женщину – возможно, Линну Хорцен. – Он нормальный человек, только вот подружек у него многовато! – Я видел. – Неопрятного вида мужчина отошёл от стены и направился к Хильдебергу, расталкивая других людей. От него отчётливо пахло спиртным, грязная одежда висела лохмотьями. Бездомный или просто пьяница? Такие редко живут достаточно долго, чтобы доставить кому-то неудобства – только надёжные стены домов могут защитить от того, что приносит ветер, дующий с Пустошей. – Видел здесь странного человека. Слишком чистого. Ещё он смотрел так… как будто не страшно ему совсем. И он был не сумасшедшим. Только надменный до ужаса. – Ты видел его лицо? – Хильдеберг с трудом поборол отвращение и приблизился к мужчине. – Можешь сказать что-то более конкретное? – Да кто ж его знает, он или не он? – мужчина пожал плечами. – Шёл как-то торопливо, но не то, чтобы боялся. Волосы светлые были, плащ дорогой явно. Я ж в лицо-то его не видел. А вот кой-чего продать могу. – Что именно? – Хильдеберг с презрением посмотрел на собеседника. Отброс, который не приносит пользу Империи, паразит, разлагающий её изнутри. – А вот что, герр командир, – мужчина неприятно хихикнул и достал из кармана своего пальто платок, тонкий, с кружевной оторочкой. – Он выронил его здесь, спешил, наверное. – Здесь три сотни, этого достаточно? – Хильдеберг вытащил из бумажника три банкноты. В Империи давно пользовались карточками, но на окраинах были в ходу и такие деньги – если собираешься работать в рабочих районах, всегда должен иметь их при себе. – Хватит уж, давайте сюда. Вот ваш платок. Только я не видел ничего, – мужчина взял деньги, и ушёл. Люди от него шарахались уже сами, как от больного. Одно дело просто опознать тело, совсем другое – описать убийцу и продать улику. Люди прекрасно понимали, что за убийство простой девочки чистокровного не казнят, а значит, он выяснит, кто его продал, и уничтожит его. Страх. Те, чьи гены чисты, вызывают у обычных людей только тревогу и недоверие. И страх. Они кажутся почти всесильными, бессмертными и непобедимыми – огромная пропасть между правдой и вымыслом. Хильдеберг засунул правую руку в карман и выключил диктофон. У него есть доказательства, есть свидетели – не только Отто и Дерек, но и полицейские, остальные никогда не решаться давать показания, да у них и не спросят. Отто осторожно забрал у Хильдеберга платок. – Я свяжусь с Рикертом, чтобы он забрал тело, а сам поеду в лабораторию. Позвоню, как только что-то узнаю. – Отто достал телефон. – Здесь больше делать нечего, да и дождь усиливается. Если пойдёт снег, тент нам уже не поможет. – Благодарю за работу, Отто. Ты очень помог. – Хильдеберг благодарно кивнул Денненбергу. Отто обычно работал с Харальдом и считался одним из лучших судмедэкспертов ещё и потому, что научился от него аналитике и умел замечать то, что ускользало от других врачей. Дэнель провёл рукой по стене дома, перчатка стала влажной. Сегодня ветер дул не с Пустошей, а с одного из прилегающих районов, но дождь всё равно разъедал прорезиненный тент. Влага, пахнущая чем-то приторным, медленно стекала по кирпичной стене. Харальд однажды сказал ему, что над Пустошами никогда не идёт дождь. Дэнель поднял голову и посмотрел в темноту тупика. Она стояла там, та, о ком Харальд ему рассказывал. Тень. Девочка пошевелилась и перехватила уродливого плюшевого зайца за шею. Дэнель почувствовал, что не может шевелиться. Он помнил это странное ощущение присутствия – сквозь вязкую пелену забытья, когда он лежал в больнице после нападения Вольфганга. Она приходила. Теперь он точно знал – там была она. Зачем тебе Харальд? Дэнель не мог сказать в слух, мог только думать, отчаянно пытаться