Пробуждение Башни

Коридор, длинный, тёмный. Чёрные стены, липкие. Голос, зовёт, близко. Запах. Пахнет кровью, приторно, гнилью. Вперёд. Смех. За спиной. Лица. На стенах. Смотрят. Молча, страшно. Бежать. Быстрее. Голос ближе. Смех. Бежать. Руки, прибиты к стене, распяты. Смех. Сзади. Бежать. Паутина. Липнет к коже. Быстрее. Свет. По лестнице. Выше. Пальцы, скрюченные, холодные, хватают, тянут назад. Быстрее. По спине, больно, стекает, тёплое, липкое. Кровь? Быстрее. Нога соскальзывает. Отпусти, мне надо. Наш, ты наш! Нет, быстрее! Сердце стучит в груди. Снаружи, везде! Быстрее! Лестница кончается. Вниз, в темноту, в ничто. Харальд проснулся, резко выпрямился в кресле. В висках молотом стучала кровь, мысли путались. После обеда он просматривал материалы, которые ему принесли Абелард и Зигфрид, и, кажется, заснул. Воздух давил на лёгкие, из-за духоты было нечем дышать. Харальд бросил взгляд на часы, висевшие на стене. Он проспал не больше часа, ещё даже не начало темнеть. Надо зайти к Альберту и химерам, в комнате находиться просто невозможно. Ветер яростно рванул полы плаща, вдалеке пророкотал гром, ветвистая молния на миг окрасила в белый низкие кирпичного цвета тучи. Песок, шурша, струйками стекал по стене. Харальд огляделся – Рольфа нигде не было, и он понятия не имел, куда уходит его телохранитель, пока он сам работает или отдыхает. Кажется, он сказал ему, что до вечера будет заниматься бумагами, если только не придёт сообщение от Альберта. Смех. Харальд обернулся, она стояла на крыше дома, низко опустив голову и прижимая к животу уродливого плющевого зайца. Ставший вдруг ледяным ветер взъерошил волосы, зашуршал песком по окнам. Здесь, так далеко от Пустошей, зачем она пришла? Кто она? Внутри плеснулся знакомый страх – она иное, непонятное, чуждое. Девочка шагнула к краю крыши и замерла, наклонив голову к плечу. Харальд. Голос, как шорох гравия, со всех сторон и откуда-то изнутри. Харальд. Смех, высокий, звенящий, заставляющий сердце заходиться от страха. Харальд не мог оторвать взгляд от детской фигурки на крыше. Она звала его. Тень, порождение Последней Войны, пришедшая оттуда, где нет, и не может быть жизни. Кто ты? Почему ты здесь? Слова, звучавшие у него в голове. Он и сам не мог понять, она ли говорила с ним, или он сам спрашивал её. Кто ты? Зачем ты здесь? Что тебе нужно? Что ты ищешь? Девочка сделала ещё один шаг вперёд и оказалась на самом краю крыши. Что ты ищешь? Что тебе нужно? Кто он? Зачем он тебе? Верни! Харальд заставил себя стянуть перчатку с левой руки, сжал в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Дэнель. Тихий шёпот, шелест пепла по камню. Зачем он тебе? Почему? Какое её дело? Откуда она знает? Они его…? Нет. Там, в больнице, она же была там. Он мой! Не забирай! Харальд шагнул вперёд, сжав руку ещё сильнее. Боль помогла немного прояснить мысли. Почему? Девочка наклонила голову к другому плечу. Зачем он? Ещё шаг вперёд, как через вязкую патоку, воздух кончился, только билось упрямое – он мой! Смех, пронзительный, нечеловеческий. Девочка сделала ещё один шаг. – Штандартенфюрер! Я же говорил, никуда не выходить без меня! – Рольф подошёл к Харальду. Странно как-то – стоит и смотрит на крышу, что он там увидел? Здесь быстро перестаёшь удивляться всяким странностям – к ним просто привыкаешь. Рольф слышал, что недалеко от Пустошей тоже бывает всякое, но сам столкнулся только здесь – голоса в шуме ветра, детский смех, мелькающие тени. Сначала его это настораживало, он пытался найти объяснение. Однажды он с отрядом пошёл в разведку. Они отклонились от привычного маршрута, пошли почти к границе Заражённой Территории – довольно обширного участка пустыни, на котором не было ничего живого – только мертвый песок. Когда-то здесь не было пустыни, но потом взорвали бомбу, не такую мощную, как та, что породила Пустошь, но всё равно её оказалось достаточно, чтобы появилась Заражённая Территория, а потом и вся земля вокруг неё стала мёртвой. Бомба была взорвана в самом центре города, но сейчас там, наверное, не осталось даже руин. Обычно, к этому месту старались не приближаться ни они, ни республиканцы, но в тот раз им пришлось идти в обход. Рольф навсегда запомнил жуткий, проникающий в мысли смех, и тень, похожую на ребёнка, промелькнувшую между камней. Конечно, когда они вернулись, он никому ничего не сказал, молчали все, только один парень, совсем недавно пришедший в его отряд, так и не вернулся. Никто не знал, где и когда он отстал – разведка прошла тихо, они ни на кого не нарвались, потом один из солдат сказал, что после Территории он его уже не видел. Поэтому Рольф не удивился – здесь быстро учишься ничему не удивляться. – Я не знал, как вас найти, полковник. – Харальд натянул перчатку. Когда Рольф окликнул его, он отвернулся, всего на секунду, но девочка исчезла, словно её и не было. Могла ли она прийти сюда за ним? Но зачем? Что Тени от него надо? И – от Нэля? Харальд не мог найти ответ и почти что не хотел его знать. – С распечатками штандартенфюрера Фендербаха я закончу позже, если бы там было что-то важное, думаю, он сообщил бы мне. – Мне стоило догадаться, что даже вы заскучаете от его доклада. – Рольф усмехнулся. Тихо. Внутри почему-то всё сжалось. Слишком тихо, даже ветра нет. – Штандартенфюрер…. – Он не договорил, потому что услышал низкий, накатывающий откуда-то с юга гул, почти на грани слышимости, от него начинали болеть уши и давило в груди. – Ложись! Рольф схватил Харальда за ворот плаща, едва не вырвав форменные нашивки с ключом, обвитым цепью. Пол-удара сердца спустя, уже лёжа на земле и прижимая детектива своим телом к песку, он услышал тихий свист и грохот взрыва. Надо было идти в убежище и как можно быстрее, но Рольф понимал – они уже не успеют. Ещё два удара сердца и звуки взрывов слились в один, разрывающий барабанные перепонки грохот. Артобстрел, потом пойдут в атаку, как обычно. Харальд не успел понять, как он оказался на земле, прижатый тяжёлым телом Рольфа. Песок мгновенно набился в рот, он почти не мог дышать. Когда