Пробуждение Башни

Хильдеберг устало потёр глаза. Сегодня он пришёл на работу почти на два часа раньше и ужасно хотел спать. Дело раскрыто, преступник найден, пора закрывать, но убийца предложил сделку – обещал сдать секту, в которой состоит. Конечно, это их не касается, но такого шанса может больше не представиться. Хильдебергу всё больше начинало казаться, что им кто-то манипулирует, ведёт его, заставляет принимать выгодные этому кому-то решения, знает о каждом шаге. Расследование серийного убийства рано или поздно привело бы его к Отофриду, чтобы хотя бы частично искупить свою вину он должен был предложить сделку. Просчитать весь путь было возможно, если обладать достаточным количеством информации, но спланировать? Да и зачем кому-то это могло понадобиться, зачем так всё усложнять? Хильдеберг сжал виски ладонями и зажмурился. Нет, это всё усталость. Управление – это трясина, мир генетически чистых – самая гиблая её часть, если полез в неё, не жалуйся, что тебя затягивает. Предложение Отофрида – это шанс, но шанс на что? Их всего двое, если что-то пойдёт не так, они просто не отобьются. Это шанс, но какое мы имеем к этому отношение? Стоп, а ведь имеем. Если удастся выяснить что-нибудь важное, это потом можно будет использовать. Если примитивно – то для шантажа, а это глупо и рискованно. Если хитрее – то передать информацию Башне через Конрада, и пусть они сами разбираются, что с ней делать. Конечно, можно было бы сказать, что всё это ради Империи и имперцев, но на самом деле получить такого должника будет очень даже неплохо, особенно учитывая эти их игры с Харальдом. Ну и ради Империи, разумеется. Кто бы и чего ни добивался, создавая эти секты, методы у него явно были далеки от идеала. Точнее, просто отвратительны. Хильдеберг поморщился – его детективам последнее время приходилось работать едва ли не круглые сутки, они уставали и начинали ошибаться. Часть работы удавалось передать полиции, Третьему Управлению по ликвидации террористов, Четвёртому Управлению по ликвидации сект, признанных опасными, и Одиннадцатому Управлению внутренней разведки, но эти Управления и сами были загружены сверх всякой меры. Присмиревшие после чисток банды с окраин снова активировались, уже три раза пытались взорвать поезда и пять раз – проникнуть в центр города. Из-за постоянно плодящихся слухов о неудачах в войне, о вмешательстве Индиго в политику и о Детях Мёртвых Богов в рабочих районах города то и дело вспыхивали беспорядки – люди нервничали, боялись и шли на поводу тех, кто распространял всю эту ложь, говорил громче и убедительней остальных. Хильдеберг прекрасно понимал, что оставить всё полиции и забыть нельзя, они просто не справятся. Но чем же занимается Пятый Отдел Пятого Управления, ответственный за пропаганду, почему не перекроет эти слухи? Статьи о войне в газетах содержали одни призывы, почти никаких фактов, только общие слова. Не могло же всё действительно быть так плохо? Хильдеберг открыл глаза и посмотрел на монитор компьютера. Всё утро он собирал информацию на Отофрида фон Шенхайт-Эрштелль и на секту Истинного Пути. Ему снова пришлось использовать компьютер Харальда, потому что его уровня доступа хватало только на самое поверхностное исследование. Дерек сидел за столом у окна, уткнувшись в монитор – ему надо было ещё закончить со своими делами, он тоже пришёл сегодня раньше времени и уже успел сходить в архив. Хильдеберг вздохнул и вывел на экран отчёт проверочной комиссии. Секта имеет несколько ступеней посвящения – всего пять, но первый, самый высший, недоступен для обычных людей, адепты этой ступени не показывают своих лиц. Позиция, которую человек занимал в Истинном Пути, никак не зависела от того, кем он являлся вне её – учитывалось лишь то, что он делал ради секты, чего добился в обучении и сколько последователей привёл. Фактически, это был шанс как-то возвысить себя над теми, кто родился в более чистокровной семье, над более богатыми или успешными, хоть и только в пределах секты. Хильдеберг встал из-за стола и пошёл к столику с кофеваркой. Почти готовый госаппарат, так? Скорее всего, им просто пообещали – тот, кто проявит себя здесь и сейчас, втянет в это как можно больше полезных людей, сможет рассчитывать на более высокий пост потом, когда Индиго будут свергнуты. Если, конечно, эта секта действительно интригует против Башни, как написано в докладе одного из проверяющих, действовавших там под прикрытием. Взяв кружку с горячим кофе, Хильдеберг вернулся к столу, и набрал имя автора доклада в строке поиска сотрудников. Опять пришлось вводить пароль Харальда – его доступа не хватило для просмотра информации по этому человеку. Работал под прикрытием неделю, потом был арестован полицией при попытке убить своего коллегу, также проверявшего эту секту, бежал из-под ареста, сейчас разыскивается. Вот только нет ни протоколов расследования из его Отдела, ни выдвинутого обвинения, ни каких-либо комментариев, и самое странное – его доклад проигнорирован, не было проведено расследование ни относительно секты, ни относительно этого самого пострадавшего коллеги, он до сих пор находится в больнице. Эти двое практически единственные, кому удалось продержаться в секте так долго и остаться в живых, остальные либо погибли при несчастных случаях, либо были убиты людьми, не имеющими никакого отношения к секте. Можно, конечно, навестить второго в больнице или попытаться найти первого, но шанс, что его ещё не убили сектанты, слишком мал. Если он не псих, если действительно его докладу можно верить, иначе в этом просто нет смысла. Но Башня интересуется этими сектами, да и Отофрид предложил привести их туда в качестве платы – значит, там действительно что-то не так, значит, это действительно дорого стоит. Хильдеберг отхлебнул кофе и вернулся к официальному отчёту. Итак, нижняя ступень – пятая, это неофиты, выполняют мелкие поручения, молятся и изучают догматы веры, четвёртая – опытные адепты, разбирающиеся во всех писаниях и книгах секты. На этом кончаются пешки и начинаются фигуры. Хильдеберг сделал ещё один глоток. Третья ступень – уже руководители среднего звена, заведующие внутренними делами секты, чаще всего раздают эти самые мелкие поручения, вторая ступень посвящения уже подразумевает серьёзный вклад в дела Истинного Пути, адепты этого уровня обладают вполне реальной властью над остальными сектантами. Первой ступени нет – дальше идут Куклы, которые никогда не показывают своего лица, они проводят церемонии, беседуют с неофитами, управляют внешними делами секты. Их состав никогда не меняется, причём, судя по докладу того сбежавшего агента, среди них есть и женщины, и мужчины. В официальном отчёте про них всего одна строчка, даже это странное название – Куклы – не упоминается, хотя они стоят у самой вершины власти этой странной секты. Хильдеберг задумчиво покусал нижнюю губу. Слишком сложная и многоступенчатая структура, слишком длинная иерархия. К принятию важных решений посторонние не допускаются – только Куклы и ещё Голос Отца, лидер секты и представитель полумифического создателя Истинного Пути, которого они называют Отец. Его никто из адептов не видел, существует ли он на самом деле, тоже неизвестно. Обязательно посещение проповедей, в начале – личные беседы с Куклами и некоторыми сектантами второй ступени, один из