Пробуждение Башни

Рейнер вошёл в комнату и остановился, дверь за ним закрылась, отрезая путь к отступлению. Глаза ещё не привыкли к полумраку, очертания предметов терялись в бордовых тенях. Он шагнул вперёд, густой ковёр глушил звуки, алый бархат, складками стекающий по стенам, создавал ощущение зыбкости, нереальности. Принц, как всегда безупречный, стоял напротив двери. Рейнер привычным, чуть резковатым движением отдал честь. Хоть у этого человека и не было военного звания, он был консультантом Канцлера. Губы Принца дрогнули в улыбке, почти приоткрывшись в беззвучном зове – подойди ближе, ты теперь принадлежишь мне. Рейнер едва удержался от того, чтобы провести ладонью по лицу, стряхивая чужой взгляд. Сегодня Принц был просто великолепен, жемчужного цвета рубашка обтекала, лаская, складками кожу, чёрная, словно матовая, ткань штанов, плотно облегающая ноги, притягивала взгляд, заставляя с усилием поднимать глаза. – Рейни, не стой на пороге. – Голос обволакивал, выдавливал из головы мысли. – У нас так мало времени. – Я пришёл, чтобы попросить вас об услуге, Ваше Высочество. – Рейнер заставил свой голос звучать ровно. Он даже представить себе не мог, чем и как ему придётся за это заплатить. – Тебе нужна информация? – Принц оказался совсем рядом, Рейнер даже не успел заметить, когда он подошёл. – Я ведь слежу за каждым твоим шагом, Рейни. Именно сейчас мы идём рядом. Дыхание коснулось уха, шевельнуло коротко подстриженные волосы. Принц провёл кончиками пальцев по щеке Рейнера, заставив его вздрогнуть и шагнуть назад. В голове стоял туман с приторным запахом каких-то цветов. Значит, Принц следит за сектами и Пророком, за тем, как Башня пытается с ними бороться, вот только зачем? Сердце нервно дёрнулось, выбив лишний удар. Если он враг, получится ли просто уйти отсюда, хотя бы успеть передать дела Нейхардту? Эная сейчас одна дома, когда же он был там последний раз? Нет, только не о ней, только не здесь! Надо взять себя в руки, не в первый же раз. Принц рассмеялся. Смех ядовитыми иголками впился в кожу, сдавил тисками позвоночник, проник в мозг. Рейнер сжал руку в кулак, ему до безумия хотелось ударить этого человека, в первый раз в жизни в нём поднялась настолько густая, настолько тёмная волна. – Не стоит бояться, Рейни. Как я уже говорил, у нас совсем нет времени, хотя мне бы хотелось поговорить с тобой ещё немного. – Губы Принца изогнулись, маня и обещая. Я дам тебе всё, только поддайся. – Я скажу, являются ли предателями те, чьи имена назвали пленники Вальтера, но чуть позже. А сейчас ответь, чем ты готов заплатить за это. – Ваше Высочество, от вашей информации зависит судьба всей Империи. – Рейнер расслабил плечи и позволил губам дрогнуть в улыбке. Самые высокопоставленные из списка, те, кто стоял выше в официальной иерархии, те, кто работал в Канцелярии, те, кого он не мог проверить, не выдав себя. Враги, которые могут уничтожить Управление изнутри. – Я заплачу любую цену. – Люди, что живут лишь ради себя, и те, кто всю свою жизнь отдают служению чему-то или кому-то – это простое разделение, одно из многих, оно верно для всех. Задай вопрос. – Принц подошёл к Рейнеру и обхватил его подбородок пальцами, приподнял, заглянул в глаза. Долго, секунда растянулась в бесконечность. – Мне нужно знать, являются ли люди из моего списка последователями Пророка или одного из созданных им культов. – Рейнер заставил себя не отводить взгляд, он не мог проиграть. Сейчас он должен был тщательно выбирать каждое слово, каждую фразу. Как движения фигур на шахматном поле. Ваше Высочество, мой слон угрожает вашему королю. – Верно, всего лишь их связь с ним. Ты ведь и сам не уверен, что они предатели, Рейни? А вдруг это они правы, а ты ошибаешься? – Ближе. Рейнеру кажется, что он тонет в его зрачках. Твой слон побит, тебе бы стоило побеспокоиться о ладье. – Ошибаться – это моё право. Вы поможете мне? – Даже не пытайся, я могу пожертвовать пешкой, но король с королевой останутся под надёжной охраной. – Мне нужны имена. Я подумаю. – Губы едва не касаются губ. А ты уверен, что этой пешкой не будешь ты? Рейнер вытащил из кармана листок бумаги. – Они здесь, Ваше Высочество. – Принц отстраняется, отпускает и берёт список. Лёгкая усмешка скользит по губам. – Не хочешь произносить их? Вполне понятно. Я проверю, а что потребовать от тебя, решу потом. – Принц поводит плечами, позволяя золотистым локонам рассыпаться по спине. – Иди, Рейнер. И будь готов, время уже пришло. От взгляда из-под полуприкрытых век бросает в дрожь, но рука, едва не срываясь, находит ручку двери. В коридоре непривычно холодно и пусто, как будто кто-то сдёрнул душное, жаркое, тяжёлое одеяло, натянутое до самой макушки. Рейнер медленно вдохнул и выдохнул, восстанавливая дыхание и ритм сердцебиения. Принц просто играл, как всегда выматывая и выдавливая из собеседника всё до последней капли. Он найдёт информацию, значит, об этом не стоит беспокоиться. Время уже пришло, значит, проверку он проведёт быстро, если ещё не провёл. Небольшая пытка и неустановленная цена, он и не ждал иного от Принца. Рейнер вздохнул и прикрыл глаза – минутная слабость, он всё ещё на чужой территории, ему нельзя позволить себе больше. На улице шёл снег, влажные розовые хлопья падали на асфальт, набивались кучами у стен, фонари едва разгоняли горчащий на губах туман. Сегодня больше ничего не произойдёт, можно немного отдохнуть. Эная убрала тарелки в шкаф и подошла к окну. Розоватый туман, подсвеченный тусклыми фонарями, казался каким-то неестественным, чуждым. Она никак не могла привыкнуть к городу, вечному дождю и толпам хмурых, настороженных людей, в которых не было ни капли веры, ни капли стремления, ни кусочка счастья. Девушка улыбнулась каким-то своим мыслям и задёрнула штору. Она была абсолютно уверена, он придёт, именно поэтому она до сих пор не легла спать. Несколько минут назад она поставила разогреваться ужин и сейчас думала, стоит ли ей переодеться. Он купил ей несколько платьев, очень красивых и удобных. Эная знала, что он выбирал дорогие из натуральной ткани, её кожа не привыкла к синтетике, под землёй они выращивали животных на шерсть и делали ткань из водорослей, хотя мужчины часто добывали себе одежду на поверхности. Но он заботился о ней. Девушка бросила взгляд на плиту и пошла в комнату. Небольшой платяной шкаф, стоявший у стены, тихо скрипнул, когда она открыла дверцу. Форма офицера Управления, когда она первый раз увидела её, жутко испугалась. Сбоку висит несколько её платьев, у неё не так много вещей, поэтому она не стала искать для них отдельное место. Лучше всего вот это, зелёное, он говорил, что оно подходит к её глазам. Эная улыбнулась