Пробуждение Башни

Харальд посмотрел на Ансельма поверх сцепленных пальцев. На допросе у Абеларда он раскололся достаточно быстро, тот его даже ни разу не ударил, но потом у него началась настоящая истерика, доктору Мерницу пришлось дать ему ещё одну дозу успокоительного. Теперь Ансельм Диенертотт был уже в достаточно вменяемом состоянии, чтобы ответить на вопросы Харальда. – Скажи, почему Пророк выбрал именно тебя? – Кажется, такой вопрос удивил его. Ансельм ожидал чего угодно, но не попыток понять его мотивы. – За мои таланты, – слишком неуверенно, почти вопросительно. – Нет, за твои амбиции. – Уголки губ Харальда дрогнули в улыбке. Как можно быть таким наивным и при этом работать аналитиком? – И за таланты, разумеется. Он предложил работу тебе потому, что ты ни на секунду не усомнился в своём праве решать будущее Империи. Ты не был удовлетворён своим положением, более того, ты никогда и не смог бы удовлетвориться. Ты, верно, считаешь, что мир несправедлив, что Империя несправедлива. В первом ты не ошибся, а вот Империя в равной степени справедлива и несправедлива ко всем. Немногим удаётся получить то, чего они желают и чего заслуживают, но даже им приходится прилагать усилия. – Вам всё даётся только за происхождение! – В голосе Ансельма прозвучала какая-то детская обида. Зигфрид, сидевший за спиной Харальда, только фыркнул. – Чистота генов – это в первую очередь ответственность, долг перед Империей. Чистокровные – это те, кто должен сохранить наследие, память, уберечь людей от вымирания. Мы не элита, получающая всё только по праву рождения, мы генетический запас, хранители наследственности. – Харальд провёл большим пальцем по потрескавшимся губам. Ансельм смотрел на него с недоумением, почти с ужасом. – Кроме того, чистые гены дают гарантию здоровья, как физического, так и психического. – Но они не определяют способности, – голос Ансельма звучал тихо, едва слышно, – вы просто не пускаете к власти тех, кто для вас не достаточно хорош. – Это всего лишь гарантирует чистоту генов. Если на самом верху не будет места талантливым, но не слишком чистокровных людей, то не будет и искушения заключить неравный брак ради выгодного положения. – Харальд пожал плечами. Ему самому потребовался не один год и не одна беседа с Принцем, чтобы прийти к этому. Когда он понял это правило, один из глубинных законов Империи, многое стало понятным и правильным. – Ты решился на мятеж только потому, что не понимаешь основ существования и функционирования нашей страны. Если ты так умён, как ты сам думаешь, почему ты даже не попытался понять? – Я. – Ансельм замолчал. Харальд видел, как сильно он стиснул руки, как напряжённо сгорбился. Он думал, пытался осознать, принять то, что ему только что сказали. Пытался найти логическое несоответствие, хоть какую-то причину, хоть какую-то нестыковку. – Всё казалось слишком очевидным. Аристократы, получившие власть и объявившие свои гены эталоном, я не думал, что в этом есть какой-то другой смысл. – Видимо, историю Войны ты тоже учил плохо. – Харальд вздохнул, Зигфрид за его спиной пробормотал что-то невнятное и посмотрел на Ансельма с неодобрением – от офицера Башни можно было ждать большего даже в таких условиях. – Наши предки вынуждены были выживать рядом с заражёнными территориями. Это заражение сильнее всего влияло именно на наследственность, уродуя тела детей и порождая отклонения и болезни. Прежде, чем удалось как-то оградить и расчистить пригодные для жизни земли, большинство людей стало носителями повреждённых генов. Конечно, в большинстве случаев отклонения не выходили за рамки допустимых, но тогдашнему Канцлеру пришлось пойти на законодательное разделение сохранивших чистый генетический код и тех, кому это не удалось. Ради выживания всех. – Харальд чуть повернул голову и посмотрел на Зигфрида. Тот сидел, стиснув пальцами ткань формы на коленях, его лицо было белее обычного, губы сжаты. – Кстати, именно Индиго, которых ты так презираешь