Пробуждение Башни

Зигфрид вошёл в кабинет Рейденберга последним. Абелард и Хайнрих уже сидели на стульях и нервно поглядывали на дверь. Рольф пришёл к нему и сказал, что штандартенфюрер желает немедленно его видеть. Какая наглость! Зигфриду пришлось подчиниться – сейчас у этого детектива все права. Но почему такой странный выбор, не могут же они трое быть главными подозреваемыми? Зигфрид отдал честь Рейденбергу, кивнул остальным и занял последний стул. Рольф остался стоять у двери, закрывая собой выход. – Добрый день, герр Зигфрид. Теперь, когда все в сборе, я могу начать. – Харальд окинул взглядом собравшихся – настороженное выражение глаз, напряжённые позы. – Для начала должен сказать, что выделил малый круг подозреваемых, и намерен работать именно с ним. Для этого мне нужна будет ваша помощь. Харальд замолчал. Ну же, как вы отреагируете? Каждый сейчас пытается решить, кто в безопасности, а кто нет. Зигфрид нервно покусывает нижнюю губу, смотрит себе под ноги – догадался, что в списке? Тонкие, болезненно-бледные пальцы стиснули ткань формы. Абелард скорее удивлён, чем испуган, готов оказать любую поддержку. Хайнрих хмурится, смотрит то на одного, то на другого, думает. – Чем мы можем быть вам полезны, штандартенфюрер? – Абелард первым нарушает молчание. – Мои ребята и так стараются изо всех сил. – У меня собралось много фактов о каждом из подозреваемых и об их мотивах. Способ тоже практически ясен, – Харальд сплёл руки на груди, – значит, мне осталось выяснить, у кого была возможность. Лично от вас мне нужна информация о настроении в армии и помощь в контроле над слухами. – Контроле, не пресечении? – Абелард вскинул бровь, – что вы собираетесь делать? – Это же очевидно, Абелард, пресечь их всё равно не получится, – Хайнрих недовольно посмотрел на начальника военной полиции, – значит, необходимо постараться минимизировать вред. – Благодарю, – Харальд кивнул Хайнриху, – хочу ещё объяснить, почему собрал вас всех вместе. Двое из вас попали в малый список, а сейчас для нас самое важное – это скорость. Повторюсь – для всех нас, особенно для вас, Зигфрид. Убийце достаточно подождать, а потом ударить в самый неподходящий момент. Более того, прямых улик у меня нет, и вряд ли они появятся. Значит, единственное, что я могу сделать – это спровоцировать его. Все подозреваемые в той или иной степени знают о ходе расследование, значит, убийца должен понимать, что с каждым шагом я приближаюсь к нему. Поэтому, оберштурмбанфюрер Теннендорф, прошу вас помочь с распространением нужных слухов о том, как удачно идёт расследование. Разумеется, вы должны всячески пытаться их пресечь. – Я понял – создать полную иллюзию того, что это утечка, – по губам Абеларда скользнула усмешка, – а вы рисковый человек, штандартенфюрер Рейденберг – провоцировать убийцу, почти не имея охраны. Да ещё такого – на вас может напасть химера или просто пристрелят так, что этого никто не заметит. – Тогда вы трое продолжите расследование – это ещё одна причина, по которой я держу вас в курсе, – Харальд увидел, как резко посерьёзнело лицо Абеларда, – у меня к вам будет ещё одна просьба. Мне нужны будут записи с камер наблюдения – теперь уже не странно ведущих себя химер, а конкретных людей в конкретные промежутки времени. И ваши люди, которые проанализируют эти записи. Харальд встал и протянул Абеларду листок с именами и временными интервалами. Внизу была приписка: «И не забудьте следить за ними всеми с этого момента и до конца расследования». – Но штандартенфюрер, здесь есть имя Рольфа Шнайдера. – Абелард недоумённо посмотрел на Харальда. Парень, да что же ты творишь? Как ты можешь подозревать собственного телохранителя? На что вообще ты надеешься? – Именно так, проверьте и его тоже. Последний пункт не учитывать, – Харальд заметил, как напрягся Рольф. Ему неприятно было поступать так с человеком, на которого он полностью полагался, но нельзя было упускать ни одной вероятности, особенно из личных симпатий. – Я всё понял, сделаю. – Абелард сложил листок и спрятал во внутренний карман. Когда он посмотрел на Харальда, в его взгляде читалось – надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Отлично. Хайнрих, мне нужен будет ваш опыт и наработанный материал. – Харальд перевёл взгляд на начальника внутренней разведки. – Точнее полное досье на вас, герра Зигфрида и оберштурмбанфюрера Теннендорфа. Кроме того, я был бы благодарен за любые ваши идеи и наблюдения. – За кем именно я должен буду наблюдать? – Хайнрих спокойно выдержал взгляд Харальда, – кроме себя самого? – Только за этими двумя и, возможно, доктором подполковником Мерницем. – Харальд кивнул. Хайнрих всё правильно понял – не достаточно работы одной военной полиции, у внутренней разведки другие каналы и способы, да и опыта больше. – Герр Зигфрид, от вас мне нужны будут досье на доктора подполковника Корнер, подполковника Кернса и штандартенфюрера Доргенберга. – Хорошо, я предоставлю вам все материалы. – Зигфрид говорил тихо и смотрел куда-то в сторону. – Вам нужна медицинская карта Доргенберга? – Да, список его модификаций. И не только его – всех химер Башни. И их распределение по группам, – Харальд увидел, как напрягся Зигфрид – тонкие губы сжались, пальцы впились в ткань, оставляя синяки на коже под ней, в глазах мелькнуло что-то тёмное, похожее на смесь гнева и страха. – Я не могу. Я не знаю их распределения и не могу дать вам список их модификаций. – Зигфрид нервно передёрнул плечами, – у меня нет права. И желания, кстати, тоже! Я принесу урезанную медкарту Глейпнира и всё – большего не просите. – Это не просьба, штандартенфюрер Фендербах, – Харальд заметил, как Зигфрид вздрогнул и напрягся, – это приказ. Хоть у нас и равные звания, это расследование даёт мне право требовать любую информацию и любое содействие от любого из вас. – Я проконсультируюсь со своим начальником, – тихо ответил Зигфрид. Он понимал – Рейденберг прав, он может требовать, но Господам это, скорее всего, не понравится. У него свои приказы и свои уровни подчинения, только посторонним этого не понять. Тем более для него разгневать Господ хуже смерти. – Ладно, оставим. Ещё мне будут нужны записи с камер