своему отражению в маленьком зеркальце, вделанном в дверцу шкафа. Девушка как раз закончила с готовкой и сняла передник, когда щёлкнул дверной замок. Её не существовало, не должно было быть ни на поверхности, ни, тем более, в жизни Рейнера фон Гедерберга, поэтому он никогда не стучал в дверь и не звонил без крайней нужды. – Эная? – В его голосе была усталость и капелька тревоги. Не стоит заставлять его волноваться. Рейнер стоял в коридоре и немного растерянно улыбался черноволосой хрупкой девушке в зелёном – как её глаза – платье. Какая же она красивая, даже не верится, что до сих пор не сбежала! С ней ведь ничего не случится, они ведь не знают? Рейнер сам в это не верил, ему просто не хотелось думать, что она жива лишь до тех пор, пока они позволяют ей это. – Есть будешь? – Она склонила голову к плечу, каким-то детским движением поправляя волосы. Ещё такая юная, такая беззащитная. Рейнер знал, что она жрица и может постоять за себя, но всё равно она казалась ему такой нежной и хрупкой, что её можно сломать одной рукой. Он прекрасно знал, что на самом деле достаточно одного слова, это даже меньше, чем просто сжать пальцы на горле. Рейнер подошёл и обнял Энаю за талию. Тонкие пальцы стаскивали с него плащ, путались в пуговицах. Ужин? Может быть потом, а может вообще утром, сейчас он хотел совершенно другого. – Эная. – Тихий шёпот, губы касаются волос, как же вкусно они пахнут! Рейнер подхватывает её на руки и несёт в спальню. Почему-то немного стыдно, как будто он делает что-то плохое. Нет, не потому, что она жрица Мёртвых Богов, не потому, что нечистокровная. Просто она всё ещё подросток, ещё слишком юная и невинная. Рейнер аккуратно укладывает её на постель и садится рядом. Он снова не знает, что ему делать, как вести себя с ней, тогда Эная просто целует его. Можно, тебе можно. Эная повернулась на бок и провела пальцами по волосам спящего мужчины. Великие Боги, ну почему он до сих пор так смущается, всегда так вначале осторожен, точно боится её сломать? Девушка улыбнулась – потому что может. Убить или уничтожить в любой момент, он может заставить её просто исчезнуть. Как же сильно он устал! Эная коснулась губами виска мужчины, осторожно, чтобы не разбудить, потом щеки. С ним было так тепло. Какой же она была дурой, мечтая о высоком, мускулистом, сильном муже! Каждый раз, снова и снова Эная повторяла себе – он единственный, кто ей нужен, кто всегда был ей нужен. Может быть, она и предала свою веру, свой народ, но самой себе она останется верна. – Рейнер, – тихо прошептала девушка. Ей нравилось это имя, оно так удобно ложилось на язык. Наверное, ей стоило сказать ему, но сейчас он казался таким уставшим. Потом, у них ещё будет время. Нейхардт как раз закончил просмотр очередного фрагмента видеозаписи, когда на столе мигнул синим сигнал запроса на вход. На маленьком экранчике высветилось «Герберт фон Лейденблау». Секретарь главы Управления Информации, что могло привести его в Башню среди ночи? Нейхардт разрешил ему войти, какие бы ни были причины его визита, они должны были быть достаточно вескими, раз он пришёл так поздно. Главная функция этой системы контроля – при необходимости точно установить, кто и когда заходил в ту или иную комнату, а вовсе не мешать взаимодействию Управлений. – Вижу, вы просматриваете записи, оберштурмбанфюрер. – Герберт подошёл и уселся на краешек стола рядом с компьютером. Нейхардт поднял голову и посмотрел на юношу. – А я вот разобрался со всеми своими делами и решил немного вам помочь, вы ведь не против? – Против. – Нейхардт отвернулся от Герберта и запустил запись с камеры на другой, мало его интересовавшей улице. Юноша соскользнул со стола, кажется, его очень заинтересовал пустой переулок и мельтешение крупинок снега в свете фонарей на экране. – Нельзя же работать совсем без отдыха! Вам это только навредит, я уверен! – Герберт положил руки на плечи Нейхардта и чуть надавил, стараясь хоть немного расслабить напряжённые мышцы. – Вам стоит вернуться домой, уже слишком поздно. Если вы продолжите, я буду вынужден доложить вашему начальству. – Нейхардт передёрнул плечами, скидывая чужие ладони. Ему не было неприятно, он просто не чувствовал их сквозь ткань формы. – Только моему? А своему? Чтобы он ревновал. – Герберт улыбнулся и снова сел на край стола. Его самоуверенность раздражала, а бессмысленный разговор отнимал время, которого у Нейхардта и так не было. – Я могу чем-нибудь помочь? – Если хотите. – Нейхардт даже не повернул голову в сторону юноши. В конце концов, предложенная помощь не должна оплачиваться, значит, он ничего не будет ему должен. – Садитесь за другой компьютер. Рассортируйте логи доступа в кабинеты, начните по старшинству и значимости. На всех папках стоят пароли, я разблокирую для вас нужную. – Ого, ничего себе! Не ожидал, что вы будете так уверенно мною командовать. Ладно, я сам предложил помочь, так что жаловаться не буду. – Герберт усмехнулся и встал со стола, проходя мимо, вроде бы случайно мазнул бедром по руке сидевшего мужчины. – У вас великолепная выдержка, вы точно знаете, чего хотите, а не берёте то, что вам предлагают, не только в карьере, но и в постели. Мне это нравится. Нейхардт ничего не ответил, мальчишка действительно не привлекал его физически, к тому же он не собирался тратить время и силы на то, что потом могло обернуться проблемами. Герберт сел за стоящий рядом компьютер, на чёрном без всякого фона экране был значок доступа только к одной папке. – Так не интересно, а как же страшные тайны, кучи компромата, они же должны у вас быть? У всех есть! – Юноша опёрся ладонями о спинку стула и положил на них подбородок. Кажется, он не очень-то был настроен работать. – Ладно, я сделаю то, о чём вы просите. Значит, рассортировать логи доступа. Нейхардт оторвал взгляд от очередной записи только через полчаса. Герберт фон Лейденблау сидел, уткнувшись в монитор, и прокручивал лог доступа к очередному кабинету. Ему не стоило втягивать его в это, в конце концов, это не касается его Управления. Настойчивость юноши несколько настораживала, но никакой информации из такой работы он не получит, если он пришёл шпионить, то ничего ценного выяснить не сумеет. До рассвета было ещё достаточно времени, надо было успеть закончить с записями камер. Леопольд чиркнул спичкой о коробок, ему не нравились зажигалки, слишком механические и неестественные, они словно лишали его чего-то личного. Тонкий голубоватый огонёк вычертил тень на его ладони и потух от лёгкого выдоха. Он никак не мог поверить в то, что всё ещё жив. Когда его первый раз привели в комнату для допросов, он понял, что уже никогда не увидит снега, разве что перед расстрелом, если