основных способов подняться на ступень выше – привести в секту новых последователей, чем они богаче и влиятельней, тем лучше. Список выявленных адептов – одна мелочь, младшие сотрудники Отделов, младшие сыновья и дочери не самых чистых семей. Хильдеберг вздохнул – от всего этого несло ложью. Если бы всё было так просто, зачем Башне интересоваться этой сектой, если бы всё было именно так, Отофрид не счёл бы это достаточной платой. Значит, что-то там действительно есть, но тогда получается, что кто-то заведомо внёс в официальный документ ложную информацию. Сколько же в Управлении Безопасности последователей этого Отца? То, что Башня занимается расследование касательно этой секты, косвенно подтверждает доклад пропавшего агента внедрения – они что-то замышляют против Индиго. То, что расследование ведётся тайно, скорее всего, означает, что его догадка была верна, и в Управлении больше небезопасно. Кто эти сектанты – очередные безумцы или враги? Когда они успели, как? И Харальда нет, опять какие-то дела с Башней, никак не успокоятся, как будто послать больше некого! Хильдеберг прикрыл глаза ладонью и откинулся на спинку стула. Какое-то резонансное преступление, связанное с Башней, через три месяца – ещё одно, тем временем в городе расползаются дурные слухи про Индиго и плодятся секты, призывающие их свергнуть. Определённо, всё это звенья одно цепи, готовится что-то масштабное, надо только выбрать сторону. – Эй, Дерек, не знаешь случаем, какую сторону выберет Харальд? – Хильдеберг посмотрел на юношу из-под полуприкрытых век. Глупый вопрос, почти ни о чём, откуда парню знать? Дерек отвлёкся от работы и внимательно посмотрел на Хильдеберга. – Он уже давно выбрал, – спокойно и уверенно. Хильдеберг выпрямился. Вот как, выбрал? Неужели Индиго? Он же их терпеть не может. Хотя второй вариант явно не лучше, так что, если уж выбирать, то знакомое, привычное зло. – Я отлучусь ненадолго, если будут искать, я в госпитале Управления, – Хильдеберг дождался кивка и вышел из кабинета. Вот ведь наглый парень, мог бы хотя бы ответить. Всё-таки стоит навестить того пострадавшего, тем более найти его совсем не трудно. Хильдеберг машинально ответил на чьё-то приветствие, вызвал лифт и стал ждать. Если Харальд выбрал Индиго, так тому и быть, тоже выберу их. Тогда информация, которую он получит сегодня вечером, будет очень важна не только тому неведомому парню из Башни, но и всему их Отделу. Заниматься внутренними проблемами не их забота, но кому можно перепоручить выявление сектантов в Управлении, если ты не знаешь, кто из них сектант? Предупредить можно не того. Хильдеберг усмехнулся – а потом тоже нападёшь на коллегу и исчезнешь в неизвестном направлении или попадёшь под машину. Чем больше ты знаешь, тем больше шансов выжить, и тем опасней игра. Ветер кинул в лицо пригоршню серого, мокрого снега, растекающегося скользкими потёками по одежде и асфальту. Мимо прошла какая-то женщина, закрывшая лицо толстым шарфом, она едва не поскользнулась, но успела ухватиться за фонарный столб. Хильдеберг ругнулся сквозь сжатые зубы и поднял воротник плаща. Помогало мало, но так хотя бы часть лица была закрыта. Госпиталь Управления находился совсем рядом, надо было только перейти дорогу и пройти немного вперёд. Синий свет долго не загорался, Хильдеберг почти успел решить, что он сломан. Он сделал только два шага, когда из-за поворота появилась машина, чёрная, бронированная, она неслась прямо на него, даже не собираясь тормозить. Хильдеберг не успел ничего подумать или почувствовать, рефлексы сработали раньше. Взвизгнули колёса, высоко, почти на грани слышимости, на асфальт плеснуло водой из вывода водородного двигателя. Тело дёрнулось в сторону, вниз, уходя от столкновения. Хильдеберг упал на асфальт, перекатился, обдирая ладони – он так и не успел надеть перчатки. Когда он поднялся на ноги, машины уже не было видно. Бок саднило, ладони жгло из-за попавшего в царапины снега. Хильдеберг поспешно достал платок и стёр едкую жидкость с рук. Случайность? Больше похоже на попытку убийства. Что ж, Харальд всегда говорил, что у него отличная интуиция и реакция, и что когда-нибудь это спасёт ему жизнь. Спасло. Машина была тяжёлой, на такой скорости у него не было шансов, колесо прошло в нескольких миллиметрах от его лица, когда он упал назад, обратно на тротуар. Хильдеберг поморщился, натягивая перчатки. Во что же они с Дереком успели влезть, чтобы его пытались убить так нагло, у самого входа в Управление? Машина тоже отсюда, у армейских они серые – как и форма. Хильдеберг вздохнул и отряхнул грязь с подола плаща. По возвращении надо будет доложить Управлению внутренней разведки и ещё вскользь упомянуть при Конраде – кажется, единственный, кто действительно может что-то сделать, это его якобы существующий друг из Башни. Если он поделился информацией, то наверняка ждёт ответного шага, а значит, ему не выгодно, чтобы Отдел остался не только без временно отсутствующего начальника, но и без его заместителя. По крайней мере, это даёт если и не надежду, то её иллюзию точно. Хильдеберг снова дождался синего, шагнул на проезжую часть, выждал несколько минут и перешёл на противоположную сторону. Можно даже поспорить, что записи не будет ни на одной из камер наблюдения. Больница размещалась в сером трёхэтажном здании, огороженном высоким забором. На входе Хильдеберг предъявил свою идентификационную карту охраннику и назвал цель прихода – посещение больного по личной инициативе. Ему никогда не нравилось здесь – слишком серо, слишком по-военному, слишком напоминает о работе. И слишком не хочется здесь оказаться, и ещё больше – приходить к кому-то. В какой именно палате лежит нужный ему пациент, он выяснил ещё в Отделе. Третий этаж, можно подняться по лестнице, высокомерно игнорируя неодобрение на лицах хмурых медсестёр, цеплявшихся взглядом за его грязный плащ. Скажите спасибо, что я пришёл сам, могли же и привезти, тогда грязи было бы намного больше. Белый коридор, залитый ровным белым светом, одинаковые белые двери и чёрные номера палат. Хильдеберг передёрнул плечами – чем-то это напомнило ему подземный переход из основного здания Управления в Последнее. Тридцать седьмая палата была почти в самом конце, такая же неприметная дверь, такой же чёрный номер. Он постучался и вошёл. Пациентов было всего двое – один с забинтованной головой лежал, повернувшись лицом к стене. Судя по его неловкой позе, у него были сломаны рёбра, по повязке на голове растекалось красное пятно – видимо доставили его сюда совсем недавно, рана ещё не начала заживать. Второй лежал на спине и читал, рядом на столике стоял небольшой портативный компьютер. Он улыбнулся Хильдебергу и отложил книгу. Невысокий мужчина со светлыми волосами и совершенно непримечательной внешностью, такие, как он, не остаются в памяти – просто один из толпы. Но кое-что в нём всё-таки настораживало – глаза, обычные серо-голубые, они смотрели как-то слегка отстранённо и, в то же время, очень внимательно, цепко, словно пытались понять, вытащить, изучить, доработать и засунуть обратно. И всё это с милой, доброжелательной улыбкой. Хильдеберг растянул губы в вежливом оскале и подошёл к кровати. – Курц Шерт, я не ошибся? – Не вопрос, скорее утверждение. Фотографии в личном деле не было, но Шерт лежит здесь уже давно, так что не может