и считаешь паразитами, помогали в разработке способов очистки земли. Своё особое положение они заслужили, если бы не они, нашим предкам вряд ли удалось бы выжить и поднять Империю на такой уровень за столько короткий срок. – Это всё только слова, не более чем красивые фразы! – Ансельм отчаянно пытался удержать свою уже ставшую слишком зыбкой уверенность. – Всё это задокументировано, Ансельм. Доклады, документы, законы и обращения времён становления Империи. – Зигфрид покачал головой. Изучение этих материалов не входило ни в один курс подготовки, наверное, Господам просто было любопытно, кто и почему ими заинтересуется. – Любой офицер Управления может ознакомиться с полной версией большей части документов. Любой гражданин Империи – с сокращённой. – Твоё возмущение и обида являются плодом твоего невежества. Пророк даёт вам куски правды, которую вы могли бы узнать и сами, как откровение, при этом переиначивая её, как ему вздумается. – Харальд покачал головой. Ему стоило бы сразу догадаться, как именно использовать этого человека и как его использовали люди Пророка. Амбиции ослепляют, лесть становится необходимой как наркотик, когда кто-то намекает тебе, что ты достоин большего, ты всегда охотно веришь и соглашаешься сделать всё необходимое, чтобы занять подобающее место. Всё, что скажет тебе этот кто-то. – Расскажи мне то, что узнал от его людей. – Ладно, – Ансельм закрыл глаза и опустил голову, – расскажу. Я уже некоторое время работал на него, помогал, мне обещали повышение. У Пророка есть люди по всему Управлению, даже в Башне. Мне позвонили и сказали, что со мной хотят встретиться, – голос звучал глухо и сдавлено, – ко мне домой пришёл человек. Жена с детьми тогда была у подруги, я ничего ей не говорил, женщины не умеют держать язык за зубами, к тому же, слишком глупы, чтобы понимать настолько сложные вещи. Зигфрид с подозрением посмотрел на своего бывшего подчинённого. Выгораживает? Нет, действительно презирает женщин. Что ж, его право, может, в чём-то он даже прав. Зигфрид прикрыл глаза и вздохнул. Этот детектив действительно умеет перетаскивать на свою сторону, надавливая своей убеждённостью, логикой и фактами. Он не дал ему даже возможности обдумать и возразить, просто передавил, хотя возможно, Ансельм тоже мог бы составить такую же цепочку, но он уже сломан, он не может думать, как прежде. – Ко мне пришёл молодой мужчина, высокий и светловолосый. – Ансельм продолжил свой рассказ, он сидел, не шевелясь, и смотрел на пол перед носками своих ботинок. – У него были зелёные глаза, я никогда раньше не видел таких: яркие, полные света и огня. Во мне словно зажглось что-то. Вы мне вряд ли поверите. – Почему же? Верю. Продолжайте. – Харальд внимательно посмотрел на Ансельма. Он не врёт, человек, пришедший к нему, был одним из детей Пророка. Харальду слишком хорошо был знаком этот взгляд зелёных глаз и светлые волосы. Слишком знаком, чтобы внутри что-то не дёрнулось – он ведь так давно не звонил, да и я тоже. Я же говорил ему, ни во что не ввязываться, сидеть тихо и ни в коем случае не умирать, разве он мог нарушить мой приказ? – Он рассказал мне о Последней Войне, о том, что люди запутались, отступились от своих принципов. Он сказал, что они создали оружие, способное уничтожать города, ради выгоды, ради шантажа противника. – Ансельм поднял голову и посмотрел на Харальда испуганным взглядом. Кажется, тот рассказ произвёл на него сильное впечатление. Окончание Последней Войны действительно было страшным временем, Харальд помнил, как сам рассказывал о нём Дэнелю. – Кто-то из них первым нажал на кнопку, города, сотни городов, были уничтожены, миллионы людей погибли. – Верно, – Харальд кивнул и посмотрел в глаза Ансельму, – Часть людей умерла мгновенно, их тела просто превратились в пар, оставив после себя только тени на стенах. Часть – позже, от ожогов, травм, последствий взрыва. Эти бомбы превратили города и земли в пустыни, непригодные ни для какой