его удостоят такой чести. Тогда он не сопротивлялся боли, позволил току просто течь по его телу, прожигая нервы, не старался сдерживать себя, в конце концов, какая разница, кричишь ты или нет, если конец всё равно у всех будет один? А сейчас, спустя всего пару часов после допроса, он стоит под тяжёлыми тучами, из которых шлёпается какая-то розовая дрянь, и курит, нервно затягиваясь, уже пятую сигарету подряд. Ему удалось поговорить с несколькими людьми, которых он видел на собраниях, диктофон в кармане равнодушно зафиксировал их невольные признания, надо было только отдать его потом этому странному парню, Кальтштейну. Леопольд стряхнул пепел на землю и коротко выругался. Жуткий у него взгляд, как ледяной железкой по коже и чёрным снегом сверху присыпать. На эту ночь у него было запланировано ещё две встречи, оставалось надеяться, что он сможет найти нужных людей, и что они вообще захотят с ним говорить. Леопольд выбросил сигарету, к нему приближался мужчина в дорогом плаще. Они договорились о встрече полчаса назад, он обещал прийти. – Доброй ночи. – Мужчина поднял руку, предостерегая его от приветствия, он не хотел, чтобы его имя прозвучало. Леопольд кивнул, в конце концов, у Башни лучшая аппаратура, его распознают по голосу. – Рад, что тебе удалось сбежать. Ты смог объяснить своё отсутствие на работе? – Я взял отгул на весь день, собрание было срочным, интересно стало, что могло такого случиться, вот я и решил отдохнуть немного. – Леопольд пожал плечами. Он ходил на эти сборища из-за скуки и никогда не пытался это скрывать. Что ж, скучно ему теперь точно не будет. – Не ожидал, что ты попытаешься выйти на связь, думал, просто затаишься и сделаешь вид, что мы вообще не знакомы. – Его собеседник поправил шарф, надвинув его на лицо. Плохо, так его голос будет звучать приглушённо, анализатор может ошибиться или просто не распознать его. – Я так и собирался, если честно, но я боюсь, что меня могут сдать. Я слышал, что они захватили несколько офицеров Управления. Мне нужна защита, помощь, алиби – что угодно. – Леопольд вполне натурально изобразил испуг, ему всего-то понадобилось вспомнить допрос в Последнем Управлении. – Понимаю, ты обращался ещё к кому-нибудь из наших? – Мужчина провёл пальцем по кромке шарфа, поправляя и оттягивая, ему явно было неудобно. – Да, я встречался ещё с несколькими, двое сказали, что ничем помочь не смогут, остальные – что попробуют. Знаю, что не вправе требовать, шантажировать тоже не буду. – Леопольд понимал, что если попытается, его тело найдут ещё не скоро. Врать о том, что он больше ни с кем не говорил, тоже смысла не имело, такая ложь слишком легко всплывает наружу, а солгавшему единожды больше нет веры. – Но и вы поймите, на такое я не рассчитывал, знал бы, вообще не стал бы рисковать. – Понимаю. Сиди тихо, я постараюсь прикрыть тебя. – Мужчина вздохнул и убрал руки в карманы. Леопольд несколько растерянно улыбнулся. – Если честно, я и сам не ожидал подобного, только потом уже узнал, из-за чего вообще это произошло. Хотя всё равно странно, вроде бы Куклы поймали, а потом упустили кого-то из Отдела Рейденберга, а облаву устроили Башня, Внутренняя разведка и Полиция. Не понимаю. – Вроде бы у Рейденберга какие-то шашни с Башней. – Леопольд пожал плечами. Об этом шептались, но в открытую говорить не решались – Рейденберги были влиятельной семьёй, а про Индиго вообще старались лишний раз не упоминать. – Или мы им ещё чем-то не угодить успели. – Ты прав, ладно, постараюсь тебя прикрыть, сейчас нам главное выжить. – Мужчина снова поправил мешавший ему шарф и кивнул Леопольду на прощание. Было даже как-то немного противно. Этот вроде бы неплохой, помочь обещал, да и не такой уж убеждённый сектант. Может, попытаться его прикрыть? Стирать запись смысла не было, этот Кальтштейн раньше работал аналитиком, а они такие вещи мгновенно определяют. Сейчас его собственная жизнь зависела от того, доверяют ли ему, причём и в Башне, и в секте. Паршиво. Леопольд достал ещё одну сигарету. Розовый снег падал на асфальт, влажно, тяжело, он уже не таял, накапливаясь уродливыми сугробами у стен домов. Скоро совсем похолодает. Августа убрала прядь волос со лба и улыбнулась своему спутнику. Сегодня Принц был великолепен, настолько прекрасен, что это казалось просто невозможным. Чёрная бронированная машина остановилась на небольшой, засыпанной гравием площадке перед главным входом двухэтажного особняка. Сегодня здесь проходил приём, организованный представителем одной из самых генетически совершенных семей. Гостей было много, машины подъезжали, высаживали своих пассажиров и отправлялись на парковку. Августа подала руку Принцу и опустила ногу на подножку, позволив подолу слегка приподняться. Неужели всем этим аристократам безразличны аресты, беспорядки и война? Их это не коснётся. Под каблуками хрустнул гравий, когда он помог ей подняться, хрустально отозвалась нерушимая броня сердца, когда он прижал губы к её запястью. – Августа, – голос, от которого кружится голова, – пойдём внутрь. Стоявшие рядом трое мужчин обернулись, интонации Принца нельзя было спутать ни с чьими другими. Лёгкая улыбка – смотрите, запоминайте, завидуйте. Белое платье струилось по плечам, обнимало бёдра, собиралось лужицами шёлка у ног, каждое движение отточенное, изящное, совершенное, каждый взгляд полон восторга и торжества. – Ты сегодня просто великолепна, Августа. – Голос Принца ласкал её кожу, свивался кольцами на горле, не позволяя вздохнуть без его приказа, слишком желанного и невозможного. – Скажи, ты счастлива? – Да. – На выдохе, как откровение, как правда. Поворот головы, улыбка, взмах ресниц, глаза сияют. Это ложь. Это игра. Яркий свет слепит глаза, Принц замедляет шаг, давая время привыкнуть. Десятки лиц поворачиваются к ним, смотрят, оценивают. Улыбаться – я счастлива, рядом со мной самый прекрасный мужчина в Империи. Рука Принца скользнула по талии, чуть ниже – моё. Веки полуопущены, бедро касается его бедра – да, твоя. Августа поставила на столик наполовину пустой бокал с вином. Принц не отходил от неё почти час, ей приходилось играть счастливую дурочку. Она улыбалась всем, даже тем, кого ей хотелось отправить в Пустоши без костюма полной защиты пешком. Сейчас его отвлекли каким-то важным разговором, так что она выглядела вполне естественно уставшей и немного грустной. Августа провела пальцем по кромке бокала, хрусталь отозвался тихим тягучим звоном. Её роль ещё не доиграна. Она подошла к подносу и взяла шампанское, почему бы не отпраздновать их соединение? – Ваше Высочество, вы так серьёзны. Неужели есть что-то, что настолько занимает ваши мысли? – Августа протянула повернувшемуся