наружного наблюдения построек, занимаемых химерами. – Харальд принял решение Зигфрида – ничего другого ему не оставалось. Он не пойдёт против воли Индиго, так что надо дать ему возможность спросить разрешение. В конце концов, его сюда послал Гедерберг, было бы странно, если бы он начал мешать следствию. – Эти записи ведь получаете вы, а не военная полиция? – Да, разумеется. Я не могу дать вам все записи, но те, что попадают в нужные временные интервалы, передам. – Зигфрид позволил себе немного расслабиться. Харальд молча переводил взгляд с одного лица на другое. Абелард почти спокоен, кажется, он понял, что ему ничего не угрожает, готов стараться, гордится порученной ему миссией. Хайнрих хмурится, смотрит в пол и думает. Он – среди подозреваемых, за ним будут следить. Понятно, чего он боится – детектив может попытаться надавить на него через мальчика. Обдумывает, как именно будет организовывать слежку, мысленно просматривает досье названных людей. Зигфрид нервничает, дергается, взгляд бегает, ни на чём не задерживаясь надолго. Ему предстоит непростой разговор с начальством. Интересно, перед кем он отчитывается? Лично перед Гедербергом, или есть какой-то посредник? – На этом у меня всё. Жду материалов и докладов. Можете беспокоить меня в любое время. – Харальд впервые за весь разговор посмотрел на Рольфа, тот кивнул и отошёл от двери. – Герр Зигфрид, задержитесь. Харальд подождал, пока выйдут Абелард и Хайнрих, и повернулся к Зигфриду. Наверное, он разговаривал с ними слишком жёстко, как с подчинёнными, но целью этого разговора были далеко не только указания. Очередная провокация – если это метод не сработает, он всегда может попытаться вычислить убийцу другим способом. Преступник знает, что его провоцируют, но сможет ли удержаться? – Герр Зигфрид, надеюсь, вы понимаете, как мне нужны данные по химерам? Если я не выясню, по какой схеме их убивают, я не смогу предотвратить следующее нападение. – Харальд подошёл к Зигфриду. – Думаю, Башня не может больше терять своих химер, верно? Я должен понять, что их связывало. Я предполагаю, пока только предполагаю, что обе пары относились к одной группе. Тогда следующая жертва тоже должна быть оттуда. И из этого следует, что тому, кто стоит за убийцей, особенно важно не допустить выполнения задания именно этой группы. – Я понимаю, – голос Зигфрида дрогнул, – я понимаю, но не могу действовать без разрешения. Я уже говорил – у меня нет всей информации. Я доложу своему начальнику сегодня же. – Ваш начальник – это бригаденфюрер Рейнер Гедерберг? – Харальд попытался поймать взгляд Зигфрида. – Да, я докладываю ему лично по закрытой линии, – Зигфрид скользнул взглядом по погонам Харальда и сделал шаг назад, – я знаю, что он послал вас сюда. – Отлично, герр Зигфрид, у меня к вам будет ещё одна просьба. Вы не могли бы проследить за оберштурмбанфюрером Гильтенландом? – Харальд перевёл взгляд на руки Зигфрида – они выдавали его сильное волнение. – Он один из подозреваемых малого круга. – Да, конечно. – Зигфрид расслабился, поняв, что Харальд не собирается больше поднимать тему химер и их групп. – Я могу идти? – Да, идите. – Харальд проводил взглядом Зигфрида и повернулся к Рольфу. – Вы, должно быть, осуждаете меня? – А разве у меня есть на это право? – Кривая усмешка, холодный взгляд. – Имеете. Вы столько раз меня выручали, а я добавил вас в список подозреваемых. – Харальд отвернулся и подошёл к столу. – Хочу, чтобы вы знали – я вам верю. – Тогда зачем проверка, герр Рейденберг? – Рольф отошёл от стены и остановился около одного из стульев, упёрся ладонями в спинку. – Если это не подозрение, тогда что? Или вы решили расширить список? – Нет. Это необходимость. – Харальд спиной чувствовал взгляд Рольфа. Не по званию – он обращается к человеку, который ему больше не доверяет. – Как бы сильно я ни был уверен в вашей непричастности, я не только человек и военный, я ещё и детектив. А значит, не имею права из личной симпатии вычёркивать кого-то из списка подозреваемых. У вас была возможность, вероятно – мотив. – Долг, вот как? – в голосе Рольфа прозвучала усмешка. – Именно так. Я не прошу доверия – знаю, что потерял его. Но мой долг – проверять всех, у кого была возможность. Это долг детектива. Ваш долг – выполнять приказ и защищать меня. – Харальд понимал, что этого разговора не избежать, но ему не хотелось говорить всего этого – Рольф уже заслужил право на доверие. – И что, для вас существует только долг и правила? – насмешка, почти издевательская. – Нет, у каждого опытного следователя должна быть хорошо развитая интуиция. – Харальд позволил себе немного расслабить плечи. – Или чутьё – как угодно. Именно поэтому я уверен, что вы невиновны. Можете считать, что проверка не для меня, а для остальных – никто не должен усомниться в вашей честности и моей беспристрастности. – Вот как? А что ещё подсказывает вам ваша интуиция? На счёт этого малого круга, кто из них? – Теперь в голосе появился интерес. – Малый круг. – Харальд на секунду прикрыл глаза и повернулся к Рольфу. Стоит, уперев ладони в спинку стула, и смотрит внимательно, с привычно усмешкой в глубине глаз, ждёт. – Я бы выбросил из него Гильтенланда и Зигфрида. – Тогда остаются только доктор и тренер, по-моему, весьма странная парочка, – Рольф начал втягиваться в игру. – И почему тогда вы всё-таки оставили Зигфрида и Хайнриха? – Они самые очевидные кандидаты. И многие из опрошенных указывали именно на них. – Уголки губ Харальда дёрнулись вверх. – Они – моя тайная приманка. В малом круге подозреваемых есть двое не самых приятных личностей, да ещё и подозрительных – такое искушение подставить одного из них. – Но не при двойной же слежке! Пытаться подставить кого-то в таких условиях – чистое безумие. – Рольф покачал головой. Он уже почти простил детектива – в конце концов, сейчас он рассказывал ему то, чего не знал никто другой. – Убийца очень хитёр – он продумал сложную комбинацию, не оставил следов. Где гарантия, что он снова не сделает всё чужими руками? – Харальд пожал плечами. – Между Гильтенландом и Зигфридом давняя вражда – друг за другом они будут следить особенно тщательно, если кого-то из них попытаются