донести не произнесённое. Нельзя? Перекатистый, хрустальный смех, как разбитое стекло. Мучительно долго, как осколками по оголённым нервам. Он мой! Смех стал громче, в нём начало проявляться нечто чужое, чуждое и в то же время знакомое. Твой? Дэнель стиснул зубы. Не отдам! Никому не отдам! Он мой! Смех пронзительный, разрывающий барабанные перепонки, раскалёнными иглами впивающийся в мозг. Ты сомневался. А теперь? Девочка пошевелилась и сделала шаг к Дэнелю. Длинные уши зайца мотнулись из стороны в сторону. Нет! Он мой! Дэнелю безумно хотелось закричать, заставить её услышать, понять. Почему? Девочка скользила, почти не касаясь грязными босыми ступнями мокрого асфальта. Она остановилась рядом с Дэнелем. Он почувствовал, что не может дышать. В мозгу безостановочно бился вопрос – почему? Какое у тебя на него право, почему? Потому что я… Слов не было, только смех, заглушающий мысли. Я… Дэнель смотрел на спутанные светлые волосы девочки. Я… его… Девочка подняла руку, едва не коснувшись его губ. Ты не готов. Поймёшь, когда придёт время. Скажешь, когда придёт имя. А до тех пор… Она шагнула вперёд и исчезла. Дэнель почувствовал, что его бьёт озноб. Никогда ещё Тень не была так близко, не говорила с ним. Что же она такое? Порождение Пустошей, наследие Последней Войны, нечто, обрётшее существование там, где ничего не может жить. Дождь барабанил по тенту, сползал тяжёлыми каплями по стенам, скапливался ртутными лужицами внизу. Дэнель повернулся к выходу из тупика, Хильдеберг как раз заканчивал говорить о чём-то с Отто. Бледное, в кровавых потёках, тело лежало на прорезиненной ткани сбоку от них. Кажется, этой девочке всё-таки удастся за себя отомстить. Тот человек, что решил рискнуть, проследил за чистокровным и, возможно, украл его платок, наверное, тоже мстил. Никто, даже самый опустившийся не может быть настолько безрассудным, чтобы сделать такое из жадности, да ещё и при свидетелях. Ему явно нечего было терять, возможно, он знал одну из жертв, а может затаил ненависть ещё раньше – это было неважно. Они получили то, чего желали, он – тоже. Хильдеберг махнул ему рукой и направился к выходу из тупика, прошёл мимо полицейских и скрылся за поворотом. Дэнель кивнул Отто и поспешил за ним. Сейчас они могут только ждать результатов экспертизы и надеяться, что они подтвердят личность убийцы. – Что думаешь, Дерек? – Хильдеберг дождался, пока Дэнель его догонит. – Поведение того типа слишком странное. – Я думаю, это была месть человека, которому нечего терять. Иначе не было смысла делать это так – при свидетелях. – Дэнель пожал плечами. Конечно, он мог просто пренебречь опасностью – по большей части мнимой, или просто быть слишком жадным, но тогда непонятно, почему он согласился на первую предложенную цену не торгуясь. – Платок стоил больше, чем три сотни. Если бы он хотел денег, имел право требовать больше. – Да, ты прав, я сам удивился. Он, конечно, мог не знать его истинную стоимость, но всё равно. Появился ниоткуда, словно выжидал. – Хильдеберг дёрнул себя за кончик длинных волос. – Ладно, не так уж и важно, какие у него были причины. Если это тот платок, который он засунул в рот девочки, Отто это определит. Если нет – вероятность того, что он принадлежит убийце, сильно уменьшится. В конце, концов, странно, что он сам пошёл выбрасывать тело. – Да, странно. Но он художник – это может быть каким-то его личным ритуалом, – Дэнель поднял воротник плаща, – в любом случае, сейчас мы можем рассчитывать только на Отто. Хильдеберг кивнул и достал телефон, чтобы вызвать служебную машину. Неужели им всё-таки повезло? Странный парень, появившийся из ниоткуда и подаривший им такую нужную улику – необычно