к ней Принцу бокал. Поднять взгляд и посмотреть в его глаза, бесконечные, голубые, желанные. – Тогда скажите мне, о чём вы думаете, я тоже хочу этим быть. – Тебе вовсе не нужно становиться чем-то иным, чтобы проникнуть в мои мысли, Августа. – Губы коснулись кончиков её пальцев, всё ещё сжимавших бокал. Его ответный взгляд разлился магмой в её мозгу, хлынул потоком вниз, свернувшись в клубок внизу живота. Он поднял бокал с шампанским, сделал глоток, чуть приоткрыв губы и позволив капельке золотистой жидкости соскользнуть по щеке. Августе нестерпимо захотелось провести языком по влажной дорожке, слизнуть с подбородка дрожащий шарик вина. – Кажется, ты несколько утомилась, нам пора покинуть этот дом. Она смогла только кивнуть, заворожено глядя на его лицо. Сейчас она готова была сделать для него всё, что угодно, в голове стоял туман, у которого был цвет и вкус шампанского. Дверь закрылась почти беззвучно, тонкие каблуки тонули в высоком ворсе ковра. Августа не помнила, как они доехали, только то, что он был рядом, он держал её за руку, что-то говорил, улыбался. – Августа, я поражён, ты играла идеально. – В голосе Принца скользнула насмешка, отрезвляющая как горсть сухого льда, высыпанная за шиворот. Циничный ублюдок, он же сам довёл её до такого состояния! – Ваше Высочество, ваше лицемерие и беспринципность не перестают меня поражать. – Августа повернулась к Принцу, лёгким движением поправляя причёску. – Ваша игра также была великолепна, но как вы могли оставить даму одну? – Я лишь показал, как непрочно твоё положение, ты же, как и полагается сгорающей от страсти женщине, не поняла этого сигнала. – Принц подошёл к Августе, провёл кончиками пальцев по щеке, подцепил локон и прижал к губам. – Всё прошло идеально, не хочешь закрепить успех и продолжить игру? – Я не настолько пьяна, чтобы ложиться к тебе в постель по первому зову. – Августа провела пальцами по его запястью, едва ощутимо царапнув ногтями кожу. – Я не страдаю благоразумием, но и сходить с ума от твоей улыбки не намерена. Принц рассмеялся, обхватил ладонями лицо Августы и поцеловал. Мир треснул, рассыпавшись осколками по ковру, который стал вдруг зыбким. Пришлось даже закрыть глаза, потому что видеть его лицо так близко было просто невыносимо. Сильные пальцы легли на затылок, притягивая и сминая тщательно уложенные локоны. Воздуха не хватало, от вкуса шампанского кружилась голова. Она едва сдержала разочарованный стон, когда он разорвал поцелуй, проведя кончиком языка по её губам напоследок. – Не настолько пьяна? – Насмешливо изогнутые губы, вскинутая бровь, как же она сейчас его ненавидела! – Вам настолько безразлична Империя? Я не намерена терять голову, как бы вы ни старались, Ваше Высочество. – Августа понимала, ему не придётся тратить много усилий, чтобы сломить её сопротивление. Он не станет этого делать, она ему нужней как союзник. Почему тогда от этого так тоскливо? – Я просто хотел подарить тебе несколько достоверных воспоминаний, только и всего. – Теперь улыбка уже спокойная, деловая. Августа сдержала вздох облегчения. Принцу нравится ходить по краю и подталкивать к нему тех, кому не посчастливилось оказаться в поле его зрения. – Благодарю, я справлюсь своими силами. – Ещё одна очаровательная, сладкая до приторности улыбка, от которой сводит мышцы в уголках губ. Игра на грани реальности, на грани истины: самое главное – не перешагнуть эту грань и не сделать реальность игрой. Нейхардт вывел на экран список отсортированных запросов доступа. Достаточно выбрать несколько подозреваемых, потом проверить тех, кто кажется неблагонадёжным или мог быть полезен Пророку. Герберт пошевелился, сонно что-то пробормотал. Он так и не ушёл домой, на всю ночь оставшись в кабинете Нейхардта, и теперь спал, уронив голову на лежащие на столе перед клавиатурой руки. Это могло бы вызвать ненужные разговоры, если кто-нибудь осмелился бы высказать их вслух. Но Нейхардту чужое мнение было безразлично до тех пор, пока оно не мешало работе. Герберт заворочался, проснулся, резко сев и ошалело мотнув головой, ему не сразу удалось вспомнить, где он и как здесь оказался. – Почему вы не ушли, оберштурмфюрер? – Нейхардт даже не повернул головы, в его голосе не было ни тени любопытства. – Потому что я не так глуп, как вам, должно быть, кажется, оберштурмбанфюрер, – в голосе юноши проскользнул ехидные нотки, – через моё Управление проходит огромный поток информации, как самой обычной, так и засекреченной. Мне давно уже начало казаться, что в этом потоке стали попадаться какие-то вкрапления, пятна, которых там раньше не было и быть не должно было. Я проследил, чей поток стал шире, и пришёл к выводу, что Башня активно ведёт расследования этих несоответствий. – У Башни и моего Отдела широкий доступ, мы вправе запрашивать любую информацию согласно личному уровню доступа, не отчитываясь ни перед кем, кроме непосредственного начальства. – Нейхардт отвернулся от монитора и посмотрел на Герберта. Неужели он решил поработать на Башню? Слишком рискованно в нынешних условиях доверять кому бы то ни было. Леопольд фон Лангвейер не был исключением, он не посвящён ни в какие детали, только исполнитель. То, чем занимается Нейхардт, тоже не выходит за рамки логики и не должно вызвать лишних подозрений. Пророк и так уже должен был понять, что Индиго начали свою игру, вряд ли его удивит то, что Башня копает под его людей в Управлении, для него это скорее будет дополнительной проверкой – если они окажутся не в состоянии защитить себя, значит, не заслуживают обещанного будущего. Просто очередное мясо, которое он скармливает Империи. – Знаю, Башня всегда была на особом положении. Вы мне не доверяете. – Герберт обиженно поджал губы. Это было слишком очевидным, в Управлении Безопасности доверие всегда было роскошью и редкостью, сейчас же оно было просто недопустимо. – Но я хочу помочь. – Кому? – Нейхардт внимательно посмотрел на юношу, пытаясь понять, насколько ценным агентом он может быть. У него был доступ к информации, практически любой, кроме того, его запросы нельзя было отследить, в конце концов, у него мог быть доступ к базам системы безопасности, связи и знакомства во всех Отделах его Управления. – Вам. – Несколько неуверенно, будто спрашивая, сказал Герберт. – Мне лично? – В голосе Нейхардта дрогнули вопросительные нотки. Это слишком походило на попытку заигрывания, откуда такая честь? – Нет. Мне просто не нравится то, что происходит. Я хочу понять. – Герберт пожал плечами, встал и подошёл к Нейхардту, неловко коснулся плеча. – Через вас проходят большие и неявные потоки, вы знаете больше, чем кто бы то ни было в Управлении Безопасности, вы умеете ценить