прозвучал первый взрыв, Харальд перестал вырываться и замер, от второго землю под ним тряхнуло. Мысли путались, вязли в грохоте, отдавались звоном в ушах. Страха не было, наверное, потому, что он не мог ничего видеть, да и представить, что происходит вокруг – тоже. Вибрация земли отдавалась в костях, песок царапал кожу. Харальд внезапно почувствовал, что давление ослабло, его подняли на ноги. Рольф стоял рядом, он что-то говорил, но смысл слов ускользал. Что-то важное, надо идти. Куда? – Штандартенфюрер! – Рольф кричал, стараясь перекрыть гул, стоявший в ушах. Республиканцы закончили первый этап обстрела, теперь будет небольшой перерыв, потом всё повторится. Надо было срочно уводить отсюда детектива. Он изо всех сил тряхнул Харальда. Земля под ногами качнулась ещё раз и замерла неподвижно. Харальд мотнул головой, пытаясь прийти в себя. Рольф, точно. – Что такое, что это было? – Он надеялся, что его вопрос не прозвучал слишком беспомощно. – Нам надо срочно идти в убежище. Немедленно! – Рольф схватил Харальда за руку и потащил за собой. Южная часть лагеря пылала. Тёмный, пропитанный дымом, огонь поднимался над разрушенными зданиями. Пожар начнут тушить, когда закончится атака, не раньше, сейчас это просто не имело смысла – короткой передышки не хватит, чтобы даже начать, а пожарные могут погибнуть. Рольф выругался – дорога к ближайшему убежищу была перекрыта, снаряд попал в барак, от южной стены почти ничего не осталось. Харальд выдернул руку – Рольф давил слишком сильно, а он уже достаточно пришёл в себя, чтобы понимать, что происходит. Республиканцы сидят тихо – именно это говорили ему и Катарина, и Абелард. Затишье перед бурей, он просто не успел уехать отсюда до очередной атаки. Дорога, по которой они бежали, оказалась перекрыта – стену барака разнесло взрывом. Обломки камня и кирпича, торчащие изломанными ветками куски арматуры, осколки стекла вперемешку с частями человеческих тел. Пахнет нагретым металлом, дымом и горелым мясом. А ещё кровью. Все, кто был в бараке, погибли почти мгновенно, их просто разнесло взрывом. Харальд на секунду закрыл глаза, под веками продолжал пылать огонь, багровый, цвета запёкшейся крови. – Штандартенфюрер, нам надо идти, – голос Рольфа звучал встревожено. Не надо, я видел вещи и похуже, кое в чём даже участвовал, просто дай мне немного собраться с мыслями. Левая рука легла на бедро, пальцы сжали рукоять плети. Да, немного спокойней. Харальд всегда держал её под рукой, под кожаным плащом всё равно не было видно. – Знаю, пойдёмте. – Он открыл глаза и посмотрел на Рольфа. Облегчение – ты думал, для меня это будет шоком? Рольф кивнул и отвернулся от развалин. Детектив оказался крепче, чем он боялся. Тем, кто не видел подобного раньше, в первый раз всегда очень страшно. У него самого всё ещё гудела голова, и немного подташнивало, кажется, их всё-таки задело взрывной волной. Харальд шёл молча, не смотря по сторонам, но и не отводя взгляд. Рольф снова выругался – ещё один завал и перекорёженная машина, водителя разрезало почти пополам вывернувшейся дверцей. – Кажется, здесь нам тоже не пройти. – Голос Харальда звучал ровно, почти неестественно спокойно. Рольф оглянулся, такое тоже иногда бывало – отрицание происходящего, шок, выраженный таким вот хладнокровием вместо истерики. – Со мной всё в порядке, полковник. Не думайте, что мне раньше не приходилось сталкиваться с подобным. Я занимаюсь расследованием серийных и ритуальных убийств, убийств военных и прочими подобными мерзостями. У меня крепкий желудок. – Рад это слышать, штандартенфюрер. Попробуем в обход. – Рольф махнул рукой в сторону. Серийные убийства, значит? Точно, ключ – это ведь символ Седьмого Управления, занимающегося резонансными преступлениями, ему всегда казалось, что это означает – громкими, а оказалось, ещё и грязными. И всё равно – одно дело искать убийцу, другое – попасть под такой вот обстрел, когда не знаешь, чем тебя убьёт в следующую секунду. Конечно, он видел смерть и раньше, но ждать её откуда-то сверху, каждый миг, каждый вздох ждать её, зная, что не сможешь ни убежать, ни спрятаться, когда от тебя не зависит, выживешь ты или умрёшь – это совсем другое. Харальд бежал за Рольфом, едва не поскальзываясь на крови и расплавленном песке. Земля вибрировала под ногами, стены гудели от прогремевших недавно взрывов, горячий воздух жёг лёгкие. Где-то в глубине рождалось осознание и вместе с ним – страх, он колотым льдом наполнял желудок, поднимался, сковывал горло, настойчиво царапался в основание черепа. Надо было бежать, спрятаться, зарыться, закрыть глаза. Харальд закусил губу до крови. Рольф резко остановился, тихо ругаясь себе под нос – снова завал. Три боевые химеры уже начали растаскивать куски рухнувшего здания. Харальд закрыл глаза, позволяя страху полностью овладеть собой, всего на миг, и уйти, схлынуть вместе коротким выдохом. Ты можешь найти силу и уверенность даже в страхе, если научишься им управлять. В этом нет ничего сложного, ведь всё это принадлежит тебе. Харальд медленно вдохнул и выдохнул. Это когда-то сказал ему Принц, тогда они были ещё достаточно близки для таких разговоров. Позволить страху пройти сквозь тебя, если не способен подавить его – кажется невозможным, когда паника захлёстывает разум, но на самом деле так просто, когда уже знаешь, как. Харальд дёрнулся, когда его ноги коснулись чужие пальцы, сжали, заскребли по сапогу. – Прошу… – Солдат едва мог говорить, ещё совсем молодой, кажется, он даже видел его где-то раньше. Ноги, перебитые, с раздробленными костями, безвольно тянулись по земле, оставляя кровавый след. Левую руку солдат прижимал к животу, стараясь удержать вываливающиеся внутренности. Харальд отдёрнул ногу и присел на корточки рядом с умирающим. Ему оставалось совсем недолго, взгляд уже был мутным, дыхание с хрипом вырывалось из лёгких, оседая на губах кровавой пеной. Холодное дуло уткнулось в спутанные волосы. Харальд помедлил ещё секунду, вслушиваясь в хриплое дыхание, и нажал курок. Один из химер дёрнулся, повернул