Пробуждение Башни

Харальд сцепил руки за спиной в замок. Интересно, он ненавидит химер, считает их насилием над природой, или искренне хочет помочь Империи? В глазах Ансельма Диенертотта не было ни тени сомнения, ни искры понимания того, зачем его позвали. Либо наивность и вера в свою правоту, либо мастерское лицемерие. Что здесь является ложью? Ему всегда было трудно понять таких людей, после общения с ними поневоле начинаешь сомневаться в своей правоте – они ведь верят так искренне, так сильно, как они могут ошибаться? – Гауптштурмфюрер Ансельм Диенертотт, вы обвиняетесь в измене Империи и пособничестве её врагам. – Слова, произнесённые Харальдом, были приговором, он прекрасно это осознавал. Всего лишь имя, названное загнанным в угол химерой, всего лишь несколько странных встреч – это ещё не преступление. Можно и оспорить, он должен знать свои права, должен понимать, что обвинить его пока не в чем. Ансельм молчал, тишина затягивалась тугим узлом, сдавливая ему горло. – Тебе есть, что возразить, Ансельм? – Зигфрид устало вздохнул и закрыл глаза. Как же могло получиться, что он упустил из виду сразу двоих? Не разглядел угрозу в том, кто обучал химер Башни, хотя общался с ним едва ли не каждый день. Он не увидел предателя среди собственных подчинённых. – Мне нечего, штандартенфюрер, я никого не предавал. – Ансельм упрямо замотал головой, отрицая саму возможность такого обвинения. У него будет ребёнок, уже третий. Семья изменника в лучшем случае отправляется в изгнание и лишается наследства и статуса чистоты генов. Скорее всего, их поселят рядом с Пустошами. В худшем случае, если его жена могла знать об измене, её и детей казнят вместе с ним. – Вы встречались со штандартенфюрером Доргенбергом, о чём вы говорили? – Харальд не собрался жалеть Ансельма, не собрался давать ему возможность спастись. – Что вы передали ему? – Я ничего не передавал, мы просто случайно встретились. – Мужчина опустил голову, он больше не мог выносить взгляд детектива. – Поздоровались, просто поболтали. Если у герра Зигфрида проблемы в общении с другими людьми, то это не значит, что они есть у всех! Это уже был провал, Ансельм запаниковал, он пытался если и не утянуть, то хотя бы задеть предавшего его начальника. Он солгал. Харальд вздохнул и посмотрел на побледневшего Зигфрида. – На видеозаписи чётко видно, что вы что-то ему передали, более того, это явно была не случайная встреча, и разговор был серьёзным. – Харальд покачал головой. Слабак, слишком сильно боится за свою жизнь и семью, слишком сильно паникует и суетится. – Вы солгали мне. Ансельм поднял голову, его глаза казались пустыми, лишёнными какого-либо выражения. На секунду Харальду показалось, что он повредился в уме. – Я солгал? Да как вы можете такое говорить? Вы! Это вы всё время лжёте! Вы и вам подобные! – Ансельм захлебнулся криком, он повернулся к Харальду, в его глазах метались недобрые огоньки. – Вы лгали, вы скрывали! Я просто хочу сделать мир, в котором будут жить мои дети, лучше! – Вместо этого вы своими руками превратили их жизнь в ад. Если будет доказана непричастность вашей жены, то её вместе с детьми, скорее всего, отправят жить к Пустошам. – Харальд холодно смотрел на Ансельма, лицо которого выражало ужас и неверие. Неужели ты просто не понимал, что за твои действия расплачиваться придётся твоей семье? – Даже если вас оправдают, если ваши союзники придут к власти, вернуть прежний статус ваша семья уже не сможет. – Вы не посмеете! Не можете! Они здесь не причём! – Ансельм прижал руки к груди, словно пытаясь защититься. – Разве вы не знали, как поступают с изменниками? Это обычное правило, вы вовсе не являетесь исключением. – Сейчас Харальд чувствовал только гадливое презрение. Бездумный, наивный эгоизм этого человека не был лицемерием, он действительно даже не задумывался о том, что его семья может пострадать. – Это дополнительная гарантия лояльности. – Но как же… – Ансельм пошатнулся, он уже ничего не пытался отрицать, ничего не требовал. – Если будешь сотрудничать, я попытаюсь помочь. – Зигфрид устало вздохнул. Ансельм предал его, поэтому он не испытывал ни малейшей жалости к нему, но его дети не должны были отвечать за глупость своего отца. – Да что вы можете? Вы ведь только и делаете, что