информацию. Я могу её вам дать. В качестве платы я прошу понимание. Я хочу знать, что происходит, чтобы выбрать свою сторону. Обещаю, если выберу другую, я сохраню ваши тайны. Даю слово. Нейхардт кивнул. Всё верно, Герберт хочет понять. Он мастерски управляется с информацией, его держат в Управлении информации не за смазливую мордашку, а за прирождённый талант. Он нигде не чувствует себя так уверенно, как в потоке данных, с лёгкостью перенаправляя, фильтруя и выбирая нужное. Герберт фон Лейденблау – ценнейший сотрудник с высочайшим уровнем доступа. Он привык знать и понимать процессы, происходящие в Управлении, видеть полную картину, сейчас же он почувствовал, что часть информации идёт мимо него, он что-то упускает, и это заставляет его нервничать. Герберт нашёл, выделил поток, идущий в Башню, потому что понял, что там смогут ответить на его вопросы. В таком случае звонок Нейхардта был для него настоящим подарком, он наконец-то смог получить доступ к нужному ему потоку, и готов был заплатить данными за понимание хотя бы потому, что ему так будет спокойней. – Я подумаю над вашим предложением. Мой ответ зависит от того, насколько вы окажитесь хороши. Я буду ждать ваших выводов. – Нейхардт плавным движением скинул чужую руку с плеча. Он не почувствовал прикосновения через ткань, но оно ему и не было нужно. – Вы должны будете понять. – Хорошо, пусть так и будет. Я обязательно напишу, – Герберт улыбается и отточенным движением головы откидывает светлые пряди со лба, – тебе. Нейхардт кивнул и отвернулся, за его спиной с тихим, едва слышным шипением, открылась и закрылась дверь. Он работал всю ночь, и глаза уже начали болеть от напряжения. Косвенных подтверждений хватало, но без Леопольда он не сможет получить доказательства. Они договорились встретиться в восемь утра в кафе в двадцати минутах ходьбы от Управления Безопасности. Леопольд должен будет передать ему всё, что удалось узнать за ночь, рискованно, конечно, но в этой ситуации приходилось доверять даже тем, кто, пусть и невольно, уже однажды предавал. Если он справится, если его не заподозрят, его можно будет использовать и дальше, так он сможет искупить свою вину, так не придётся использовать Гринхильду для опасных заданий. Нейхардт заблокировал компьютер и вышел из кабинета. Охранник в коридоре несколько недоумённо посмотрел на него, но сразу же отвёл глаза. Нейхардт прошёл мимо, даже не взглянув на человека, мнение которого его не интересовало, пусть рассказывает всё, что ему вздумается. Например, что рано утром из кабинета заместителя главы Седьмого Отдела Пятого Управления вышел сначала незнакомый растрёпанный смазливый молодой офицер, а потом и сам оберштурмбанфюрер Кальтштейн. Если начнёт болтать, можно будет без всяких сомнений перевести его куда-нибудь, например, охранять военные склады, потому что нести службу в Башне он не способен. Господа надёжно хранят свои секреты, даже на таком уровне им не нужны те, кто не способен блюсти их интересы и интересы их подчинённых. Отто устало закрыл глаза, он вернулся домой всего лишь три часа назад, Солнышко уже давно спала, и он не захотел её будить. Последнее Управление не прекращало допросы всю ночь, его Отделу и моргу военного госпиталя оставалось только вскрывать трупы и протоколировать результаты. Хорошо ещё, на них не повесили убитых химер, ему хватило полицейских и сектантов, погибших во время операции зачистки. Отто налил себе кофе и сел за стол. Он устал и хотел спать, от одной мысли о завтраке его начинало тошнить. Это ненадолго, просто так бывает. Очередная облава, карательная операция, а потом допросы, а ему приходится помогать с трупами. Отто зажмурился и обхватил кружку руками. После такой работы всегда мёрзнут пальцы, как будто успевают забыть, что живая плоть должна быть тёплой. – Когда ты пришёл? – Солнышко подошла сзади, обняла и уткнулась лицом ему в волосы. – Почему не разбудил? – Не хотелось. – Голос звучит хрипло, он устал говорить, надиктовывая протоколы вскрытия в холодном воздухе морга. Солнышко не ответила, только крепче прижалась, согревая. С ней всегда было тепло, она всегда ждала его. – Солнышко, иди ко мне. Отто повернулся, отодвигая стул так, чтобы она могла сесть ему на колени. Вплетая пальцы в огненно-рыжие пряди и целуя её губы, он чувствовал, как к нему возвращается ощущение жизни. Она была нужна ему, нужна сейчас. Всегда, но после таких ночей особенно сильно. Отто провёл ладонью по бедру Солнышко, выше, по изгибу талии, второй рукой расстёгивая пуговицы. От неё пахло свежим хлебом и жёлтым светом электрических лампочек, такой бывает только в жилых домах, в офисных зданиях он белый. Ладонь скользнула по небольшой мягкой груди, надавила на затылок, заставляя углубить поцелуй. Как же хорошо, вот так, вдвоём. Чувствовать, дышать в одном рваном ритме. Отто отпустил её губы, жадно целуя шею. Тепло и жизнь. С каждым движением, с каждым выдохом. С каждым. Хильдеберг открыл глаза и потянулся, изогнувшись в кресле. Так спать было неудобно, но идти домой как минимум глупо. Да ещё и долго. Жаль, что у Харальда нет дивана, надо будет ему посоветовать. Всё-таки Отто был прав, сон был ему просто необходим, тем более что за ночь ничего не произошло. Электронных писем и сообщений тоже было немного, в основном то, что его мало касалось. Вчера перед тем, как запереть кабинет, он разослал приказ о созыве всех детективов Отдела, работающих на улицах, в комнате совещаний. Скоро придётся идти туда, объяснять ситуацию, перераспределять обязанности. Хильдеберг встал и подошёл к столику с кофеваркой. Такое чувство, что он забыл что-то очень важное. Взгляд упал на стопку блистеров с лекарствами, которые им с Дереком впихнул доктор, прежде чем отпустить. Латгард! Как он мог забыть! Он ведь обещал позвонить ей больше суток назад! Хильдеберг сдавленно выругался, как он только мог упустить это? Она ведь обещала ждать его! Трубку подняли не сразу, после четвёртого гудка. – Приёмное отделение военного госпиталя. – Чётко и ровно, без эмоций, по-военному. – Латгард? – Хильдеберг едва не закашлялся, горло сдавило от волнения. Да что с ним такое? – Хильдеберг? – Голос дрогнул от удивления и, как ему показалось, радости. – Почему вы так долго? – Прости, мы могли бы встретиться? – Хильдеберг сильнее сжал трубку, словно боясь, что она выскользнет из рук, и он не услышит ответ. – Сейчас? Думаю, я смогу отпроситься, но ненадолго. – Латгард незаметно перешла на уверенный, деловой тон. – Жду вас, оберштурмбанфюрер, через десять минут в кафе напротив главного входа в Управление Безопасности. Хильдеберг ещё пару минут вслушивался в гудки и только потом положил трубку. Что он ждёт