подставить – удачно или нет – я об этом узнаю. – А вы опасный человек, штандартенфюрер, – Рольф усмехнулся, – ловушка внутри провокации. – Именно так. Попытается ли убийца подставить одного из них или нет, станет ли он на меня нападать – не важно. Так или иначе, я узнаю, кто он, найду доказательства и отправлю его в печь. – Харальд кивнул. Рольф всё-таки его простил и снова начал помогать. – Он не может не чувствовать давления – он знает, что я собираю всё больше фактов, знает, что я всё ближе к нему подбираюсь, знает, что я стараюсь его спровоцировать. Всё это – сеть, в которую он должен попасться. – Целая куча ловушек и вдобавок ещё и психологическое давление? – Рольф рассмеялся. – У кого угодно нервы не выдержат. Значит, на счёт продолжения расследования вы говорили серьёзно? – Нет. Я обязательно выживу и сам его закончу, – Харальд улыбнулся, – ведь это тоже мой долг. Абелард ещё раз перечитал список тех, за кем он должен был установить слежку. Хайнрих, Зигфрид, Мерниц, Рольф, по возможности Корнер, Кернс и Доргенберг, а ещё он сам. Значит, это и есть те, кого детектив подозревает? Странный состав. Абелард вызвал своего помощника и приказал ему собрать следователей и свободных оперативников – пусть наблюдают и ищут. Теперь осталось придумать, как позволить произойти утечке информации. Можно, конечно, использовать собственных подчинённых, только они не треплют языком, он их от этого отучил. Сам он источником быть не может, тогда кто? – Я вызвал всех, кого вы просили, оберштурмбанфюрер. – Помощник – худенький, немного нервный парнишка отдал честь и вытянулся перед начальником. Абелард кивнул – он вполне подходит, у него, кажется, брат среди военных. – Молодец. Как там твой брат? – Абелард решил сначала навести своего помощника на нужную мысль. – Хорошо, оберштурмбанфюрер, – парень улыбнулся, – вот только двух его товарищей ещё не выпустили из карцера. Он всё спрашивает, когда это закончится, а я же не могу… – Ничего, уже скоро. Нам прислали шустрого малого из города. – Абелард покровительственно улыбнулся своему помощнику. Интересовался, значит? Надо будет попросить Хайнриха за ним присмотреть. – Мне бы таких следователей – за пару дней бы всё раскрывали. Парнишка быстро закивал и вышел, сказав, что принесёт кофе. Абелард усмехнулся – а этот детектив хитрец. Мало того, что слух послужит дополнительной провокацией – он ещё и успокоит солдат. Конечно, за его распространение надо будет наказывать, но не очень строго – придётся сделать вид, что убийца действительно почти найден, и можно расслабиться. Заодно можно будет проследить, кто больше всего треплется о том, что его не касается. В комнату начали входить оперативники, Абелард подключился к хранилищу записей с видеокамер наблюдения. Теперь надо было правильно распределить силы. Хайнрих открыл дверь из коридора в квартиру и зашёл. Во многих постройках этого лагеря коридор выполнял шлюзовую функцию – в нём оставался песок, крошка и пыль с улицы. В прихожей было тихо. Хайнрих скинул плащ и сапоги и прошёл в свою комнату. Михаэль сидел в кресле и читал. Он разрешал ему брать книги, которые возил с собой, Хайнриху нравилось, что мальчику это интересно. – Вы вернулись? – Михаэль бережно отложил книгу в сторону, как хрупкую драгоценность, и выскользнул из кресла. – Я только сделаю копии нескольких досье, принеси бумагу. – Хайнрих сел за компьютер и ввёл пароль. У него всегда была хорошая память, поэтому он и поставил пароль из двенадцати случайным образом выбранных цифр и букв. Компьютер не был подключён к сети, имел несколько вложенных уровней доступа – к некоторым разделам и папка доступ был закрыт отдельным паролем – его рабочая машина, закрытая от всех, кроме него. Отражает характер хозяина, да? Хайнрих покачал головой. Михаэль вернулся со стопкой чистых листов, положил их на стол и вернулся в кресло. Хайнрих выбрал нужные досье и отправил на печать. Детектив ведёт сложную и многоуровневую игру, они с Зигфридом скорее всего просто приманки. Или он действительно подозревает? Всех, даже Рольфа? Конечно, у этого есть причины – иначе нельзя. Хайнрих давно понял – Рейденберг ничего не сделает и не скажет без причины и не поддастся симпатии или антипатии к кому бы то ни было. Во время расследования он объективен – этого его собственное понятие справедливости. А ещё он не боится рисковать и хочет закончить дело как можно быстрее. Из-за сроков, которые ему, скорее всего, установили Индиго, или по личной причине? Взгляд Хайнриха скользнул по комнате, задержался на спинке кресла. Кажется, герр детектив из тех безумцев, которые упорно ищут правду, готовы узнать её любой ценой. Таких не подкупить и не запугать – они ужасно упрямы. Для них это игра, в которой они не собираются проигрывать. Сейчас – смертельная игра с преступником, наперегонки со временем. У каждого из подозреваемых есть своя версия того, кто является убийцей – Хайнрих был в этом уверен. Но только один из них знает наверняка. Итак, надо организовать слежку, проверять всех и вся. А как же он сам? Зигфрид выходил последним – детектив явно его задержал, значит, скорее всего, следить за ним будет именно он. Что ж, не самый плохой вариант. А Абелард? Почему он не назвал ему имена, а передал листок? Не хотел, чтобы мы знали, кто там? Глупо, это давно не тайна, тогда что? Единственным, кого он до этого момента не подозревал, и кто был в списке – это Рольф. Значит, единственная причина – там было написано ещё что-то, кроме имён. Дополнительный приказ? Вероятно, Абелард будет следить за всеми остальными. Что ж, на него почти ничего не указывает, а за ним прослежу я. Выходит, будет перекрёстная слежка – даже если кто-то один из нас и есть убийца, фальсифицировать данные он не сможет, как не мог лгать во время бесед с детективом – противоречивость данных из разных источников слишком сильно привлечёт внимание. Или всё-таки она. Каким-то образом доктор Корнер тоже попала в малый круг. Хотя она восприимчивая, подвержена влиянию мужчин, но предать своих же химер? Хайнрих потёр ладонями лицо. Да никто! Никто из них не мог предать! Но кто-то это сделал, кто-то совершил убийство, кого-то он упустил! И Абелард, и