Пробуждение Башни

Харальд опустился на стул и посмотрел на сидевшего перед ним мужчину. С их последней встречи Глейпнир похудел, черты лица заострились – он ещё не до конца отошёл от действия транквилизатора. Сухие потрескавшиеся губы кривились в усмешке, химера не сдался, не сломался и готов был сражаться до конца. Его одели во что-то, похожее на смирительную рубашку, приковали к стулу, по бокам стоят парни Абеларда с автоматами наготове. Как же они его боятся! Харальд откинулся на спинку стула, продолжая рассматривать бывшего тренера химер. Глейпнир понимает, что обречён, вот только что он будет делать теперь? Попытается сбежать, смирится или сдаст своих соучастников? Химера ждал, вызывающая усмешка на его лице начинала раздражать, но он именно этого и добивался, хотел заставить нервничать, заговорить первым. Харальд молчал, ему некуда было спешить, а вот для Глейпнира каждая минута была настоящей пыткой, он ведь не знал, что с ним будет дальше. Неопределённость порождает неуверенность, та в свою очередь – страх. Он не заговорит первым, не позволит гордость и ум, он ведь не может не понимать, какую игру с ним ведут. – Глейпнир. – Харальд разбил тишину, заставив охранников вздрогнуть, а химеру напрячься. – Кто тебе помогал? В глазах химеры мелькнуло удивление. Ожидал чего-то другого? Зачем спрашивать о мотивах? Я и так знаю. Зачем пытаться воззвать к совести? Приговор всё равно вынесен, раскаяние никому не нужно. – Вы так уверены, что мне была нужна чья-то помощь? – Во взгляде вызов, неприятие. Не веришь мне? Что ж, пусть так и будет. – Уверен. Сам бы ты не справился. Кто тебе помогал достать лекарство и изготовить блистер? – Харальд выпрямился и чуть подался вперёд. Хотелось выключить диктофон, но тогда у него не было бы записи признания, нечего было бы предъявить в качестве обвинения. Давить на Глейпнира он тоже не мог, это можно было бы расценить как попытку избавиться от личных врагов. – Чего вы хотите, штандартенфюрер? – В усмешке химеры появилась горечь. Он не хотел признавать, что проиграл, но не видел выхода из ситуации. – Я хочу защитить Империю. – В глазах Глейпнира появилось понимание. Химеры способны чувствовать ложь и фальшь, распознавать малейшее волнение по колебаниям голоса. Харальд не лгал. Глейпнир на секунду закрыл глаза и выдохнул. Он ждал какого угодно ответа, но такого – нет. Любом случае, не звучащего так просто и так искренне. Этот человек не врал ему, его слова не были шаблонной затёртой до дыр фразой – Рейденберг действительно в это верил. Фенрир говорил ему тоже самое – пойми, я делаю это ради Империи. Искренние, честные идиоты, неужели и этот такой же? Он не боялся смерти, скорее давно ждал её, как будто Фенрир даже оттуда тянул его к себе. Пусть они давно разошлись, каждый пошёл своим путём, он всё равно не хотел отпускать, цеплялся, притягивал, заставлял. Как же это надоело, но без него никак не получалось. Ни уйти, ни остаться. Хотя теперь не важно, просто он не мог поступить иначе, не мог не попытаться отомстить. Какая это месть? Просто хотелось хоть чем-то заполнить пустоту, пусть и осознанием того, что его пара так точно никогда не поступил бы. Даже так, на последнем шаге попытаться идти с тобой не в ногу, Фенрир. Зачем? Вот этот человек точно знает, зачем он сражается, рискует, а я? Да какая уже разница? Что он там хотел? Имена? Вот ведь хитрый, явно в кармане диктофон. Не много ему будет? – Зачем ты убил его? – Глейпниру было не интересно, он просто хотел услышать, что ответит ему этот человек. Фенрир мёртв, а за что именно его убили, какая разница? Сам нарвался. Но ведь он мог просто рассказать Рейнеру, спустить расследование на тормозах, замять. – У меня нет оправдания. Я поступил так, как считал правильным. – Человек удивительно спокоен, даже странно, обычно они не смотрят так. Обычно они боятся. – Мне не нужны оправдания. – Глейпнир покачал головой. – Скажи, кто предложил тебе это? – Не пытается давить, хотя хочет задать совсем другие вопросы. – Ты знаешь, кто такой Пророк? – Глейпнир почувствовал странное облегчение, как будто из раны вынули нож – так он быстрее истечёт кровью, зато не будет этой железки внутри. – Знаю. – Слова упали, как ртутные шарики на пол. Детектив знает, а значит, давно уже понял, кто и почему помогал ему осуществить свою месть, и просто ждёт подтверждения, произнесённого вслух, для диктофона. – Хочешь, чтобы я назвал имена? А что мне за это будет? – Глейпнир криво усмехнулся. Нет у меня шанса, так что давай, солги мне. – Ничего. Это никак не изменит твоего приговора. Тебя