от этой встречи? А чего ждёт она? Ждёт? Что за глупость, как будто у них уже всё серьёзно! Хильдеберг одним глотком допил кофе. Сейчас его положение слишком шаткое, да и перспективы могут скорее напугать, чем обрадовать. Это не тот шанс, который стоит упускать, это не тот случай, когда можно на что-то надеяться. Даже не свидание, так, переброситься парой слов и разбежаться, теперь уже навсегда. Где-то внутри болезненно кольнуло. Когда Хильдеберг вошёл в кафе, она уже ждала его, нервно поглядывая на часы и болтая ложечкой в чашке. Почти такая же, как он запомнил, красивая, светлые вьющиеся волосы убраны в пучок, только одна прядь выбивается, тоненьким ручейком стекая по шее. Вот только глаза припорошены усталостью и тревогой, озорные огоньки притушены, как будто берегут свой свет для более подходящей погоды. Хильдеберг направился к столику, но успел сделать всего пару шагов прежде, чем Латгард его заметила. В глазах девушки вспыхнула радость, она вскочила на ноги, но потом сразу же села, немного смутившись. – Наконец вы пришли, я уже заждалась! Меня ведь отпустили совсем ненадолго. – Латгард явно пыталась выглядеть обиженной и серьёзной, но в глубине её глаз всё равно плясали яркие искорки веселья. – Я пришёл, как только смог. За такое короткое время я только и успел, что спуститься на первый этаж и пройти через пропускной пункт. – Хильдеберг невольно улыбнулся, глядя на девушку. – В Управлении недавно ввели усиленные меры безопасности. – Нравится вам всё усложнять. – Латгард улыбнулась и подвинула к Хильдебергу чашку с уже начавшим остывать кофе. – Так зачем вы позвали меня? – Мне ответить вам честно или сказать то, что мужчина должен говорить в такой ситуации? – Конечно, он не мог сказать, что просто хотел увидеть её. Такой ответ только запутал бы всё. Хильдеберг заставил себя улыбнуться, выворачивая горчащую правду и превращая её в шутку. – Честно. Тогда я тоже отвечу, почему пришла. – Латгард смотрела серьёзно, как будто выслушивала адвоката в суде, решая, отправить ли преступника на казнь. – Я хотел увидеть вас. – Хильдебергу показалось, что пол под ногами качнулся. Прозвучало, как признание в чём-то недозволенном. – Тогда я тоже хотела увидеть вас, поэтому и пришла. Я хочу кое о чём вам сказать. – Латгард наклонилась вперёд и заговорила тихо, так, чтобы только он мог её слышать. – Нам надо поговорить, серьёзно поговорить. Поэтому сейчас я хочу, что бы вы дали мне слово, что обязательно поговорите со мной. – Конечно. – Хильдеберг несколько удивлённо посмотрел на девушку. Он ожидал, что она скажет что-то вроде «нам не следует больше видеться». За прошедшие сутки у неё была возможность узнать о его родословной и материальном положении. Обычно все так и делают. Хотя у них даже первого свидания не было. – Вы не поняли, оберштурмбанфюрер, я хочу, чтобы вы дали мне слово. – Латгард строго посмотрела в глаза сидевшему напротив неё мужчине. – Слово, что выживите. Хильдеберг замер. Что он должен был ответить, если сам не знал, переживёт ли ближайшие несколько суток? Он ведь офицер, аристократ, хоть и с изрядной примесью обычной крови, мужчина, в конце концов, и ученик Харальда Рейденберга, он не может нарушить данное слово! Конечно, смерть спишет всё, простит то, чего не в силах простить люди, но не выполнить обещание только потому, что умер, это как-то… похоже на уловку. – Я обещаю вам, Латгард, даю слово выжить и выслушать всё, что вы захотите мне сказать. – Хильдеберг серьёзно посмотрел на девушку. В отличие от большинства мужчин города, он привык относиться к женщинам как к равным и достойным. Образование и воспитание могут сделать их такими, какими их считают – глупыми, поверхностными, слабыми и зависимыми, но это вовсе не означало, что они все такие от природы. – Вот и отлично! Простите, мне нужно бежать, не хочу опоздать. – Латгард улыбнулась, наклонилась, легко коснувшись губами щеки Хильдеберга, и встала. – До встречи. Помните, вы дали слово, оберштурмбанфюрер! Через минуту хлопнула дверь, отрезав ворвавшийся на несколько секунд шум улицы. Хильдеберг сидел за столиком и пытался прийти в себя. Если она решила расстаться, то зачем просила выжить? Зачем поцеловала? Нет, она же не может знать, насколько всё серьёзно, просто не может, тогда почему такая просьба? Хильдеберг залпом допил кофе и вставил карточку в прорезь. Он дал слово, теперь он просто обязан прожить хотя бы несколько дней, пока всё это не кончится. Хотя бы этот один бой. Нейхардт мельком просмотрел меню и выбрал обычный чёрный кофе без сахара. Леопольд задерживался всего на несколько минут, пока ещё рано было беспокоиться. Официантка принесла заказ и, вежливо поклонившись, ушла. Кафе было небольшим, находилось в центре города, но главным его преимуществом было то, что внутри не было камер наблюдения, те же, что располагались у входа, имели достаточно много слепых зон. Видимо, кто-то позаботился о создании места, где можно говорить, не опасаясь слежки, теперь же им пользовались все, кто так или иначе смог узнать об особенности этого заведения. Молодой мужчина, севший за соседний столик спиной к Нейхардту, тихо кашлянул, привлекая внимание. Теперь надо было выждать несколько минут, чтобы это не выглядело, как сигнал. Немного повернуть голову, да, это действительно он. Леопольд выглядел несколько взволнованным и уставшим. Нейхардт едва заметно кивнул, взгляд его агента в это время, казалось бы, бесцельно блуждал по рядам бутылок и зеркалу над стойкой. – Всё подтвердилось. – Леопольд скучающе откинулся на спинку стула, дожидаясь, пока принесут его кофе. Его голова едва не коснулась головы Нейхардта. Говорил он тихо, едва слышно. – Я перед уходом оставлю в солонке карту памяти с записью всех разговоров, там есть ещё мои надиктованные комментарии. – Понял. Можете возвращаться к себе, только сначала позвоните в Управление, договоритесь об отпуске или паре отгулов. – Нейхардт говорил, почти не шевеля губами. Никто не должен понять, что они знакомы, просто двое мужчин случайно оказались за соседними столиками, ничего больше. Людей в кафе было немного, но рисковать не стоило. – Вам лучше не появляться в городе в ближайшие несколько дней. Не покидайте своей квартиры. – Домашний арест пока не подтвердится информация? Ладно, я всё равно хотел немного отдохнуть или хотя бы выспаться. – Леопольд приветливо улыбнулся официантке и взял у неё из рук кружку с кофе и тарелочку с горячими вафлями. – Мне придётся довериться вам, оберштурмбанфюрер, я ведь предал много влиятельных людей, так что и вы доверьтесь мне. Я не сбегу. Нейхардт кивнул, Леопольд сделал свой выбор, измены ему не простят, если проиграет Башня, ему тоже не