Пробуждение Башни

Нейхардт стоял неподвижно и, казалось, даже не слушал то, о чём разговаривали невысокий светловолосый мужчина с усталыми глазами и непримечательной внешностью и черноволосая женщина, одетая в тёмно-бордовое платье с воротником-стойкой. Официально они приехали сюда для уточнения некоторых обстоятельств расследования деятельности одной из религиозных сект, в которой эта женщина прежде состояла. Со стороны могло показаться, что глава Отдела по контактам с Башней просто слишком требователен к деталям, щепетилен и дотошен. Никто не посмел бы предположить, что он может приезжать к дочери герра Рейденберга, главы одного из самых генетически чистых семейств, по личным причинам. Нейхардт позволил взгляду молодой женщины беспрепятственно скользнуть по его лицу, не попытался перехватить его и не отвёл глаз, хотя такое внимание со стороны свободной и генетически чистой женщины было на грани приличий, ведь они почти незнакомы. Операция по ликвидации секты Истинного Пути закончилась всего полчаса назад. Результаты её оказались неоднозначными – с одной стороны, большинство тех, кого объединённому отряду химер Башни и военной полиции удалось взять в плен, не представляли особого интереса и были всего лишь пешками. С другой стороны, проявили себя Куклы, генетически изменённые и улучшенные бойцы Пророка. Если, конечно, они были только бойцами, Нейхардт считал, что роль, отведённая им в этой игре, намного больше. Именно их появление и помешало химерам закончить операцию быстро и без потерь. Штурм подземного храма превратился в настоящую бойню, погибших было недопустимо много с обеих сторон. Кроме того, эта операция была вызовом, который Рейнер бросил Пророку с разрешения Господ, и он его обязательно примет, а значит, времени у них не осталось. – Мне так и не удалось связаться ни с кем из секты. – Голос женщины звучал твёрдо и уверенно, она спешила, произнося слова, скорее всего, из-за внутреннего напряжения. Фройлен Рейденберг сама предложила помощь, согласилась шпионить за деятельностью Истинного Пути, хотя и понимала, что это может стоить ей жизни. – Нужно ещё немного времени, думаю, я смогу найти хоть кого-то и узнать, что происходит. – Сейчас для вас очень удобный шанс выйти из игры, – Рейнер фон Гедерберг, глава Отдела по контактам с Башней, устало повёл плечами и пригладил волосы. Нейхардт давно уже выучил все характерные жесты своего начальника, такой, например, означал, что он о чём-то размышляет, о чём-то не очень приятном. – Не вижу смысла. Именно сейчас вам особенно нужен шпион в секте. – Гринхильда фон Рейденберг расправила плечи и слегка вздёрнула подбородок, скрестила руки на груди. Защита и нападение в одном наборе жестов – в начале их знакомства это показалось Нейхардту необычным. С одной стороны демонстрация силы и превосходства, с другой – строгая защита, стена из рук, закрывающая сердце. Обычно скрещенные руки располагаются чуть ниже, это требует меньше усилий, но означает тоже самое. – Это опасно. Вы же сами видите – они не будут заступаться за тех, кто им не выгоден. Истинный Путь понёс большие потери, конечно, они обвинят в этом нас и тех офицеров Управления, которые сбежали от них и выдали место проведения службы, однако, нет никакой гарантии, что они не будут искать шпионов в своих рядах. Слишком удобная возможность убрать сомневающихся и укрепить веру всех остальных. – Мужчина поднял руку, но потом опустил, так и не донеся до волос. Разумеется, он нервничает – она права, сейчас шпион ему необходим, до неё никому не удавалось проникнуть в секту и остаться там, не вызывая подозрений. После облавы им просто необходимы глаза и уши в стане врага, но это действительно очень опасно. Если её вычислят, смерть её не будет лёгкой. Фройлен Рейденберг не обучалась разведке, шпионажу, работе под прикрытием, она новичок, полный дилетант – в этом её сила и слабость. Она не следует схемам Академии или мужской логике, поступает и думает, как женщина – здесь её алиби безукоризненно. Сейчас врагу известно о том, как действуют те, кто служит в Управлении, он знает всё о методах и правилах, предвидит каждый шаг, но фройлен Рейденберг всего лишь дочь семейства с чистыми генами, у которой есть небольшие проблемы из-за её прежнего невинного увлечения религией. Всё. Её неподготовленность играет ей на руку, позволяя действовать нешаблонно, но это же и означает, что она может выдать себя какой-нибудь мелочью, сделать что-то такое, чего никогда не сделал бы даже минимально подготовленный агент. Однако, она крайне ценный агент, её нет в штате, у неё нет связи с Башней, кроме крайне негативной – фройлен уже устала от назойливых и бессмысленных визитов, она это явно даёт понять при каждой удобной возможности. – Я не провалюсь, не ошибусь и не подведу вас. Поверьте, я всегда смогу найти, что сказать им. Я вас не выдам. – По изящно очерченным губам впервые за встречу скользнула улыбка, быстро, едва заметно, как отблеск света в зеркале. Нейхардт невольно отвёл глаза, словно боялся обжечься. Сильная и бесстрашная, удивительная женщина, она выросла в семье чистокровных, её дядя служит в действующей армии, братья – в Управлении и Канцелярии, младший учится в кадетском корпусе, отец тоже в своё время не пренебрегал военной службой. Она знает, что такое опасность, знает, что такое смерть, понимает, что грозит ей в случае провала, и всё равно продолжает настаивать. – Я благодарен вам за помощь, фройлен Рейденберг. Как только у вас появится новая информация, и вы сможете передать её без риска, прощу вас сообщить мне. – Рейнер на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями. – Нам нужно придумать другую причину для встреч или способ связи. Я официально сообщу о снятии с вас всех обвинений за отсутствием улик. – Понимаю. Думаю, с моей стороны будет уместным упомянуть несколько раз, насколько вы упрямы и твердолобы, раз не смогли понять этого с первого раза и не прекратили досаждать мне. – Гринхильда снова улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от девчонки-сорванца, задумавшей очередную шалость. – Я найду другой способ. Рейнер кивнул и повернулся к двери. То, что он якобы досаждал ей расспросами, помогло ей войти в секту Истинного Пути и подняться там, ведь она была жертвой Управления, ей многие сочувствовали, сейчас же это могло привлечь ненужное внимание. Нейхардт последовал за своим начальником, хотя ему почему-то не хотелось уходить из мрачного, массивного особняка, пропитанного холодом и сыростью. Гринхильда смотрела им в след, он был в этом уверен, потому что умел чувствовать кожей чужие взгляды. Даже когда они вышли на улицу и сели в машину, она продолжала смотреть. – Нейхардт, она рискует. – Рейнер повернулся к своему заместителю и провёл рукой по волосам, отгоняя непрошеные страхи. – У нас нет выбора, к тому же использование её, как агента, сейчас более чем эффективно. – Нейхардт откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Ведь пока она их агент, они будут встречаться, иногда разговаривать, пока она связана с ними тайной и кровью, она не исчезнет, чтобы ни случалось, она не исчезнет. Гринхильда отошла от окна и вернулась к массивному письменному столу, за которым сидела несколько минут назад. Он сказал, это опасно, они могут вычислить её, на помощь никто не придёт. Она это прекрасно знала. Брат давно не писал ей писем, и даже тогда, давно, ещё в начале его карьеры, когда