к нему лицо, кивнул и снова отвернулся. Это милосердие Империи – механизму нужны лишь идеально подогнанные и качественные детали, то, что нельзя починить, лучше просто убрать. И милосердие человека – того, кого нельзя спасти, надо убить, прекратить бессмысленные страдания. Он – тот, кто находит убийц, а не тот, кто убивает сам. Он – военный, он – обучен убивать. Деталь механизма, которая следит за тем, чтобы он работал без сбоев. Харальд поднялся на ноги и стряхнул с плаща песок. Время казалось каким-то медленным, тягучим, каждое движение растягивалось. – Штандартенфюрер, пойдёмте. – Рольф отдал честь химере, разбиравшему завал и махнул рукой Харальду. Ему удалось выяснить, где можно пройти к ближайшему убежищу, времени почти не осталось. Детектив кивнул и отвернулся от лежащего в пыли тела. Рольф только усмехнулся, заметив, как химеры смотрят на Рейденберга – кажется, они не ожидали такого от военного из Управления. Зигфрид закрыл глаза. Ему было страшно, настолько страшно, что он не мог пошевелиться, всё тело было словно сковано льдом. Холодно, да, точно, ему было очень холодно. Пол всё ещё тихо подрагивал от далёких взрывов. Зигфрид сжал голову руками. Сейчас надо встать и идти в убежище – такое правило существовало для всех, кто не обязан был оборонять лагерь, но у него не было сил даже пошевелиться. Страх словно выпил из него всё – логику, силу, разум, осталось только желание исчезнуть, отчаянное – пусть это всё закончится. Зигфрид совершенно не переносил взрывы, не мог видеть искалеченных тел. Он лежал на полу под столом в своём кабинете, сжавшись в комок, и дрожал. Зигфрид зажимал уши, но всё равно слышал скрежет металла, грохот взрыва. Он зажмуривался до боли в глазах, до цветных кругов, но всё равно видел искорёженный металл чёрной бронированной машины, растекающуюся лужу крови, оторванную руку его матери, охваченную огнём. Он обхватывал себя руками за плечи, сжимая пальцы до синяков, потому что всё ещё чувствовал, как стискивает его плечо рука его домашней учительницы. Сухой приговор – террористы, какая-то группировка, громкое убийство в центре города. И запоздалое – они приехали забрать его и вместе поехать в парк. Где-то на краю лагеря опять что-то взорвалось. Зигфрид заскулил, цепляясь за остатки сознания, утопающего во всепоглощающей панике. Он зажимал ладонями уши, стараясь не слышать, не чувствовать, не думать. Темнота захлёстывала, кидая его в блаженное забытье, и снова отступала, выбрасывая его обратно, под грохот взрывов, на растерзание собственной памяти и безжалостному страху. Зигфрид стиснул пальцы, натягивая ткань формы, и снова потерял сознание. Хайнрих открыл глаза и расслабил руки. Худенькое тело Михаэля дрожало под ним, прижатое к полу. Когда он почувствовал вибрацию воздуха, то среагировал не задумываясь. При первых взрывах падать на землю или пол, стараться держаться подальше от окон, во время передышки бежать в убежище или расположение своего подразделения – правила, которые усваиваешь быстро, после первой пережитой бомбардировки. Главное не паниковать. Михаэль чуть шевельнулся, вздохнул и расслабился. Сейчас они ничего не могут сделать – только ждать. Конечно, следовало идти в убежище, но зачем? Хайнрих всегда оставался здесь, с ним – вместе было совсем не страшно. Они могли погибнуть, но именно это стирало ту огромную пропасть, что была между ними – неравенство генов, неравенство происхождения. Михаэль перевернулся и обнял Хайнриха руками за талию. Между ними всего лишь контракт – ничего больше их не связывает, но сейчас, когда он так закрывает его своим телом, можно представить, что есть что-то ещё, что он не один. После того, как Михаэль согласился жить с Хайнрихом, семья отвернулась от него, они предпочли забыть, что он когда-то был, да и пока он жил с родителями, братьями и сёстрами, он был для них всего лишь ещё одним, лишним. Был бы нужен – не согласились бы, не отдали, хотя он сам их уговорил, они могли не отпустить. Михаэлю хотелось в это верить, ведь тогда он мог спокойно оставаться с Хайнрихом, потому что дома его никто не ждал. Братья говорили – он странный, ему мало того, что есть, ему хочется больше. Пока его сверстники носились по разрушенным заводам и искали там что-нибудь, что можно продать, он читал книги, все, какие мог раздобыть. Они говорили – он не такой, и смотрели, когда он уходил, так, словно ждали именно этого. Они отказали Хайнриху сначала, но только потому, что переживали за репутацию семьи. Так было проще. Это всё было раньше, а сейчас он лежал, прижавшись к мужчине, военному, взрослому и сильному, он чувствовал под руками ткань его формы, щекой – мягкость волос, и думал, что может быть хотя бы ему он нужен по-настоящему. Хайнрих передвинул руку, чтобы было удобней держать мальчишку. Он совершенно не видел смысла в том, чтобы куда-то идти. Этот дом стоял на самом краю и в северной части лагеря, к тому же до убежища сейчас не доберёшься. Ему не хотелось бросать Михаэля, а вести его с собой было нельзя. Он был офицером Управления, военные действия его не касались, поэтому он мог просто лежать, уткнувшись носом в волосы мальчишки, который заключил с ним контракт. Умный, сообразительный, тратящий всё свободное время на книги – ему совсем не место было в рабочем квартале. Хайнрих вполне мог понять его, в чём-то их истории были похожи. Его родители и братья никогда не разделяли его увлечения книгами, никогда не понимали его желания пойти работать в Управление Безопасности, вместо того, чтобы стать боевым офицером. Они не понимали, он не пытался объяснить, просто делал так, как считал нужным. Сейчас он почти не общался с семьёй, наверное, они радовались, узнав, что его отправили на фронт, а может быть, даже не знали. Хайнрих ещё немного передвинул руку, позволяя мальчику распрямиться под ним. Из четверых его братьев жив был только один, самый старший, он служил где-то на севере. Хайнрих провёл рукой по волосам Михаэля. Да, всего лишь контракт, как и той ночью, под шум дождя – тоже. Он никогда не жалел ни