жизни, заражённые и опасные. – Именно так он и говорил, – Ансельм смотрел на Харальда с плохо скрываемым ужасом, – он сказал, что людям пришлось заплатить своей свободой за возможность выжить. А ещё – что Индиго появились сразу после Войны и предложили свою помощь. Никто не знает, откуда они взялись и чего добиваются на самом деле, в конце концов, никто не стал бы предлагать свою помощь, не надеясь получить что-то взамен. Харальд закрыл глаза. Как это по-человечески – искать во всём выгоду, пытаться получить что-то для себя. В любых ситуациях, во время военных действий и в мирное время, всегда человек в первую очередь старается обеспечить себе комфортные условия, те, кто поступают иначе, считаются странными. Если кто-то делает что-то для других, он, конечно же, ищет что-то и для себя – на войне это безопасность, защита, в мирное время – признание, уважение, самооценка. Эгоистичное осознание того, какой он добрый и как много делает для других. Порой люди этого даже не осознают. – Индиго появились и стали помогать с той же целью, с какой люди приняли их помощь – они хотели выжить. В обмен на свои услуги они получили гораздо более удобные для существования условия, чем были тогда у большей части жителей Империи. – Харальд пожал плечами и посмотрел на Ансельма. Никто точно не знал, кем были Индиго, откуда они пришли, что на самом деле знали и умели. Никто не знал и никто не спрашивал, так было проще и безопасней. – Они продолжают помогать Империи, Империя даёт им всё необходимое. Лично я не вижу ничего, что можно было бы поставить им в вину. – Они не люди, – несколько неуверенно сказал Ансельм. – Как и химеры, но их мы используем, потому что они нам нужны. Тех, кто живёт у самой Пустоши, тоже уже трудно назвать людьми, но без них нам тоже не обойтись, мы всё ещё сильно зависим от нашего прошлого и от ресурсов, от складов и припасов, оставшихся с Войны. – Харальд положил руки на стол и соединил кончики пальцев. В самом центре Пустошей ничего не могло существовать, но окраины были поражены не так сильно, и даже частично расчищены. Там всё ещё можно было найти много полезного для Империи, поэтому были люди, которые отправлялись туда на вылазки, разрабатывали уже найденные месторождения, опустошали старые склады. Они получали очень высокую зарплату, однако, их гены были безнадёжно изуродованы воздействием Пустоши, поэтому они не могли даже входить в жилые кварталы города. Всё, что они добывали, тщательно очищалось, прежде чем быть использованным. – Но всё-таки, это же не химеры, совсем не химеры. – Ансельм нервно сжимал и разжимал кулаки, переплетал пальцы, как будто просто не знал, куда девать руки. – Все мы служим на благо Империи, так или иначе. Сегодня это и есть наше условие выживания. – Харальда улыбнулся почти тепло, почти покровительственно и почти сочувственно. – Мы все часть того, что зовётся Империей. Мы все – лишь детали в её механизме. Здесь нет лишних, здесь нет ненужных, здесь нет тех, кто не приносит пользу. Ансельм поднял голову и заёрзал на стуле, пытаясь отодвинуться как можно дальше от сидевшего напротив него человека, от его слов, от его голоса и, особенно, от его улыбки. Харальд видел в его глазах страх, граничащий с ужасом. Сейчас для него это только слова, чтобы понять и почувствовать нужно время, а его у него нет. В чём-то ему можно даже позавидовать, он так и не сможет понять всего ужаса предопределённости и структурированности жизни, шаблонности мышления и поведения людей. Он не успеет понять, как мало значит его личность, как ничтожны его желания. Людей не существует, есть только Империя и её граждане, её детали, они никогда не смогут пойти против системы, потому что вне её они просто бесполезны, нежизнеспособны и не нужны. – Странно слышать такое от вас, штандартенфюрер. – Зигфрид скрестил руки на груди, он смотрел Харальду в спину, кажется, бывший подчинённый просто перестал для него существовать. – Кажется, я уже слышал от кого-то такие