ещё писал, всё равно старался не упоминать работу. Сколько же прошло лет? Она уже не помнила, Харальд отдалился как-то незаметно, постепенно. Это не так и важно, она уже давно не бережёт его сон, как бывало в детстве, теперь это делает другой человек, мужчина, которого зовут Дерек. Раньше ей казалось, что будет больно, если они с братом разойдутся, но оказалось, что её сердце умерло так же давно, как и его. Гринхильда ничего не почувствовала, когда поняла, что они теперь друг другу почти чужие. Четыре месяца прошло или скорее целая жизнь. Гедерберг сказал, что её могут убить, но даже если так, что с того? Лучше отказаться, отойти в сторону, позволить мужчинам всё решать за неё? Опять? Брат ничего не писал, но она знала – расспрашивала подруг, женщин её круга, с которыми ей пристойно общаться, читала украдкой отцовские газеты, вслушивалась в разговоры. Она знала, в чём заключается работа Харальда, знала, как он рискует. Ей всегда была интересна его жизнь, поэтому она согласилась, когда отец велел ей отправиться в город, чтобы убедить его приехать на свадьбу сестры. Это можно было сделать и по телефону, но тогда Харальд смог бы найти оправдания, сослаться на занятость, ей же он не мог отказать, никогда. Гринхильда поняла, что у него кто-то есть, скорее всего, мальчик, как только вошла в квартиру. В детстве они часто играли так вдвоём – находили какую-то старую вещь и пытались узнать как можно больше про её владельца по мельчайшим признакам, царапинам, пятнам, по любой мелочи. Этих мелочей в его квартире было полно, то, что этот мальчик много для него значит, она поняла немного позже, тоже по неуловимым знакам, теперь уже в поведении брата. Она больше была ему не нужна, как и он – ей, понимание тогда пришло так просто, словно она давно это знала. Той же ночью в отеле она никак не могла заснуть, думала, вспоминала. Она стала свободной, теперь её жизнь принадлежала только ей самой, так ей казалось. А потом Гринхильда поняла – есть ещё отец, семья, долг. Гедерберг говорил об опасности, но что он, мужчина, может знать о бесконечности одинаковых дней в особняке, когда ты кожей чувствуешь, как из тебя вытекает жизнь, воля, желание? Харальд был прав, когда решил уехать, жить своей жизнью, когда порвал почти все связи с семьёй. Это как огромная яма с густой грязью – ты ещё дышишь, живёшь, но тебя уже затягивает, не вырваться. Ей протянули верёвку, тонкую, но прочную, неужели он думает, что она откажется? Как там было в одной из тех книг, что отец не разрешал им читать? Я лучше умру свободной, чем буду жить в рабстве, ибо такое существование хуже смерти! Слишком много ненужного пафоса, можно же сказать намного проще. Это именно то, чего я хочу. Гринхильда улыбнулась своим мыслям, сняла со спинки кресла вязанную из синтетической шерсти шаль и накинула на плечи. Впервые за долгое время она чувствовала себя живой. А ещё, да, было ещё кое-что, и она никак не могла понять, как к этому относиться. Сегодня он не произнёс ни слова, хотя ей почему-то очень хотелось услышать его голос. Он просто стоял и пристально смотрел на неё, и в то же время, куда-то в сторону. Словно зритель на спектакле для двух актёров. Странно было признавать, она думала, что исполнения её желания будет более чем достаточно, ей дали возможность проявить себя, использовать свои знания и способности, возможность работать на Управление, вести своё расследование, так чего же ей ещё желать? Если она откажется, они оба уйдут, исчезнут из её жизни. Навсегда. Рейнер фон Гедерберг, Нейхардт фон Кальтштейн. Гринхильда тихо произнесла эти два имени, словно пробуя их на вкус. Странно было осознавать, что она действительно не хочет, чтобы они исчезали. Герр Гедерберг, на вид обычный человек, чистокровный, с совершенно не запоминающейся внешностью и странной привычкой проводить рукой по волосам, словно отбрасывая лишние мысли. Герр Кальтштейн, молчаливый и непонятный, с холодным, непроницаемым, каким-то стеклянным взглядом. Он говорит с ней, как с равной, каждой фразой испытывая на прочность, как будто проверяет, достойна ли она, подходит ли, а ей больше всего на свете хочется не разочаровать его. Когда она была совсем маленькой, ей нравилось рассматривать картинки в одной книжке. Там были описаны повадки животных, живших до Последней Войны, рассказывалось, как они охотятся. Змеи, длинные, похожие на обтянутые кожей пучки проводов, создания, зубы которых были смазаны ядом, умели гипнотизировать свою будущую пищу. По крайней мере, там говорилось, что некоторые так могут. Маленькие пушистые зверьки сами шли к ним в пасть, завороженные их немигающим взглядом. Брат сказал тогда, что это всё ложь, на самом деле змея успевает укусить жертву, а потом ждёт, пока подействует яд. Тогда она просто ему поверила, сейчас же она чувствовала себя этой самой загипнотизированной жертвой, вот только голод у хищника был совсем другим. Кальтштейн искал соперника, собеседника, равного себе. Ей очень хотелось им стать. Так же незаметно, как брат исчез из её жизни, в ней появился другой мужчина. Гринхильда нахмурилась и с силой сжала плечи руками. Кальтштейн просто один из тех, кто работает с ней, как с агентом, разумеется, он не доверяет ей, как и любому другому человеку. Но он был ей интересен, она не могла прочитать его так же легко, как остальных людей, он был загадкой, которую она никак не могла разгадать. Конечно, его отношение ей льстило, но на самом деле он просто не делал поправку на её пол, вот и всё. В конце концов, какая разница мужчина агент или женщина? Просто он загадка, которую ей очень хочется разгадать. Сегодня он не дал ей ни малейшей подсказки, хотя ей всё время казалось, что она вплотную приблизилась к ответу. Что ж, она продолжит работу, значит, возможности у неё ещё будут. Это всего лишь дополнение к её мечте, к её жизни, не более чем дополнение. Корнелий закрепил ремнями на носилках химеру, ещё не до конца вернувшегося к человеческой форме, отошёл в сторону, пропуская санитаров. Вальтеру будет, чем заняться, ребята взяли много сектантов, но трупов было ещё больше. Его взгляд упал на лежащую у его ног девушку, светло-серые, мокрые от слёз глаза с непониманием и обидой смотрят в потолок, рот приоткрыт в беззвучном крике, на губах запеклась кровь. Корнелий присел на корточки рядом с телом и убрал слипшиеся, тяжёлые волосы с лица. Ещё совсем ребёнок, тоненькая и хрупкая, светлая коса выбилась из-под шали, простенькое платье разорвано на ещё не до конца сформировавшейся груди. Её убивали долго, цинично наслаждаясь агонией. На левом боку девушки Корнелий разглядел колотую рану, плечи и грудь покрывают неглубокие царапины, на животе – более глубокие, от когтей. Девчонка просто истекла кровью и была выброшена, как надоевшая игрушка. Мужчина встал и осмотрелся, раненых почти всех уже увезли, пленников тоже не осталось, скоро можно будет возвращаться. Корнелий уже давно работал в Башне, Рейнер даже считал его лучшим из врачей их Отдела, но всё равно не мог привыкнуть к бойням, которые порой устраивали химеры. Он украдкой достал помятую и едва начатую пачку сигарет. Вообще-то ему не полагалось, он ведь врач, сам сколько раз советовал своим пациентам бросить эту привычку. Горьковатый привкус дыма неприятно щекотнул горло, Корнелий иногда думал, что специально выбрал именно этот сорт, лёгкий, но с противным вкусом, чтобы не привыкать. Уборка здесь предстояла серьёзная, пришлось