быть тем, вторым. К тому же, что-то подсказывало – он, опасный, чуждый. – Вы не ошиблись, оберштурмбанфюрер. – Ещё одна вежливая улыбка и приподнятая бровь – просьба представиться. Хильдеберг не стал называть своё имя – глупое ребячество, но ему этого просто не хотелось, ему был неприятен этот человек. – Чем я заслужил внимание Отдела расследования резонансных преступлений? – Я хотел бы расспросить вас о напавшем на вас сотруднике вашего Отдела, – Хильдеберг сел на стоявший рядом с кроватью стул и слегка откинулся на спинку. Курц на мгновенье прищурился, напрягся, подался вперёд – нервничает, дёргается. Потом снова расслабился и откинулся на подушки. – Да, хороший был агент, жаль не выдержал напряжения. Ему везде начали мерещиться враги, понимаете? – Сочувственная и немного покровительственная улыбка. – Мы вместе расследовали деятельность одной секты, вполне, на мой взгляд, благонадёжной. Мы вступили в её ряды, стали посещать службы, беседовали с другими последователями. Основным направлением деятельности секты был поиск Истины, поиск себя, ничего запретного или опасного, но ему показалось, что братья что-то замышляют. Сущая глупость, если быть честным, однако он написал доклад, полный лживых обвинений, а потом напал на меня, заявив, что я отступился, предал Империю. – Курц пожал плечами, словно отметая беспочвенные обвинения. – Мне, можно сказать, повезло, он не задел ничего важного. Конечно, его искали, но так и не нашли. Если честно, я не знаю, что на него нашло, наверное, сказалось напряжение, а может быть ещё что-то. При поступлении на службу нас проверяют на внушаемость и психическую устойчивость, но всё равно выдерживают не все. – Я понимаю. – Хильдеберг кивнул. Так и кто же не прошёл испытание? Он перебрал все сказанные слова, что-то не давало покоя. Ага, вот оно – ему показалось, что братья что-то замышляют. Он назвал их ни адептами, ни сектантами и ни последователями – братьями. Оговорка, привычка? Всё может быть, только как-то не верится, люди не сходят с ума без всяких причин, тем более, люди с устойчивой психикой. Агентов внедрения подбирают тщательно, так, чтобы нельзя было перевербовать, обмануть, но тут всё достаточно ясно – один из них сломался, осталось только выяснить, кто. – Вы хотели узнать что-то ещё, оберштурмбанфюрер? Если честно, я не до конца понимаю, как внутренние дела моего Отдела могут касаться вашего. – Вежливая улыбка – не лезь, не твоё дело. – Или он напал ещё на кого-то? – Нет, насколько я знаю, он просто исчез, его так и не смогли найти. Мой Отдел заинтересовался частыми несчастными случаями среди других агентов вашего Отдела, и некоторыми, связанными с ними, тревожными слухами. – Хильдеберг выпрямился на стуле и холодно посмотрел на Курца – ложь, почти полностью ложь. Да, смерти были, и слухи тоже, но его Отдела это всё не касалось – это дело ребят из внутренней разведки. – Мне хотелось бы узнать больше об этой секте, чтобы составить своё собственное мнение. Не думайте, что я беседовал только с вами. Ещё одна ложь и горсть осторожно подобранных слов. В конце концов, он же разговаривал с Отофридом. Лёгкая тревога в глубине глаз – Курцу явно не хочется продолжать разговор. – Что ж, позвольте рассказать вам о секте Истинного Пути, если вам так хочется услышать правду. – Он сделал ударение на последнем слове, как будто собирался открыть ту самую Истину. – Проникнуть в эту организацию оказалось не так сложно, всего лишь поговорить, попросить представить – всегда можно найти не очень умного человека и использовать для своих целей, – лёгкая пренебрежительная усмешка, – мы втроём с ещё одним агентом стали посвящёнными пятой, самой низкой ступени. Вначале приходилось заниматься всякой рутиной – убирать, готовить, проводить некоторые приготовления к церемониям и проповедям. Хотя вас это вряд ли волнует, я прав? – Продолжайте, – коротко бросил Хильдеберг. Всё это он знал из официального документа по секте. Так пренебрежительно отзываться о людях, которые доверили ему самое важное… как некрасиво. Хильдебергу было неприятно такое откровенное, явное лицемерие. – Проповеди ведёт их верховный жрец – Голос Отца, честно говоря, самого Отца я ни разу не видел, да и никто из послушников тоже, – Курц пожал плечами, – он говорит интересные вещи, рассказывает о том, как отличить ложь от правды, как найти свой путь и как не потерять его. Знаете, он действительно в это верит. Я слушал проповеди многих священников, но большинство из них лгали, стараясь выудить из прихожан деньги, остальные были фанатиками, это тоже нельзя назвать настоящей верой. Голос Отца всегда был спокоен, но в тоже время, умел зажечь, пробудить что-то внутри, заставить поверить ему. Он говорил, что нет зла, и нет тех, кто желает зла, нет тех, кто осознанно несёт хаос и смерть. Есть лишь те, кто слеп, и те, кто ошибается, считая ложное истинным. Долг каждого человека – открыть глаза и признать свою неправоту, повернуться к Истине и принять её. Хильдеберг слушал и всё чётче понимал – этот человек проникся словами Голоса Отца, он предал Управление, хотя сам считает иначе. В его голосе, взгляде было столько искренности, столько тепла, как будто он делился самым важным, самым сокровенным. Хильдеберг прикусил нижнюю губу, он чувствовал, что начинает ненавидеть этого Отца, того, кто умеет так лгать. Его цель – власть, но люди искренне верят его словам, думают, что поняли, они готовы умереть за него. Фанатики, лжецы, проповедники – все они использовали людей, пользовались их доверчивостью, их надеждами и желаниями. Ублюдки. Теперь у него была своя причина для того, чтобы попытаться выяснить правду об Истинном Пути. Как же это всё глупо, почему люди снова и снова ведутся на одну и ту же ложь? У каждого своя правда, ей нельзя научить, так почему же они верят тем, кто пихает в них свою, выгодную ложь, называя её истиной? Почему, ведь всё так просто – твоя правда – в тебе, и узнать её можешь только ты сам. Глупо. Чтобы понять, надо думать, искать, к чему-то стремиться. Гораздо проще просто проглотить то, чем тебя кормят, разжёванную кашицу официальной версии, красивой лжи, высоких идеалов, жёлтой прессы, слухов, чужого, такого же ненастоящего и навязанного, мнения. Хильдеберг вздохнул и поднял глаза на Курца, сейчас он всё равно не сможет никому помешать или помочь – он выполнил свою миссию, так что пусть верит, если ему это так нужно. – Благодарю за разъяснения, мне стало гораздо понятней. Рад, что мы встретились. – Хильдеберг встал со стула. Когда он шёл к двери, он чувствовал спиной внимательный, изучающий, настороженный взгляд Курца. Неужели он понял, что не убедил его в своей правоте и наболтал лишнего? Хильдеберг подошёл к стойке регистрации и улыбнулся сидевшей там девушке. Женщины в Империи редко работали в правительственных и военных структурах, но вот в больницах – достаточно часто. Медсёстры, помощницы докторов, секретари – такая работа считалась вполне допустимой для девушек с достаточно чистыми генами, не для чистокровных, конечно. – Я могу вам чем-нибудь помочь, оберштурмбанфюрер? – милая улыбка, весёлые искорки в глазах. – Я очень сильно хотел бы пригласить вас выпить кофе, – Хильдеберг слегка облокотился на стойку, – и ещё узнать, кто навешал моего друга из тридцать седьмой палаты. – Это же почти взятка, офицер, – в