Зигфрид – все они упустили какую-то деталь, какой-то факт, объяснявший поведение убийцы – мотив. То, чего не было ни у кого из списка. Конечно, чисто теоретически у республиканцев была возможность перевербовать почти любого из них, но Хайнрих всегда был уверен, что предаёт тот, кто хочет предать, и винить в этом кого-то другого не следует. Следить за каждым шагом того, кто знает о слежке – настоящее безумие. Если он за столько времени не обнаружил ничего подозрительного, то вряд ли найдёт за несколько дней. Хайнрих встал, собрал распечатанные листы и разложил их по отдельным папкам. – Я вернусь поздно, жди меня в спальне. – Хайнрих даже не взглянул на Михаэля. Ему не надо было ждать ответ – между ними всё давно было обговорено, каждый выполнял свою часть контракта. Зигфрид закрыл за собой дверь кабинета и задёрнул плотные шторы на окнах. Ноги подкашивались, руки тряслись от напряжения. Он чувствовал себя выпотрошенным и выброшенным на солнце. Из угла комнаты послышался смешок. Зигфрид резко развернулся на звук, но там было пусто. Показалось, снова просто показалось. Зигфрид сжал пальцами виски. Последнее время он постоянно ощущал присутствие в своей голове мыслей нескольких Господ. Они ничего не говорили, не подсказывали, не спрашивали – они просто там были, днём и ночью, каждую секунду, постоянное прикосновение чуждого разума. Что ж, это была его кара и его плата. По крайней мере, они спасли ей жизнь, теперь он обязан служить им. Зигфрид растянул губы в улыбке – этот Рейденберг оставил его в списке подозреваемых, не зная ничего. Рейнер ему так доверяет после того дела, даже странно – он ведь вполне ясно дал понять, что будет действовать так, как решит сам, а не так, как ему прикажут. Зигфрид обхватил себя руками за плечи, он не спал уже трое суток, почти не мог есть. Присутствие и гнев Господ выматывали его. Ты очень восприимчив, будешь нашим проводником – так они сказали ему тогда, когда его, измученного и избитого притащили в Башню после трёх дней постоянных допросов. Ты восприимчив. Кажется, его тогда стошнило, настолько сильным оказалось давление воли Госпожи, которая говорила с ним. Со временем он привык, но всё равно старался не заходить на верхние этажи, где жили его синеглазые хозяева. Потом он узнал, что его данные были изменены – Господа стёрли все упоминания об аресте, о том, что он был под следствием, изъяли записи камер в пыточной, где его допрашивали, удалили из всех баз упоминания о ней. Её словно никогда не существовало, теперь она жила в маленьком красивом доме, о ней заботились, и он мог иногда её навещать. Зигфрид закрыл глаза – да, он готов терпеть их, всё, что угодно, он готов, потому что снова он такого не переживёт – не сможет потерять, не вынесет. Зигфрид судорожно вздохнул и подошёл к столу. В комнате было по-прежнему темно, тёмно-бардовые шторы оттеняли полумрак красным. Гудки в трубке резали барабанные перепонки, заставляя морщиться. – Слушаю, – спокойный и немного усталый голос Рейнера заполнил тишину. – Штандартенфюрер Рейденберг запрашивает модификации химер и распределение их по группам. – Зигфрид старался, чтобы голос его звучал твёрдо и уверенно, хотя сейчас ему хотелось скулить в трубку и умолять забрать его отсюда. – У меня нет разрешения вскрывать конверт с данными без прямого приказа. – Это действительно так необходимо? – Голос Рейнера успокаивал, вытеснял из головы ощущение чужого присутствия. – Штандартенфюрер ищет связь между жертвами, если они действительно относились к одному отряду, можно будет проследить за остальными химерами из него же и не допустить новых убийств. – Зигфрид вздохнул, – это в интересах Господ, но они могут не захотеть делиться подобной информацией. К тому же, я не знаю, что именно есть в конверте. – Вскроете завтра утром, я за это время поговорю с Господами. Вполне возможно, они сами предоставят ему нужную информацию, – голос Рейнера звучал задумчиво, – если это произойдёт, оставьте конверт в сейфе. – Я понял, – Зигфрид облегчённо вздохнул. – Вот ещё, скажите Рейденбергу, что всех химер перед отправкой подвергли полному сканированию перед доводками и последними прививками. Незачем ему тратить сил на дополнительную проверку. Жду доклада в обычное время, – Рейнер замолчал. – Есть, – ответил Зигфрид гудкам. Небольшая отсрочка, лучше бы он действительно нашёл этого убийцу. Ключ повернулся в замке со второго раза – пальцы всё ещё дрожали. Зигфрид вытащил из ящика стола баночку с таблетками, снижавшими уровень его восприимчивости. После них, конечно, в голове туман, но так он скоро сойдёт с ума. Две – больше нельзя. Господа разработали их специально для него и сами же вычислили предельно допустимую дозу. Если он примет слишком много – это может полностью закрыть его разум, и тогда он станет им бесполезен. Таблетки царапнули пересохшее горло. Зигфрид включил монитор компьютера и ввёл пароль. У него нет агентов, соглядатаев и информаторов как у Абеларда или Хайнриха, лишь несколько аналитиков, от которых всё равно почти нет толка – он здесь совсем один, поэтому ещё в самом начале он разместил на всей территории лагеря и вокруг него датчики движения и крошечные видеокамеры – последнее достижение Четвёртого Отдела Четырнадцатого Управления. Он вмонтировал их в стены, столбы, поручни на домах, установил во всех комнатах и зданиях, в которых бывал – практически везде. Разработанная одной из Господ программа анализа и распознавания обрабатывала получаемые данные, компьютер работал круглые сутки, и Зигфриду приходилось его блокировать, когда он уходил. Вот только ни один датчик не мог читать мысли, а все убийства происходили в таких местах, где его камер почти не было, и во время песчаных бурь, когда видимость почти нулевая. Даже если бы программа что-то нашла, он всё равно ничего бы не смог сделать – в такую погоду Зигфрид мог только лежать, прижав колени к груди и накрыв голову подушкой. За время, прошедшее с последней проверки, ничего нового не появилось – убийца затаился. Зигфрид вызвал меню настроек – теперь программа должна была отслеживать перемещения конкретных людей, зато полностью, прорисовывая весь путь и добавляя недостающие