о том, что отдалился от семьи, ни о том, что выбрал именно его. Новый взрыв прозвучал как раз в тот момент, когда он прикоснулся губами к губам мальчика. Поцелуй, так редко, так неправильно, так невыносимо. Незаменимый, нужный. Мы одни, нас двое. Харальд остановился и закашлялся – из-за начавшихся пожаров воздух был заполнен дымом, стало нечем дышать. Рольф обернулся и тихо ругнулся под нос – уже совсем близко, но времени больше нет. – Идите, я дойду сам, вам надо быть не здесь, полковник, – голос Харальда звучал хрипло. Он снова закашлялся. – Я не могу оставить вас, – Рольф и сам понимал справедливость слов детектива, но бросить его здесь не имел права. – Идите, времени уже не осталось, скорее! – Харальд прикрыл рот ладонью. Он знал, что сейчас чувствует Рольф – там где-то был его отряд, его люди, те, с кем он должен сейчас быть. Конечно, они справятся без него – это отговорка. – Не умрите без меня, штандартенфюрер, иначе мне придётся оставить вас без ужина, – Рольф усмехнулся, – вам только надо завернуть за угол, вы увидите там. Харальд кивнул. Он ещё несколько секунд смотрел вслед Рольфу, а потом отвернулся. Ему часто приходилось подвергать свою жизнь опасности, но это не значило, что он должен рисковать так – глупо и бессмысленно. Сейчас его смерть не могла принести пользу Империи, и он, как послушная деталь, должен был жить. Он только успел завернуть за угол, как землю под ногами тряхнуло. Харальд не удержался и упал, колени погрузились в песок. Где-то чуть дальше с грохотом обрушилось здание, воздух наполнился криками, свистом и звуками взрывов. Надо было подняться и сделать несколько шагов, всего несколько. Харальда толкнуло в спину взрывной волной, он попытался упасть на бок и перекатиться. В ушах звенело от непрекращающегося грохота. Почему в голове так пусто? Свист, долгий протяжный, на грани слышимости, взрыв, а перед глазами почему-то площадь подземного города и головы женщин и детей, насаженные на металлические штыри. Вельва, даже тебе был бы сейчас рад. Харальд мотнул головой, отгоняя навязчивый звон в ушах, и встал на ноги. Убежище было совсем близко, но сейчас двери никто не откроет – рисковать жизнями ради одного опоздавшего не имело смысла. Мимо пробежал солдат, совсем молодой из последнего пополнения, он чуть не врезался в Харальда, но всё равно его не заметил, в его глазах был ужас. Он подбежал к бронированной двери убежища, схватился за ручку и дёрнул, потом ещё раз и ещё. Харальд вздохнул – этому парню не выжить, не здесь, паника, страх – это то, что убивает вернее пули или снаряда. Низкий протяжный гул. Солдат присел, прикрыв голову руками, его рот распахнулся в беззвучном крике. Харальд повернулся. Что-то чёрное, росло, приближалось. Рывок. Удар. Темнота. Больно. В груди что-то давит. Голова раскалывается. Харальд открыл глаза. Светло. На песке лежит тот солдат. Частями. Харальд попытался пошевелиться. Больно. Голова мальчишки лежит отдельно, пол лица стёсано об песок, сквозь разорванную щёку белеют зубы. К горлу подкатила тошнота. Харальд с трудом перевернулся на бок, и его вырвало. Голова кружится. Наполовину оторванная рука солдата откинута в сторону, нижняя часть туловища лежит у самой двери убежища, кишки тянутся по песку. Кровь, всё вокруг залито кровью. Харальда снова затошнило, но желудок уже был пуст. Что там Рольф говорил про ужин? Снова замутило. Харальд поднял руку, чтобы вытереть губы. Кровь. На лице тоже, стекает по щеке. Больно. Он попытался встать. Ноги не слушались, его повело в сторону и снова стошнило. Кажется, его отбросило к стене, ударило спиной. Ничего. Вроде бы, ничего не сломано и всё на месте. Нельзя здесь оставаться. Тихо. Почему так тихо? Уже всё? Или просто он перестал слышать? Нет, тогда бы качалась земля. Не так, как сейчас, но тоже сильно. Харальд прислонился спиной к стене. Больно. Но позвоночник цел. Кто-то. Сильное, поджарое тело, тонкие лапы. Харальд медленно потянулся к плети. Это – зверь? Чёрный, оскаленная вытянутая пасть, с клыков капает слюна. Пальцы сомкнулись на рукояти, сухо щёлкнула застёжка. Зверь оскалился. Наверное, рычит. Харальд ничего не слышал, только какой-то гул и звон на грани слышимости. Хвоста почти нет, большой, почти метр в холке. Ещё один. Такой же. Плеть соскользнула по руке. Времени для замаха не будет, да и места тоже. Подобрать пальцами хвост плети, перехватить кончик. Рывок. Один из зверей сорвался с места, распластался в воздухе. Выбросить руку вперёд. Утяжелённый конец попал в подбородок, сбил траекторию. Подтянуть. Зверь уже поднялся на ноги, мотает головой. Шаг вперёд, замах. Прыжок. Вперёд. Плеть обвилась вокруг горла. Резко назад, на инерции. Тварь с хрустом врезалась в стену. Харальд обернулся. Вторая тварь. Не успевает. Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета. Плеть не высвободить. Не успеть. Выстрел. Рольф опустил пистолет. Вторая тварь отлетела в сторону с простреленной головой. Он успел отбежать достаточно далеко, когда прогремел первый взрыв. Второй залп обычно длится меньше, а после него почти сразу приходят всякие твари вроде этих. Они появились совсем недавно и первый раз забрали с собой очень многих – никто просто не знал, что они такое. Первыми сообразили химеры – они ведь тоже наполовину звери. Первое время только они и могли с ними справиться. Катарина сказала, что это собаки, только генетически улучшенные и выдрессированные убивать. Рольфу было безразлично, как это называется. Обстрел пришлось переждать в какой-то яме, потом он сразу побежал обратно. Как он и ожидал, детектив не успел. Сейчас он выглядел потрёпанным, но главное – был жив. Харальд повернулся и немного растерянно посмотрел на Рольфа. Что он здесь делает? Вернулся, зачем? Как же глупо, не уследил за второй тварью. Голова всё ещё гудит. – Вам удалось убить одну из них? Впечатляет. – Рольф подошёл и выстрелил первой твари в голову – так на всякий случай. – Обычно, редко у кого получается хотя бы просто не удариться в панику при первом знакомстве. – Наверное, я сейчас слишком