казнят. – Хотя бы ответил честно. Глейпнир медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Да горите вы все в Пламени Пустошей! – Я назову имена. Харальд молча слушал. Глейпнир перечислял имена и звания, ни разу не запнувшись, как будто давно составил список и выучил его наизусть. Его слова ещё предстояло проверить, но это не должно было занять много времени, химера рассказывал, как именно и когда ему помог тот или иной человек. Офицеры Управления, фармацевты, аристократы – список получился внушительным. Харальд перевёл взгляд на охранников из военной полиции Абеларда, они изо всех сил пытались делать вид, что не слушают, что их это не касается. Всё равно не поймут. Глейпнир явно собирался утянуть за собой всех, до кого мог дотянуться. Он не был сектантом, каких-либо причин защищать людей Пророка у него не было, в конце концов, он скоро всё равно будет мёртв. И, тем не менее, Харальда не отпускало чувство, что он мог ничего ему не рассказать, если бы ему не понравились его ответы. С его парой было также, Фенрир не начал говорить, пока сам не захотел этого. Эту запись Харальд собирался передать Зигфриду – в конце концов, в первую очередь это дело Башни, а тот уже отправит её Рейнеру и в Управление внутренней разведки. Именно в таком порядке, судя по всему, предатели могли быть где угодно. – Благодарю за сотрудничество, ты мне очень помог. – Харальд встал со стула. Согласно инструкции он должен был спросить его о мотивах, расспросить о том, как и когда он спланировал своё преступление. Обычно он всегда вёл допросы по одной и той же выверенной схеме, но иногда в этом не было необходимости. Причины – личные, спланировал здесь, хотя идею ему и подсказали, он же химера с модифицированным мозгом, его создали умным. – Этого мне тоже не надо, хотя мне и приятно слышать такое от человека. – Глейпнир поднял голову и посмотрел в глаза Харальду долгим, немигающим взглядом. – Не думай, что приручил меня. Не думай, что способен понять. Я потерял всё, что у меня было – что-то отняли, от чего-то я отказался сам. Я не жалею. Мы с Фенриром были уже достаточно старыми для химер, нам оставалось всего несколько лет. Ты не знаешь, что происходит с химерами последних поколений, куда они пропадают? Не говори, что понимаешь. – Я не понимаю и не жалею тебя. – Взгляд детектива стал непривычно холодным. Глейпнир даже не думал, что он может быть таким – как замороженная сталь. – Ты забрал жизни у других химер, молодых, только начавших жить. Забрал жестоко, без всякой жалости, руками их собственных пар – такое поведение слишком нелогично для столь высокоразвитого существа. Я не могу этого понять. – А я и не думал, что захочешь. Вам, людям, очень нравится считать, что вы умнее всех, даже самой природы, и лучше неё знаете, что вам нужно. Вы создаёте химер, не заботясь о том, насколько они способны выживать, как трудно им будет принять собственное существование. – Глейпнир усмехнулся. В нём поднималось какое-то странное отчаянное желание, восторг от осознания собственной обречённости. – Я хочу, что бы вся ваша Империя, все ваши лаборатории и умники в белых халатах, вся твоя логика, всё здесь сгорело в пламени Последней Войны! Горите! Станьте пеплом, страшной страницей в учебнике по истории! Пусть тут всё станет безжизненным и пустым! – А кто тебе сказал, что в Пустошах нет жизни? – Голос детектива звучал тихо, почти неслышно, но в нём было что-то, что заставило Глейпнира замолчать. – Ты ничего не знаешь об огне. Харальд выключил диктофон и встал, он получил всю необходимую информацию, и больше ему говорить с Глейпниром было не о чем. Дверь отъехала в сторону, выпуская его наружу. Почти всё, почти уже закончилось, осталось совсем немного. Харальд кивнул солдатам, дежурившим снаружи. Химера на удивление легко выдал своих сообщников, хотя его с ними не связывало ничего, кроме этого плана, он знает, что обречён, так что хранить верность им точно не будет. Верность? Что за глупость. Химера просто вышел из-под контроля, но из-за модификаций мозга он не стал бросаться на всех подряд, а уничтожал только тех, кого считал для себя угрозой – следующее, молодое поколение. Харальд завернул за угол, остановился в небольшом тупичке и прислонился спиной к стене, сжав пальцами виски. Я что-то упускаю, слишком спешу, поэтому упускаю что-то важное, что нельзя упускать ни в коем случае. В лагере было удивительно тихо, только на юге шумели моторы и стучали отбойники – солдаты срочно восстанавливали оборонные сооружения и здания, пострадавшие от обстрела. Какое же это всё-таки странное