прячетесь при малейшем признаке опасности и доносите в Башню! – Ансельм смотрел на своего бывшего начальника диким, невменяемым взглядом. Его работа была далека от военной сферы, он занимался аналитикой, имел дело только с данными, боевого опыта у него не было, к давлению он не привык, поэтому так легко сломался. Рольф шагнул вперёд, на секунду пересёкся взглядом с Харальдом, прося разрешение. Он ударил несильно, по уху и щеке открытой ладонью, голова Ансельма мотнулась в сторону. – Заканчивай истерику. – Рольф положил руку на плечо Ансельма и дёрнул, заставляя его выпрямиться. В глазах у него была обида и непонимание – то, что нужно. – Ты мужчина или нет? Это ты, кажется, протирал штаны в кабинете, пока твой начальник мотался по всей части и докладывался Индиго лично. У тебя бы смелости не хватило с ними пообщаться, до мокрых штанов не хватило бы! Зигфрид недоумённо посмотрел на Рольфа, он ведь никогда с ним не ладил, так почему защищает? Хотя все эти слова и были правдой. Ему ведь пришлось ставить камеры самому, в одиночку, во время песчаной бури, иначе кто-нибудь мог бы увидеть. Да и Господами разговаривать всегда непросто, а ведь он их слышит в своей голове почти постоянно. – Ты облажался, парень, полностью облажался. – Рольф встряхнул бессильно обмякшего Ансельма. Ему уже не раз приходилось вправлять мозги, но обычно юнцам после первого боя. Что ж, для этого урода этот бой тоже первый. И последний. – Тебе предлагают помощь, хотя ты этого и не заслужил. Будь милым, расскажи всё, что знаешь, тогда может быть герр Зигфрид, если конечно он не слишком сильно на тебя обиделся, поможет твоей семье. – Я могу определить детей в приют. Так они смогут остаться в городе и даже через некоторое время попасть в приличную семью. Я попробую оставить за ними статус. – Зигфрид пожал плечами. Сейчас Ансельм был настолько жалок, что ему оставалось только радоваться инициативе Рольфа. – Большего я сделать не могу. – А моя жена? Она же беременна! – Ансельм говорил тихо, едва шевеля губами. – Её будут держать под стражей до родов. Потом ребёнка отправят в приют, а её на поселение. – Зигфрид прислушался к тому, что говорил ему один из Господ. К тому времени, как его доклад отправится в Башню, все распоряжения уже будут сделаны. Это не благодарность, просто они получат ещё пару игрушек, когда дети подрастут, может даже подберут им семьи. Рольф разжал руку и отошёл в сторону. При таких истериках пощёчина – лучший способ привести в чувство. Ансельм осел на пол и зарыдал, по-детски размазывая слёзы по лицу. Детектив смотрит на него с брезгливой жалостью, Зигфрид немного удивлённо, как будто впервые видит. Рольф только вздохнул, ему не раз попадались люди, паникующие при первой же опасности и подставляющие под удар своих товарищей, иногда приходилось бить их сильно, жёстко, так, чтобы на первое время страх перед неминуемым наказанием вытеснял страх перед врагом, потом они просто привыкали. – Согласен сотрудничать? – Детектив подошёл к бывшему аналитику и поморщился, кажется, Ансельм успел обмочиться. И куда только Башня смотрела, нанимая такое ничтожество? – Тебя спрашивают, тварь! – Рольф пнул сидящего на полу мужчину носком сапога в бок. – Подбери сопли, не позорь форму! Ты Империи присягал, так что отвечай за свои действия! – Я же на благо. – Едва слышно прошептал Ансельм, робко поднимая глаза на Рольфа. – Благо? Четыре мёртвых химеры нового поколения – благо? Или почти два десятка честных солдат, убитых Глейпниром – благо? – Рольф наклонился и взял Ансельма за волосы, оттянув голову назад. – Это ты называешь благом? Или беспорядки в городе? Или, может, я что-то не знаю? – Какую роль ты выполнял здесь, что должен был передать, чем помогал Глейпниру? – Детектив смотрел холодно, почти презрительно. Он перехватил взгляд Ансельма и удержал его, как будто гипнотизировал. – Я должен был передавать ему таблетки, опасно было хранить всё у него в казарме. Мне их присылали в кофе. Я же аналитик, мы всегда пьём много кофе, никого это не удивляет и не настораживает. – Ансельм заискивающе улыбнулся, но даже не попытался отвести взгляд, смотрел в глаза Рейденберга как завороженный. – Кроме того, мы вместе корректировали план. Я ведь незаметный, мало кто обращает на меня внимание, мало