притворном ужасе прикрыла рот рукой девушка, – но если он ваш друг, думаю, я смогу вам помочь, мне кажется, вы хороший человек. Хильдеберг принял из рук девушки толстую книгу регистрации – в больницах было принято дублировать данные на бумажные носители, чтобы избежать потери или фальсификации. Листая страницы, он чувствовал, как она смотрит на него. Это не было неприятно, но Хильдеберг знал – они действительно встретятся, выпьют кофе, поговорят о всяких пустяках, на этом всё и закончится. Так было почти каждый раз, второе или третье свидание были редкостью, он ведь ничего не мог предложить им. Его семья не отличалась особой чистотой генов, его предки были из аристократии, но давно разорились, им приходилось жениться на неподходящих, но имеющих хоть какие-то средства женщинах. Чтобы поддержать статус, он должен был выбрать жену с такой же или лучшей кровью, чем у него, девушку из хорошей семьи. Хильдеберг знакомился как раз с такими, вот только им он не мог дать то, что им было нужно – деньги, статус, гены. Почти всю зарплату он отсылал домой – родителям и сёстрам, их ведь тоже надо было хорошо выдать замуж, квартиру он снимал. Конечно, у его семьи был небольшой дом, но он был слишком далеко от города, а жить за счёт жены он не хотел. Тонкие пальчики подцепили несколько длинных прядок из хвоста Хильдеберга, упавших на страницу, и закинули их обратно на плечо. – Меня зовут Латгард, обеденный перерыв начинается в два, – девушка улыбнулась, – с вас кофе, оберштурмбанфюрер. – Разве я мог забыть? – Хильдеберг улыбнулся в ответ. Надо же, какое необычное имя, либо её родители чистокровные, что вряд ли – они бы не позволили бы ей работать, либо пытаются казаться таковыми. Курца посещали несколько раз сразу после того, как он сюда попал, и ещё два раза – совсем недавно. Из посетителей – начальник Отдела, несколько коллег, два секретаря из других Управлений – может, знакомые, может, адепты той же секты, или даже посланцы адептов. Хильдеберг перечитывал каждое имя два или три раза, запоминая, как их учили в Академии. – Значит, в два я будут ждать вас здесь? – девушка забрала книгу учёта у Хильдеберга. – Я обязательно приду, – ещё одна улыбка, теперь можно уходить. Латгард убрала книгу учёта посещений на место. Конечно, у неё не было права давать её незнакомому офицеру, но что-то ей подсказывало – так надо, он не использует то, что узнал, для личных целей. Она здесь только подрабатывала, по вечерам ходила на занятия в Медицинскую Академию. Интересно, он действительно придёт сюда в два часа? Латгард почему-то казалось, что он флиртовал с ней не всерьёз, как будто бы и рад был бы познакомиться поближе, а знает – ничего не выйдет. Получилось немного безнадёжно и потому грустно. А ещё он солгал, сказав, что тот человек его друг. Девушка заметила, как он запнулся, прежде чем произнести это слово. Латгард улыбнулась своим мыслям – эти мужчины всегда такие серьёзные, думают, что занимаются очень важными, сложными и непонятными делами, а сами часто ведут себя как дети и не понимают, насколько всё просто и очевидно. Хильдеберг вышел из здания больницы и пошёл к пешеходному переходу. Он пытался ещё раз прокрутить в голове разговор с Курцем, но мысли упорно возвращались к той девушке у стойки регистрации. Успокойся, тебе не на что надеяться. Ему вдруг показалось – она прекрасно поняла, что он солгал ей о друге, но всё равно помогла, хотя это могло стоить ей работы. Ладонь невольно легла на плечо, там, где его случайно коснулись её пальцы. Так тепло, даже просто вспоминать её улыбку… тепло. С ним никогда раньше такого не случалось, это было ново, непонятно и немного страшно. У тебя нет шансов. Она всё равно не согласится встречаться с человеком почти без денег, с неустойчивым положением в Управлении – если бы не Харальд, он бы никогда не получил эту должность, без своего жилья, перспектив и с такой опасной работой. Она не согласится, слишком молодая, красивая, с чистыми генами – у неё были такие красивые миндалевидные глаза, нежно-голубые, и светлые волосы с тяжёлыми локонами, убранные в узел. И это имя – такие для детей выбирают самые чистокровные, чтобы выделиться, не повториться, остальные довольствуются тем, что попроще. Его родители хотели подчеркнуть то, что в прошлом их семья относилась к аристократии, поэтому и дали ему такое длинное и сложное имя, может, и с ней так же? Серый снег влажно хлюпал, падая большими комками в лужи и жидкую грязь. Ветра почти не было, тяжёлый, неподвижный воздух забивался в лёгкие. Хильдеберг застегнул плащ и поднял воротник, сейчас не время думать о девушках. Часть тех, кто посещал Курца, вполне могли быть членами секты Истинный Путь, вот только они сами или их начальники? В любом случае, выяснить это можно только на собрании сектантов. На Конрада Хильдеберг наткнулся, когда выходил из лифта, аналитик куда-то спешил и чуть в него не врезался. – Где вас носит, оберштурмбанфюрер Шварцхерт, скоро начнётся совещание! – Аналитик подобрал с пола папки и быстро зашагал по коридору. – Какое ещё совещание, я вышел не больше получаса назад! – Хильдеберг догнал Конрада и пошёл рядом с ним. – Я отлучился совсем ненадолго и не слышал ни о каком совещании. – Старик сообщил минут пятнадцать назад, прислал сообщение на все телефоны, разве вам не приходило? – Конрад удивлённо посмотрел на Хильдеберга. – Сказал, что-то срочное, надо быть главам Отделов, секретарям, и ещё нескольким сотрудникам. Сам больше ничего не знаю. – Я был в больнице Управления, поэтому отключил звук, не хотел привлекать внимание. Можно сказать, часть расследования, которую к делу не пришьёшь, – Хильдеберг пожал плечами, ему не хотелось отвлекать Курца от разговора, поэтому он отключил звук на телефоне и включил диктофон. – Ясно, разве вы не закончили ещё? – Конрад поправил папку, лежавшую сверху. Он ведь фактически дал им имя и адрес убийцы, у него было алиби, или Шварцхерт решил с ним поиграть? В любом случае, это его не касалось. – Можешь передать своему другу из Башни кое-что на словах? – Хильдеберг прищурился и накрутил кончик волос на палец. В эту игру можно играть и вдвоём, в любом случае, хуже уже не будет. – Да, конечно, что такое? – Конрад заметно нервничал. Ему не хотелось говорить Хильдебергу про свою связь с Башней, но Кальтштейн настоял – более близкий контакт, больше возможности для сотрудничества. Кажется, он решил, что Шварцхерт будет помогать так же, как и его начальник. – Скажи, пусть почитает доклад Курца Шерта, побеседует с ним, если захочет – он сейчас в больнице Управления. И ещё, доклад его коллеги Эрвина Хортофа. Это весьма занимательная история, – Хильдеберг подёргал себя за кончик волос, – Кстати, у этого Шерта очень много друзей в других Отделах и Управлениях, судя по записям посещения. – Я всё понял, передам. – Конрад кивнул. Все действительно было предельно ясно и даже интересно. Видимо Шварцхерт решил делиться информацией, рассудив, что у Башни больше шансов эффективно её использовать. Что ж, Кальтштейн будет доволен, в конце концов, именно это он и предполагал. Бригаденфюрер Фолькер фон Гроссенталь встал и окинул взглядом собравшихся, чуть дольше задержавшись на двоих, пришедших последними – оберштурмбанфюрере Хильдеберге фон Шварцхерте, заместителе начальника Оперативного Отдела и штурмбанфюрере Конраде