плохо соображаю, чтобы бояться. – Харальд прислонился спиной к стене и поморщился от боли. То, что сказал ему Рольф, он фактически прочитал по губам. Голова раскалывалась, спина и левый бок болели, пальцы левой руки с трудом удерживали рукоять плети. Рольф обеспокоено посмотрел на Харальда, потом осмотрелся. Дверь в убежище забрызгана кровью и внутренностями – какого-то бедолагу буквально размазало по ней. Детектив тоже был рядом, но ему, кажется, повезло, только отбросило взрывной волной. Он не успел подойти к убежищу, от осколков его закрыл угол здания и перевёрнутая машина, стоявшая неподалёку. Если бы он успел дойти… Харальд зажмурился, перед глазами всё ещё плыли цветные круги. Медленно, сквозь мутную пелену приходило осознание, что он мог бы быть на месте того солдата. Мог быть. Страх накатил липкой волной, сдавил горло, коснулся ледяными пальцами сердца. Скорее всего, даже не успел бы почувствовать. Взрывом его отбросило в проход между двумя складами, стена закрыла от осколков и жара. Он был слишком близко, вот только брошенная машина защитила от взрывной волны. Почти защитила. Ему повезло. Харальд медленно пристегнул плеть обратно к бедру. Я жив. Я не позволю ничему убить меня. Это не везение. Я бы не оказался там. Я знаю, я выжил бы. Потому что доложен. Харальд медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Тёплый шарик появился где-то в районе солнечного сплетения, успокаивая и согревая. Ещё один медленный вдох и медленный выдох. Техника, вычитанная им с сестрой когда-то давно в одной старой книге. Нельзя расслабляться, одним обстрелом дело не кончится. Харальд почувствовал чей-то взгляд, тяжёлый, враждебный. За спиной Рольфа на куче битого кирпича стоял мужчина. Серая с голубой оторочкой форма и зелёная нашивка на рукаве – республиканец. Светлые волосы почти до плеч, серые глаза смотрят с ненавистью, рука поднимается. Харальд вдруг отчётливо понял – он один из них, один из генетически усовершенствованных солдат. В то время как Империя скрещивала человеческие гены с генами животных и создавала химер, Республика улучшала гены самого человека – деяние, немыслимое для имперцев, привыкших ценить чистоту крови. Ему уже приходилось сталкиваться с такими, но они были не более чем игрушками, красивыми куклами на заказ. Для войны Республика создала солдат. Харальд резко вскинул руку со всё ещё зажатым в ней пистолетом. Бок полоснуло болью – кажется, он потревожил сломанные рёбра. Выстрел. Промахнулся, но солдат отвлёкся. Следующим прозвучал выстрел Рольфа, теперь уже насмерть. Харальду показалось, что он даже слышал звук. Теперь ухватиться за стену, чтобы не сползти. – Штандартенфюрер, вы сильно ранены? – Рольф подошёл вплотную к Харальду, отвёл в сторону волосы. На ушных раковинах кровь, хоть и совсем немного, взгляд блуждающий, потерянный, кажется, он его просто не слышит. Контузило и, судя по всему, сломаны рёбра. На ногах стоит, руками тоже шевелит, так что серьёзных повреждений вроде быть не должно, если конечно, шок не настолько силён, что он просто не чувствует боли. Харальд мотнул головой, прикосновение Рольфа было ему неприятно. Он попытался шагнуть в сторону, но его снова повело, и он чуть было не упал. – Опять вы меня ловите, – Харальд почти слышал свой голос, или ему только так казалось. По губам скользнула лёгкая улыбка. – Да уж, опять. Вам надо учиться стоять на ногах, – Рольф облегчённо вздохнул. Кажется, всё не настолько плохо, как могло быть. Детектив – крепкий парень и удивительно везучий. На соседней улице раздавались звуки выстрелов. Лагерь почти мгновенно опомнился после бомбардировки – такое бывало и раньше, и теперь бои шли везде, где республиканцы успели прорваться. Обычно разведке удавалось предупредить заранее о готовящемся ударе, но в этот раз они где-то просчитались. Рольф перекинул левую руку Харальда через плечо и обхватил его рукой за талию. Конечно, у дока сейчас много работы, но детектива надо ставить на ноги и чем раньше, тем лучше. Низкие тучи на востоке окрасились багровым. Где-то громыхал гром, и бушевала гроза, так и не пролившаяся над этим клочком пустыни. Харальд послушно сжал руку в кулак. Доктор Мерниц всё-таки нашёл для него время, хотя, наверное, тут не обошлось без Рольфа. Он притащил его сюда почти полтора часа назад, но освободиться Альберту удалось лишь сейчас. Больше работы, чем у него, было только у похоронных команд и тех, кто разбирал завалы. – Контузия, не слишком тяжёлая, вы быстро поправитесь, но слух восстановится не сразу. Так же придётся перетерпеть тошноту и головные боли. Возможно, будут некоторые проблемы с координацией и равновесием, но тоже временные. – Альберт отпустил руку Харальда и записал что-то в больничный лист. – Сломано три ребра справа и одно слева, множественные ушибы и кровоподтёки, особенно на спине, большая гематома на затылочной части головы. Неплохой набор для того, кто едва не погиб. Вам стоит беречь себя даже в таких условиях. – Спасибо, доктор Мерниц. – Харальд уже почти мог слышать, но ещё многое читал по губам. – Когда я смогу вернуться к работе? Он привык хотя бы спрашивать врачей об этом, хотя почти никогда не следовал их рекомендациям, Отто на него из-за этого всегда злился. На улице начало темнеть, кое-где ещё пылали пожары, но большую часть уже потушили. Атаку удалось отбить достаточно быстро – и солдатам-людям, и химерам давно нужна была разрядка, они рвались в бой, желая выместить напряжение и страх на очевидном, явном враге. Завалы всё ещё разбирали, кажется, в разведке кто-то сильно просчитался, кое-кто даже говорил о предательстве. Час назад заходил Абелард, он никак не мог найти Хайнриха, и обходил все убежища и лазарет. Тогда Харальд подумал, что было бы обидно, если бы убийца погиб при бомбёжке – мертвецов провоцировать бесполезно. – Я мог бы сказать, что вам надо отлежаться хотя бы пару недель, но вы всё равно не будете меня слушать, да? – Альберт щёлкнул пальцем по шприцу, заставляя пузырьки воздуха подняться к игле. – Кстати, мне всё-таки удалось