части. Конечно, Рейденберг просил присмотреть только за Хайнрихом, но отследить остальных тоже будет не лишним. Теперь досье, длинное и подробное, только та его часть, которая не затрагивает интересов Башни – ему должно хватить. Зигфрид встал и прошёл на маленькую кухню – у офицеров Управления были достаточно приличные квартиры, по совместительству выполнявшие роль кабинетов. Чай слишком крепкий и слишком горячий, но после таблеток всегда так холодно. Зигфрид обхватил ладонями чашку и задумался. Когда Харальд отдавал приказы и потом, когда попросил его задержаться, он напомнил ему Господ, или, может быть, Его Высочество – все эти слежки, разговоры, досье – всё это сплеталось в одну сеть, которая всё плотнее опутывала пока ещё неясную фигуру преступника. Психологическое давление, подозрительно большое количество информации, слухи. Нет, пожалуй, с Пророком у него тоже есть кое-что общее. Или он просто их копирует? Слишком рискованная игра – либо он что-то скрывает, либо решил действовать наверняка. Маленькое замкнутое общество военного гарнизона на этом участке фронта – солдат здесь не очень много, это больше наблюдательный пост, чем полноценная точка дислокации – но здесь есть свои законы, здесь он чужак, и здесь каждый будет прикрывать другого, даже не зная точно, виновен он или нет. Просто потому, что Рейденберг – чужак, а любой другой – свой. Хайнриху уже пришлось с этим столкнуться и не раз – как раз таких вот, с которыми здоровался, даже ел в одной столовой, ему и приходилось отправлять в печь. Он использовал неопровержимые доказательства, но многие его всё равно ненавидят. Рейденбергу точно помогать никто не станет – все эти слежки и разговоры – всего лишь уловки, средство давления, вряд ли он действительно надеется на какой-то результат. Ему тоже нужны неопровержимые доказательства – например, если кто-то на него нападёт и попытается убить. И что тогда? Рольф защитит его? После того, как попал под подозрение? Только если у него хватит здравомыслия – Рейденбергу надо демонстрировать свою непредвзятость и объективность. Зигфрид прикрыл глаза и поставил кружку на стол. Харальд выключил электроперо и задумчиво посмотрел на нарисованную схему. Как же оно всё не сходится! В итоге основными подозреваемыми стали те, кто больше всего заботится о химерах – их тренер и врач. Какая может быть связь между жертвами – первый вопрос, на который надо ответить при расследовании любого серийного убийства. Они химеры, из восьмого поколения, спецразработка Башни, что ещё? Вот этого как раз и не хватает – ещё семнадцать пар, какая из них следующая не известно. Наиболее вероятный вариант – жертвы должны были участвовать в одной из секретных миссий Индиго, и именно её кто-то хочет сорвать. Пророк? Или Республика? Как ни противно – одно не исключает другого. Пока нет доказательств версии, её можно рассматривать только как наиболее вероятную – не более. И что это даст? Тогда надо будет следить за остальными членами группы. Всего их три – значит, примерно по шесть пар в каждой, минус две – четыре пары. Много, должно быть что-то ещё, какая-то зацепка. Их распорядок дня – всё, что они делали, с кем разговаривали. В дверь постучали, куривший у окна Рольф выбросил сигарету и развернулся. – Войдите, – Харальд сцепил пальцы и упёрся в них подбородком. Абелард, вот значит, кто пришёл первым? Отлично. – Штандартенфюрер, я принёс доклад о состоянии в армии, досье на всех из списка и посадил своих ребят пересматривать записи камер, – Абелард протянул папку с документами Харальду, – но там очень много – со всего лагеря, так что быстро не управятся. – Что со слухами? – Харальд чуть подался вперёд. Получится ли у него воспользоваться оружием самого убийцы? Кажется, люди Абеларда справляются неплохо – паника среди солдат сменилась угрюмой сосредоточенностью. Это тоже должно заставить преступника нервничать, если, конечно, это было его целью. – Мне удалось намекнуть своему помощнику, что вы уже близки к разгадке, штандартенфюрер, – Абелард усмехнулся, довольный своей идеей, – у него старший брат служит в армии, и его друзей недавно арестовали за распространение панических настроений. – Отлично. Вы уверены в его неумении молчать? – Харальд улыбнулся краешками губ. Всё-таки Абелард знает своё дело и очень умело манипулирует людьми и их мнением. – Убежал к брату, как только услышал, – Абелард пожал плечами, – в любом случае, источником будет он, так что тут всё должно быть в порядке. – Благодарю за работу. – Харальд положил ладони на папку с досье. Итак, процесс запущен – с каждым докладом будет уменьшаться количество тех, у кого была возможность, когда он вычислит связь, останется совсем немного – убийце придётся действовать. – Штандартенфюрер, – Абелард замялся, – как вы думаете, кто это? Кто мог сотворить такое? Никто же из наших… – В этом-то всё и дело – наши. Здесь все свои, чужак только я. Армейцы или люди Управления – вы все одна группа, и даже подсознательно защищаете друг друга, не можете допустить мысли, что кто-то мог предать. Только оберштурмбанфюрер Гильтенланд и штандартенфюрер Фендербах вынуждены быть подозрительными. В результате большинство именно их назвало наиболее вероятными кандидатами на роль убийцы. Замкнутое общество исторгает из себя тех, кто не может или не хочет жить по его законам – чужаков. – Харальд замолчал. Абелард выглядел потрясённым, кажется, он даже не задумывался, почему назвал Хайнриха и Зигфрида самыми подозрительными. – Каждый раз вы все говорите одно и то же – никто из нас не мог – как какую-то молитву. Но нельзя сделать желаемое реальностью – один из вас уже совершил два жестоких, циничных убийства, запятнав в крови чужие руки. Вы не хотите принимать этот факт – это ваше право. Что касается вашего вопроса – я пока не могу на него ответить, у меня не достаточно информации о самих жертвах. – Я… простите, штандартенфюрер. – Абелард растерянно смотрел на Харальда. Вот как это выглядит со стороны. Мы, даже с армейскими всё равно – мы. Никто не мог, никто из наших. Так проще выживать – свои не предадут, а они только травили тех, кто не мог по долгу службы доверять хоть кому-то. Абелард