кто понижает голос. Он ценил моё мнение! Рольф поморщился, что он хотел этим сказать? Ценил? Да он же модифицированная химера, он в любом случае умнее. – Всё это конечно интересно, но может, не будем это делать в моём кабинете? – Зигфрид брезгливо поморщился и отвернулся от Ансельма. – Давайте я свяжусь с оберштурмбанфюрером Теннендорфом. Рольф усмехнулся. Абеларду так и не удалось никого поймать, хотя вначале он грозился раскрыть преступление самостоятельно, как же он будет зол, что Зигфриду удалось его обойти. Ансельм говорил, повторяясь и путаясь в словах. Харальд стоял и смотрел ему в глаза, не отрываясь и не давая ему замолчать. Он будет сотрудничать, он расскажет всё, что знает, но ему надо хоть немного успокоиться, собраться с мыслями. – Вызовите ещё подполковника доктора Мерница, сейчас от герра Диенертотта толка не будет, – Харальд повернулся к Зигфриду, – Доложите, пожалуйста, о сообщнике Глейпнира в город. Если здесь есть ещё кто-то из людей Пророка, они скоро об этом узнают, надо будет поместить Ансельма под охрану. Хотя вряд ли, сейчас всё самое важное происходит в городе, нет смысла распылять силы, достаточно двоих. А значит – это всё. Кажется, он уложился в срок, успел впритык, теперь дело можно закрывать. Убийца вычислен, пойман и убит при попытке к бегству, его сообщник также найден, этим вечером будет допрошен и отправлен в город. Он не сбежит, у него не хватит сил, он уже сдался. Конечно, его могут убить, надо собрать как можно больше сведений сейчас, пока ещё можно. Для расследования – в присутствии Абеларда и Зигфрида, для себя – потом, наедине. Ещё один маленький кусочек информации, необходимый для понимания полной картины происходящего. Ансельм сидел на полу и тихо плакал. Ещё пару часов назад его жизнь была прекрасна – хорошая работа, жена-красавица, здоровые дети, ещё один скоро родится, служба на благо Империи и осознание того, что ты приносишь пользу. Сейчас он потерял всё, ему незачем было бороться и жить. – Ты был просто расходной пешкой. Те, кто давал тебе задания, кто присылал токсин в банках с кофе, не могли не знать, к каким последствиям это приведёт, если тебя поймают. – Харальд снова повернулся к Ансельму, он понимал, что его не спасти, но хотел попытаться перетащить на свою сторону, так он смог бы вытащить из него больше информации. – Ни тебе, ни Глейпниру никто из них не помог. Никто из них не станет заботиться о твоей семье, ведь это может выдать их раньше времени. Вряд ли Пророк или Куклы спрашивали у тебя, готов ли ты пожертвовать своей жизнью или репутацией. Харальд заметил, как Ансельм вздрогнул при упоминании Пророка. Он может знать больше, чем показывает. Глейпнир ценил его за ум, но Зигфрид сказал, что он ничем особенным не выделялся. Однако, если он достаточно умён, не мог ли он играть роль обычного и ничем не примечательного сотрудника? Насколько он близок к Пророку? Может быть, потому и не беспокоился о жене и детях, был уверен, что его защитят, или что не вычислят? Ансельм – аналитик, человек, достаточно умный, чтобы быть выше других, его единственной и последней ошибкой было то, что он решил передавать опасный груз лично, поручи он это кому-то ещё, смог бы остаться непричастным. – Или ты уверен, что тебя всё равно вытащат? Насколько сильно он тебе доверял? – Харальд наклонился, пытаясь разглядеть лицо Ансельма. – Ты ведь был его доверенным лицом, планировал, вернее, помогал планировать эту операцию, так? Скажи, ты знал, какова истинная цель этой операции? Харальд краем глаза заметил, как напрягся Зигфрид. Он явно не хочет, чтобы кто-то посторонний узнал о делах Индиго. Ансельм кивнул. Да, он знал много, ещё о большем догадывался, но стоило ли ему рассказывать? Пророк не прощает предателей, с другой стороны, живым ему всё равно не выбраться. Он поднял голову и посмотрел на Зигфрида. Даже немного жаль, этот бледный, нервный мужчина всего лишь пешка, жалкая игрушка в руках Господ, а ведь он мог, действительно мог добиться большего. – Не вытащат. Я не выдержу пыток. – Голос звучал слабо и хрипло. Он мог и промолчать, упрямо пытаясь сохранить надежду, но кому это надо? Он может рассказать, но пользы от этого тоже не будет. – Лучше сразу расстреляйте. – Ещё раз повторяю, ваше сотрудничество