жить. Он заказал ещё одну чашку кофе, теперь оставалось только дождаться, когда его новый агент уйдёт, и забрать запись, потом зайти к Вальтеру, у него уже должен быть готов отчёт по допросам. Минут через пятнадцать Леопольд встал, расплатился и вышел из кафе. Нейхардт допил кофе и собирался уже уходить, когда услышал, как стул, на котором только что сидел Леопольд, снова отодвинулся и скрипнул. – Они ведь могли и поменять солонку. – Голос Гринхильды он узнал бы при любых обстоятельствах. Чуть низковат для женщины, но глубокий, с лёгкими перекатами, выразительный, почти гипнотический. Нейхардт почувствовал некоторое облегчение от того, что не видит её глаз. – Как неосмотрительно, оберштурмбанфюрер. – Что вы здесь делаете? – Нейхардт задумчиво смотрел на электронное меню, он не собирался больше ничего заказывать, но так он мог на чём-то сфокусировать взгляд, притвориться обычным посетителем. – Я хотела встретиться с вами, оберштурмбанфюрер. – Нейхардт на миг позволил себе допустить мысль, что она имела в виду именно то, что сказала. Нет, конечно же, она всего лишь узнала что-то важное о Пророке. Гринхильда осторожно, кончиками пальцев вытащила карту из солонки, сделав вид, что просто поправляет её. Ей пришлось ждать, пока уйдёт человек Кальтштейна, чтобы потом занять его место. Утром она пришла к Управлению без какого-либо плана, без малейшей идеи, как ей проникнуть внутрь незамеченной. Но он вышел сам, ей оставалось только проследить. Точнее, она шла в одном с ним направлении, останавливаясь у витрин. Гринхильда не смотрела на него, просто отмечала чёрный кожаный плащ в толпе, так что слежки он, скорее всего, не заметил. Я пришла, чтобы увидеть вас. Конечно, это была ложь, она пришла передать ему информацию, но ей так хотелось это сказать. Было немного странно сидеть вот так, почти соприкасаясь спинами, почти интимно, почти непристойно, ведь достаточно лишь немного отодвинуть стул, и она коснётся его лопаток. Пальцы машинально вертели карту память, она понимала, что должна отдать её, но всё-таки было немного страшно. – Я сейчас опущу руку и отведу немного в сторону, поправлю юбку так, чтобы она скрывала ладонь. – Гринхильда замолчала, давая себе время немного прийти в себя. – Заберите у меня карту, небезопасно оставлять её просто лежать. Она скорее почувствовала, чем увидела, что он кивнул. Рука свободно соскользнула с колена, пальцы прошлись по ткани, расправляя и отводя немного назад. Она расправила шёлк юбки так, чтобы он скрывал её ладонь, падал на пол тяжёлыми складками. Теперь осталось только ждать, это ведь совсем не сложно, почему так дрожат пальцы? Лёгкий шорох ткани, его могла бы уловить только женщина, ведь мужчины редко обращают внимание на такие мелочи. На его руке не было перчаток, они лежали рядом, на столике. Гринхильда невольно вздрогнула, пальцы Нейхардта оказались на удивление холодными. Кусочек пластика перешёл из одной ладони в другую, девушка убрала руку. Ощущать чужое прикосновение было непривычно, но приятно. А было бы это так, если бы пальцы принадлежали Гедербергу или вообще незнакомому человеку? Вряд ли. Гринхильда невольно сжала руку в кулак, силясь сохранить ускользающее ощущение. – Мне надо сказать вам кое-что важное. В высших кругах Управления и Канцелярии есть люди, преданные Пророку и Куклам, но при этом не состоящие ни в одной секте. – Гринхильда замолчала, давая Кальтштейну возможность осознать смысл её слов. Враг в самом сердце Империи, и вычислить его практически невозможно. – Их имён не знают даже посвящённые, только Куклы и сам Пророк, они не поддерживают контактов с сектантами, действуют самостоятельно. Они – будущая элита новой Империи. – Информация из надёжного источника? – Голос Нейхардта остался таким же бесстрастным и ровным, словно её слова были обычным отчётом о работе Отдела. Он не спросил, откуда она узнала об этом, как они и договаривались. – Более чем. – Гринхильда действительно доверяла своей дальней родственнице, благо, что та была так глупа, что просто не поняла всей важности тех сплетен, что рассказала ей. Конечно, ни о каких тайных агентах она не говорила, но из её слов Гринхильда поняла достаточно, чтобы прийти к таким выводам. – Но данные не прямые, а проверить их нет возможности. Но я уверена в своих выводах. – Уверенности недостаточно, можете пересказать ваш разговор или обстоятельства, при которых вы пришли к такому выводу? – Ей показалось, что в его голосе должно было быть раздражение или даже неверие, но там не было ничего, кроме слов. Ни эмоций, ни страхов, даже интонации звучали как-то искусственно. – Я запишу вам весь разговор, я помню его достаточно точно. – Гринхильда протянула руку за салфеткой. Она помнила, потому что старалась, хотела запомнить, повторяла про себя каждую фразу. Писать пришлось быстро и мелко, чтобы уместилось. Гринхильда улыбнулась официантке, подошедшей с чашечкой горячего шоколада, немного извиняющимся тоном сказала ей, что кажется, придумала новую сцену для своего романа, и просто обязана её записать. Некоторые дамы из высшей аристократии проводили время, выписывая идеальные, по их мнению, отношения в романах, которые они издавали небольшим тиражом за свой счёт единственно, чтобы порадовать подруг. Ей приходилось читать несколько подобных произведений – по большей части наивное и приторное чтиво, парочка весьма смелых, порой до тошноты, только по-настоящему талантливых было совсем мало. Гринхильда ещё раз сладко улыбнулась официантке, прикрывая рукой то, что написала. Естественно, она же ведь не хочет, чтобы кто-то увидел хотя бы кусочек её гениального творения раньше срока. Ложь. Она закончила писать и пошевелилась, немного сдвинув стул, опять опустила руку со сложенной, исписанной салфеткой. – Я проверю ваши слова. – Гринхильда вновь почувствовала прикосновение чужой руки, почему-то ужасно захотелось сжать пальцы и не отпускать, пытаясь согреть. – Эта информация слишком важна и опасна, чтобы доверять суждениям лишь одного человека. Гринхильда кивнула, зная, что он всё равно этого не увидит. Допив горячий шоколад, она расплатилась, встала и, не обернувшись, вышла из кафе. Она видела его лишь издалека, так и не смогла заглянуть в глаза, но пальцы упрямо хранили холод его прикосновения, и он казался гораздо более реальным, чем снег, падающий с неба. Нейхардт вставил карточку в прорезь и встал из-за стола. Фройлен Рейденберг ушла около десяти минут назад, он остался, заказав третью чашку кофе. Всё-таки у этой женщины потрясающая выдержка, она не солгала, кажется, ни в одном жесте. Он прошёл мимо официантки, пытающейся по отпечаткам на оставшейся салфетке понять, что именно писала фройлен