вспомнил бледного, замкнутого и нервного Зигфрида, вечно напряжённого Хайнриха – да что же они делали-то? Зачем? Парни же изо всех сил стараются. Эта пустыня, эта война, это вечное ожидание атаки и привычный известный враг – во что они превратились? – Нет, мне не стоило высказывать свои мысли так открыто. – Харальд смотрел на Абеларда спокойно и немного устало. – Но мне показалось – вы способны их понять. Возможно, даже лучше всех остальных. И с вашим талантом манипулировать мнением людей, вы можете даже что-то изменить. Я не призываю быть подозрительными – только допускать возможность. – Я понял вас, штандартенфюрер, сделаю всё, что в моих силах, – Абелард отдал честь и вышел из комнаты. Ему было о чём подумать. Конечно, он сказал, что сделает, но разрушать сложившиеся отношения было трудно и опасно. Но в то же время детектив прав – такая доверчивость делает их уязвимыми, это уже привело к жертвам. Абелард не помнил, когда последний раз армия вела такие активные боевые действия – если такое вообще случалось. Во время коротких стычек у Республики обычно нет времени и причин перевербовывать людей, да и нет постоянного, изматывающего чувства опасности, заставляющего сбиваться в кучу. Хотя внутреннюю разведку всегда терпеть не могли. С другой стороны, у них тихий участок фронта – ни постоянных атак, ни попыток прорыва, ни даже большой группы войск – своего рода наблюдательный пост. Только иногда республиканцы делают попытки пройти здесь, но малыми силами – остальные расположены восточнее. Так что всё, что они могут – ждать, а ожидание выматывает едва ли не сильнее постоянных атак. В конце концов, он начальник военной полиции, так что должен быть на стороне внутренней разведки. Абелард вздохнул и посмотрел на кирпично-рыжие тучи, медленно ползущие по небу. Когда сюда только приезжаешь, всё кажется каким-то странным, непривычным – пытаешься приспособиться и не замечаешь, к чему именно. Всё-таки люди – странные существа. Абелард усмехнулся – как будто химеры лучше? Харальд задумчиво вертел в руках бархатистый цилиндрик сигареты – у него осталось ещё несколько пачек, но если он будет столько курить, до конца расследования ему не хватит. Абелард действительно мог понять то, что ему сказал Харальд, и он понял – это было видно по его глазам, по удивлению и растерянности в голосе. По крайней мере, это займёт его и, возможно, облегчит жизни Хайнриха и Зигфрида в будущем – своего рода плата за то, что сейчас он их использует как приманки. Никто из наших не мог – как непрошибаемая стена, за которой спрятан убийца. Возможно, Абеларду удастся если и не уничтожить её, то хотя бы сделать тоньше. Харальд покачал головой – в Управлении все всегда подозревали всех, каждый мог быть предателем. Там ему приходилось бороться со страхом причастности или мести, но с таким он сталкивался очень редко. В мирное время сдерживающим, соединяющим и в то же время разобщающим фактором является поиск внутреннего врага – то, с чем ему приходилось сталкиваться каждый день в городе. В военное время есть враг внешний – это приводит к сплочению, большему доверию среди своих, и настоящей ненависти к тем, кто вторгается в этот уютный кокон и выискивает там предателей. И без того неблагодарная и грязная работа в таких условиях становится ещё тяжелее, а люди, её выполняющее, сами рискуют стать врагами. Такое неприятие рождает обиду, обида на людей перерастает в обиду на систему – люди сами создают своих внутренних врагов из тех, кто должен от них защищать. Но это самый плохой вариант, всё-таки те, кого берут во внутреннюю разведку, проходят особые психологические тренировки. Харальд вздохнул и открыл паку с досье. Что ж, посмотрим, на что способны детективы из военной полиции. Подробные метрики на каждого, общие данные, доступные в архиве Управления – происхождение, образование, места службы, основные события. Общая психологическая характеристика с заключением экспертов при приёме на службу и комментариями самого Абеларда – всё то, что он уже говорил, только более подробно и развёрнуто. Про Зигфрида почти ничего нет – всё засекречено Башней. Начинал как простой аналитик в Третьем Управлении по уничтожению террористических групп, потом попал в поле зрения Башни и всё – его перевели, подробные записи кончились. Был женат, но жена давно умерла, записей о детях нет. Про Глейпнира ещё меньше – только то, что касается его службы тренером в Управлении военной полиции. Харальд усмехнулся – он не просил у него копий досье тех, кто связан с Башней, это была личная инициатива оберштурмбанфюрера Теннендорфа. Материалы для сравнения, доказательства его честности – вот что это было такое. Бумага была очень чувствительной и хорошо впитывала чернила – исправлений на ней не сделаешь, а определить, как давно листы были распечатаны, достаточно просто. Какой-то подлог возможен только, если он с самого начала планировал обманывать детектива, присланного из города. Но тогда обязательно будут несовпадения с другими показаниями – значит, смысла что-то менять нет. Чтобы получить данные с камер, потребуется время – и Абеларду, и Зигфриду. Весь лагерь находится под постоянным наблюдением, но камеры, скорее всего, просто записывают данные на носители – их никто не просматривает. Оба убийства произошли во время песчаной бури, опять же это не случайность – запись может оказаться плохой или вообще отсутствовать. Тогда вся надежда на то, что хотя бы один из них сможет получить нужное качество и ракурс. В любом случае нужно время и люди, значит, полагаться на это, как на основную улику, не стоит – можно и не успеть. В дверь снова постучали. Зигфрид нервно передёрнул плечами и настороженно посмотрел на Рольфа. Вечная его усмешка – ничто не может стереть её с его лица, запах крепких сигарет, от которого чешется нос – как же он раздражает! Детектив сидел за столом и ждал, в бледно-голубых глазах мелькали искорки, что его так насмешило? Зигфрид обогнул замершего в дверном проёме Рольфа и подошёл к Рейденбергу. На столе уже лежала толстая папка с личными делами, судя по печати на обложке, Абелард постарался. Выслуживается, опять. Детектив протянул руку и взял распечатки из