гарантирует безопасность и достойную жизнь вашим детям. – Детектив стоит, скрестив руки на груди. Ну почему, почему Пророк не взял его к себе? Всё ведь было бы намного проще! Такие, как Рейденберг, нужны Империи. – Репутация моих детей всё равно будет испорчена, никто не возьмётся заботиться о них. Да и какая разница, они ведь никогда не узнают о том, что я попытался их спасти, они будут проклинать меня. – Ансельм устало вздохнул. Да, его детям расскажут, что отец предатель, кто бы ни победил, они будут думать, что он отступился. – Они даже вряд ли вспомнят моё лицо. Делайте, что хотите, мне уже всё равно. Ансельм опустил голову, ему тяжело было выносить взгляд детектива, он словно гипнотизировал, завораживал. Как взгляды Господ, как взгляд Пророка. Харальд закрыл глаза, всего на пару секунд, давая себе небольшую передышку. Голова снова начала кружится, боль пульсировала в виске, мешая думать. Надо хоть немного отдохнуть, пусть его сначала допросят, потом уже можно будет поиграть. Ансельм Диенертотт знает много, нельзя упускать такой шанс. Как на него надавить? Он типичный имперец, общественное мнение для него важнее чувств, для него не имеет значения, выживут ли его дети, он не видит смысла в существовании без статуса и положения. Можно пообещать ему тихое расследование, официальное объявление о несчастном случае, потом тоже самое произойдёт и с его женой, сразу после родов, какая жалость. Но такая казнь – это привилегия, её надо заслужить. Один раз Харальд уже просил об этой милости для своей сестры и её мужа, но Ансельм чужой для него человек, зачем помогать ему? Это может быть платой за информацию, но информацию, полезную только ему, так что купить ему это право тоже не получится. Как бы он ни был нужен Башне, они не станут выполнять его прихоти, а просить это в качестве оплаты за работу глупо, Диенертотт просто этого не стоит. Что ещё можно использовать? Желание защитить не подходит – он уже отрёкся от семьи. Честь? То же самое, пришлось бы просить замолчать факт его предательства. Месть? Можно ли заставить его возненавидеть Пророка настолько, чтобы предать? Стоит поговорить, для начала просто узнать, почему он решил пойти против Индиго. Абелард этого не выяснит, на нём то, что надо будет отослать в качестве отчёта в город. Хотя может и попробовать. В любом случае, самое важное выяснять придётся потом самому, главное, чтобы после допроса Ансельм ещё был способен на разговор. Абелард зашёл без стука, открыл дверь рывком, едва не выгнув петли. Зигфрид привычно вздрогнул и недовольно поморщился, ему не нравился грубый начальник военной полиции. – Что у вас опять происходит? Герр детектив? Зигфрид? Рольф? Это ещё кто? – Абелард брезгливо поморщился, разглядывая сидящего на полу Ансельма. – Не слишком ли много вопросов, может быть, подождёшь ответа хотя бы на первый? – Зигфрид устало вздохнул и встал со стула. Что может быть характерней для Абеларда, чем вот так бессмысленно сыпать вопросами? – У штандартенфюрера Доргенберга был сообщник, гауптштурмфюрер Ансельм фон Диенертотт. – Это он? – Абелард уже внимательнее, с какой-то осторожностью посмотрел на Ансельма. После побега Глейпнира он ждал от его союзника любого подвоха. – На вид обычный парень, всю жизнь проводящий в обществе бумажек. – Так и есть. Однако герр Диенертотт помогал планировать всю операцию и занимался доставкой и передачей нейротоксина штандартенфюреру Доргенбергу. – Харальд перевёл взгляд на Абеларда. Сейчас надо задать нужные установки. – Я прошу вас провести допрос этого человека. Мне нужно знать, какова была его роль в это операции, какие у него есть контакты в городе. Кроме того, нужно выяснить имена предателей в Управлении, Канцелярии, среди аристократии и горожан, всех, кого он знает. – Сделаю, он ведь человек, так что и обращаться с ним можно как с человеком. – Абелард усмехнулся. Ему явно не понравилось общаться с химерами. – Но после допроса он должен быть здоров и в своём уме. Мне ещё надо будет с ним поговорить. – Харальд заметил, как сжал губы Зигфрид, конечно, он не может допустить, чтобы Ансельм разболтал лишнее, но запретить без каких-либо объяснений – тоже. По крайней мере, пока не узнает волю Индиго. – Ладно, ваше право, – несколько недоумённо пожал плечами