в тёмном платье с потрясающими чёрными волосами. Почерк слишком мелкий, к тому же, салфетку, лежавшую непосредственно под той, на которой она писала, Гринхильда фон Рейденберг забрала с собой. На улице шёл снег, плотный, розовато-красный, он уже не таял, ложился ровным слоем на асфальт, шипел на стенах, обработанных нейтрализующим раствором. Дышать было трудно, воздух словно загустел, пропитанный едким туманом. Ветер сегодня был со стороны Пустошей, но автоматические метеорологические станции не обнаружили в нём критического количества примесей. Нейхардт поднял воротник и поправил манжету перчатки. Город снова задыхался миазмами давно прошедшей войны. Нейхардт прошёл мимо охранника, привычным смазанным движением отдав честь. Его нет в списке, этот человек предположительно чист. Он скользил взглядом по лицам людей, спешащих на работу, и мысленно сверялся с перечнем тех, кого выдали сектанты. Кого-то они ещё даже не подозревают, кто-то не доживёт до следующего утра. В Башне было тихо, в коридорах никого не было, только чёрные бусинки камер привычно фиксировали каждый шаг. Нейхардт поднялся наверх и направился к кабинету Рейнера. Оставалось надеяться, что он уже пришёл. Ему стоило бы прослушать запись самостоятельно и предоставить начальнику только выжимку, но сейчас на это не было времени, к тому же, он не хотел ничего упустить. В разговорах могло проскользнуть что-то важное, не понятое Леопольдом. – Войдите. – Рейнер отозвался сразу, как будто ждал его. Нейхардт вошёл, закрыв за собой дверь. – Бригаденфюрер Гедерберг, я получил записи разговора моего агента с теми, кого назвали сектанты, по его словам все наши подозрения подтвердились. – Он положил карту памяти на стол перед Рейнером. – Кроме того, я получил косвенные доказательства и новый список подозреваемых в измене. – Отлично. Я попросил охранника доложить мне, как только ты придёшь. – Гедерберг взял карту и вставил в разъём на столе. – Я так понимаю, ты сам это ещё не слушал? – Нет, я пришёл сразу к вам. – Нейхардт обошёл стол и встал за спиной Рейнера. Он не знал, когда Пророк нанесёт свой удар, но предполагал, что скоро. – Мой агент также упомянул, что там есть его собственные комментарии. Предлагаю начать с них. Всего двенадцать человек, голоса которых были записаны на диктофон, ещё семнадцать – те, кого они упомянули в разговоре. За некоторых Леопольд даже осмелился просить, кому-то только добавлял вины, рассказывая, как они вели себя и что говорили на собраниях секты. – Я подготовлю запросы в Управление Внутренней Разведки и подпишу приказы об аресте. – Рейнер говорил, не поворачиваясь, знал, что Нейхардт не упустит ни одного слова. – Отправляйся к Вальтеру, он уже должен был закончить основной круг допросов, пора дать ему немного отдохнуть. И скажи, что скоро снова будет много работы. Последнему Управлению придётся принять у себя и допросить влиятельных и чистокровных офицеров, нельзя допустить ни одной ошибки, ведь Канцлер может потребовать видеозаписи. Нейхардт отдал честь и вышел из кабинета Рейнера. Принц томно потянулся, выгнувшись на чёрных шёлковых простынях, сминая ткань пальцами. На улице уже было светло, но в комнате всё ещё царил полумрак, тяжёлые бархатные шторы не пропускали свет, лишь рваные отблески свечей переплетались с тенями на бледной гладкой коже. Мужчина потянулся к стоящему на полу бокалу с вином. Ощущение власти пьянило гораздо сильнее, сегодня он ощутил это в полной мере. Власть над мнением: всего лишь пара жестов и фраз – и они уже готовы верить в ложь Августы. Власть над жизнью – вернувшись с бала, он написал несколько писем, в каждом из которых был смертный приговор. Рейнер мог бы и догадаться, что он уже давно начал своё расследование, сегодня он просто бросит ему несколько жизней, как кости голодной собаке. Принц наклонил бокал, позволив тонкой струйке стечь по бедру лежащего рядом мужчины. – Просыпайся. – Горячее дыхание коснулось уха, шевельнуло волосы. Принц улыбнулся и провёл кончиками пальцев по коже, собирая капельки вина. Мужчина повернулся на спину слишком резко, мелькнувший в глазах испуг сменился узнаванием и обречённой усталостью. Он пришёл сюда вчера вечером, чтобы передать собранную информацию, и остался, в который уже раз. Принц поднёс пальцы к лицу мужчины и провёл ими по его губам. Тот покорно слизнул багровые капли и отвернулся, пряча зелёные глаза за тенью ресниц. – Эдерик. – Принц словно пробовал имя на вкус, как дорогое вино. Ему нравилось видеть, как этот сильный человек отчаянно борется, но не может вырваться из его объятий, нравилось наблюдать за его отчаянными попытками сбежать, нравилось соблазнять его каждый раз и смотреть, как он переступает через свою гордость. Нравилось ломать, вытягивая по капле его личность. – Эдерик. Мужчина повернулся, почти с ненавистью глядя в глаза Принцу. Он ещё не сломлен окончательно, ещё не приручен, ещё не посажен на цепь. Пальцы Эдерика подцепляют прядь золотистых волос, почти дёргают, он хочет причинить боль, но сдерживает себя. Принц приглашающе улыбается и проводит языком по губам. Мужчина подминает его под себя, вдавливает в чёрные простыни, грубо целуя, как будто пытается сломать в ответ, отвоевать себе свободу. – Не сейчас, Эдерик. – Принц рассмеялся, легко отталкивая от себя Знающего Истину. Ему нравилось ощущать его силу, но позволять ему слишком много он не собирался. – У меня есть для тебя задание. – Чего тебе от меня нужно? – Эдерик снова отвернулся, ему было непросто каждый раз разрывать невидимые цепи, каждый раз отвоёвывать для себя крошечный кусочек свободы лишь для того, чтобы снова потерять. Но он продолжал сражаться потому, что отказ от борьбы был равносилен поражению. – Не мне, а тебе. – Принц провёл кончиками пальцев по позвоночнику Эдерика, надавливая на каждый позвонок. – Я хочу, чтобы твои люди были наготове. Они должны собраться в рабочих районах, окружить центр города. Этой ночью. Завтра, возможно, у них будет шанс отомстить. – Что ты задумал? – Эдерик нахмурился и оттолкнул руку Принца. Ему не нравилось, когда ему вот так отдавали приказы, ничего не объясняя. – Не я. Пророк решил выступить в открытую, и для этого запасся большим стадом горожан и аристократов. – Принц опустился на простыни, выгибаясь и любуясь отражением своего тела в зрачках Эдерика. – И он решил пустить их под нож. Я не хочу, чтобы они сбежали, не поделившись сочным мясом. Можешь допросить и казнить их сам. – Хорошо, мои люди будут там. – Эдерик кивнул и встал с постели. Ему было противно выполнять чужие приказы, противно подчиняться такому человеку, как Принц. Но самым отвратительным было то, что он придёт сюда. Снова. И снова.