даже попросить помощи у Пятого Отдела Седьмого Управления, ребята Рикерта Рейгольца умели заметать следы и избавляться от трупов. Вальтер покачал головой и отложил в сторону скальпель. Рейнер опять подкинул ему непростую задачу, сектанты всегда слишком упрямы, убеждены в том, что их вера поможет им вынести любые страдания. Обычно они просто ничего не знают о страданиях, иначе не были бы так уверены. Вот и эта девочка ещё полчаса назад кричала, что будет верна Истине, не сдастся самонадеянным имперцам, и ещё что-то такое же глупое. Алоис посмотрел на неё с таким отвращением, что пришлось заняться ею самому, а ему отдать молчаливого военного. Мальчик предпочитал чистокровных, с его ненавистью к военной элите давно уже пора что-то делать, но не сейчас. Сейчас так даже лучше, пусть старается, допрашивает. Когда военный не выдержал и закричал, девочка, прикованная к стулу перед Вальтером, тихо заскулила от страха. – Ну что, милочка, расскажешь мне всё? Или продолжишь упрямиться? Мне бы не хотелось этого. – Вальтер ласково улыбнулся и взял из ванночки со спиртом скальпель с более широким лезвием. С такими, как она, главное не пережать – могут просто закрыться и замолчать. – Да, да, буду. – Девочка захлебнулось слезами, исступлённо кусая губы и мотая головой. Она не могла больше терпеть короткие острые прикосновения металла, сменявшиеся тянущей, выматывающей болью в глубоких порезах, проходящих по болевым точкам и нервным узлам там, где они были ближе всего к поверхности кожи. Вальтер улыбнулся и достал диктофон. Потом им придётся прослушивать все эти записи, компилируя из них подробный отчёт для аналитиков Башни. Алоис включил фонарик и направил его в левый глаз мужчины, тот рефлекторно дёрнулся, но как-то медленно, вяло. Зрачки на свет почти не реагировали, белки покраснели, радужки почти не было видно. Что за жалкое зрелище! Офицер Управления, фамилия с приставкой «фон», гены, конечно, не лучшие, но достаточно чистые, он сломался едва ли ни раньше жалкой девчонки, которую допрашивал Вальтер. Алоис обхватил ладонью подбородок мужчины, надавил, заставляя его откинуть голову назад и обнажить шею. Он почти ничего не соображает, на сегодня, пожалуй, стоит закончить, разве что можно добавить ещё немного, так, для собственного удовольствия. – Довольно, мой мальчик, не сломай его случайно. – Вальтер подошёл сзади и положил руку на плечо своему заместителю. Да, действительно, несколько увлёкся. Хотя этот человек был неофитом, от него вряд ли можно будет получить сколько-нибудь важную информацию. – Хорошо, скажу охране, чтобы отправили его в камеру и привели следующего. – Алоис пожал плечами, подошёл к раковине и включил воду. В водопроводные трубы, ведущие к кранам подвала Последнего Управления, были встроены дополнительные дезинфицирующие и очищающие фильтры, в конце концов, заключённые должны были умереть от пули или меча, а не от заражения крови, а на нормальную дезинфекцию времени хватало не всегда. После подобных облав допросы велись без остановок, люди едва находили время на короткий сон и еду. – Ты его ни о чём не спрашивал, Алоис. – Вальтер немного грустно посмотрел на заместителя и покачал горловой. – Верно. Это было первое знакомство. Я отправлю его в камеру на пару часов отдохнуть, потом он мне расскажет всё, даже не сопротивляясь. Воспоминания о боли обычно являются более сильным средством, чем сама боль. – Алоис выключил воду и потянулся к полотенцу. С чистокровными приходится использовать именно этот метод. Они будут упорствовать, сопротивляться до последнего, ломать их всегда долго и трудно, сразу они ничего не расскажут. – Что ж, мой мальчик, не затягивай с ним. Башня опять нас подгоняет, им надо получить результаты как можно быстрее. – Вальтер покачал головой, сколько бы он ни объяснял им, что человек не машина, к нему надо подобрать подход, нельзя просто вскрыть его, как систему защиты, и скопировать данные, они всегда требовали результаты в кратчайшие сроки. – Опять, – эхом отозвался Алоис. Значит, снова никакого отдыха, снова бессонная ночь, к концу которой отключается фантазия, и хочется просто бить их, пока не начнут выдавать информацию вместе с кровью. – Поговори с одним из главных, хорошо? У нас пока слишком мало данных, даже для предварительного анализа им дать нечего. – Вальтер вздохнул и нажал кнопку на панели у двери, вызывая охрану. Дверь с тихим шорохом отъехала в сторону, пропуская высокого мужчину с автоматом. – Этих двоих можно забрать пока, и приведи, пожалуйста, шестьдесят третьего и пятнадцатого. Дэнель стоял у окна и смотрел вниз, на подъездную дорожку, которая вела от главных ворот на территорию Управления и там уже разделялась на несколько отдельных – к каждому зданию. Хильдеберг сказал, что Башня провела операцию по зачистке места сбора сектантов, тех, кого удалось поймать, сейчас допрашивают в Последнем Управлении. Он был уверен, что среди нет ни одной Куклы. Им обоим стоило вернуться домой и отдохнуть, недавно звонил врач из военного госпиталя, говорил, что им просто необходим покой. – Дерек, ты закончил с приказами? – Голос Хильдеберга звучал устало и как-то бесцветно. Они оба понимали, что сейчас живут в долг, им поверили, позволили остаться на свободе и продолжить работать. Отдел бросать было нельзя, Хильдеберг был заместителем Харальда, сейчас на нём лежала ответственность за всех оперативников, их жизни и результаты расследований. – Да, сейчас принесу. Оберштурмбанфюрер, надо вернуть людей с заданий. – Дерек протянул Хильдебергу папку с бумагами на подпись. – В городе неспокойно, мы не можем оставить всё криминальной полиции, тем более без каких-либо причин. Гельмут и так нам не доверяет. – Хильдеберг взял папку и прижал палец к печати. Папка открылась, на тонком экране внутри высветился первый приказ. Потом Дерек сделает бумажную копию, которая будет храниться в специальном отделе архива. Хильдеберг прижал палец к экрану, ставя свою подпись под приказом и автоматически рассылая его по отделу. – Башня сделала свой ход, теперь очередь Пророка. На улицах города может быть опасно. – Дэнель замолчал, давая Хильдебергу возможность обдумать сказанное. Очередная жертва, очередная приманка, скормленная Империи, вот чем была секта Истинного Пути. В очередной раз, смерть – не более чем повод. – На улицах всегда было опасно. С другой стороны, под ногами у Башни лучше не путаться, особенно, если они занялись сектантами, – Хильдеберг захлопнул папку и устало прикрыл глаза, – думаю, ты прав. Дэнель кивнул и вернулся на своё место. Монитор расплывался перед глазами, виски дёргало непрошеной болью. Под землёй, через гроты лживых видений. Дэнель сцепил пальцы в замок, с силой сжал, впиваясь ногтями в кожу. На площади под взглядами тех, кто не верит. Виски сдавило, к горлу подкатил вязкий ком. – Дерек, тебе плохо? – Сквозь пелену расплывчатое лицо, Хильдеберг, его голос где-то там, далеко. На горе, среди пылающего огня. Щеки касается чужая горячая ладонь. Нет, только он может, не надо. Среди низвергнутых владык и мёртвых царей павшей столицы. Он ещё что-то говорит, пытается тормошить. Боль растекается раскалённым ядом по мозгу, выжигая мысли. Осквернённый святостью и оболганный правдой. Пальцы сжимаются ещё сильнее, алые капельки стекают по коже. Тот, кто слышит и воспринимает. Хватит! Как будто что-то проникает извне, рождается в нём самом. Хватит! Лицо маячит белым