найти нужный вам токсин, я как раз собирался позвонить, когда это началось. – Где? – Харальд подался вперёд. Это уже не зацепка – это шанс и подтверждение. Он даже не заметил укола. – В тех самых капсулах, которые вы попросили меня проверить первыми, – доктор замялся, – Харальд? Да, точно. В одной из капсул был токсин. В третьей, если брать зигзагом, как Катарина. Конечно, я не могу утверждать, что он действует именно так, была бы у меня химера… хотя бы мёртвая. – Доктор Мерниц, мне нужны буду все ваши записи и остатки токсина. – Харальд едва сдержал усмешку, глядя на мечтательную улыбку доктора. Теперь можно легко вычислить следующую жертву, осталось только узнать, на что убийца готов пойти, чтобы совершить задуманное. – Разумеется, но до завтрашнего утра вы должны отдыхать. Это самый минимум, Харальд. – Альберт так разволновался, что сразу вспомнил имя штандартенфюрера. Для простого детектива на его теле было слишком много шрамов. Доктору очень хотелось расспросить его обо всём, что он пережил, понял, почувствовал там, на самом краю. Альберту хотелось провести с Харальдом больше времени, исследовать, изучить его тело, всё, до последнего лоскутка кожи. В нём было что-то завораживающее, необычное, какой-то скрытый потенциал, то, что помогло ему победить собаку и выстрелить в генетически модифицированного солдата быстро, почти не задумываясь, сразу после контузии. Рефлексы или интуиция? Он вряд ли мог понять и сделать это осознанно, по крайней мере, до конца. Альберт бросил жадный взгляд на одевающегося Харальда. Изучить бы, исследовать, понять. Ясно теперь, почему Башня так в него вцепилась. Харальд спиной чувствовал взгляд доктора. Нет, подполковник Мерниц, я ещё слишком жив, чтобы вы могли спокойно меня изучать. Голова ещё кружилась, но хотя бы перестало тошнить. Харальд застегнул последнюю пуговицу и встал, пол предательски качнулся, но ему удалось сохранить равновесие. Придётся рассказать Отто, когда вернусь, хотя он и патологоанатом, но это не мешает ему присматривать за здоровьем своего друга. Надо только вернуться. Харальд вышел из палаты, в коридоре его уже ждал Рольф, непривычно серьёзный и встревоженный. Кажется, он слишком ответственно отнёсся к своей роли няньки при приезжем детективе. – Что сказал док? – Рольф шагнул к Харальду. – Я думал, вы задержитесь здесь подольше. – В госпитале и так не хватает места, переночевать я могу и у себя, – Харальд покачал головой, – подполковнику удалось найти токсин, сейчас это самое важное. В третьей капсуле препарата, подавляющего агрессию. Либо доктор Корнер сообщница, либо её подставили, это предстоит выяснить завтра, а пока мне приказано отдыхать. – Штандартенфюрер, вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете? – Рольф нахмурился. Нет, не достаточно, он же едва стоит на ногах! – Хорошо или нет, у меня не так много времени. Чем быстрее всё это закончится, тем быстрее я вернусь в город. Уверен, доктор подполковник Мерниц пошлёт свой отчёт в больницу Управления, так что без присмотра я не останусь. – Харальд устало опёрся о стену госпиталя. Не надо так на меня смотреть, Рольф, я знаю, что плохо выгляжу. – Сейчас мне просто надо выспаться, всё остальное будет завтра. В комнате было тихо, только тикали часы, монотонно, тягуче и однообразно. В темноте, освещаемой сквозь занавески светом ещё не потушенных пожаров, это тиканье казалось чем-то нереальным, принадлежащим другому времени. Тень в дальнем углу подрагивала, словно уши плюшевого зайца, сама по себе, без всякой видимой причины. Холодный металл приятно остужал почему-то горячие подушечки пальцев. Харальд фон Рейденберг щелчком открыл телефон-раскладушку, чёрный, с выгравированным имперским орлом. Он поднёс его к уху и, долго, молча вслушивался в тишину. Там, где-то далеко, в таком же тёмном и пустом городе, эту же тишину слушал он, его мальчик, его Нэль. Девочка в цветастом платье спрашивала его, зачем он ему нужен. Странный вопрос. Он просто нужен, больше всех. Гринхильда была права, у него действительно есть тот, кого он не может потерять. Как же хочется позвать, прошептать в трубку имя, прикоснуться губами к холодному металлу. Нельзя. Тишина в телефоне была совсем другой – напряжённой, зовущей, мучительно недоступной. Нэль, почему мне так неспокойно? Ты же обещал дождаться меня. Может, всё дело в тишине? Или в крови, пульсирующей болью в висках, или в этих часах, или в пустоте, оставленной страхом? Сейчас, именно сейчас ты мне так нужен! Харальд захлопнул телефон и закрыл глаза. Прошлый начальник Отдела однажды сказал ему – привыкнешь к смертям, трупам и убийствам, значит, пора уходить. Он всё ещё не привык. Мертвецы не снились, не являлись, требуя расплаты или прося покоя, но и не забывались. Желудок ещё сжимало от ужаса и отвращения при виде изуродованных тел, иногда – от гнева, или страха, когда смерть в очередной раз проходила мимо. Но раньше его ждал дома он, тот, кто мог вынести всё ради него, кто мог успокоить, заполнить леденящую пустоту своим теплом. А ещё раньше был Принц – упрямый, утончённый, изящный, коварный, он не позволял Харальду замкнуться, задуматься, погрузиться в переживания. Были вечеринки, выпивка, которые были ему не интересны, и ночи, полные изощрённых удовольствий и болезненно-нужных объятий. Принц был для него как наркотик, как бегство, как камень, тянущий вниз, на самое дно его собственной тьмы. Нужный. Он ушёл, пока ещё мог, а потом подобрал Нэля, тогда ещё безымянного мальчишку, с глазами, горящими ненавистью. Он научил его терпеть боль, научил принимать, понимать, согревать. И научился этому сам. Мог ли он оставить Нэля так же, как когда-то Принца? Нет, не сейчас и не так. Нэль. Харальд прижался лбом к холодному металлу телефона. Нэль. Сейчас, как же ты мне нужен! Мне страшно и холодно, ты единственный, кому я могу в этом признаться! Я человек, живой человек, я боюсь смерти, боюсь увечий. Мне страшно, когда я сталкиваюсь с тем, что сильнее меня и хочет меня убить. Мне страшно, когда с неба падает смерть, и я не