Вебере, одном из ведущих аналитиков. – И так, надеюсь, не оторвал вас ни от чего важного и срочного, но дело не требует отлагательств. – Фолькер редко созывал такого рода совещания, обычно он позволял Отделам самим решать поставленные задачи, но сорок минут назад его самого вызвали. Начальникам Управлений просто раздали материалы и отпустили, он так сделать не мог. – Пришла информация из ставки Канцлера от военных патрулей на границах Пустошей. Группе террористов удалось взорвать часть железнодорожного полотна вместе с бронированным составом, доставлявшим продукты питания и боеприпасы с вынесенных заводов на фронт. Состав шёл с Дальних рубежей почти через всю Пустошь, они перехватили его на подъезде к городу. Вдоль всех важных путей с недавних пор стоят военные патрули, действия которых контролирует Штаб, но террористы действовали слишком близко к заражённым территориям, там солдат почти нет. Повторение подобного недопустимо. Приказы приложить к этому все усилия получили многие Управления. – Но мы тут причём? – Штурмбанфюрер Рикерт Рейгольц, глава Отдела зачистки и пресечения слухов, поднялся со своего места. – Это не наша работа, пусть этим занимаются Второе и Третье Управления, ну и Пятое со своей пропагандой. Что они хотят от нас? – Справедливо, Рикерт, весьма справедливо. Наше дело – заниматься расследованиями резонансных преступлений, а от этого взрыва может пойти очень даже серьёзный резонанс. – Фолькер кивнул, он и сам не очень хорошо понимал, зачем понадобилось привлекать его Управление, скорее всего, они мобилизовали всех, кто хотя бы косвенно мог поучаствовать. Это уже похоже на отчаянье, плохо, совсем плохо. – Надо найти этих наглых террористов и уничтожить. Можно подключить к этому наших аналитиков и детективов. – Бригаденфюрер Гроссенталь, – Хильдеберг встал и упёрся ладонями в стол, – мои люди и так работают почти круглые сутки, пытаясь распутать убийства чистокровных, нам всё время мешают. Не успевают аналитики спланировать операцию – их тут же переключают на другое дело, которое нас почти не касается, потому что их помощь срочно потребовалась какому-то другому Управлению, или приходит приказ закрыть дело. С детективами тоже самое – как только они начинают приближаться к развязке, расследование сворачивают. Единственное, что мы делаем – пишем заявки Рикерту, чтобы хоть как-то удержать слухи. Хотя бы те, что касаются чистокровных. – Понимаю, Хильдеберг, всё понимаю, но я тоже военный и тоже подчиняюсь приказам. – Фолькер покачал головой. Его оперативникам правда не давали работать. Насильственная смерть чистокровного всегда считалась чем-то скользким и неприятным, а когда дело ещё и прикрывают на полпути, сразу начинаешь думать худшее. – Ты ведь сейчас расследуешь серийные убийства девочек-подростков? Отправляйся на место взрыва, посмотри, что там такое, возможно, это действительно нас не касается. Твоё расследование подождёт полдня. – Поехать туда… – Хильдеберг понимал, если он сейчас выдаст старику информацию про Отофрида, скорее всего, ему не придётся никуда ехать – одно дело убийства девочек из рабочих районов, совсем другое – обвинение против чистокровного. Вот только тогда он потеряет возможность попасть на собрание секты Истинный Путь, этого допустить было нельзя. Харальд ещё мог бы убедить Фолькера не докладывать сразу, но будет ли старик слушать его? В конце концов, слово Рейденберга имеет приличный вес, он может взять это под свою ответственность. Слово Шварцхерта не стоит ничего. – Тогда я возьму с собой ещё Лейбриха, толку от него пока немного, но мне не помешает лишняя пара глаз и ушей, архив от него никуда не денется. У меня нет свободных детективов, бригаденфюрер. – Адъютанта? Ладно, забирай, только не угробь.– Фолькер вздохнул. Если с парнем что-то случится, Харальд расстроится – это ведь он его привёл в Отдел. Дерек Лейбрих был странным юношей, тихим и неразговорчивым. Конечно, глава Третьего Отдела не стал бы давать ему место всего лишь за смазливую мордашку, что бы там ни говорили, да и нагрузил он его как следует – эти архивы не разбирались уже несколько лет, но всё же… Всё же было во всём этом что-то странное. Хотя что-то странное есть во всём, что связано с Башней, а он явно был с ней связан. Башня и её хозяева Индиго, власть за спиной власти, тайные учителя и наставники. И стражи. Фолькер не раз думал, как он к ним относится – с опаской? Да, конечно, что странного в том, чтобы бояться неизвестного или непонятного? С уважением? Возможно, он неплохо знал историю, Империя быстро оправилась после Войны, встала на ноги, начала развиваться, и не стоит умалять во всём этом роль Индиго. Об этом забывают. Люди видят в них только странных, непонятных детей, неизвестно чем занимающихся, но ведь одним из направлений их деятельности была генетика, и помогли они создавать не только химер. Устойчивые к загрязнению, способные вырасти и дать урожай при почти полном отсутствии солнечного света злаки и овощи, восстановление генома животных и технологии выращивания их мышечной ткани – всё это помогли создать Индиго. Они же участвовали в создании реагентов, добавляемых в водопроводную воду и используемых дворниками. Индиго помогли Империи возродиться из пепла, но чем они заняты сейчас? Хильдеберг сел на своё место. До вечера у него ещё есть время, возможно, так будет даже лучше, ведь иначе ему пришлось бы делать вид, что он всё ещё ищет убийцу. За вчерашний день и сегодняшнее утро он уже успел вытащить из сети Управления всю информацию об Отофриде фон Шёнхайт-Эрштелль, которую только можно было получить с доступом Харальда. О секте Истинный Путь всё равно не было ничего, кроме официального документа, заключения комиссии и отчётов агентов внедрения. А вот Лейбрих совсем не бесполезен, он парнишка внимательный, сообразительный и не трусливый – это он уже доказал. Хочется надеяться, что это действительно обычный теракт. Фолькер раздал указания начальникам Отделов и ведущим специалистам и отпустил их. Аналитики были недовольны, им никогда не нравилось работать с каким-либо другим Управлением, особенно с Третьим, занимавшимся террористами и Четвёртым, ответственным за уничтожение опасных сект и полукровок. Разобраться в психологии преступника всегда было непростой задачей, но их этому учили, и у них это отлично получалось, но фанатики – совершенно особенный тип психов, у них другая логика и другие мотивы, и аналитикам приходилось перестраиваться. Первые два Отдела, занимавшиеся сбором информации, были переключены на работу по новому направлению. Четвёртый Отдел, занимавшийся судмедэкспертизой, должен был помочь с опознанием трупов, оперативники Третьего Отдела частично переводились на расследование теракта в помощь Третьему Управлению, частично продолжали свою обычную работу. Фолькер не мог допустить, чтобы резонансные дела в городе остались без внимания, поэтому часть аналитиков и координаторов Третьего Отдела и часть чистильщиков Пятого также продолжили выполнять свои стандартные обязанности. Хильдеберга надо попробовать вернуть, пусть поработает там полдня, нельзя оставлять оперативников совсем без руководства. Фолькер покачал головой, Харальд ни разу не связался ни с ним, ни с кем-то ещё со времени своего отъезда, конечно, всего несколько дней, и, конечно, полная секретность, но он был нужен