всё это. Надо будет прогнать запись его голоса по базе данных, может, что-то найдётся. Франц зябко передёрнул плечами – они уже полчаса мёрзли в не отапливаемой комнатке полузаброшенного дома напротив переулка, в котором было найдено тело очередной жертвы серийного убийцы. Мужчина рядом с ним почти не шевелился и не говорил, только наблюдал. Лишь один раз, когда у входа в тупик появились двое в военной форме Управления – мужчина с длинными волосами, завязанными в хвост, и юноша – он привстал, почти прижался лицом к окну, и резко выдохнул. Францу даже стало немного завидно – он здесь мёрзнет, рядом, а его спутник реагирует только на какого-то белобрысого мальчишку. И не важно, что этот мальчишка может быть даже старше его – всего-то на несколько лет – но у него точно не может быть такой чистой и благородной крови! Франц подошёл и встал рядом со своим спутником – высоким светловолосым красивым мужчиной с ярко-зелёными глазами. – Зачем мы пришли сюда? – Юноше надоело ждать неизвестно чего. – Кажется, один из наших братьев совершил ошибку, надо будет ему помочь, – мужчина улыбнулся и посмотрел на Франца, – мы же всегда помогаем тем из нас, кому нужна помощь. – Эти псы Управления так опасны? – Франц презрительно скривился. – Не могут же они действительно помешать нашему брату? – Не могут. Но ты прав – они всего лишь марионетки, так почему бы ни дёрнуть за ниточки пару раз, пока кукловод отвлёкся? – Светловолосый улыбнулся. Францу так нравилась его улыбка – открытая и чистая. А ещё нравилось, когда он так улыбался, особенно, когда он улыбался ему – когда юноша очнулся, его улыбка была первым, что он увидел. После перенесённого ужаса и унижения ему было так хорошо рядом с теми, кто позаботился о нём. Наверное, это было неправильно – он ведь аристократ, чистокровный, у него должна быть гордость, но ещё он был тогда просто испуганным и сломанным подростком, которого спасли. – Я не понимаю, зачем нам это делать? И что именно? – Франц недоумённо посмотрел в ярко-зелёные глаза мужчины. – Так хочет Отец. Один из членов нашего Ордена поможет вернуть нам заблудшего брата. – Мужчина улыбнулся – мальчик так и не понял. – Тот светловолосый юноша один из нас, из Избранных, один из детей нашего Отца. – Но как такое возможно? У него же глаза не зелёные – это бы заметили! Да и как? Как он смел предать Отца? – Франц сжал руки в кулаки. Ведь тот, кого он называл Отцом, был таким добрым, заботливым, открыл ему Истину и путь спасения Империи! Как кто-то мог предать его, не разделить его идеалов, не понять слов? Разве он слеп? – Он потерялся во тьме заблуждений, его мозг затуманен лживыми словами одного из тех, кто предан Синеглазым. Он не слышит наших голосов и не помнит Отца, – мужчина внимательно посмотрел на юношу, – болью или лаской, мы убедим его в нашей правоте. Мы очистим его, и он примет Истину, как ты её принял. Я рад, что он пришёл сюда. Значит, вскоре он придёт и к нам. – Я понял, я всё понял, – Франц счастливо улыбнулся, – мы обязательно спасём его, Адам! Юноша улыбался. Конечно, они спасут его, и он, Франц, будет его наставником. А того военного он уничтожит. Нет, он поможет этому юноше его уничтожить своими руками. За всё то, что он вне всяких сомнений с ним делал. Они ведь все такие – грубые, жестокие и жадные. Их всех надо убить. Теперь он понимал – тот юноша тоже жертва, как и он сам, только он не может вырваться из паутины лжи и разврата. Но они ему помогут, спасут, как спасли его! И месть свершится, обязательно! Над ними всеми, они заплатят! Францу захотелось обнять мужчину, но он сдержался, только улыбался, переполненный восторгом, предвкушением и счастьем. Они его обязательно спасут!