могу ни убежать, ни защититься. Поэтому, Нэль, ты нужен мне, ты сможешь понять, без слов, без объяснений. Я не могу ответить почему, но я скучаю по твоему голосу, улыбке, твоим губам, даже по вкусу твоей крови. Нэль, как же я скучаю! Принц поднёс бокал с вином к губам. Терпкая, чуть сладковатая влага, тонкой струйкой стекла по бледной коже. За окном призрачно мерцали огни – окна домов, реклама, ещё дальше – клубы и бары. Город не спал никогда, перемешивая, стирая и перемалывая людей, как ненасытный зверь. В воздухе уже пахло дымом пожаров и горелой плотью тех, кто должен был скоро умереть. Принц почти ненавидел этот город, но он готов был умереть, защищая его. Какая смешная шутка. Тот человек, что стоит сейчас у двери, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, был одним из механизмов разгорающегося пожара. Очищение, катарсис – это то, что необходимо. Город должен пылать, чтобы возродиться ещё более сильным. Истина это или нет – не имеет значения, это неизбежно. Мужчина у двери пошевелился, пытаясь привлечь к себе внимание. Его чистая, но заношенная и кое-где заштопанная одежда совершенно не вписывалась в шёлк и мрамор спальни. Ярко-зелёные глаза смотрели настороженно, с опаской. Мужчина был ещё молод, но в нём чувствовалась сила, привычка отдавать приказы и нести ответственность за других. Интересный экземпляр. Принц улыбнулся своему отражению в стекле окна. А ещё в этих строгих глазах было смущение. Его гость явно чувствовал себя неловко, когда его взгляд скользил по скомканным простыням, хрупкой фигурке мальчика, прикованного к ножке кровати, и по обнажённому торсу самого Принца. Неловкость – то, что заставляет чувствовать вину, смущение, ошибаться и уступать в попытке извиниться. Принц сам нашёл и пригласил его сюда и теперь наслаждался изучением этого человека. Он провёл языком по губам, медленно слизывая капельки вина и наблюдая за тем, как меняется выражение лица его гостя, отражённое в окне. Кажется, надо прекращать эту игру, но только эту, всего лишь прелюдию к чему-то более интересному. Принц изящно соскользнул с подоконника и сделал несколько шагов к мужчине. Он остановился рядом с мальчиком, намереваясь поиграть ещё немного. Предсказуемость и слабость людей, их жалкие попытки вырваться из его сетей, всегда забавляли Принца. После разговора с той надоедливой особой, которую к нему прислал Канцлер, надо было вернуть себе душевное равновесие, и ночной гость подходил для этого как нельзя лучше. – Зачем ты позвал меня? – Мужчина посмотрел в глаза Принца и тут же отвёл взгляд, точно обжёгшись. Он уже не знал, зачем пришёл сюда. Приглашение было для него полной неожиданностью. Принц улыбнулся и откинул с лица прядь золотистых волос. Его мальчик, как всегда интуитивно почувствовав желание хозяина, прижался всем телом к его ноге, преданно и просительно глядя в глаза. Принц не ответил, он ждал, что сделает этот человек дальше. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы найти его, и теперь он хотел полностью им насладиться. – Как грубо, Знающий Истину, мне просто захотелось с тобой поговорить. – Принц хищно улыбнулся и едва уловимым движением оттолкнул мальчика. Чего же ты так боишься? Или это не страх, тогда что? Он сделал ещё несколько шагов и остановился рядом с мужчиной. – Мне просто любопытно. Чем ты сейчас занимаешься, что думаешь о том, что происходит? – Если просто поговорить, тогда к чему все эти игры? – Мужчина нахмурился и сделал шаг назад. – Зачем ты пришёл? Мы ведь враги, ты это прекрасно знаешь, хотя тебе и не привыкать делиться информацией с врагами, не так ли, Эдерик? – Принц шагнул к мужчине и резким движением поднял руку, обхватил пальцами за подбородок, не давая отстраниться. – Ты ведь знал, чьё приглашение принимаешь. – Тогда ситуация была другой, убери от меня руки! – Эдерик чувствовал, что ему трудно дышать. Всё его тело желало подчиниться, но он отчаянно сопротивлялся силе этого человека. – Неужели? – Принц отпустил бывшего духовного лидера культа Детей Мёртвых Богов и отступил на шаг назад. В зелёных глазах плеснулся гнев, конечно, он должен был понимать, что с ним играют. – Я пришёл, потому что мне нужна твоя помощь. – Эдерик с трудом заставил себя произнести эти слова. Да, сам, с жалкой кучкой выживших, которых ему удалось собрать, он пока что не мог ничего. Все эти секты, выступающие от их имени, не имели к ним никакого отношения. – Помощь? И какого рода помощь тебе нужна? – Принц прижал указательный палец к губам, – И главное, чем ты готов за неё заплатить? – Ты знаешь, моих людей осталось мало, ты и эти Синеглазые, вы уничтожили почти всех. – В голосе Эдерика больше не было гнева, только боль и сожаление. – Но Пророк один из нас, в какой-то мере, это мы ответственны за всё, что происходит. Мы, потому что те, кого он создал… у них зелёные глаза. – Эдерик, – Принц мягко улыбнулся и провёл кончиками пальцев по щеке мужчины, – он ведь всего лишь использовал вас. Ты берёшь на себя ответственность за месть, которую он готовил несколько веков. Он не один из вас. – Несколько веков? – Эхом отозвался Эдерик. Сколько же ему лет? Кому и за что он мстит, чего добивается? Слишком много вопросов. – Но мы помогали ему, мы знаем, какими возможностями обладают его создания. Я видел, как они сражаются, по крайней мере, некоторые из них. – Отлично, мы можем помочь друг другу. – Принц говорил тихо, заставляя Эдерика наклоняться вперёд и прислушиваться. – Ты расскажешь мне всё, что знаешь о Пророке, будешь следить за тем, что происходит в городе, а я помогу тебе остановить его. Вспомни, Эдерик, это ведь из-за него были уничтожены Дети. – Их гибель полностью на мне, я не тешу себя надеждой, что помогая тебе, искуплю этот грех. – Эдерик на секунду закрыл глаза. Сердце бешено колотилось, ему с трудом удавалось сохранять спокойствие. Внутри смешивались, боролись, переплетаясь, самые разные чувства – гнев, ненависть, отчаянье, вина, стыд и желание. Сейчас он может слишком мало, ему нужен кто-то, чтобы отомстить. В прошлый раз он