здесь, город медленно тонул в чём-то тёмном и липком, как выпадающий иногда по ночам снег, от которого снятся кошмары. На улицах, даже в центре, было слишком много мусора. Рейнер закашлялся и прикрыл рот ладонью – от этого снега нечем было дышать. В парке почти никого не было, слишком холодно и ветер может измениться в любой момент. Ему нравилось, когда в здесь было так пусто, никто не мешал, никто не смотрел и никто не отворачивался. Иногда ему начинало не хватать одиночества, он слишком к нему привык. Эная, милая, маленькая Эная, временами он чувствовал себя последним подонком, но эти мысли исчезали так же быстро, как и появлялись. Она могла уйти, если бы захотела, он не делал её несчастной, и если ей суждено умереть из-за него, что ж, так тому и быть, он будет рядом до конца. Рейнер положил руку в чёрной кожаной перчатке на перила маленького старого мостика, изогнувшегося над прудом со стоячей, ртутно-серой водой. Несколько давно почерневших имитаций деревьев роняли свои листья на ровную гладь, заставляя её расходиться кругами. Наверное, они давно про неё знают, значит, простили ещё одну блажь. Своего рода подарок за то, как хорошо он сыграл свою роль в том расследовании. Безропотный исполнитель с широким кругом обязанностей – это почти не смешно, но и не грустно, просто это действительно так. Имитация дерева под ногами натужно скрипела под неторопливыми шагами. Как часто он приходил сюда с Вольфгангом, обычно они просто стояли и смотрели на воду, каждый думал о своём, они не разговаривали. Какой смысл сожалеть о том, что надо было сделать, сказать, понять? Всё равно. Теперь ему не с кем приходить сюда и молчать. Ему удалось уговорить фройлен Рейденберг, если повезёт, они получат информацию об одной из сект, как того и желал Принц. Судя по тому, что начались проверки системы безопасности Управления, Нейхардт тоже справляется. Чёрный сухой лист оторвался от изогнутой ветки и бесшумно упал на матово блестевшую воду, чуть качнулся и замер. Его Высочество словно готовится к войне, или точнее – к осаде. Неужели они могут настолько обнаглеть? Нет, вопрос неправильный – неужели Пророк настолько самоуверен? Или дело в чём-то ещё? Слишком странно то, что Принц придерживает Управление информации, позволяет обстановке накалиться. Провокация? Вполне возможно. Значит, остановить Пророка они не могут? Нет, они не могут его найти, им нужно, чтобы он проявил себя, а не спрятался в катакомбах ещё на сто лет. Ещё сто лет, сколько же он там провёл, что успел сделать за это время? С чем им предстоит столкнуться? Или с кем? Башня оказалась не готова к его появлению, как бы мудры они ни были, предсказать или просчитать эти события они не смогли. Или смогли, и тогда жертва Госпожи не была напрасной? Что они знали, позволяя ей выйти из Управления в ту ночь? Когда началась эта игра, когда они узнали о Пророке? Или вспомнили? Рейнер стоял, у перил моста и глядел на ртутно поблёскивающую воду. Это противостояние началось очень давно, возможно, ещё до Войны. Какая разница, мы ведь всего лишь фигуры на их шахматной доске, видим ли мы всю игру, весь её масштаб в пространстве и времени или нет – не важно, мы всё равно можем только выполнять приказы. Рейнер закрыл глаза. Немного противно, но в тоже время, даже приятно. Пусть решают, играют, предают, переставляют фигуры, он может только одно – делать то, что он должен. Готовы ли они? Если они знали о Пророке, тогда могли подготовиться заранее, но почему всё зашло так далеко? Если они знали, как могло всё стать так плохо? Управление едва справляется, город захлёбывается слухами, страхом, ожиданием катастрофы. Или так и надо? Господа жаждут катарсиса для дремлющего под чёрным снегом города, хотят очистить, обновить, заставить переродиться. Неужели это так нужно? Ветер рванул с корявых ветвей похожие на куски паутины чёрные листья, пустил по мертвенной глади пруда рябь. План, чёткий и продуманный, игра, просчитанная на много ходов вперёд – всё это ложь. Случайности, обстоятельства, люди – всё это порождает хаос, который, в свою очередь, разрушает любые расчёты, внося в них непредвиденные переменные. Хаос, как порыв ветра, хаос, как сорванный лист – никогда не угадаешь, какой из них. В прошлой партии юноша по имени Дэнель, сейчас носящий имя Дерек Лейбрих, был этим самым хаосом. В этой партии он не перестал им быть. Добавились ли новые элементы? Несомненно, и одним из них является фройлен Рейденберг. Случайность, разве можно полагаться на неё, когда на кону стоит Империя? Учитывали ли её, строя свои расчёты, они? Искусственное дерево протяжно скрипнуло под чьими-то шагами. Рейнер обернулся, он так погрузился в свои мысли, что не услышал чужого приближения. Нейхардт фон Кальтштейн остановился рядом со своим начальником и отдал честь. Чёрная с серебром форма идеально вычищена и застёгнута, на воротнике тускло поблёскивает знак Башни, пепельно-серые волосы зачёсаны назад, холодные голубые глаза смотрят как всегда бесстрастно. – Бригаденфюрер, появилась информация, требующая вашего немедленного возвращения в Управление. – Просто факт, лишённый какой-либо оценки. Рейнер до сих пор не понял, как ему относиться к своему заместителю, слишком закрытым и непонятным он ему казался. – Хорошо, я уже иду. Кстати, Нейхардт, как ты нашёл меня? – Рейнер подошёл к своему заместителю, – я, кажется, не говорил, что часто здесь бываю. – Это место вам подходит, бригаденфюрер, я решил проверить, – только констатация факта, ничего более – оно подходит. – Как твои успехи с обеспечением безопасности? – Рейнер негласно следил за действиями Нейхардта, но ему хотелось услышать от него самого, как он оценивает свои действия. – Мне удалось выявить ряд нарушений в системе слежения и неисправности в оборудовании – как наблюдательном, так и оборонительном. Инициатива проверок и замены во всех случаях будет исходить не от меня. – Нейхардт шёл рядом со своим начальником. Гравий тихо похрустывал под каблуками, поднявшийся ветер дёргал за полы плащей, снова пошёл снег. – Мои проверки выглядели случайными, я позволял охранникам избежать моего доклада начальству. Они сами повторно обнаруживали неисправности и нарушения и докладывали с просьбой их заменить. Теперь осталось проследить, чтобы все эти просьбы были удовлетворены. – Неплохо, будем надеяться, этого хватит. На всякий случай, мне нужны все химеры Башни. Пусть будут под рукой. – Рейнер свернул на тихую аллею, по ней можно было немного срезать. Нейхардт странно строил фразы – словно в официальном докладе. – А что ты сам думаешь? – Управление необходимо подготовить к осаде или штурму – я думаю, именно это скрыто в словах Принца. Он намерен спровоцировать секты Истинного Пути, Плакальщиц Детей и Озарённых, намерен вынудить их действовать раньше, чем они будут готовы, и тогда, когда удобно ему. – Нейхардт прикрыл глаза от резкого порыва ветра, пепельно-серые волосы растрепались. – Нам было поручено проверить укрепления и провести разведку в стане врага. Его Высочество планирует военные действия в центре города. – Вот как? Весьма интересно и правдоподобно. – Рейнер вздохнул. Нейхардт подтвердил его опасения, даже высказал их более чётко, ему самому не хотелось формулировать всё именно так. Выходит, война с Республикой была всего лишь прикрытием для ещё одной войны – внутренней? – Как