место, здесь почти не бывает стычек, ничего не происходит, кажется, Республике вообще нет дела до этого куска пустыни. А ещё здесь нет информации о том, что происходит на других участках фронта. Ни газет, ни радиопередач, никаких сообщение, как будто кроме этого места ничего больше не существует. Темно. Впереди тусклый свет. Надо туда. Под пальцами тёплое и липкое, везде. Шаг, ещё шаг. Впереди кто-то кричит. Стены. Справа и слева тёмные старые каменные стены. Лестница. Выше, надо бежать, туда, к свету! Быстрее! Пальцы царапают камень. Паутина липнет к лицу. Всё вокруг черно-белое, даже у липкого нет цвета. Быстрее. Наверху площадка, завалена битым кирпичом. Внизу, в долине стоят кресты. Ветер перебирает серую чахлую траву. На крестах люди, одетые в обтягивающие чёрные одежды. Многие уже мертвы, по их телам стекает кровь, такая же серая, как и трава у их ног. Молодой мужчина на ближнем кресте смотрит куда-то за горизонт и что-то шепчет. Тихий шелест и плач. Под битым стеклом обрывки листов бумаги с детскими рисунками. У людей на этих рисунках нет глаз. Вспышка приходит с той стороны, куда смотрел мужчина на кресте, яркая, неестественно цветная. Впереди неё идёт ветер, он пригибает траву и вырывает листы бумаги из-под камней. Потом приходит огонь. Он сжигает всё на своём пути, превращает в пепел. Корчатся и горят тела людей на крестах. Огонь разбивается о камни. А потом приходит вспышка, такая яркая, что можно увидеть кости сквозь кожу ладони. После неё не остаётся ничего. А рядом кто-то поёт старую забытую колыбельную. Отгоню тьму и страх, одеяльцем укрою, от беды и от зла заслоню я собою. Харальд открыл глаза и выпрямился. Воздух с трудом наполнял сжатые спазмом лёгкие, сердце колотилось как бешеное где-то в горле. Пальцы судорожно цепляются за стену, чёрная кожа перчаток скользит, мешая ухватиться. Это был сон? Очередной кошмар из тех, что снились ему в городе? Скорее всего, просто видение, вызванное лекарствами, не о чем беспокоиться. Харальд заставил себя медленно вдохнуть, наполнить лёгкие горьким, сухим воздухом и медленно выдохнуть, восстанавливая дыхание. Надо сказать об этом Альберту, но доктор Мерниц может запретить ему продолжать работу, насильно отправить обратно, а дело пока не закрыто. Это подождёт. Харальд сделал ещё несколько глубоких вдохов и выдохов и убрал руку от стены. Земля неприятно качнулась на встречу, но ему удалось устоять на ногах. Ничего, всё будет хорошо. Сейчас надо дойти до Зигфрида, передать ему запись, поговорить. Как же хочется спать. Харальд устало улыбнулся и вышел из тупика, образованного одной из казарм и складом. Жаль, что сигареты почти кончились. Бархатистый цилиндрик привычно лёг в руку, зажигалка с имперским орлом как всегда оттягивала карман. А ведь здесь всё так же, как и в городе – убийство, расследование, другие Управления, к которым можно обратиться за содействием, свои тайны и запреты, вечная неясная угроза. Враг – он там, за горизонтом, далеко. Зигфрид закончил набирать очередной отчёт и отправил его на шифровку. Детектив успел впритык, времени до операции почти не осталось. Они знали, что он успеет, но почему тогда не помогли? Ведь это именно им нужно было успеть к определённому сроку. Зигфрид закрыл глаза и с усилием потёр веки. Господа остались довольны его работой, они всё ещё волнуются, но уже не так сильно. И всё-таки почему они сами не смогли вычислить Глейпнира, они ведь знали, чья он пара? Неужели они не всесильны, и для их способностей есть свои слепые пятна? Зигфрид мотнул головой – это опасные, ненужные мысли. У них были свои причины, так его какое дело? В дверь постучали, не сильно, но настойчиво. – Входите. – Зигфрид выпрямился и натянул на лицо скучающую и несколько надменную маску – его привычную для большинства тех, кто мог к нему прийти. – Добрый день, штандартенфюрер. – Харальд фон Рейденберг вошёл и остановился напротив стола. Зигфриду показалось, что он похудел и выглядел каким-то измученным. Что ж, ничего удивительного, пустыня принимает не всех. – Я закончил допрос штандартенфюрера Доргенберга, думаю, вам будет интересно это услышать. Зигфрид кивнул. Рейденберг положил на стол диктофон и включил запись. Глейпнир начал говорить на удивление быстро, то ли не собирался защищать людей Пророка, то ли детектив ему чем-то понравился. Список имён впечатлял, Рейнер будет в бешенстве, когда узнает. Хотя Зигфрид ни разу не видел, чтобы глава Отдела по контактам с Башней терял самообладание. В первую очередь стоит передать карту памяти Господам. – Я был бы вам благодарен, если бы вы