рук Зигфрида. Надо же, взгляд почти как у Господ – пронзительный, изучающий, пытающийся прочитать. Вот только, в отличие от них, у него не получается. – Я запустил программу на сканирование и анализ записей с моих камер и камер на зданиях, занятых Башней, но на работу ей потребуется время. – Зигфрид привычно отвёл взгляд в сторону. – За Хайнрихом, Корнер и Глейпниром я так же буду следить через них. – Отлично. Как только будут хоть какие-то результаты, сообщите, – Харальд внимательно следил за тем, как менялось лицо Зигфрида, – Вы и сами прекрасно знаете, что надо искать. – Я запросил разрешение на разглашение информации о химерах, но раньше завтрашнего утра ответ мне не дадут. – Зигфрид сцепил руки за спиной – это была маленькая невинная ложь, в конце концов, вскрыть конверт сейчас он действительно не может. – Кроме того, бригаденфюрер Гедерберг просил сказать вам, что всех химер перед отправкой подвергали полному сканированию – если в теле химер был токсин, то он попал туда уже здесь. – Отлично, значит и следы его искать надо тоже здесь. – Харальд кивнул. – Благодарю за работу, штандартенфюрер. – Я всё ещё под подозрением? – Зигфрид напрягся. – Да, надеюсь, вы понимаете, почему. – Харальд внимательно посмотрел на Зигфрида. Ты должен понять, ты же достаточно умный. – Да, конечно. – Зигфрид отдал честь и вышел на улицу. Мелкий песок тут же набился в рот, засыпал глаза. Зигфрид закашлялся и закрыл лицо шарфом. Вот как – должен понимать? Слишком многозначительно он посмотрел. Первая мысль – потому что эти недоумки только и мечтают отправить меня в печь. Такое придёт в голову каждому, но он ведь не каждый, иначе Господа бы его не выбрали. Опять приманка? Как раз подходящая для него роль – никчёмный кусок мяса, который не жалко скормить зверю. Зигфрид вздохнул и поправил шарф – он не один будет висеть на крючке, хотя бы это немного успокаивало. На вершине песчаной дюны, наметённой ветром у одной из наблюдательных вышек, стоял светловолосый мальчик в развевающейся белой рубашке. Зигфрид вздохнул и повернул к вышке, голова привычно налилась тяжестью, мягко, почти неощутимо в его мысли проникла чужая воля. Тонкие пальцы разума одного из Господ протянулись из самой Башни, отразились от мальчика и проникли в его воспоминания, вороша, выискивая, перебирая. Зигфрид остановился и закрыл глаза. Это ненадолго, это пройдёт, потерпеть, надо просто ещё немного потерпеть. Ради неё. Харальд перевернул лист досье. То, что принёс ему Зигфрид, сильно отличалось от материалов Абеларда – здесь было больше информации и больше рассуждений, предположений, замечаний. Харальд усмехнулся – а ещё здесь явно были вырезаны целые абзацы, а то и страницы. Что ж, большего ждать не следовало, всё равно ответа сразу он не найдёт. Остался один Хайнрих. Харальд прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла – сейчас он словно перебирал людей, просеивал их, пропускал сквозь пальцы, удерживая лишь тех, кто казался ему более вероятным или более блестящим – как драгоценный камешек. Снова и снова он обдумывал факты, проверял предположения, спрашивал чужое мнение и делился своим. Всё равно, что искать крупицу золота в горсти песка. Когда-то в детстве он читал книгу в библиотеке отца, про добычу золота – до Последней Войны его считали очень ценным металлом. И почему-то все мысли крутятся рядом с химерами – почему именно эти, почему именно так, почему сейчас? Что-то упорно не желало сходиться, чего-то не хватало. Сейчас – но ведь Пророк только начал действовать, а это слишком сильное оружие. Из-за миссии Индиго в пустыне? Может быть, вполне. Но так? Слишком сложно, запутанно и опасно, достаточно допустить всего одну ошибку, засветиться на одной из камер, и всё – весь план будет разрушен. Достаточно одной ошибки. Конечно, так намного эффективней, но если цель – сорвать задание этих химер, то это уже излишне, простого убийства должно было хватить. Нет, у убийцы должна была быть ещё какая-то цель. Если не слухи, что тогда? Удар, направленный на химер, на их восприятие, на их систему ценностей. Кто это мог сделать? Тот, кто их ненавидит? Но он должен их очень хорошо знать. Или наоборот, тот, кто ненавидит эксперименты, в результате которых они появляются на свет? Ненавидит их вымученную преданность, искусственную, вынужденную привязанность друг к другу, ненавидит то, что их создают настолько несовершенными, и они вынуждены принимать лекарства, чтобы подавить свою природу, и при этом, намного более умными и сильными, чем люди. Что если это бунт против химер самой химерой? Тогда Глейпнир? Одна из причин верности химер – при любом раскладе их пара является заложником – если против Империи восстанет один, его пару всегда можно использовать, если оба – слишком маленький шанс, что вместе их и уничтожат. Химера не может жить без пары, поэтому и обрекать на такую жизнь свою собственную не станет. Но что, если напарника уже давно нет? Он ведь так и не выяснил, кто был партнёром Глейпнира. В дверь постучали, Харальд выпрямился и открыл глаза. Химера никогда не поступил бы так, зная, насколько это невыносимо? В этом расследовании нельзя допускать слово «никогда», потому что никто бы из них этого делать не стал. Никогда. Хайнрих выглядел усталым и мрачным. – Вы тоже принесли мне досье на своих коллег, оберштурмбанфюрер? – Харальд изучающе посмотрел на Хайнриха. – Что ж, кажется, вы обеспечили меня чтением на вечер. – Я принёс досье на всех, кто был в вашем круге, штандартенфюрер, – Хайнрих стоял, сцепив руки за спиной, – и дал указания моим подчинённым начать негласную и тайную слежку. Я могу ещё чем-то быть вам полезен? Харальд подался вперёд – странно, сейчас Хайнрих стоит точно в такой позе, в которой только что здесь стоял Зигфрид. И кажется, на том же самом месте. Эти двое хорошо знают друг друга – у каждого папка на второго толще, чем все остальные. Конечно, можно сказать, что Башня сама следит за своими подчинёнными, и искать среди них предателей не имеет смысла, если бы ни одно но. Если бы ни Вольфганг. Конечно, тогда Индиго сами допустили, даже спровоцировали, но всё же – настолько ли они всесильны и всеведущи? – Благодарю, на сегодня