ты считаешь, он поступает разумно? – Это неизбежно. На любой войне есть жертвы, на этой тоже будут, и немало. Скорее всего, погибнет много гражданских, не только сектантов, и много чистокровных из адептов. – Нейхардт остановился у пешеходного перехода. Рейнер бросил слегка удивлённый взгляд на своего заместителя – он не только допускал смерть представителей генетической элиты Империи, эта мысль ему, кажется, даже нравилась. – Но эти жертвы необходимы. Если не спровоцировать их сейчас, последователей секты станет ещё больше, а значит и тех, кого придётся казнить. К тому же, сконцентрировать всё противостояние на стенах Управления вполне разумно – это деловая часть города, здесь мало жилых домов, это уменьшит количество ненужных жертв. – Ненужных, Нейхардт? Неужели это сострадание? – Рейнер не смог удержаться от сарказма – слишком пугающими были слова его заместителя. – Нет, это верные подданные Империи, которые нужны ей живыми. Их смерть не принесёт ей блага. – Нейхардт повернул голову к своему начальнику, словно спрашивая – мне продолжать? Рейнер выдержал взгляд холодных непроницаемых глаз. Пугающий рационализм – это ложь, маска, или броня, выкованная из убеждений и цели? – Жизнь или смерть каждого из жителей Империи может приносить пользу стране. Карать тех, кто должен умереть и защищать тех, кто должен жить на её благо – одна из основных задач Управления Безопасности Империи, насколько я могу судить. – Конечно. – Рейнер кивнул. Да, последняя оговорка – это моё мнение, но, тем не менее, он весьма точно сформулировал саму суть – убирать мешающее, поддерживать нужное, регулировать. Это действительно то, чем занимается Управление, то, что нужно Империи. Кажется, сейчас они занимались как раз этим – выдавливали гной, болезнь, инородное и отмершее, чтобы оздоровить весь организм. Сначала станет хуже, но потом обязательно полегчает, как только пройдёт кризис. Или пациент умрёт. – Я навёл некоторые справки о сектах, упомянутых Принцем, также мне удалось получить информацию от моего агента в Седьмом Управлении. – В голосе Нейхардта промелькнуло что-то, похожее на удовлетворённость. – Судя по всему, расследование серийных убийств, которым занимается заместитель главы Третьего Отдела, в скором времени может привести его в Истинный Путь. – Думаешь, это разумно? Он, скорее всего, не понимает масштаб той борьбы, в которую ввязывается. – Рейнер провёл рукой по волосам. Его заместитель занимался не только оборонительной способностью Управления Безопасности, но и проводил собственное расследование относительно подозрительных сект, хотя это должен был делать он, Рейнер. Конечно, у Нейхардта были свои каналы, свои возможности. – Я полагаю, что он догадывается, но всё-таки решил попробовать выяснить как можно больше ради своего начальника, которого уважает. – Уголки тонких бледных губ едва заметно дёрнулись, в голосе промелькнуло одобрение. – Не думаю, что он сможет быть достаточно осторожен для того, чтобы выжить. Тем не менее, его смерть сейчас или в ближайшее время не выгодна Империи. Я хотел бы попросить разрешения подстраховать его. – Но как мы это объясним? – Рейнер пожал плечами. Заместитель Харальда Рейденберга был талантлив, но ещё не достаточно опытен, он вполне мог ошибиться, даже скорее всего ошибётся – ему не тягаться с людьми Пророка в хитрости. Как много он может рассказать, если они его поймают и начнут допрашивать? Вряд ли он выдаст Нейхардта – скорее всего он даже не знает о нём, но вот остальное… возможно, он прав. – Хильдеберг фон Шварцхерт знает, что один из аналитиков его Управления имеет связь с Башней. Он сам передал мне некоторую информацию. – Нейхардт сцепил руки в замок за спиной. – Видимо, решил, что у Башни больше возможностей. И шансов. – Значит, он уже выбрал сторону? Как интересно. – Рейнер заинтересованно посмотрел на своего заместителя. – Если он действительно передал Башне полезную информацию, мы вполне можем себе позволить оказать ему помощь при необходимости. – Он не выбирал сторону, он просто следует за Харальдом фон Рейденбергом. – Нейхардт скользнул внимательным цепким взглядом по стене, окружавшей Управление, отмечая работающие и заменённые камеры наблюдения. – Нам не следует вмешиваться слишком сильно, это может спровоцировать сектантов раньше времени. Мы не можем рисковать всем ради одного человека, об этом тоже следует помнить. – Разумеется, – кивнул Рейнер. Он провёл идентификационной картой через прорезь, лампочка мигнула синим. Дверь открылась, пропуская их внутрь. У этого входа не было наружных постов охраны, стоянки и подъезда для машин, потому что вёл он напрямую в Башню, и знали о нём только те, кто в ней работал, и ещё несколько человек, которых сочли достойными дети с ярко-синими глазами, Индиго. Хильдеберг тихо ругался себе под нос, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Как же он мог забыть? Спокойно, бегущий военный Управления может вызвать или смех, или панику. Я же обещал с ней выпить кофе, как я забыл? Этот старик с его совещанием! Машина, которая должна была отвезти его и ещё нескольких детективов на место взрыва поезда, наверное, уже приехала, Лейбрих обещал задержать её, пока он не вернётся. И как, как можно за такое короткое время объяснить девушке, почему он нарушает данное слово? Как и зачем такое вообще объяснять? Даже одного свидания не вышло! Хильдеберг резко остановился и упёрся руками в колени, переводя дыхание. Почему-то было обидно именно в этот раз. Латгард стояла у дверей больницы, на ней было короткое чёрное пальто, перехваченное на талии широким поясом, форменная юбка чуть выше колен и изящные туфельки, светлые волосы волной струились по спине, видимо, она распустила их специально. Хильдеберг распрямился и быстро зашагал к девушке. Сердце бешено стучало в груди, почему он должен говорить ей, что не сможет? Она ведь действительно ждёт. Что-то внутри болезненно сжалось. – Фройлен Латгард, – Хильдеберг замолчал, он понял, что не знает фамилию девушки, а обращаться по имени было слишком фамильярно для почти незнакомых людей. – Вы всё-таки пришли, оберштурмбанфюрер, мне почти не пришлось ждать. – Она улыбнулась, и Хильдеберг почувствовал, как тает его решимость. – Простите, но… – она поняла. Он ещё не успел ничего сказать, а она уже всё поняла, он увидел это по её взгляду. – Я не смогу сегодня с вами выпить кофе, мне надо срочно уехать. – Прозвучало как-то беспомощно, как оправдание. – Я очень хотел бы, поверьте мне! – Я верю, – ещё одна улыбка, немного грустная, – я вам верю и не сержусь. Завтра вы сможете? Или опять дела? Хильдеберг на миг закрыл глаза, зажмурился, как от боли – она думает, он пытается от неё отделаться. Она прощает. Безумно хотелось сказать – да, завтра, с удовольствием, но будет ли он завтра жив? Сегодня вечером всё могло изменить, он не знал, сможет ли, а лгать снова ему не хотелось. – Я не знаю, – единственный честный ответ. Хильдеберг смотрел на Латгард и боялся – вот сейчас она пожмёт плечами, скажет что-нибудь незначащее, улыбнётся и уйдёт. Навсегда. – Мне кажется, я этого и ожидала. Давайте поступим так. Здесь мой телефон и адрес квартиры в городе, которую я снимаю, – Латгард протянула Хильдеберг сложенный пополам листок, – позвоните, когда сможете. – Хорошо. – Хильдеберг протянул руку. Мысли в голове сменяли