пятном, раздражает, мешает. Найдёт его и отдаст тем, кто был глух и слеп. Пальцы разжимаются, скользят по клавиатуре. И вернёт им то, что было утеряно. Яд вытекает из-под век, скапливается в глазницах, струится по позвоночнику. Возрождение или погибель. Дэнель замирает, каждый нерв дрожит от напряжения, воздух давно закончился, сердце едва справляется. Тошнота и боль исчезают так же внезапно, как и появились, оставляя после себя тягучую пустоту. – Что это? Дерек, ты как? – Хильдеберг стоит за спиной, переводит взгляд с монитора на лицо Дэнеля. В глазах тревога, непонимание, небольшая щепотка страха. – Просто голова закружилась, лекарства ещё действуют. – Голос звучит как-то хрипло, слова неприятно царапают горло, на мониторе высвечивается фраза «И вернёт им то, что было утеряно», всего лишь обрывок непонятного бреда. – Я отлучусь ненадолго? Хильдеберг кивнул и вернулся за свой стол. Дэнель стёр надпись, и вышел из кабинета. Да, конечно, это просто лекарства, он ведь ещё несколько часов назад лежал без сознания, в этом не может и не должно быть никакого смысла. Лифт сухо щёлкнул дверью, двинулся вниз слишком резко, заставляя согнуть ноги в коленях. Вот только смысл был, и вполне очевидный. Тихий смех, лёгкий шорох ткани. Дэнель устало прикрыл глаза, у него есть всего несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, и их с Харальдом общая галлюцинация не должна ему в этом мешать. Дверь отъехала в сторону, юноша вышел и огляделся. Он не так часто бывал на нижнем этаже, в морге, поэтому не сразу понял, куда ему идти. Для того чтобы просто вспомнить, ему потребовалось приложить усилие. Кабинет Отто был в конце коридора, ему надо было пройти мимо охранника, горшка с какой-то непонятной имитацией и ещё двух дверей. Дэнель приложил палец для считывания отпечатка и назвал своё имя и звание. Новые правила безопасности только тормозили работу, зато помогали чётко определять место нахождения сотрудников в любой момент времени. Камеры не могли фиксировать все перемещения, да и просмотр огромного количества видеозаписей занимал много времени. – Заходи, Дерек. – Отто отозвался почти сразу, как будто ждал его прихода, хотя виделись они совсем недавно. Дэнель зашёл в кабинет и огляделся. Комната была небольшой, дальнюю стену занимал шкаф с папками и книгами, на отдельном стенде у стены стояли диски с записями вскрытий и учебными материалами. Отто повернулся к двери и встал. На мониторе его компьютера Дэнель разглядел фотографию чьего-то полурасчленённого трупа. – Ты плохо выглядишь, что-то случилось? – Голос Отто звучал озабоченно и несколько настороженно. У него уже вошло в привычку беспокоиться о здоровье Харальда, а Дэнель был всего лишь его продолжением. – Да, случалось, мне нужен твой совет. – Дэнель замолчал, пытаясь подобрать слова. Ему едва удалось убедить Отто поверить ему, а теперь всё могло рухнуть. – Ты сказал, что веришь мне. Отто подошёл к юноше и посмотрел ему в глаза долгим, внимательным взглядом. Казалось, он пытается понять, прочитать его мысли. Дэнель едва удержался, чтобы не отвести взгляд. – Рассказывай. – Отто отошёл от него и остановился у края стола, скрестив руки на груди. Дэнель прикрыл глаза, он пытался сформулировать, подобрать слова, но никак не мог найти нужную фразу. – Несколько минут назад, в кабинете Харальда у меня заболела голова, я сначала подумал, что это из-за лекарств, но потом в ней начали возникать какие-то странные фразы, как будто чужой голос произносил их. – Дэнель смотрел в пол прямо перед собой, он понимал, что слова его звучат беспомощно и глупо, как больной бред. – Потом всё закончилось, боль исчезла так же внезапно, как и появилась. – Наверное, именно этого я боялся. – Отто вздохнул и подошёл к Дэнелю, положил руку ему на плечо. – Думаю, и ты тоже, иначе не пришёл бы ко мне. Скажи, где ты находился, когда почувствовал эту боль? – За компьютером. Я отдал Хильдебергу документы на подпись и вернулся на место. – Дэнель поднял голову и посмотрел на Отто, в его глазах не было ни страха, ни отвращения, скорее задумчивость. – Помнишь, что за слова ты слышал? – Голова слегка наклонена к плечу, рука машинально поправляет очки – он сосредоточен, ловит каждое слово. – Под землёй, через гроты ложных видений, на площади; под взглядами тех, кто не верит; на горе, среди пылающего огня; среди низвергнутых владык и мёртвых царей павшей столицы; осквернённый святостью и оболганный правдой; тот, кто слышит и воспринимает; найдёт его и отдаст тем, кто был глух и слеп, и вернёт им то, что было утеряно. Возрождение или погибель. – Дэнель сцепил пальцы, до боли впиваясь ногтями в кожу. Боль отрезвляет, помогает собраться с мыслями, доказывает, что ты ещё жив. – Я не знаю, что это значит. Это не мои мысли. – Успокойся и сядь, я приготовлю тебе чай. – Отто кивнул на кресло у дальней стены и подошёл к небольшому столику в углу, на котором стоял заварочный чайник и пара чашек. – Всё это мне напомнило книги одного безумного старика, Харальд давал мне как-то прочитать одну. Его, кажется, звали Людвиг. Одна женщина у него произносит нечто похожее, это что-то вроде пророчества. В книгах всегда так – герой должен пройти несколько испытаний, после этого его признают достойным, и он вступает в схватку со своим главным врагом. Иногда за эти испытания ему дают какое-то чудо-оружие, иногда они – его подготовка, тренировка перед последним боем. Тут перечисляется как минимум четыре ступени, и, возможно, эта святость и правда тоже что-то вроде проверки. Даже не знаю, что сказать. Дэнель подошёл к креслу и несколько неуверенно провёл рукой по ткани. Пророчество? У Харальда были старые книги, даже одна с какими-то легендами, но раньше он не решался их брать, а сейчас у него совершенно не было времени. Но откуда оно у него в голове, и почему всплыло именно сейчас? – Скорее всего, это действительно было у тебя в памяти всё это время, только надёжно спрятанное. – Отто задумчиво прикусил нижнюю губу. Что ещё может быть у него в голове? – Возможно, ты должен был вспомнить эти слова после получения какого-то сигнала, и ты получил его через компьютер. Или из-за пыток и лекарств защита твоего мозга ослабла. – А Индиго могут передавать свои мысли людям? – Дэнель повернулся и посмотрел на Отто. Холодный свет лампы отблесками скользнул по стёклам его очков, вычертил на лице тени. Он пытается помочь, найти ответ, объяснение, годы дружбы с Харальдом научили его думать аналитически. Дэнелю было страшно. Глупо не признавать очевидного, он действительно был напуган. Его тело принадлежало Харальду, так было всегда, он мог делать с ним всё, что угодно, но мысли, поначалу мутные и вялые, принадлежали только ему. Так было раньше, но кто-то изменил это. Противно и мерзко, до чего же мерзко! – Возможно, тогда боль может быть результатом твоего неосознанного сопротивления вторжению, – Отто потёр кончик носа и кивнул каким-то своим мыслям, – Это действительно возможно. Но зачем им делать это сейчас? – Потому что сейчас моя защита ослаблена из-за лекарств. – Дэнель устало опустился в кресло и закрыл глаза. Надо было вспомнить, откуда пришёл голос – из глубин его памяти или откуда-то извне. Вспоминать было трудно, но необходимо. Если изнутри, значит, там может быть ещё что-то, что угодно, значит, он опасен. Если извне, значит, он сам в опасности, он больше не может чувствовать себя защищённым. Харальд так далеко. До безумия хочется