Абелард. – Допросы только в моём присутствии. – Зигфрид расправил плечи и нахмурился, Харальд не видел его раньше таким решительным. – Я должен знать, как и о чём вы спрашиваете. Кроме того, он мой подчинённый, я несу за него ответственность. – Бывший, Зигфрид. Не забывай, это ты проглядел предателя. – Абелард усмехнулся, радуясь тому, что получил такой сильный аргумент против человека, который ему не нравился. – Просто среди твоих громил не может быть никого, достаточно умного для того, чтобы не провалиться в первый же день. – В голосе Зигфрида звучал яд, он понимал свою оплошность и это явно его злило. – Я не упустил, ведь это я его вычислил, знаешь ли. – По какому поводу очередная ссора? – Альберт пару раз стукнул костяшками пальцев по открытой двери. Доктор выглядел вымотанным и не выспавшимся. – Зачем я вам понадобился? – Подполковник доктор Мерниц, мне нужно, чтобы этот человек успешно и спокойно пережил допрос. – Харальд посмотрел на Альберта. – Если допрашивать будет лично Абелард, я ни за что не ручаюсь, – Альберт пожал плечами, – но успокоительное вколоть могу. Харальд кивнул, давая понять, что этого пока достаточно. Абелард вызвал своих людей, и они увели Ансельма. Бывший аналитик висел между ними, даже не пытаясь идти самостоятельно. – Штандартенфюрер, если вам от меня больше ничего не нужно, – Зигфрид замялся, – мне ещё нужно составить доклад. – Благодарю за сотрудничество. – Харальд отдал честь и вышел. Странно, что Зигфрид позволил себе такую вольность. Интересно, чего он хотел на самом деле – просто выпроводить чужаков со своей территории, в одиночестве обдумать сложившуюся ситуацию или переговорить с доктором Мерницем? Так или иначе, он показал слабость, позволив себе действовать настолько явно. Что ж, это расследование всем далось тяжело. Харальд кивнул подошедшему Рольфу и направился в свою комнату, ему надо было хоть немного отдохнуть и привести мысли в порядок перед предстоящим разговором. Зигфрид обхватил себя руками за плечи, помассировал, снимая спазм. Как же он устал от всего этого, от этих людей, от Господ, от песка, от постоянного контроля над своими мыслями, от игр, правил которых он не знает, но в которые вынужден играть! Как же он устал. – Альберт, подожди минут. – Слова сорвались с языка раньше, чем он смог остановиться. – Скажи, как там Хайнрих? – Хайнрих? – Альберт удивлённо посмотрел на Зигфрида. Почему он интересуется здоровьем того, с кем никогда не ладил? – Он идёт на поправку, у него сильный организм. – А его. – Зигфрид замолчал, не зная, как выразиться. Мальчик, слуга? – Сожитель? – Михаэль? У него было резкое ухудшение, мне едва удалось вытащить его. – Альберт пожал плечами. Ещё одного такого приступа он уже не выдержит. – Сейчас он в коме. Не думаю, что он выживет. – Вот как? Ясно. – Зигфрид кивнул. Значит, мальчик умрёт – Альберт редко ошибается, он ведь так хорошо знает смерть. Не было ни грусти, ни торжества, только какое-то отупляющее безразличие. Хорошо, что Хайнрих поправляется, без него тяжело, это ведь его работу им с Абелардом сейчас приходится делать. Но его мальчик при смерти, если этот Михаэль хоть что-то для него значил, как скоро он оправится от такого удара? В любом случае будет уже слишком поздно. – Спасибо, доктор. Им всем здесь осталось недолго. Только Зигфрид знал, что этот фортпост был создан всего с одной целью – обеспечить прикрытие операции одного из Господ, это база, начальная точка пути. Когда всё закончится, их увезут, может быть, даже в город. Тех, кто захочет служить дальше, раскидают по другим частям. Вместе им всем осталось недолго, так что дружба или вражда, чьё-то мнение или слухи уже не имели значения. Пусть думают, что хотят. Абелард хлопнул ладонью по столу, заставив Ансельма вздрогнуть. Допрашиваемый говорил неохотно, всё время замолкая и с опаской поглядывая на Зигфрида. – Ты не его бояться должен, а меня, понял? – Абелард говорил тихо и медленно, словно из свинца отливая каждое слово, чтобы оно вошло, впечаталось в мозг. – В чём именно заключались твои обязанности. Отвечать сразу, чётко и быстро! – Я помогал спланировать операцию, выяснил прошлое и характеристики всех, кого перевели сюда служить, предложил штандартенфюрера Фендербаха в качестве мишени, цели, на