передали эту запись в зашифрованном виде и с соответствующими комментариями в мой Отдел моему заместителю и главе Одиннадцатого Управления внутренней разведки бригаденфюреру Оскару фон Архенгольцу. – Рейденберг выключил запись и вытащил карту памяти из устройства. Интересно, он успел её скопировать или предпочёл оставить всё своему заместителю? Дублировать информацию тому, кому можешь доверять, очень предусмотрительно для человека, которым интересуются Индиго и Пророк. – Разумеется. Благодарю вас за информацию, штандартенфюрер Рейденберг. Господа весьма довольны вашей работой и выражают свою признательность. – Конечно, они не говорили ему ничего подобного, но Зигфрид чувствовал, что они удовлетворены исходом дела. – Если это возможно, я хотел бы, чтобы казнь или перевозка штандартенфюрера Доргенберга состоялась как можно раньше. – Рейденберг отдал честь и направился к выходу. – Штандартенфюрер, как вы думаете, почему Господа сами не смогли вычислить Глейпнира? – Зигфрид едва не задохнулся от собственной смелости и страха. Даже думать о подобном недопустимо, а уж делиться подобными мыслями с кем-то ещё и подавно. – Я думал, это что-то вроде проверки, но не понимал, зачем жертвовать столькими ради неё. – Рейденберг повернулся и посмотрел Зигфриду в глаза, он явно думал уже об этом и никак не мог найти ответ. – Они были очень обеспокоены этим делом, так что вряд ли. – Зигфрид замолчал, он и так сказал слишком много, больше, чем имел право. – Благодарю. – Рейденберг склонил голову в лёгком поклоне и вышел. Для чистокровного это был действительно необычный жест – слишком много почтения и благодарности человеку, явно уступающему ему в статусе. Харальд достал сигарету из пачки и щёлкнул зажигалкой. Вот даже как, они были обеспокоены, значит, не смотря на то, что они знали о паре Глейпнира, они его не заподозрили. Зигфрид явно нервничал, это понятно – говорить, даже думать такое в его положении очень опасно. Были ли у них причины доверять Глейпниру, или дело в другом? По общепринятому мнению, Индиго – всезнающие и всесильные существа в облике детей, но выходит, знают они не всё. Какой может быть причина? Они – высшие создания, держащиеся группой ради достижения совместных целей, но всегда ли они стояли так высоко? А если предположить, что Индиго, яркие индивидуалисты, были вынуждены держаться вместе ради выживания? Возможно ли подобное? Сейчас нет, а раньше, до Последней Войны? Ведь упоминания о них появились только после неё, значит, вполне возможно, они не представляли собой силы, или наоборот – были угрозой, о которой старались не упоминать. Допустим, но тогда каково им было держаться группой, ведь каждый из них – уникальная и сильная личность, наделённая сверхчеловеческими способностями? Тяжело, вне всяких сомнений. На каких условиях мог держаться подобный союз? Индиго ценят личное пространство и не готовы пожертвовать им даже ради таких же как они, так что, скорее всего, они договорились не заходить на территорию друг друга. Но тогда… Харальд мотнул головой. Нет, такие мысли ему только навредят. Индиго не смогли вычислить Глейпнира, поэтому позвали его – всё верно, больше ему знать не обязательно. Альберт закрыл папку и вернул на место цифровую печать. Катарина позволила ему сделать копию результатов медицинского обследования Доргенберга. Как мило с её стороны, кажется, она себе не доверяет. Альберт поморщился, ему была неприятна слабость его коллеги, его вечного соперника. Когда твой враг так просто сдаётся, в победе нет никакого удовольствия. Доктор Мерниц покачал головой и поправил манжет латексной перчатки. Пора было заняться работой, он сейчас не мог позволить себе возиться с бумагами. Вот когда будет свободное время…. Всё-таки подобное соперничество больше подходит военным, а не врачам. Рука привычно опустилась, надавливая, лезвие пилы вошло в ребро трупа. – Визуально хорошо заметны множественные трещины и отломы рёберных костей левой средней передней части грудной клетки. Отломы ориентированы от грудины к бокам. – Альберт подрезал секатором слой мышц, кожи и подкожного жира и осторожно отвёл в сторону. – Некоторые отломки далеко отстоят от кости и погружены в мышечную массу. Диктофон тихо щёлкнул, записывая очередной блок информации в память. Последнее время у него было слишком много работы и в госпитале, и в морге, часть приходилось оставлять ассистентам, и они даже неплохо справлялись. Уход за больными, перевязки, даже несложные операции им доверить можно, даже более сложные – под присмотром, но препарировать трупы солдат, погибших