друг друга, мешались, переплетались – она записала телефон заранее, она будет ждать, надо быстрее возвращаться, только бы не погибнуть завтра! Листок лёг на его ладонь, тонкие пальцы невесомо коснулись чёрной кожи перчаток. – Ладно, я позвоню, извините, я должен идти. – Скажите, хотя бы, как вас зовут! – рассмеялась Латгард. – Хильдеберг, – уже на бегу. Дэнель стоял, прислонившись спиной к стене. Хильдеберг вернулся взволнованным, сказал, что террористы взорвали поезд, и им было приказано отправляться туда, потом побледнел, выругался, и попросил задержать для него машину, которую обещал прислать Фолькер. Трое детективов стояли чуть в стороне, курили и что-то обсуждали – его это не касалось. Срочные задания всегда не вовремя, к этому он успел привыкнуть, и к тому, что Харальда вытаскивали из постели среди ночи неожиданным звонком, и к тому, что он задерживался без предупреждения, и к тому, что исчезал на несколько дней, ничего не сказав. Тогда у Дэнеля не было права спрашивать, тогда он мог только ждать. Сейчас он тоже ждал, но не Харальда и не дома. Он был абсолютно уверен, что Хильдеберг специально попросил, чтобы его включили в группу – хочет лучше узнать перед тем, что им предстоит этой ночью. Дэнелю и самому хотелось бы знать, что их ждёт. Глупость, Харальд же просил не влезать ни во что опасное. Так вышло, теперь он просто обязан выжить. Из-за угла здания показался Хильдеберг, он остановился рядом с Дэнелем, пытаясь отдышаться. Водитель облегчённо вздохнул и махнул стоявшим рядом детективам. – Спасибо, Лейбрих, что попросил их подождать. – Хильдеберг сел на заднее сиденье рядом с Дереком, по его лицу блуждала странная, почти счастливая улыбка. Латгард, непривычное, но красивое имя, и девушка сама не такая как все. Она будет его ждать, он просто обязан выжить для того, чтобы сходить с ней на свидание. Хильдеберг мотнул головой. Что за бред? Он офицер, заместитель начальника Отдела, детектив, он должен думать рационально, он должен выполнять свой долг! Что с ним такое творится? Надо думать о деле, о расследовании, вечером ему предстоит кое-что очень опасное, а он беспокоится о свидании с девушкой, которую видел два раза в жизни! Такого раньше не было. Были кафе, ароматные булочки, разговоры о работе, пустая болтовня, прогулки под ручку до дома, даже несколько раз – давай ещё как-нибудь встретимся, но чаще – всё было очень мило, но я не могу, или – кажется, мы не подходим друг другу. Было и проходило, не оставляя ничего, кроме привычного сожаления – ничего и не могло быть. А когда он смотрел на Латгард, ему хотелось улыбаться, хотелось увидеть её снова, услышать голос, и больше, намного больше. Хильдеберг не понимал себя, не понимал, что с ним происходит, почему всё именно так. Странно, но приятно, непонятно и пугающе, но, в то же время, спокойно. Почему-то ему действительно было спокойно и тепло при одной мысли о почти незнакомой девушке, которая сказала, что будет ждать его звонка. Машина почти бесшумно ехала по полупустым улицам. Когда они выехали из центра, пришлось сбросить скорость – здесь было больше людей, чаще попадались грузовики. Под колёсами хрустнул обрывок газеты, прошуршал по асфальту и остался мокнуть в мутной серой луже. Какая-то женщина в сером пальто шарахнулась от машины в грязный, заваленный ящиками переулок. Становилось холоднее, ветер мог измениться в любой момент. Тяжёлые, набухшие от влаги тучи тянулись откуда-то с самых границ Пустошей, мелкий снег то начинался, просыпаясь мелкими порошинками на стекло автомобиля, то прекращался. Дэнель сидел между Хильдебергом и незнакомым ему детективом на заднем сиденье и думал. Впервые за то время, которое он себя помнил, у него был выбор. Он мог остаться с Харальдом, мог уйти, мог вернуться к Пророку. Раньше он не допускал даже тени сомнения, но сейчас ему почему-то стало любопытно – что бы он всё-таки решил, если бы выбирал? Странное ощущение – изучать самого себя, словно со стороны. Пророк – его семья, братья и сёстры, мудрый наставник, они примут его, поддержат, защитят, ведь он один из них. Его будут использовать, заставят сражаться, ведь для этого он был создан. Вернуться к Пророку – стать частью чего-то большего, чего-то значимого, вспомнить. Уйти и начать жить самостоятельно – теперь это возможно. Одиночество, но я же могу завести знакомства, найти кого-то. Всё сначала – можно будет забыть, выйти из игры, остаться в стороне от борьбы. Не ждать, не бояться, больше никакой боли, никакой привязанности, никакого обмана, не надо прятаться и притворяться. Без него. Дэнель закрыл глаза, было жарко и немного душно, машина плавно ехала, словно текла по мокрому асфальту. До него не было ничего, только пустота, темнота и чужой, незнакомый город. А ещё была ненависть, тяжёлая, тёмная, горящая огнём внутри, ненависть к этому городу, к людям, особенно к тем, чьи гены были чище, чем у остальных, к тем, кого называли чистокровными. Ни воспоминаний, ни цели, тогда он просто бродил, искал еду, дрался, с кем придётся, спал, где получится. Дэнель не помнил, сколько времени это длилось – дни, недели, месяцы, вечность. Он только знал, что должен кого-то найти, кого-то, кого ненавидит больше всего, жертву. В тот день шёл дождь, как и почти всегда в этом городе, мелкий, серый, проникающий под одежду, вымывающий тепло, мысли, чувства – всё. Он сидел между двумя грудами ящиков, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом, а потом он почувствовал запах. Странный, кажущийся знакомым аромат, смешанный с горьковатым, почти приятным, и ещё одним – ненавистным, запахом чистой крови. Он поднял глаза и увидел его. Бледное от холода и усталости лицо, чёрные мокрые волосы и голубые глаза. Именно это его поразило – в глазах не было ни удивления, ни страха, ни отвращения, только тепло и неосознанная надежда. Чистокровный протянул руку, приглашая, зовя за собой, и он сжал её. Дверь квартиры закрылась за ним на несколько лет, его прошлое стёрлось, перестало иметь значения, его цель исчезла, ненависть погасла. Потом он дал имя, снова позвал с собой, словно разбудил от долгого сна. Харальд бывал жесток, Дэнель это знал, как знал и то, что никто, кроме него, не видит его таким. Это дар – чувствовать всю силу тьмы, скрытой в нём. Харальд говорил с ним, он рассказывал ему о работе, о приёмах расследований и интригах. Дэнель запоминал, впитывал всё, что он ему давал. Он научил его бояться и желать этого страха, ждать боли, как дара. Он научил его верности. Харальд мог быть нежным, но это случалось редко. Они были друг другу нужны, необходимы. В этом городе можно было утонуть, раствориться, потерять себя, особенно, если не за что уцепиться, и они цеплялись друг за друга. Знать, что есть кто-то, кто ждёт, кому ты нужен. Знать, что есть кто-то, кто нужен тебе. Когда нельзя без кого-то, когда кто-то не может без тебя. Так было нужно, тогда это стало спасением для них обоих, началом. Вот только что-то изменилось. Когда он дал ему имя или может раньше – что-то изменилось. Это не только потребность, не только кто-то, кто не даст исчезнуть, это больше, намного больше, просто для этого нет имени. Дэнель открыл глаза, машина остановилась, прошуршав колёсами по гравию насыпи. Харальд – его единственная семья, единственный, кто ему нужен, это выбор, не навязанный, свой, навсегда.