прикоснуться к нему, просто увидеть. Дэнелю казалось, что сейчас он может покинуть своё тело как тогда, в поместье его отца, но он не знал, где его искать, куда идти. Харальд был ему нужен, только он мог ответить на все вопросы, помочь справиться с чем угодно. – Посиди пока здесь, тебе надо отдохнуть. Я дам тебе снотворное и общеукрепляющее. – Отто подошёл к шкафчику с лекарствами и вытащил пару блистеров. Дэнель открыл глаза и выпрямился в кресле. – Нет. Сейчас ещё слишком рано. – Искушение согласиться было слишком велико. Просто заснуть без снов, пусть разбираются сами. Рейнер сильный, у него достаточно связей. Главы Отделов и Управлений тоже не останутся в стороне – они слышали то, что сказал Хильдеберг, они запомнили. У их Отдела сил немного, но тоже достаточно. Они справятся без него. – Они справятся без тебя, Дерек. – Отто покачал головой, порой этот мальчишка слишком сильно напоминал ему Харальда. – Вы привели в движение большие силы, сейчас тебе надо отдохнуть, выспаться, в таком состоянии ты можешь ошибиться или даже погибнуть. Что я потом скажу Харальду? Ты обо мне подумал? – Это не для них, это нужно мне. – Дэнель поднял взгляд на Отто. Пойми, наконец, я должен там быть. – Я должен быть уверен. И я знаю, что там смогу найти ответы на свои вопросы. – Как знаешь, – Отто вздохнул, – но отдохнуть ты должен. Хильдеберг, кстати, тоже. Вот, выпей чай и посиди здесь немного. Думаю, хотя бы пара часов у тебя есть. – Хорошо, спасибо. – Дэнель взял кружку из рук Отто. Чай был не слишком горячим и пах какими-то травами. Харальду никогда не нравился травяной чай, только чистый и крепкий, а вот Отто иногда экспериментировал. Кружка грела замёрзшие ладони, тугой комок в груди начал исчезать. Наверное, он слишком боялся, что Отто отвернётся от него, ведь он был самым близким другом Харальда, потерять его доверие сейчас означало остаться одному, как тогда, когда он блуждал по зимнему городу, не помня себя и не зная, куда идти. А ещё он единственный, кроме Харальда, кто знает правду о его происхождении, и к кому он мог прийти за советом. Дэнель отставил кружку на стоявший рядом столик и закрыл глаза, спать хотелось слишком сильно. Отто поправил очки и нетерпеливо посмотрел на дисплей с цифрой два. Почему этот лифт так долго, где он застрял? Дэнель его порядком напугал, хотя сам, похоже, был напуган ещё больше. Он никогда не видел его таким растерянным, хотя обычно рядом с ним был Харальд, а он умеет вселять уверенность. Стоило признать, мальчик оказался в ужасном положении, он привязался к своему хозяину и сейчас просто не мыслит жизни без него, и вдруг выясняет, что был специально подослан к нему, чтобы убить. Он был создан врагом тех, на чьей стороне сражается Харальд, создан как оружие. Если в Управлении узнают, что на самом деле у него зелёные глаза, под расстрел пойдёт не только он, но и все, кто знал и скрывал это. Есть, конечно, шанс, что Башня заступится, но рассчитывать на них в любом случае не стоит. Харальд их явно интересует, да и про то, что Дэнель его мальчик, они знают, но настоящего цвета его глаз никто из них не видел. На самом деле всё это не так важно, в крайнем случае, они поднимут свои связи, как-нибудь замнут. Если бы проблема была только в глазах и отсутствующей родословной мальчика, беспокоиться было бы не о чем. На первый взгляд всё просто – они обучают его убивать, потом затирают память и отправляют наверх, он попадает в руки какого-нибудь военного, разумеется, тот ведёт себя с ним жестоко. Те, кто считает свои гены идеальными, никогда не считаются с чужими интересами, а постоянная подозрительность и напряжение на работе, постоянная необходимость носить маску примерного гражданина приводит к жестокости по отношению к тем, кого они считают ниже себя. Если есть бесправная вещь, которая из-за своего происхождения годится только на то, чтобы выполнять приказы, то почему бы не выместить на ней всё, что накопилось? Вот только эта вещь умеет убивать, и рано или поздно её терпение кончится. Это просто запишут несчастным случаем, никто не будет расследовать причины, они и так всем очевидны. Всё просто, казалось бы, больше ничего не надо, но что, если есть что-то ещё, какая-то заложенная программа? Что-то, чему Дэнель не сможет сопротивляться? Харальд, да где же тебя носит, почему я должен беспокоиться о твоём мальчике? Хильдеберг откинулся в кресле и устало потёр глаза. Дерек выглядел не просто уставшим, скорее каким-то напуганным, да ещё и эта непонятная фраза на экране… Парень всё-таки странный, но Харальд ему почему-то верит, а у него всегда было хорошее чутьё. Хильдеберг вздохнул – но он же человек, может ошибиться! Или нет? Он проработал в паре с Дереком всего несколько дней, но за это время произошло так много всего, что кажется, они знают друг друга несколько месяцев, если не лет. Все аргументы были уже высказаны теми, кого он собрал на совещание, все подозрения, всё, что можно было поставить в вину. Он сам вряд ли нашёл более весомые аргументы. Хильдеберг был уверен, что Дерек пошёл к Отто – он друг Харальда и должен знать парня лучше, чем кто-либо ещё. Интересно, он ему доверяет или сомневается так же, как Хильдеберг? Харальд ведь важен им обоим, и они не хотят, чтобы с ним что-то случилось. Голова шла кругом от всего происходящего, слишком много событий и информации и совсем нет времени как-то это переварить. Да ещё и вмешательство Башни, они словно ждали малейшего повода, чтобы начать действовать. Конечно, они с Дереком дали им возможность провести операцию против признанной безопасной секты, но всё равно, вряд ли они собирались начать открытое противостояние так рано. С другой стороны, теперь он мог быть уверен, что его информация, переданная через Конрада, дошла быстро и по назначению. Гедерберг начал просчитывать вероятности и выгоды ещё до того, как они с Дереком сунулись к сектантам. И всё-таки, что творится с этим мальчишкой? Он, конечно, всегда был тихим, но сейчас скорее какой-то подавленный. Может, просто не привык, не готов был к такому? Всё может быть, иногда осознание и страх приходят позже, когда спадает напряжение и возбуждение. Коммуникатор на столе мигнул синим, голос Отто назвал имя и должность. Хильдеберг подтвердил разрешение, конечно, он мог войти и без этого, но пока что лучше было не привлекать внимания, ничего срочного, так что пара секунд роли не сыграют. – Хильдеберг, плохо выглядишь. – Отто закрыл за собой дверь и подошёл к столу. – Я не врач, поэтому видеть тебя своим клиентом не хочу, у меня и так скоро будет много работы. Башня запросила поддержку моргов для опознания тех, кого их химеры превратили в фарш сегодня. – Ладно, не буду утруждать тебя своим трупом, – усмехнулся Хильдеберг, – как там Дерек? Парень выглядел напуганным. – Он просто перенервничал, всё-таки даже тебе пришлось тяжело, а он несколько дней назад только сдал последний экзамен, ещё совсем неопытный. – Отто пожал плечами. Вообще-то так оно и было, как бы его не готовили раньше, последние несколько лет он почти не выходил из квартиры Харальда, да и до этого жил под землёй и вряд ли сражался с людьми, тем более, с такими же, как он. – Да, это верно, хотя держался он хорошо. Никогда не видел, чтобы так дрались. С Куклами на одном уровне, не то, что я. – Хильдеберг ещё раз усмехнулся и посмотрел на Отто. Ты ведь знаешь, не так ли? Знаешь, кто он? – Не мне тебе объяснять, чем тренировка