под завалами или при бомбёжке, им пока было рано. – Сердечная мышца сильно повреждена вследствие резкого сдавления, визуально хорошо заметен разрыв аорты и деформация обоих желудочков. – Альберт приподнял кончиками пальцев полуоторванное сердце и наклонился. Ничего необычного в этом теле не было, вполне характерные повреждения, так банально. На столе всё ещё лежала папка с результатами обследования Доргенберга, ему хотелось отложить вскрытие и вернуться к изучению материалов, в конце концов, не каждый день удаётся узнать так много о физиологии искусственно созданного организма, но ему надо было как можно быстрее закончить с описанием трупов и отправить отчёт в город. По губам Альберта скользнула бледная улыбка, он помнил, как волновался на первом своём вскрытии. Тогда казалось, он стоит на краю какого-то открытия, откровения, что сейчас он поймёт что-то очень важное, главное, что вот сейчас всё станет на свои места. Сейчас это превратилось в рутину. Именно поэтому Альберт ненавидел атаки, обстрелы и тому подобные вещи – они обесценивали не только жизнь людей, но и их смерть. Даже ему, всегда восхищавшемуся процессом умирания организма, становилось безразлично, как и от чего умер человек. Будь у него время, он внимательно изучил бы каждого, исследовал всё, до последнего мышечного волокна, до последней кожной складки, а потом привёл в порядок, зашил, укрыл белой простынёй. А сейчас ему настолько скучно, что он готов прерваться и заняться физиологией пока ещё живого организма. Пусть большинство солдат и считало его любопытство чрезмерным и навязчивым, по его мнению, оно всё-таки было лучше пренебрежительного равнодушия. Альберт закончил с грудной клеткой и уже собирался переходить к брюшной полости, когда в дверь постучали. Рейденберг отдал честь привычным скупым движением и вошёл в морг. Мерницу нравилось, что детектив не боится смерти и трупов, как другие военные. Хотя они, скорее всего, просто не хотят оказаться на их месте, а вот Рейденберг похоже уверен, что не окажется. И откуда у него только эта уверенность? – Нравится же вам мешать мне работать, штандартенфюрер. – Альберт повернулся к Харальду и вздохнул. Конечно, детектив не так глуп, раз преступник пойман, можно немного расслабиться. – У меня нужного оборудования нет, но думаю, можно использовать кое-что из того, что есть у Катарины. Детектив только кивнул. Он молча стоял и ждал, пока Альберт снимал перчатки, протирал спиртом и убирал инструменты и накрывал тело простынёй. Действительно, выглядит неважно, хотя мог бы и хуже. Взгляд Альберта задержался на лежащем на столе теле. Да, так он тоже мог выглядеть. Катарина пустила их в лабораторию без лишних вопросов, даже не спросила, что Альберт собирается там делать. Она выглядела подавленной и усталой, опустошённой. Как же долго он хотел попасть сюда, в лабораторию, набитую редким, новейшим оборудованием, созданным специально для химер, а его так просто сюда пустили, даже обидно немного. – Харальд, вам надо вон в тот бак с зелёной жидкостью. В ней можно дышать, мне надо, чтобы она наполнила ваши лёгкие. – Альберт махнул рукой в сторону большого репликатора, стоявшего на невысоком постаменте в дальнем углу комнаты, и отвернулся. Жидкость в этом баке была совсем свежей разработкой, применялась только для химер, и всё ещё была на стадии тестирования. Она была удивительно восприимчива и могла приобретать почти любые свойства. Жидкость могла ускорять заживление ран, служить обезболивающим, поддерживать жизнь в теле химеры, снабжать лёгкие кислородом – всё зависело от заранее заданной программы. На самом деле секрет был достаточно прост. К баку подходило множество трубок по которым в него могло подаваться нужное лекарство. Из-за своей структуры жидкость не только проникала в лёгкие, но и многократно ускоряла всасывание в кровь препаратов, растворённых в ней. Конечно, для очищения организма её раньше не использовали, но Альберт надеялся, что у него получится. Придётся вводить сорбент непосредственно в кровь, а потом выводить из организма. Это было ещё одним свойством жидкости – метаболизм погружённого в неё тела многократно ускоряется, всё, что выходит наружу, мгновенно поглощается и расщепляется. Жидкость была самообновляемой и использовала продукты распада для восстановления своих свойств. Харальд взобрался по небольшой лесенке и осторожно опустился внутрь бака. Он нервничал, видимо и у таких людей, как он, тоже бывают страхи. Альберт повернулся к компьютеру и запустил программу регуляции состава. В правом верхнем углу монитора сразу открылось