рассуждения. Если честно, я не хочу задумываться о таких вещах, Диенертотт прав, я трус. Как и большинство людей. Вам, наверное, нравится чувствовать, что вы не такой. – Нет, просто это неплохой аргумент, когда надо кого-то переубедить. – Харальд повернул голову так, чтобы видеть Зигфрида. Просто я заслужил это право, я уже давно переболел им, я такой же трус, даже больший, просто мне пришлось принять это, чтобы совсем не захлебнуться от страха. Принцу нравится подводить к самому краю и смотреть, как жертва его любопытства барахтается на дне. Тогда, чтобы выбраться, ему пришлось искать свой путь, давать своё объяснение, свои ответы. У него получилось, так что теперь у него есть право. Зигфрид только пожал плечами и ничего не ответил. Если этот человек смог приблизиться к Принцу и выжить, не став его тенью, у него, наверное, действительно есть право. – Итак, Ансельм Диенертотт, вы согласны сотрудничать? – Харальд повернулся к Ансельму. Кажется, он больше не способен сопротивляться, его разум похож на хорошо проваренную кашу, без единого комочка собственного мнения. Наверное, жестоко было так поступать с ним, но Харальду не хотелось его жалеть, Диенертотт и так отнял у него слишком много времени. – Вы начали рассказывать о человеке, который пришёл к вам, продолжайте. – Да, конечно. – Ансельм кивнул и снова опустил голову. Теперь он расскажет всё, не посмеет, просто не сможет ничего утаить. – Он рассказал мне о Последней Войне, о том, в каком ужасном положении оказались люди, об Индиго. Сказал, что тогда было необходимо сделать то, что они сделали, построить Империю такой, какая она сейчас. Но всё изменилось, условия изменились, теперь это уже не нужно! – голос Ансельма сорвался на крик, полный глухого отчаянья. – Он сказал, они не хотят меняться, потому что так удобней, так выгоднее. Он сказал, мы должны помочь им увидеть правду! Харальд кивнул. Выгода, слава спасителя, покровительственное снисхождение к тем, кто раньше был выше него. Они были слепы, он должен помочь им. Как же это всё ему подходило, как же тешило его самолюбие! Определённо, Пророк точно знал его слабые стороны. Всё до банального просто, нехватка информации, свободная интерпретация известных фактов, ни капли лжи, только другие выводы, этого достаточно, этого всегда бывает достаточно. Ложь опасна, она часто раскрывается в самый неподходящий момент. Правда весьма гибкий инструмент, её обычно хватает, чтобы добиться от человека, не способного или не желающего критически мыслить, того, что тебе нужно. Надо просто пересказать известные ему факты в нужной интерпретации, объяснить с их помощью то, чего он не знает или о чём не думает, и он примет это как истину. – Я раньше и не задумывался, насколько важно было то, что я для них делал. Тот человек раскрыл мне глаза, я захотел большего! – В голосе Ансельма проскользнули истерические нотки. Он действительно поверил в свою избранность. – Я сам напросился на это задание! Я хотел спасти Империю, дать ей возможность идти дальше, избавиться от пут прошлого! – Спасти Империю? Не так уж это и мало, знаешь ли, – Зигфрид фыркнул. – Я понял. Но только твоего честолюбия мало, чем он убедил тебя, почему ты поверил настолько сильно? – Харальд внимательно смотрел на Ансельма, стараясь не упустить ничего. Это важно, одной превратно истолкованной правды мало, должно быть что-то ещё. И Диенертотт, и Глейпнир назвали много имён предателей, внушительный и пугающий список, там были не только мелкие исполнители, но и командные офицеры. Что, кроме власти и обещаний, могло их привлечь? Они ведь достаточно умны и опытны, чтобы понимать, в какую опасную игру они играют. – Нам говорят далеко не всё, – Ансельм замолчал, опасливо посмотрел на Зигфрида, – про Последнюю Войну. Про Индиго. Он знает правду, то, что скрывают. У него есть оружие Последней Войны, намного более мощное, чем наше, есть технологии, которые мы считали утерянными. Он хочет вернуть всё это, но люди, скованные