отличается от реального боя. Он ещё не привык, да и устал, ему сильно досталось. – Отто пожал плечами. Хильдеберг сомневается, задаёт вопросы – не удивительно, он видел достаточно, а думать и анализировать его учил Харальд. – Да, верно, они говорили только с ним. Может, до меня просто не успели добраться. – Хильдеберг замолчал, давая понять, что совсем в этом не уверен. Они нас ждали, или вернее ждали его, эти ребята в масках знают Дерека, он один из них, предатель? Даже если так, Отто и Харальд не могли не понять этого, не сделать такие же выводы, значит, у них есть причины, что-то, чего он не знает. – Ладно, за ним я пока присмотрю, ты тоже отдохни, лучше поспи хотя бы пару часов, – Отто скрестил руки на груди и посмотрел Хильдебергу в глаза, – скоро здесь будет очень жарко, я прав? Вальтер в этом почти уверен, да и Дерек тоже. Конечно, вы двое свою работу уже сделали, но вряд ли останетесь в стороне. – Именно так, Отто, там, на мессе, было много людей из Управления, так что враг не только там, за стенами, но и здесь. Даже если бы мы хотели, нам просто не дадут отсидеться. – Хильдеберг подался вперёд, упёрся локтями в стол, – тогда они допрашивали Дерека, и поймать хотели тоже его, я им достался просто в нагрузку. Не знаю, что его с ними связывает, да и знать, наверное, не хочу, но они могут попытаться убить его здесь. – Я понял, только вряд ли мы сможем что-то изменить. Хильдеберг, ты сделал больше, чем мог, сейчас главное пережить ближайшие несколько дней, – Отто прикусил нижнюю губу, – поэтому постарайся быть осторожней, с последствиями мы все будем разбираться потом. Так что надо сделать так, чтобы это «потом» у нас было. – Кажется, – усмехнулся Хильдеберг, – мы начали ещё одну войну. Берхард Орхольд, хирург Последнего Управления, закрыл кран и отложил в сторону некогда белый халат. Сколько бы он ни пробовал, кофеварка упорно его не слушалась, а Мартина, который всегда всё чинил, сейчас не было, он настраивал портативный генератор в пятой комнате допроса. Вот так всегда – едва удаётся выкроить пару минут на отдых, так даже кофе себе сварить не получается. Берхард вздохнул и достал из шкафа новый халат. Им дали просто возмутительно мало времени, зато Тереза развлекалась, у неё давно не было столько подопытного материала, к тому же, впервые ей достались чистокровные. Самому Берхарду это было не интересно, анатомия у всех одинаковая, если не считать мутантов. У него было ещё минут пятнадцать, раньше его Вальтер к работе не подпустит. Они вели допросы уже несколько часов, впереди была вся ночь, конечно, в первую очередь обрабатывали чистокровных, они могли дать больше информации, но то, что они уже успели узнать, пугало. Кажется, Башня разворошила какой-то заговор, и втянуты в него оказались многие влиятельные люди. Раньше им не разрешалось использовать химические препараты на аристократах, это было против правил, тем более, когда вина очевидна. Тереза впервые получила шанс проверить составленные ей сыворотки. Это уже говорило о том, насколько всё серьёзно – иначе вытащить хоть что-то из них просто не получилось бы – чистокровные, да ещё и сектанты обычно бывают очень упрямы, даже если Алоису и удаётся их сломать, они продолжают молчать, до конца пытаясь сохранить остатки чести. Берхард достал из ящика стола пакетик с дешёвым растворимым кофе и высыпал его в чашку, вкус, конечно, был как у перегнивших помоев, пролежавших пару часов под розовым снегом, но это было лучше, чем ничего, он хотя бы мешал заснуть. Рейнер передал папку с предварительным отчётом Нейхардту. Ему пришлось получить особое разрешение на применение химические средств дознания к сектантам с чистыми генами, интересным было то, что ему его дали сразу, без лишних вопросов и на всех задержанных, раньше на одного приходилось тратить много времени и сил, доказывая, что это необходимо. – Здесь много имён, мы можем быть уверены, что они не оболгали никого лишнего? – Нейхардт скользнул взглядом по списку на последней странице. Большинство перечисленных там военных не имели высоких званий или какой-либо власти, но некоторые были заместителями или главами Отделов, имели большое влияние в Управлении. – Понимаю, это необходимо проверить, но так, чтобы они не почувствовали, что под них копают. Нейхардт, справишься? – Рейнер внимательно посмотрел на своего заместителя. Дело, которое он хотел ему поручить, было не только сложным, но и опасным. Если бы кто-то из сектантов заподозрил слежку, он мог бы убрать наглеца или подставить его. Внутренняя разведка в любом случае не отпустит Нейхардта быстро, даже если они потом и поймут, что он невиновен – всё-таки Башня вызывала подозрение и страх, они не упустят возможности отплатить ей за это. К тому же, Рейнер очень сомневался в полной невиновности своего заместителя. – Разумеется, мне надо проверить всех самых опасных для Башни людей из этого списка. – Нейхардт смазано отдал честь и вышел из кабинета. Рейнер закрыл глаза ладонями и замер, приводя мысли в порядок. Он может не справиться или просто не успеть, да и возможности у бывшего аналитика были не такими уж большими, тут нужен кто-то другой, более могущественный. Конечно, можно использовать свои каналы, но в списке было несколько человек из его Отдела, этого он никак не ожидал. Предатели среди своих, как он только мог проглядеть? В любом случае, это означает, что сектантам, скорее всего, известны его основные каналы влияния и получения информации. Есть только один человек, в чьём окружении не может быть предателей, вернее, они там есть, но он о них знает, всего один человек, второй по влиятельности в этой стране после Канцлера. Не хотелось быть должным Принцу, но другого выхода у него не было. Рейнер набрал номер, известный лишь тем, кого Его Высочество счёл интересным для себя. – Рейнер, я ждал. – Голос Принца перетекал, обволакивал, заставляя что-то внутри подниматься и дрожать от напряжения. – Приезжай ко мне, поговорим. Всё, он повесил трубку. Рейнер выругался сквозь зубы, ему не хотелось ехать к Принцу, разговор на его территории всегда превращался в смертельный поединок. Он сказал, что ждал его звонка, значит, уже знает, о чём он хочет его попросить, что ж хотя бы время удастся сэкономить. Нейхардт ввёл внутренний номер, такие запросы лучше было делать по видеосвязи: когда собеседник видит твоё лицо, ему труднее солгать. Диспетчер службы внутренней охраны Управления Безопасности отозвался всего лишь после трёх гудков. Немолодой мужчина со строгим, несколько вытянутым лицом, нахмурился и несколько неохотно отдал честь. – Чем могу быть полезен, – короткий взгляд вниз, на данные вызывающего, – оберштурмбанфюрер Кальтштейн? – Можете. Мне нужны все данные о запросах на доступ в кабинеты основных зданий Управления с момента введения новых систем безопасности. – Нейхардт смотрел в глаза диспетчеру, не мигая и не отпуская. Сейчас ему было необходимо убедить собеседника в допустимости своих действий. – У вас есть санкция? Я не вправе давать такую информацию без разрешения, – диспетчер стушевался, – вы не могли бы подтвердить ваш доступ? – У меня есть особое разрешение Башни на любые действия, которые я сочту необходимыми совершить на благо Империи. Я провожу внутреннее расследование по подозрению в шантаже и принуждению к превышению своих полномочий. – Нейхардт сидел неподвижно, словно гипнотизируя своего собеседника. Рядом с ним на столе лежала