окошко с трансляцией с камеры, расположенной внутри бака – так он мог следить за состоянием пациента. Рейденберг опустился в жидкость, привык почти сразу, хотя и держался как-то напряжённо. Что ж, надо вывести из его организма препарат, заставляющий его работать за пределами сил. Харальд коснулся ладонью вязкой зелёной жидкости в баке. Ощущение было странным, казалось, что она шевелилась и дышала. Погружаться в неизвестную субстанцию было страшно, ему с трудом удалось подавить приступ паники, когда его лёгкие начали заполняться холодным густым веществом. Надо успокоиться, как-то отвлечься. Жидкость обволакивала, заполняла, он словно висел в плотном и густом воздухе, каждое движение давалось с трудом. Харальд закрыл глаза, всё равно не было видно ничего, кроме зелёного желе с разноцветными вкраплениями. Как странно, почему сейчас ему так спокойно? Тело уже привыкло дышать жидкостью, он всегда быстро умел адаптироваться. Никуда не надо спешить, ничего не надо делать, всё уже сделано, больше он ничего не мог. Единственное, о чём он должен беспокоиться – это то, что происходит в городе. Здесь совсем нет новостей. С другой стороны, здесь есть Индиго, так что фактически это закрытая территория, правда остальные об этом не знают. Неактивный участок фронта, какая-то дыра в пустыне – они здесь только для того, чтобы служить плацдармом для операции, задуманной Башней. Тогда почему они отправили Глейпнира именно сюда? Он лучше всех мог подготовить химер восьмого поколения. У его пары был высокий доступ к информации, Фенрир ведь был заместителем главы Отдела, вторым в Башне после Рейнера, значит, и его пара не мог не иметь привилегий. Абелард говорил, что Глейпнир некоторое время работал в военной полиции, что он мог там делать, шпионил? Или его решили подержать подальше от Фенрира? Всё может быть. В любом случае химеру такого уровня не будут держать на месте обычного тренера. Глейпнир не просто обучал восьмое поколение, он готовил их к особой миссии, а это уже очень высокая степень доверия. Значит, Индиго ему верили, или у них просто не было никого, кто мог бы это сделать, кроме него? Вряд ли, не может быть, чтобы у них не было специалистов высокого уровня. Что тогда? Могли ли они доверять ему после того, как сами использовали и уничтожили его пару? Чтобы подготовить химер к заданию, он должен был знать, в чём оно заключается, хотя бы в общих чертах. Глейпнир знал очень много, могли ли Индиго его просто убрать? Но они даже не подозревали о его роли в этих убийствах, они не стали бы жертвовать своими драгоценными восьмёрками ради него одного. Харальд поморщился, жидкость нагрелась, кожу начало щипать. Рассуждения успокаивали, помогали отвлечься. Во рту появился горький привкус, мышцы свело неприятной судорогой. Харальд постарался расслабить плечи, тело напрягалось непроизвольно из-за того, что он не чувствовал под собой твёрдой поверхности. Они не могли назначить тренером восьмёрок никого другого, потому что только Глейпнир и скорее всего Фенрир имели доступ к какой-то важной информации. Всё равно не понятно. Мысли оборвались резко, тело скрутило болью, Харальду показалось, что его нервы плавятся. Рот распахнулся в беззвучном крике, но от этого боль стала только сильнее. Он почувствовал, что теряет сознание. Альберт с тревогой смотрел монитор компьютера. Что он мог сделать не так, он ведь проверил все показатели, подобрал препараты, почему у детектива такая сильная реакция? Всё идёт, как и должно, только слишком быстро, человеческое тело может не выдержать. – Эта программа рассчитана на химер с их ускоренным метаболизмом. – Катарина подошла так тихо, что он её не услышал, остановилась рядом со столом. – И дозировки рассчитаны на их организмы. А что, неплохая идея. Женщина наклонилась вперёд и начала быстро менять параметры подачи лекарств. Альберт смотрел на экран поверх её плеча. Кажется, она уже успела прийти в себя, в действиях Катарины чувствовалась прежняя уверенность и спокойствие. – Детектив без сознания, думаю, пусть пока так и остаётся, лечение будет не из приятных. – Катарина усмехнулась и вывела на экран жизненные показатели Рейденберга. Сейчас некоторые из них были на грани допустимого, но его организму предстояло пропустить через себя ещё больше лекарств и продуктов распада. Препараты, заставляющие тело работать даже когда оно на это не способно, так называемые «Таблетки последнего подвига», весьма токсичны и с большим трудом выводятся из организма. Только полный безумец согласится на такой шаг, не будучи почти мёртвым. Ужасно упрямый