Империей и её законами, не способны принять наследие прошлого, чтобы развиваться дальше. У Империи просто нет будущего, мы зависли в вакууме и не движемся никуда. Он обещал дать нам лекарства, помочь тем, кто подвергся заражению, очистить Пустоши. Он сказал, Индиго оставили их, как напоминание. Ансельм замолчал, собираясь с мыслями. Харальд медленно вдохнул и также медленно выдохнул. У Пророка есть оружие и технологии Войны, то, что было утрачено. Он действительно может помочь заражённым и очистить Пустоши, он не стал бы лгать, это глупо. Или стал бы? Единственная ложь, которую можно использовать – это ложь глобальная, настолько невероятная, что никому бы и в голову не пришло, что такое можно просто придумать. Но такое действует только в ситуации крайнего напряжения, когда люди думают в первую очередь о том, как им выжить, а эта ложь даёт надежду или объясняет причины. Хотя Пророк вполне может обладать чем-то подобным. Жрец Детей Мёртвых Богов Эдерик рассказал ему, что приходя за очередным ребёнком, он иногда приносил старые записи и книги. В переплетении туннелей под городом вполне мог сохраниться какой-нибудь бункер, схрон или просто подвал. Те, кто предал Империю, хотели её спасти, и им дали шанс, дали оружие, дали знание, то, что поможет победить. – Это всё? – Харальд вскинул бровь. Достаточно ли простого обещания или даже демонстрации, чтобы убедить? – Нет, не всё. Он сказал мне ещё кое-что. Сказал, кто наш враг. Сказал, кто стоит за спиной правительства Республики. – Ансельм поднял голову и посмотрел в глаза Зигфриду, улыбнулся мстительной, злой улыбкой. – Конечно же, Республика в своё время тоже избрала верный путь, путь который им указали Индиго! Харальд на секунду закрыл глаза. Система труб тянется за пределы Империи, возможно, до границ Республики, Пророк мог бывать в обеих странах. Но тогда выходит, что Индиго могут быть не только союзниками, но и врагами. Они создают химер и генетически модифицированных солдат, чтобы воевать друг с другом, а люди для них только расходный материал, средства в этой войне. Впору почувствовать себя преданным. Харальд улыбнулся. Что за глупость? Кто сказал, что Индиго могли появиться только в Империи? Кто сказал, что Война не могла раскидать их в разные места, туда, где они попытались выжить, создав жизнеспособное общество? Первые годы, даже десятилетия, Империя и Республика развивались изолированно, людям было не до глупого противостояния, они хотели только одного – жить. Индиго стали частью структуры, только и всего, это не их война, это наша война, в которой они просто дают нам оружие. Ещё одна правда, выданная даже без объяснения, просто сейчас, когда на южной границе ведутся боевые действия, Республику можно воспринимать только как врага, и каждый, кто связан с ней, тоже враг. Пророк просто добавил ещё одну краску – синюю. Да, это больше похоже на него – немного фактов, пара обещаний и очень удачно выбранный момент. В таком свете Индиго, не смотря на то, как сильно они помогали Империи, всё равно оказываются врагами. А от врагов надо избавляться любыми средствами. – Он заходил ещё раз, просто поболтать. Знаешь, он говорил и о тебе. – В улыбке Ансельма блеснул яд. Он знал, что, скорее всего, причинит боль, и заранее упивался ею. – И о твоём мальчике, которому ты зачем-то дал имя. Ты ведь мог бы стать одним из нас, спасать, а не разрушать, тогда, возможно, тебе оставили бы его как игрушку! – Не понимаю, о чём ты говоришь. – Харальд спрятал поднимающийся изнутри страх за маской брезгливого безразличия. Ансельм говорил о Нэле, Пророк знал о нём, знал, где искать. Он сейчас так далеко, если что-то случится, Харальд ничего не успеет предпринять, даже если узнает. А Нэль так давно не звонил. – Понимаете, прекрасно понимаете, штандартенфюрер. – Ансельм словно не мог решить, грубить ли ему до конца или попытаться проявить уважение к своей жертве. – Мальчик принадлежит ему, он один из его детей. Он вернётся к нему, даже, наверное, уже