папка с несколькими докладами и копиями пары ведомостей. Подозрение действительно было, более того, ему уже были известны имена тех, кто этим занимался, и их жертв, только внутренней охране это было знать не обязательно. Шантаж был тяжким преступлением, если касался службы в Управлении, так что его требование вполне могло быть удовлетворено, тем более Господа действительно дали им с Гедербергом разрешение действовать по своему усмотрению без каких-либо ограничений. – Ну что ж, я проверю ваш доступ и передам вам запрашиваемую информацию, – и немного помедлив, неуверенно, – если, конечно, разрешение подтвердится. Нейхардт завершил звонок, он ещё некоторое время смотрел в экран, не шевелясь. Теперь можно полностью отследить перемещение подозреваемых, выделить их контакты. Также следовало выяснить, были ли подозреваемые дома в те ночи, когда проводились мессы сектантов. Нейхардт снова набрал номер, на этот раз Управления Связи. – Добрый день, чему могу быть полезен? – Светловолосый симпатичный юноша очаровательно улыбнулся, нисколько не смутившись ни холодным взглядом, ни тем, где именно работал его собеседник. – Мне необходимо получить данные с камер слежения центральной части города за последние две недели, а так же за третье число. – Нейхардт говорил чётко и быстро, как будто требовал какие-то пустяковые данные, нужные ему прямо сейчас. На самом деле его интересовали всего несколько дней в этих последних двух неделях. – У вас есть разрешение на получение, обработку и использование этих данных? – Конец фразы юноша растянул, добавляя в формальный вопрос слишком личные нотки. – У меня есть полное разрешение от Башни. Сейчас я провожу расследование по подозрению в должностном шантаже. Есть сведения, что шантажист мог подстерегать свои жертвы за пределами Управления Безопасности, мне необходимо установить факт их встречи и разговора. – Нейхардт полностью игнорировал чрезмерно эмоциональную мимику собеседника. Мальчишка вёл себя более чем вызывающе, значит, мог себе это позволить. – Люди, которые по моим данным стали жертвами шантажа, занимают достаточно высокие должности, чтобы мне дали высокий доступ на время расследования. Кроме того, они генетически чисты, следовательно, мне нужны записи центрального района города. – Может, скажете, какие именно районы вас интересуют, вам же потом легче будет искать. Это же такой большой объём данных! – Юноша притворно округлил глаза и улыбнулся Нейхардту. – Вынужден отказаться из соображений сохранения конфиденциальности и безопасности как потерпевших, так и их семей и соседей. Эта та информация, которую я не вправе разглашать. – Нейхардт слегка отодвинулся от монитора, чтобы иметь возможность видеть не только лицо, но и руки собеседника. Юноша не отрываясь смотрел на него, а его пальцы тем временем порхали по клавиатуре. – Какая жалость, а мне так хотелось вам помочь, оберштурмбанфюрер, – сладкая улыбка на грани приличия, – я проверил ваш доступ, – всего один мимолётный взгляд, брошенный куда-то вбок, – и предоставлю всё, что вы просите. Если хотите, я мог бы помочь вам просматривать все эти записи. Разумеется, совершенно конфиденциально! – Вынужден отказаться. Благодарю за сотрудничество. – Нейхардт завершил звонок, на экране высветилось «Конец разговора. Секретарь главы Управления Информации и Связи оберштурмфюрер Герберт фон Лейденблау». Он специально перевёл звонок на личный номер, чтобы в конце высветилось его имя. Секретарь главы Управления? Высоковато для того, кто просто отвечает на звонки, ведь он набрал общий номер, чтобы избежать разговора с людьми, обладающими хоть какой-то властью. Обычный человек не станет переспрашивать, уточнять, чем именно занимается оберштурмбанфюрер Отдела по контактам с Башней, не станет беспокоить его начальство, скорее всего, даже не доложит, просто сделает отметку в соответствующем формуляре и запишет в журнал. Этот секретарь был достаточно проницательным и внимательным, чтобы сделать выводы, в списке сектантов его не было, однако, это не давало гарантий его лояльности. Нейхардт неотрывно смотрел в экран и думал. В конце концов, у него не было выбора, оберштурмфюрер Лейденблау перехватил звонок и ответил на него, легенда у него тоже твёрдая, расследование внутреннее, так что то, что о нём никто не знает, не будет выглядеть подозрительным. Нейхардт вывел на экран досье секретаря главы Управления Связи. Чистые почти идеальные гены, отличная родословная, оценки в дипломе тоже хорошие, но после разговора он уже не был уверен, что хотя бы часть из них не завышена намеренно. Конечно, в Академии всегда строго следили за объективностью преподавателей, но обучением всё равно занимались люди с их людскими слабостями. Более подробная информация засекречена. Конечно, он мог бы воспользоваться своим доступом, но сейчас в этом не было необходимости. Теперь оставалось использовать последний козырь. Вальтер скрестил руки на груди и посмотрел на гостя, он не предполагал, что ему придётся общаться с ним наедине, без его начальника. Глава Последнего Управления привык к тому, что его если и не боялись, то хотя бы опасались даже те, кто приходил к нему добровольно. В глазах у стоявшего перед ним мужчины не было ни капли страха, ни тени сомнения, даже уверенности – там не было ничего. Взгляд его был холодным и равнодушным как у каменной статуи. Вальтер не стал улыбаться ему, потому что знал, улыбка этому человеку так же безразлична, как гримаса отвращения или страха. Он ненавидел такой тип людей – они видят в других лишь объекты. – Чему обязан честью, оберштурмбанфюрер Кальтштейн? – Вальтер всё-таки выдавил из себя вежливую улыбку, это скорее была дань давней привычке, чем проявление радости от общения. Как военный он должен был отдать честь и спросить о цели более формальной фразой, но глава Последнего Управления мог позволить себе отойти от привычных формул. – Мне нужна ваша консультация относительно сектантов. – Голос у него оказался таким, каким его запомнил Вальтер, разве что немного более холодным и бесстрастным, менее человеческим. – К вашим услугам, душечка. – Теперь улыбка Вальтера стала намного искренней, разумеется, такому человеку подобное обращение покажется просто неприемлемым, но именно строгое следование субординации не позволит ему возразить. – Может, поговорим в более подходящем месте? Нейхардт только кивнул и последовал за ним в морг. Вальтера немного раздражала невозмутимость этого человека, не могло же у него не быть чувств? На самом деле он не злился, просто не мог понять Кальтштейна, его ледяная броня была настолько прочной, что он просто не знал, как к нему подступиться. Это профессиональное, Вальтер привык в каждом военном видеть своего потенциального клиента и при первой же встрече неосознанно начинал придумывать, каким именно способом он будет вести допрос. Оказаться в его руках мог каждый, это он тоже прекрасно знал, поэтому и оценивал людей в том числе и как материал для работы. Вот только с Нейхардтом фон Кальтштейном всё было иначе, он сам оценивал его как инструмент, упорно не позволяя ему проникнуть под свой защитный панцирь. В морге было холодно, Нейхардт едва заметно поморщился, ему не нравился холод, он замедлял его движения и притуплял мысли. Вряд ли бригаденфюрер Вейфрунг знал об этом, видимо, здесь ему просто было спокойнее. Ни камер, ни диктофонов, люди почти не заходят, идеальное место, чтобы вести частные