человек, интересно, свободный? Катарина вздохнула, всё-таки ей приходилось признавать, что в мужчинах она разбиралась плохо, или её просто тянуло не на тех. Неужели и детектив относится к этим не тем? Если уж быть честной, ей просто льстило внимание Глейпнира, её восхищала его сила, мощь, властность, но она прекрасно понимала, что им никогда не быть вместе, да и она ему как женщина совершенно не интересна. – Эй, Альберт, ты занят сегодня ночью? – Катарина повернулась к своему коллеге и вечному сопернику. В конце концов, он не так плох – чистокровный, опытный врач, к тому же настолько увлечён трупами и операциями, что вряд ли будет участвовать в чём-то запрещённом. – Занят, у меня две операции, а что? – Альберт поднял голову и недоумённо посмотрел на Катарину. Он никак не мог понять, зачем мог ей понадобиться. – Тебе нужна помощь? – Нужна, в одном очень деликатном деле. Так я приду к тебе? – Катарина усмехнулась. Отчаяние и ощущение использованности и никчёмности сменилось смесью желания и бесстрашия. В конце концов, терять ей уже больше было нечего. Харальд открыл глаза и едва не ослеп от яркого света. Казалось, с него сняли кожу, и теперь он чувствует всё оголёнными нервами. Боли не было, только сильная слабость и болезненная острота ощущений. Он снова дышал воздухом, под спиной было что-то твёрдое, неприятно царапавшее кожу. Было холодно, пока Харальд плавал в зелёной жидкости, он успел замёрзнуть. – Штандартенфюрер, вы очнулись. У вас на редкость выносливый организм. – В голосе доктора Корнер чувствовалось какое-то превосходство, словно его выносливость была полностью её заслугой. – Вы что-нибудь чувствуете? – Да. – Харальд с трудом узнал свой голос, он казался каким-то хриплым, слова приходилось с трудом выталкивать из горла. – Ярко. – Ничего, это скоро пройдёт. Даже химеры после репликатора страдают от гиперчувствительности. – В голосе Катарины снова слышалась сила и уверенность, как тогда, когда он первый раз пришёл к ней. – Альберт, его надо укрыть. Готова поспорить, он очень замёрз. – Сейчас. – Харальд повернул голову на голос Альберта. Зрение постепенно прояснялось, контуры стали чётче, свет уже не так сильно резал глаза. – Нам удалось очистить ваш организм, штандартенфюрер, но последствия всё равно будут, хоть и не настолько тяжёлые. Пока что вам лучше отдохнуть, я предупредил Рольфа, что вы побудете здесь. Харальд кивнул. Хорошо, что Рольф знает, где его искать, в случае чего он сможет сообщить ему. Вместе с нормальным ощущением тела вернулась боль от ран, порезов и ушибов, конечно, ему дали обезболивающее, но оно не могло подавить всё. Отто опять будет ругаться. Харальд прикрыл глаза. Как же хочется услышать его голос, хочется к нему, выслушать всё, что он скажет, пообещать больше так не делать. А потом вернуться домой, туда, где его ждут. Хочется войти в квартиру и снять плащ. Нет. Чтобы он его снял. Хотелось снова почувствовать вкус его крови на разбитых губах. Осталось совсем немного, а он обещал, что не влезет ни во что опасное. Всё будет хорошо, обязательно. Рольф затушил сигарету и вошёл в двери госпиталя. Пусть и ненадолго, но о детективе можно забыть, пока он под присмотром врачей, он никуда не сбежит, по крайней мере, Альберт обещал. Раненых действительно было слишком много, и это ужасно его бесило. Они не атакуют, почти не занимаются разведкой, только сидят на этой засыпанной песком базе, да время от времени отстраивают её после обстрелов. Что тут вообще происходит? Будут они воевать или нет? Связи с внешним миром тоже почти нет, только приходят время от времени машины с продовольствием, медикаментами, боеприпасами, иногда они привозят новичков и увозят раненых. Рольф толкнул дверь и вошёл. Хайнриху выделили отдельную палату, как офицеру Управления, занимающему руководящую должность. Альберту удалось настоять на этом, несмотря на то, что госпиталь был переполнен. Хотя Рольфу тогда показалось, что он просто хочет огородить его от лишних расспросов, всё-таки Хайнрих был участником расследования и знал достаточно много. – Доброго дня, оберштурмбанфюрер, вижу, вы уже идёте на поправку. – Рольф отдал честь Хайнриху и сел на стул рядом с его кроватью, даже не спросив разрешения. Всё-таки благодаря исследованиям в генетики и физиологии, которые проводились в рамках проекта по созданию химер, медицина шагнула далеко вперёд. Это не гарантировало здоровья всем, но сильный организм мог восстановиться за считанные дни, даже если повреждения были серьёзными. Конечно при должном уходе и покое. Человеческое тело изменилось слабо, и без