вернулся. Они забрали его. Вы сейчас здесь, а он там, снова предано служит своему Отцу. Этого не предотвратить, но если вы присоединитесь к нему, он подарит его вам. Он щедрый. – Что за бред ты несёшь? – Харальд пожал плечами. Нэль не один, с ним Отто и Хильдеберг, но они про него знают не так много, если он решит вернуться к Пророку, они вряд ли смогут остановить его. Если решит. Если его собственное решение, его воля вообще будут иметь значение. Харальд мысленно выругался. Его нет рядом, сейчас, когда он так ему нужен, его нет рядом. Индиго призвали его, он не мог не приехать. А Нэль не мог не остаться. Всё, что ему оставалось, это верить. Верить, что Дэнель его не предаст, верить, что он справится, верить, что Ансельм врёт. Хотя он слишком уверен и слишком много знает. – Тебе-то лучше знать, что это не бред. Зря ты доверился ему, зря ты вообще хоть кому-то доверяешь. – Ансельм улыбнулся какой-то странной, полубезумной улыбкой. Харальд молчал. Что происходит, откуда ему так много известно, что он хочет сказать? Нет, нельзя поддаваться панике, он этого и ждёт. Всё находится в допустимых пределах, то, что среди его людей могут находиться агенты Пророка, он уже понял. То, что возвращение может оказаться не таким спокойным, как он ожидал – тоже. Что бы ни происходило сейчас в городе, его это не касается, повлиять на это он не может. Время ещё есть, немного, но есть. Свою работу он уже закончил, теперь можно возвращаться, вот тогда уже и надо будет начинать волноваться. Город не беззащитен, Империя не беззащитна и Управление далеко не так беззащитно, как думает Пророк. Всё получится, отработанный механизм не может сломаться от первого же толчка, в нём всегда предусмотрены замещающие цепи на случай поломки основных. Всё будет в порядке. – Слишком общие слова, чтобы я мог забеспокоиться. – Харальд улыбнулся несколько покровительственно и надменно. Он спиной чувствовал, напряжённый взгляд Зигфрида, видел, какая злость мелькнула в глазах Ансельма. Неприятно, когда на тебя смотрят, как на ничтожество? – Как знаешь, только потом не жалуйся. Этот мир несколько сложнее, чем вы, чистокровные, привыкли думать. Империя изжила себя и будет уничтожена, чтобы снова воскреснуть! В вас больше не будет необходимости, разве ты не видишь? Он уже улучшает человеческую породу, ты-то должен знать. Каждую ночь убеждался в совершенстве одного из его творений! – Ансельм подался вперёд, натянув цепочку наручников, продетую через прутья стула. – Он использовал тех, кто молится мёртвым богам, чтобы создать новых, живых! Индиго – это ваши мёртвые боги, им скоро придёт конец, они отправятся туда, куда следовало их засунуть ещё несколько веков назад – в Пустоши! Останутся только те, кто не слеп, кто видит своего врага, кто готов к переменам, кто на самом деле желает Империи блага! Останемся мы! Харальд с трудом подавил поднимающееся внутри отвращение. В его словах было много полезного, но эмоций и пустых угроз намного больше, кажется, он всё-таки пережал его. Сейчас Ансельм неадекватен, у него сорвало все защитные механизмы, он говорит больше, чем хотел, больше, чем даже мог. В этой злости не было ничего личного, никакого желания задеть или унизить, только истерика и страх. Харальд ещё раз повторил про себя то, что сказал Ансельм. Не забыть, это важно. – То, что делает сейчас Канцлер, лишь жалкие попытки, недостойные Империи. Отец обещал, что даст нам оружие, с помощью которого мы победим всех врагов, мы уничтожим Республику, раздвинем границы. Он примет под своё мудрое правление всех людей! – Ансельм продолжал тянуться вперёд, время от времени вздрагивая и странно дёргаясь. Он давился и захлёбывался словами, срывался на крик, почти рыдания. Нервная система не выдержала и дала сбой, бывает. – Но скольким придётся умереть прежде, чем он это сделает? – Харальд покачал головой. Пророк умел не только заманивать людей на свою сторону, он умел предавать. У него была возможность