можете быть свободны, постарайтесь отдохнуть. – Харальд встал из-за стола и, когда Хайнрих вышел, подошёл к окну. Уже темнело, наверное, слишком рано, но в городе уже должен был лечь снег, а когда холодно, всегда раньше темнеет. Здесь, рядом с пустыней, было намного теплее. Где-то у самого горизонта полыхнуло грязно-багровым, низкие тучи на миг окрасились в цвет крови. Ветер поднимал песок, закручивал его смерчиками и бросал в стёкла. У самой насыпи рядом с фонарём стоял худой подросток в белой рубашке, он смотрел куда-то вверх, в тревожное тёмное небо, и улыбался как-то странно, отрешённо. Харальд надел плащ и вышел. Если Индиго появился в его поле зрения, значит, хочет встретиться. К тому же это был шанс – ему отчаянно не хватало информации о химерах. Эраэль стоял и смотрел на багровые всполохи в низких тучах. Ветер трепал волосы, дёргал полы рубашки, но он не замечал этого, зато кожей чувствовал холодный свет, льющийся из фонаря. Харальду оказалось достаточно всего одного прикосновения – сразу почувствовал и отозвался. Эраэлю не надо было оборачиваться, он и так знал, что мужчина идёт к нему, прикрывая лицо от песка. Такой чувствительный, восприимчивый, и это даже без тренировок. Неужели кровь Хельги в нём настолько сильна? Это может оказаться опасным, ведь тогда влиять на него сможет не только Башня. Эраэль убрал с лица прядь волос и поднял голову, подставляя лицо холодному дрожащему свету фонаря. Приятно. Свет электрический, лишённый жизни, смысла, почти самого существования, какой-то призрачный, он так невесомо касался кожи. Эраэль улыбнулся – почти как пальцы той женщины, которая ещё иногда ему снилась. После этих снов его щёки всегда были мокрыми – наверное, он помнил, кто она, только во сне. Харальд подошёл к Индиго и встал рядом. Ему совсем не хотелось начинать разговор первому, поэтому он просто ждал. Тяжёлые тучи осветило цепочкой молний, низкий раскатистый звук грома толкнулся в уши, завибрировал где-то в костях. – Ты искал встречи со мной, Харальд. – Индиго не спрашивал, он знал, и пришёл только потому, что Харальду это было нужно. – Да, мне нужна информация по расследованию. Мне нужно понять причины. – Харальд стоял и смотрел вдаль, за край насыпи, где тучи полыхали багровым. – Модификации химер Зигфрид завтра тебе принесёт. – Эраэль обхватил себя руками за плечи. – Спроси. – Убитые химеры были из одной группы? – Харальд не смотрел на Индиго и знал, что тот не смотрит на него. – Их готовили к выполнению одного задания? – Да, верно. Ты давно об этом догадался. Это особое задание, самое важное. Когда придёт время, сюда прибудет один из моих братьев – он лично возглавит эту группу. – Эраэль прикоснулся пальцем к губам. Сказать ему, кто именно возглавит химер? Пожалуй, не стоит. – Ясно. Я могу получить список оставшихся химер из той же группы? – Харальд сцепил руки за спиной. И насколько же вы мне доверяете? Значит, миссия действительно очень важная, особая. – Конечно. Тебе нравится цвет неба? – Эраэль поднял голову и посмотрел вдаль. – Небо было потеряно во время Последней Войны, возможно, у него уже давно не осталось цвета. – Харальд мотнул головой. Эти слова когда-то сказал ему Сиг. Они казались какими-то безумными, но он, наверное, и был безумцем, а Харальду всегда казалось, что там, за тучами, что-то есть. – Иногда оно было такого же цвета, как глаза моих братьев, а иногда – такого, как твои. – Эраэль улыбнулся. Он всё равно не сможет этого понять – ему не увидеть, что такое настоящий рассвет, а ведь именно ради этого он уже сделал так много и должен будет сделать ещё больше. – Я читал об этом. – Харальд замолчал, глядя на чёрные тучи. – Сегодня странная ночь. – Нет, ещё не ночь. – Эраэль снова коснулся губ пальцем. – Ещё только сумерки. – Значит, потом будет ещё темнее? Это только начало партии – первый акт пьесы? – Харальд улыбнулся уголками губ. Вот как? Всё только начинается. Индиго рассмеялся – тихо, словно серебряные колокольчики рассыпались по битому стеклу. Он повернулся и посмотрел на Харальда. В ярко синих глазах отражались белые всполохи молний, а на бледных губах была улыбка. – А ты ведь всё понял! Да, сейчас только сумерки, верно. Только сумерки, потом будет ночь! Тёмная, тёмная ночь. – Эраэль улыбнулся и наклонил голову к плечу. – Харальд, а ты знаешь, что бывает после ночи? – Я читал. – Харальд невольно улыбнулся в ответ. Только сумерки? Настоящая темнота ещё впереди, такая, в которой не остаётся даже воспоминания о свете. А потом? Ведь потом будет? – Ну вот и отлично, – Индиго провёл рукой по лицу. – Думаю, мы ещё встретимся. Удачи тебе, Харальд сын Хельги. В тебе есть свет, способный пережить даже самую страшную тьму, твой собственный – не потеряй его. Харальд кивнул и повернулся спиной к насыпи. Сейчас не время думать о будущем, есть более важные дела. Его предположение опять подтвердилось, теперь от него можно отталкиваться и строить теорию дальше. Теорию? Харальд спиной чувствовал взгляд Индиго. Пальцы непроизвольно сжались на холодном прямоугольнике телефона. Свет, да? Тот, который не погаснет даже в самой непроглядной тьме, выведет, не предаст? Мой собственный свет – Нэль. Этот Индиго умеет читать мысли? Эраэль отвернулся и начал подниматься на насыпь. Нет, я не умею читать мысли, только чувствовать воду и ещё выводить её наружу. Я могу слышать её голос. Здесь, под этой пустыней очень много воды, она хочет, жаждет подняться, вырваться, но не может – она слишком больна. Мне одному никогда не исцелить её, никогда. Убийца подошёл к окну. Ветер снова усиливался – ещё пара дней, и можно будет убрать ещё одну пару. Осталось совсем немного – Пророк получит то, что хочет, а он осуществит свою месть. Конечно, ему не престало размениваться на такие низменные желания, но сейчас он слишком сильно этого хотел. Ненависть захлёстывала разум мутным потоком, сметая осторожность и страх. Всё это уже не имело значения, уже ничего не имело значения. Всматриваясь в багровую темноту, мужчина думал, что вряд ли выживет – если не этот детектив, то Синеглазые его точно найдут. Не важно, он сделает то, что должен, и спокойно примет смерть. Так надо? Да, наверное. Так надо.