сделал ставку на Рейденберга, но сейчас его не было в городе. Слухи, сплетни, расплодившиеся секты – всё это было делом рук Пророка, всё большей популярностью начали пользоваться мальчики и девочки с зелёными глазами. В том, что его люди оказывались фактически рабами чистокровных, тоже была его вина. Ведь они были не первыми, зеленоглазые посланцы Пророка уже несколько лет жили в спальнях тех, кого он выбрал. Как награда, как приговор. Эдерику были известны имена всех, у кого были мальчики и девочки с зелёными глазами. У него была информация, но не было силы. Во имя Истины, Дети, всё это ради вас! – Но ты всё-таки помогаешь, – Принц игриво улыбнулся, – почему? – Мне нужна сила. У меня есть информация, есть желание, есть решимость, но этого недостаточно. – Эдерик посмотрел в глаза Принцу. Бесконечные, голубые, притягивающие, зовущие – пусть страшно, но это надо выдержать. – Я не могу помешать Пророку сделать то, чего он желает. Можешь считать, что я хочу отомстить или остановить его, мне всё равно, но будь осторожен – его почитали как хранителя древних знаний. – Не пытайся меня напугать, я достаточно много знаю о нём, чтобы понимать, насколько Пророк опасен. – Принц не отрываясь смотрел в глаза Жреца Истины. Какой же ты слабый, ведь понимаешь, что я использую тебя, а потом выброшу. Ты даже готов на это, готов умереть за свой народ, своих людей. Не будет Пророка, Дети Богов тоже станут неопасны, думаешь, их простят? Возможно, но ты сам? Готов принести себя в жертву? – Предлагаешь мне свои услуги? А как далеко ты готов зайти ради мести? Эдерик сжал руку в кулак. Ему было жарко, нестерпимо, хотя в комнате было прохладно. Он понимал, что с ним происходит и что с ним делает этот человек. Если это тоже плата, готов ли он заплатить её? Пасть так низко, утешая себя тем, что это ради Детей? Можно просто развернуться и уйти пока ещё можно, но что потом, к кому он пойдёт? К Канцлеру его не пустят, Рейденберг может вернуться слишком поздно, да и что он может? В Башню он пойти не мог, это было бы слишком даже для него. Эдерик видел, как последние несколько месяцев набирает силу Пророк, как его люди пробираются всё ближе к власти. Он видел лица в масках, видел испуганных слухами людей, слышал нелепые слова, пересказанные и перевранные. Видел и понимал – скоро начнётся настоящая война за власть, за право вести Империю дальше, за будущее. Видел и ничего не мог сделать. Это бессилие душило его, отнимало покой, выпивало, вытягивало – он снова не мог ничего, снова! Эдерик покорно подался вперёд, принимая поцелуй, пахнущий вином. Если это цена, он готов её заплатить. Гордость, непреклонная, нерушимая, помогавшая ему выдержать любые испытания, шла трещинами под сильными гибкими пальцами это странного, жуткого человека. Всё, что он мог сейчас, это терпеть, ждать, пока это закончится, молясь, чтобы никто никогда не узнал об этом. Достаточно, что он будет помнить, всегда. Принц хищно улыбался, целуя худощавое, сильное тело Знающего Истину. Кто бы мог подумать, что этот гордый, властный человек сломается так быстро? Неужели его отчаянье так велико, что заставляет соглашаться на любые условия, лишь бы только получить желанную силу? Принц чувствовал, как дрожит от наслаждения плоть под его руками. А ведь тебе это нравится, сколько же времени ты жил только долгом перед своими людьми, забывая о себе? Вечность. Принц почти нежно обвил пальцами запястье мужчины и отвёл в сторону ладонь, которой он зажимал себе рот. Нет, кричи, слушай свой голос, свои стоны, полные страсти и желания, запомни их. Так быстро, так легко, почти скучно. Жрец Мёртвых Детей, ты разочаровал меня. Столько мольбы в глазах, мне продолжить или отпустить тебя? Скажешь, для тебя это просто плата за силу? Не лги мне, это бесполезно, ты не умеешь лгать. Эдерик закрыл глаза. Этот человек читал его, как открытую книгу. Он – Знающий Истину, он не должен лгать, и он не лгал. Сейчас он просто хотел подчиниться, чтобы потом обрести силу. Нет, он просто устал от бесконечно борьбы, бесконечной вины, бессилия, холода, одиночества, от непосильного долга, в его голове было пусто. С того самого мига, как он переступил порог этой комнаты, всё, что сдерживало его раньше, исчезло. Здесь не было правил, не было законов. Он пришёл с твёрдым намерением заключить договор на выгодных для Детей условиях. Он хотел исправить, сделать хоть что-то. Эдерик потянулся, вплёл пальцы в мягкие золотистые волосы, на ощупь – он так и не открыл глаз, притянул к себе, впился жадным поцелуем. Если ему суждено отдать не только жизнь, но и тело, и душу – пусть так. Огрубевшая кожа ладоней царапала бледный шёлк чужого тела. Пусть я буду за это проклят, кто назвал это существо Принцем? Кто посмел сравнить его с земными владыками? Он был совершенен. Эдерик перекатился, прижимая гибкое тело Принца к простыням. Тонкие пальцы вплелись в его волосы, потянули назад. Эдерик мотнул головой, отбрасывая чужие руки, и снова наклонился за поцелуем. Он губами чувствовал торжествующую улыбку на губах Принца. Нет, ты ещё не получил меня. Может, в самом начале, но не сейчас! Принц выгнулся, прижался к горячему телу жреца. Он не ожидал, что тот очнётся от внутренних терзаний, перехватит инициативу, начнёт вести в безумном танце страсти. Разве стоит позволять ему? Нет, не сейчас. Принц надавил пальцами, массируя горячую кожу. Нет, мой милый, ты мой, и подчиняешься только мне. Поверь, ты сам будешь умолять меня, очень скоро. В горле предательски перекатывался смех. Эдерик изогнулся, подставляясь под ласку, перевернулся на спину. Ты мой, прости, но только один был равен мне, тот, кто мог сопротивляться своим желаниям, когда хотел этого. Может быть, когда-нибудь и ты сможешь, но только не сейчас. Пока ты ещё слишком слаб, Эдерик, знающий Истину, Жрец Мёртвых Богов, хотя из тебя выйдет неплохая фигура на моей шахматной доске. Принц склонился над поверженным соперником. – Теперь ты принадлежишь мне, – тихий шёпот на грани ускользающего сознания. – Никогда, – почти бессознательный ответ.