которую все подумают в первую очередь. – Ансельм отвёл глаза, он не хотел видеть, как изменится выражение лица того, кого он предал с самого начала, его начальника. Зигфрид поддерживал его, давал время, когда он не успевал дописать доклад, помогал с отчётами. – Благодаря мне он знал вас всех, знал ваши слабости и ваше прошлое. Через меня в банках с кофе передавались нейротоксин. – Кто передавал? – Абелард подошёл к Ансельму, положил руки ему на плечи и несильно тряхнул. Как этот ублюдок может так спокойно говорить о том, что предал своего начальника? – Люди в городе. Я не знаю их имён, мне просто сказали, что токсин будет приходить в кофе, и я должен буду передавать его Глейпниру. – Ансельм зажмурился и замотал головой, как будто Абелард был всего лишь страшным, навязчивым сном. – Кто говорил, кто за тобой стоит, отвечай. – Бешенство уже поднимается к горлу. Что за глупая игра в несознанку? Он же сам сказал, что помогал продумывать план, а сейчас строит из себя слепое орудие! – Не знаю, мне просто позвонили, сказали, и всё. – Ансельм качнулся в сторону, пытаясь вырваться из рук Абеларда. – Кто звонил, кто говорил с тобой, кто отдавал приказы? – Абелард сжал пальцы сильнее, причиняя боль. Ансельм тихо вскрикнул и дёрнулся ещё раз. А потом он стал называть имена, одно за другим, без остановки, почти задыхаясь. Абелард разжал пальцы и отступил на шаг назад. Влиятельные люди из Управления, несколько – из Штаба Канцлера, кое-кто – из чистокровных. Врач-фармаколог химер, начальник смены с завода, производящего для них лекарства, биоинжинер-генетик из лаборатории Башни. Ансельм говорил, пятная и утягивая за собой всё новых людей. Абеларду нестерпимо захотелось закричать «хватит, достаточно», но он промолчал. – Ты не солгал нам? – Голос Зигфрида прозвучал слишком громко в гулкой тишине, повисшей в комнате для допросов после того, как Ансельм замолчал. – Ни единым словом, поверьте. Их много, нас много, Башня всё равно проиграет. – Ансельм поднял голову и посмотрел своему бывшему начальнику в глаза. – Зигфрид, лучше присоединись к нему, только так ты сможешь спастись! – Я не могу. Я не буду даже думать о таком. – Зигфрид прикрыл глаза. Его мысли, как открытая книга, если он хотя бы на миг усомнится, они уничтожат его. – Они поработили тебя, Зигфрид, приручили, посадили на цепь. Понимаешь, я не хочу, чтобы мои дети жили так же! – Ансельм смотрел на него почти с мольбой, словно надеялся на понимание. – Они никогда не будут жить так же. Абелард, продолжайте. – Зигфрид коротко выдохнул. Да, чтобы быть на таком коротком поводке, нужен особый дар. – Ну что ж, полученную информацию мы проверим. – Абелард поморщился, список имён, выданных Ансельмом, почти полностью совпадал с тем, что назвал Глейпнир. – А теперь расскажи подробнее, как тебя завербовали. Рассказ оказался длинным, заполненным ненужными подробностями, попытками давить на жалость, вызвать понимание. Абелард никак не мог понять, ради чего Ансельм так старается? Он всё время говорил о будущем своих детей, но при этом не упомянул ни одной детали, ни одного факта, ни одной черты их характера, словно дети были чем-то абстрактным, несущественным. Гауптштурмфюрер Ансельм Диенертотт был талантливым и амбициозным человеком, и если первое замечали ещё его преподаватели в Академии, то второе он тщательно скрывал. Достаточно чистокровный, чтобы занять приличное место в Управлении, но, в то же время, не достаточно, чтобы подняться так высоко, как ему хотелось. Он женился на красивой и генетически более чистой, чем он, девушке. Брак был удачным, они нравились друг другу, их родственники тоже не были против. Сейчас его супруга была беременна третьим ребёнком. В начале карьеры Ансельм уверенно шёл вперёд, пользуясь своими талантами аналитика и хорошей памятью, однако, со временем он понял, что одних способностей недостаточно. Если в твоих генах есть хотя бы мельчайший сбой, тебе никогда не занять руководящую должность, а Ансельм был уверен, что заслуживает её. Оставались интриги, чем он и занялся. Спрятал на время свои желания, притворился серым и обычным, перевёлся в Отдел, способный, по его мнению, дать ему больше, чем остальные. Конечно, о Башне и её хозяевах ходили разные слухи, но герр Диенертотт даже в