всех этих достижений раны быстрее затягиваться не будут. – Именно так, подполковник. Как бы это странно ни звучало, но я рад вас видеть. – Хайнрих отложил электронную книгу и приподнялся на подушках. Он выглядел измученным и похудевшим, всё-таки за ускоренно излечение приходится чем-то платить. Его взгляд невольно скользнул по соседней койке. Рольф повернул голову, значит, это его мальчик? На вид обычный мальчишка, худой, черноволосый, черты лица грубоваты, в его генах явно хватает сбоев, но не значимых – так, косметические мелочи. А ведь офицер с таким положением мог найти себе кого и получше. – Неужели вам так скучно? – Рольф усмехнулся. Ему всегда казалось, что Хайнрих слишком полагается на свой интеллект, пренебрегая физическими упражнениями, не учитывает физическую силу, пытаясь остаться чистым, словно не хочет марать руки, лишний раз прикасаясь к людям. – Рольф, что там сейчас происходит? – Хайнрих пристально смотрел на подполковника, словно пытаясь прочитать, о чём он думает. Он привык обрабатывать информацию, постоянно получать доклады, просматривать видеозаписи, сейчас же ему совершенно нечем было заняться. Альберт совершил почти невозможное, накачал его огромным количеством лекарств, заставил его тело восстанавливаться с невероятной скоростью, но всё равно Хайнриху не хватало работы, ведь это могло помочь ему отвлечься. К тому же они все старались не думать о причинах такой изоляции их базы, о последствиях и причинах обстрелов и главное – о Глейпнире. – Ничего интересного, но люди всё равно как балкой пришибленные. К химерам я не ходил, но Сурт сказал, что с ними сам разберётся, так что беспокоиться не о чем. – Рольф пожал плечами. Он не был уверен, что Хайнрих не сломается, хотя сейчас он вроде бы ведёт себя адекватно. – У тебя будет много работы, но позже, когда люди начнут осознавать произошедшее. – Я знаю, мне понадобится любая помощь. Наверное, даже Зигфрида. – Хайнрих невесело усмехнулся. Ему не хотелось просить о чём-то этого человека, но пока он лежал в госпитале, у него было время подумать. Они все здесь для Башни, все служат прикрытием каким-то их делам, а значит, пусть Зигфрид и расплачивается за это. – Какая гадость, – усмехнулся Рольф, – просить о помощи этого мелкого трусливого гадёныша. Хайнрих кивнул, он понимал, что это неприятно, но необходимо. Рольф встал, ещё раз отдал честь и вышел. Что ж, они никогда особенно не ладили, он вообще старался поддерживать нейтральные отношения с другими людьми – так было проще работать, и проще избегать вопросов о прошлом и семье. Так было проще. Рольф остановился у насыпи, наверху которой располагалась одна из вышек. Ветер гнал песок низкими волнами, засыпая носки сапог, где-то на юге грохотал гром. Что-то этой зимой слишком много гроз, отец как-то говорил ему – природа чувствует перемены в жизни людей, потому что мы её часть, даже после того, что с ней сделали. Значит, будут грозы, они уже начались, но их слышно только далёким громом. Рольф кинул окурок на песок и придавил сапогом. После того, что рассказал им детектив, он уже не сомневался в том, что в Империи скоро многое изменится. Они все оказались, как этот песок, втянуты в движение налетевшим порывом ветра, вот только этот ветер лишь предвестие бури. Рольф достал ещё одну сигарету и закурил. Странные мысли для простого вояки, но иногда, когда он вот так смотрел на бескрайнее море песка, ему начинало казаться, что в этом мире нет больше ничего, только их база и всё – там за горизонтом, пустота. Ветер перекатил раздавленный окурок, скинул его с насыпи и потащил дальше, обратно к казармам. Харальд включил светильник на прикроватной тумбочке. Чувствительность уже восстановилась, осталась только слабость в мышцах и головная боль. Альберту удалось очистить его организм, хоть и достаточно радикальным и необычным способом. В голове было пусто, и как-то легко, словно из него вынули пружину. Харальд откинул одеяло и попробовал встать. Тело слушалось, но с некоторой задержкой, ему приходилось прилагать усилие, чтобы совершить самые простые действия. Катарина обещала, что гибкость и сила вернуться, но только вместе с болью. Ничего, это он как-нибудь переживёт. Дверь открылась так резко, что, ударившись об косяк, отскочила обратно. Харальд повернулся, машинально дёрнув рукой к левому бедру, где обычно была кобура. Молодой мужчина с нашивками военной полиции замер на входе и посмотрел на него какими-то дикими глазами. – Штандартенфюрер! – Он едва мог говорить, задыхался и с трудом выталкивал слова. – Штандартенфюрер Доргенберг сбежал.