беседы. – Так чего вы от меня хотели, оберштурмбанфюрер? – Видимо, решил в этот раз не испытывать чужие нервы на прочность. Нейхардт привык ко всему – и к пренебрежению, и к открытой враждебности, Вейфрунг же с первой встречи смотрел на него, как на преступника, которого надо допросить. Скорее всего, он на всех так смотрит. – Мне нужен арестованный сектант, достаточно чистокровный, которого вы ещё не сломали, но который очень не хочет того, чтобы это произошло. – Нейхардт внимательно смотрел на Вальтера, следя за тем, как менялось выражение его лица. Удивление, понимание, одобрение. – Хотите внедрить его к тем, кто сбежал? Потребуете его полного сотрудничества в обмен на помилование? – Вальтер покачал головой. Подобная практика действительно существовала, хотя и применялась нечасто, ведь для этого пришлось бы отпустить или обмануть преступника. – Вы уверены? Они же изменники Империи, вам никто не позволит помиловать одного из них. – У меня есть полномочия делать то, что сочту нужным, данные мне Господами Башни. – Нейхардт при необходимости мог предоставить цифровую копию приказа, но почему-то никто не решался её попросить. В городе, а особенно, в Управлении Безопасности было установлено множество камер слежения и диктофонов, запись велась без перерывов, чтобы найти слепое пятно, надо было хорошо знать их расположение. Любая неосторожная фраза, явная или непреднамеренная ложь фиксировались и анализировались специальным компьютерным кластером, подобная информация при необходимости проверялась. – Иметь право – это ещё не значит не нести ответственности, мой мальчик. – Вальтер покачал головой. То, что задумал этот человек, было более чем рискованным. Отпущенный мог сбежать, рассказать своим братьям по вере, мог просто провалиться, в любом из этих случаев Кальтштейн рисковал сам занять место в его камере. – Это моё дело, у вас есть подходящий заключённый? – Нейхардт и сам понимал, насколько сильно он рискует, но прямая провокация была единственным способом подтвердить список имён тех, кто ещё оставался на свободе. Эти люди сейчас были на территории Управления Безопасности, ничем не связанные и свободные в допустимых рамках. Они могут ударить в спину в любой момент, выяснить, кто из них враг, было жизненно необходимым. – Есть несколько подходящих, сами выберете, или вам помочь? – Вальтер изучающее посмотрел на Нейхардта, большинство военных предпочитало не пачкаться о клиентов последнего Управления. – Предпочту выбрать сам, мне нужно убедиться, что он мне подходит. – Нейхардт слишком хорошо понимал, как много зависит от этого выбора, чтобы позволять кому-то сделать его вместо него. Сектант не должен быть слишком труслив, напуган или сломан, он должен рассуждать здраво, но при этом не быть слишком преданным Истинному Пути. Вальтер связался со своим заместителем и попросил его собрать в комнате для первого допроса пять человек. Она располагалась не так далеко от морга, в стороне от камер, так что заключённый успевал пройти мимо нескольких пыточных и понять, что ждёт его, если он откажется сотрудничать. Комната была небольшой и хорошо освещённой, простые жёсткие неудобные стулья, стол, привинченный к полу. Арестованные выстроились вдоль стены, сесть им никто не позволил, хотя некоторые едва стояли. Пять мужчин, ни одной женщины, так даже лучше, женщин никто не стал бы слушать. Крайний слева сразу отметается, он слишком напуган, нежданная свобода может окончательно повредить его рассудок. Нейхардт подошёл к стоявшим напротив него сектантам. Им, разумеется, не сказали, зачем их вызвали. Варианты могли быть разными – на допрос, на казнь, или более редкие – некоторым разрешалось одно свидание, иногда тех, кто попал сюда, но ещё не был официально приговорён, забирали на время некоторые высокопоставленные военные, обычно из Штаба. Кто-то говорил, что они просто развлекались, кто-то – что проводили свой собственный допрос, точно не знал никто. Важно другое – на помилование никто из них не надеялся. Мужчина, стоящий в центре, смотрит с вызовом, глаза фанатично блестят, подбородок задран вверх. Нейхардт отвернулся – этот тоже не подходит. Осталось три, второй слева пытается улыбаться, заигрывающе и нервно, наверное, из тех, кто верит в сплетни, думает, что он выбирает игрушку своему начальнику. Готов на всё, лишь бы оттянуть неизбежное, слишком услужлив, скорее всего, провалится. Дальше, второй справа смотрит пустыми глазами, сломан, точно не подходит. И последний, молодой мужчина со светлыми волосами и скучающим взглядом. – Что заставило вас вступить в секту? – Нейхардт сосредоточился на крайнем справа сектанте, он казался ему самым перспективным. – Какое вам дело? Я в секте всего-то вторую неделю, – мужчина пожал плечами, – друг пригласил, сказал, будет интересно. Я работал в архиве, так что особого разнообразия в жизни не было. – Вот как? – В голосе почти нет вопроса, скорее уточнение. Значит, решил разнообразить жизнь. Нейхардт повернулся к Вальтеру. – Бригаденфюрер Вейфрунг, я забираю его. – Хорошо, я всё подготовлю. Но этот разговор останется у меня на записи. – Вальтер отдал приказ увести остальных. Он должен был уничтожить всю информацию об этом заключённом, словно он никогда и не попадал в плен, но глава Последнего Управления всегда сохранял записи и доказательства, даже если их никто и никогда не увидит, они должны были храниться в его архиве. Нейхардт стоял неподвижно, глядя на светловолосого мужчину. Вполне понятная история, решил сходить от скуки на мессу, потом ещё пару раз, а потом попал в облаву. Секта была признана безопасной, про нападение на офицеров Управления он мог просто не знать. Несколько удивляла реакция, какое-то равнодушие к собственной судьбе, хотя этот человек, видимо, был склонен к философскому взгляду на жизнь. – Как ваше имя? – Нейхардт перехватил взгляд мужчины, в голубых глазах почти нет страха, ему скорее просто неприятно, когда на него так смотрят. – Моё имя Леопольд фон Лангвейер, вы удовлетворены? – Мужчина усмехнулся, он, кажется, ещё не понял, по какой причине и для чего его выбрали. – Или вам оно просто ничего не говорит? Признаюсь, я просто мелкий чиновник. – Вы работали в Штабе Канцлера, в архиве, были на хорошем счету как умный и самостоятельный работник. – Нейхардт вспоминал всё, что слышал или читал об этом человеке. – Семья чистокровная, но военных в ней мало. Зато Лангвейеры курируют двадцать восемь процентов полей с зерновыми культурами и три завода по производству синтетического мяса. Ему уже доводилось слышать эту фамилию, хотя в Управлении она и не была особо известной. Все поля, заводы, всё производство продуктов питания принадлежало государству, как то, что необходимо для выживания граждан Империи и потому не подлежит передаче в частные руки. Однако некоторые доверенные семьи с чистыми генами могли курировать, а значит, фактически и управлять частью этих ресурсов. Его собственная семья относилась к таким аристократам, правда, им достался небольшой участок у самых Пустошей – больше похоже на ссылку, чем на привилегию. – Всё верно, а могу я узнать ваше имя? – Леопольд несколько удивлённо и заинтересовано посмотрел на Нейхардта, – и почему вы выбрали меня? Или правильнее будет спросить, для чего? – Моё имя оберштурмбанфюрер Нейхардт фон Кальтштейн. Вы здесь для того, чтобы помочь мне выявить опасных для Империи предателей в Управлении. Надеюсь на ваше сотрудничество.