мыслях не допускал ни малейшей промашки. Находясь в Башне, он думал только о работе, иногда – о семье, ещё реже – о благе Империи, ничего такого, что могло бы вызвать подозрения и потребовать более глубокого проникновения в его разум и память. Со временем ему доверились, его выбрали. Люди Пророка вышли на него сами, сначала очень аккуратно, потом более явно. Он напрямую спросил, что они готовы дать ему за его помощь. Ему ответили – справедливое место для него и его детей. Разумеется, он предполагал, что достаточно высокое, выше, чем то, на которое он мог рассчитывать со своей генетической картой. Его дети должны будут сами подняться так высоко, как смогут. Чем больше Ансельм работал в Башне, тем более несовершенной ему казалась система. Неверное разделение, раз и навсегда распределённые роли, прописанная в законах стагнация – всё это надо было менять, Пророк был именно той силой, которая могла послужить толчком к изменениям. С этого переворота можно было начать преобразование, подобно тем людям, что подняли в своё время Империю из пепла Последней Войны, он может помочь стране переродиться. Время от времени всему требуется обновление. Харальд закрыл отчёт Абеларда и протянул руку за кружкой с остывшим кофе. Доктор Мерниц попросил дать Ансельму передышку, чтобы он мог прийти в себя после допроса, кажется, Абелард надавил на него слишком сильно. Что ж, зато есть время подумать над тем, что он рассказал. Непонятый талант и амбиции – вот основные причины, толкнувшие его к измене. В чём-то он, несомненно, был прав – у Ансельма Диенертотта были отличные аналитические способности, он мог бы достичь многого, но ему этого показалось недостаточно. Какая жестокая несправедливость, Рейденберги были генетически почти идеальны, для него не было ограничений, но он не стремился подняться по карьерной лестнице, не лез в политику, держался в стороне от интриг. Диенертотт хотел всего этого, но его наследственность не давала ему возможности и права получить то, чего он желал. Даже смешно. Как бы ни был несправедлив строй, которому ты служишь, ты присягал, разве у тебя есть право предавать? Есть право решать, что правильно, а что нет? Харальд одним глотком допил кофе, горький, густой напиток неприятно царапнул горло. Песок здесь везде, кажется, даже в мыслях. Могли ли Индиго подозревать Глейпнира? А что если предположить – могли? Тогда его заданием было не только проверить их подозрения, но и вычислить того, кого они найти не смогли, того, кто даже в мыслях не допускал ошибок. Индиго знали, что Глейпнир работает не один, и ждали, пока он найдёт Ансельма? Почему нет? Харальд поморщился, ему было неприятно перечитывать запись слов Диенертотта – вся его жизнь была тщательно вычисленной, продуманной и алгоритмизированной. Учёба, работа, брак, дети, перевод в другой Отдел, даже измена – всё имело причину, холодную и рациональную. И всё это пропитано самолюбованием, Ансельм определённо был о себе высокого мнения. Как же он, такой гений, мог так ошибиться, мог попасться? Больше всего он напомнил ему паука, насекомое, плетущее сеть из невидимых порождаемых им же самими липких нитей, и ждущее, когда в неё попадётся жертва. Даже после этого он не убивает – дожидается, когда выдохнется, перестанет биться. Паук отправился поедать жертву слишком рано, она не успела ослабнуть и убила его. Маленький паучок, возомнивший себя более крупным, он сплёл большую сеть, но не справился с ней. Харальд видел рисунки в старых книгах, читал описание их повадок, ещё с Гринхильдой, когда они были вместе, когда в целом мире не было никого ближе. Маленький, круглый, жадный. Такой же, как Ансельм Диенертотт. Паук. Сеть, которую он плетёт, называется паутина. Липкая, вязкая, как в тех снах-видениях. Отвратительно. Доктор Мерниц постучал ногтём по прозрачному цилиндрику скорее по привычке, в Медицинской Академии их учили ещё на старых шприцах, так они заставляли пузырьки воздуха подниматься наверх, к игле, потом выпускали немного лекарства вместе с этими пузырьками, чтобы не было воздушной эмболии. Сейчас так уже не получится, новые модели работали с герметичными ампулами, воздух попасть туда просто не мог. Это всего лишь привычка, ещё одна. Альберт посмотрел в глаза Ансельму, внимательно, долго, запоминая ещё живой, испуганный взгляд. Это ещё одна привычка – запоминать до смерти, чтобы потом сравнить. В этот раз бессмысленно – его казнят в городе, так что на мёртвое тело посмотреть ему не удастся. Как будто, так потом не будет страшно. Альберт закатал рукав пациента и прижал иглу. Как будто, если видел, если смотрел в глаза мертвецам, потом самому не будет страшно. Ложь. Это просто болезненное, извращённое любопытство, в конце концов, он ведь никому не вредит. А этому человеку уже должно быть всё равно. – Это успокоительное, вам надо расслабиться. – Альберт повернулся к небольшому чемоданчику с необходимым набором лекарств. Он увидел всё, что хотел. – Сейчас я сделаю ещё две инъекции, они позволят вам справиться со стрессом и подготовиться к новому разговору. После произнесённого обвинения Ансельм Диенертотт умер, остался только объект, материал. То, что будут допрашивать, источник информации, всего лишь вещь. Губы Альберта дрогнули в едва заметной улыбке. Выходит, я всё-таки посмотрел в глаза мертвеца, только живого застать не получилось. – Ещё одному? Я уже всё сказал. – Голос Ансельма, тихий и неестественно высокий, дрожал. Альберт заменил капсулу с лекарством в шприце и повернулся к нему. – С вами хотел побеседовать детектив Харальд. Думаю, имена его не так сильно интересуют. – Доктор Мерниц пожал плечами. Все эти игры его не интересовали, он и так получил больше, чем мог желать. Рольф докурил сигарету и выбросил её в приваренное к стене мусорное ведро. Ветер гнал песок, заставлял его изгибаться и обтекать осколки кирпича и бетонных блоков. На западе полыхали зарницы, но воздух был сухим и горьким, эта гроза пройдёт мимо. Ещё день или два, и он сможет вернуться к своим ребятам. Надо будет сразу напроситься на разведзадание, хочется уже вырваться из этого человеческого месива туда, где есть только пустыня, смерть и враг, чёткий и ясный. Кровь смоет всё, так сказал ему его тренер ещё в военной школе. Кровь смоет всё, и не важно, твоя или врага. Не спорь, не сомневайся, просто выполняй приказ. Это не сложно, когда тебе говорят стрелять в нужном направлении, это не сложно, когда надо только поднести нож к горлу и провести с нажимом. Кровь солёная, она смывается водой, не оставляя следов. А работа этого детектива – вязкая, приторно-сладкая, от неё так просто не отмоешься. Гадко. Пока не хлебнёшь этого, не поймёшь, а ведь детектив, должно быть, давно привык. И Хайнрих, и Зигфрид. Врага нет, враг – каждый, кто тебя окружает. Рольф выругался и достал следующую сигарету. Надо было прикурить от прошлой, теперь снова доставать зажигалку, так она быстро забьётся песком. Нет, пора в пустыню, к республиканцам, там всё просто, по крайней мере, на его уровне – подползи, убей, укради планы, вернись, отчитайся. Они просто разведчики и диверсанты, политикой пусть занимаются штабные. В пустыне, на передовой всё иначе. Там бывает горько, только если не углядел, не уберёг новичка, если кто-то из отряда глупо подставляется. Там сожалеешь только об ошибках и случайностях, но не о качественно проделанной работе. А сожалеет ли он? Хоть о чём-нибудь? Рольф был солдатом, он мог убить человека без колебаний, но это вовсе не означало, что он не ценил чужую жизнь. Он знал, чтобы оборвать её, достаточно одного удара, с другой стороны, если дать человеку хоть малейший шанс, он будет защищаться любой ценой, не позволит нанести этот удар так просто. Человек всегда старается выжить и может погибнуть в любой момент, разве это не делает жизнь особенно ценной? Рольф предпочитал равного противника, сражался с теми, кто мог ответить ему. Детектив никогда не был на одном уровне с противником, чаще всего он даже не знает своего врага. Другое поле, другие правила. В открытом бою твоя жизнь стоит столько, сколько ты сам за неё запросишь, а жизнь врага – столько, сколько ты готов заплатить. А в таких расследованиях все цены определены заранее, и участники просто торгуются. Наверное, привыкнуть можно ко всему, в конце концов, чтобы выжить, всем приходится лгать и в первую очередь сами себе. Рольф затянулся и выпустил дым через сжатые зубы. У каждого своя работа, хоть они оба и копаются в навозе, но он у них явно разного качества. Нечего жаловаться, за вилы и вперёд, разгребать.