проводить генетические модификации и получать жизнеспособное потомство. Ансельм прав, он уже успел в этом убедиться. У Дэнеля были потрясающие боевые навыки, он был вынослив, выжил, не смотря на тяжёлое ранение, и очень быстро от него оправился. Такие же способы и направления улучшений были у Республики. Генетически изменённые солдаты также были сильнее, быстрее и выносливей обычных людей. Хоть это и косвенное доказательство, оно даёт возможность предположить, что у Пророка есть контакты в Республике, кроме того, он знает, что у них в правительстве тоже есть Индиго. Кажется, он хочет уничтожить всех, кто способен составить ему конкуренцию. Высока вероятность, что Пророк получил технологии и, возможно, проводил свои исследования в лабораториях Республики, но сейчас он фактически пытается стравить её с Империей, развязать настоящую войну с применением древнего, запрещённого оружия. Конечно, использовать бомбу он не посмеет – это просто уничтожило бы всех, ему некем было бы управлять, но и другого хватит, чтобы затопить обе страны кровью. – Достаточно. Вы узнали всё, что хотели, штандартенфюрер? – Зигфрид встал и подошёл к Харальду. Ансельм напряжённо застыл, снизу вверх глядя на своего бывшего начальника. Он понимал, что сказал слишком много, что Индиго не простят ему такой лжи. Ансельм сказал, что был всего лишь пешкой, но пешки не владеют таким количеством информации, он был доверенным лицом, значит, и счёт к нему будет совсем другой. Ему рассказали про Рейденберга и роль его семьи в предстоящих событиях, про его мальчика и про его Отдел. Конечно, они говорили не только о нём, были другие, важные, ключевые фигуры. – Они внимательно за тобой следят. Из-за твоей крови, из-за твоего мальчика, из-за твоих талантов. И ещё по какой-то причине, не знаю. Они отвели тебе особую роль. – Ансельм понимал, что для него нет пути назад. Сейчас он предавал всех, потому что знал – смерть спишет всех грехи. – Ты не один такой, они следят ещё за несколькими. Мне рассказали ещё о трёх, но их больше. Архенгольц, Вейфрунг и Люгенхоф. Всё, теперь мне действительно больше нечего сказать. Харальд кивнул. В конце Ансельм всё-таки смирился и дал ему то, что он хотел. Итак, бригаденфюрер Оскар фон Архенгольц, глава Одиннадцатого Управления внутренней разведки, бригаденфюрер Вальтер фон Вейфрунг, глава Последнего Управления и Августа фон Люгенхоф, советник Канцлера. Хороший набор, и это далеко не весь список. Видимо, они раскидали информацию по таким вот особым агентам, чтобы каждый из них выполнял свою часть работы, но в случае провала не смог бы рассказать слишком много. Как Ансельм. – Благодарю за сотрудничество, вы мне очень помогли. – Харальд встал и повернулся к Зигфриду. – Прошу обеспечить герру Диенертотту охрану и сопровождение в город. Думаю, на этом расследование можно завершить. – Можно, – тихо проговорил Ансельм, – тут больше никого нет. Мы были вдвоём. – Хорошо, я обо всём позабочусь. – Зигфрид отдал честь Харальду и направился к столу, чтобы вызвать охрану. Ансельм безвольно обмяк на стуле, казалось, у него едва хватало сил, чтобы просто оставаться в сознании. Харальд обхватил ладонями кружку с кофе. У него есть ещё несколько часов до того момента, как стемнеет, за это время надо успеть дописать доклад и обдумать всё, что сказал Ансельм. Если повезёт, завтра он уже вернётся домой. Харальд невольно улыбнулся, чтобы там ни говорил Диенертотт, он верил, что Нэль будет ждать его. Он всегда считал, что привязывается к месту, но после того, как его предыдущий дом взорвали, он достаточно легко перестроился на жизнь сначала у Отто, а потом и в новой квартире. Да и в поместье отца было не так тоскливо как обычно. У этого всего было одно простое объяснение, хотя оно пришло ему в голову далеко не сразу. Раньше он цеплялся за место, как за точку в алгоритме, домом называл квартиру, в которую возвращался, не потому что хотел, просто такова была последовательность привычных действий. Дом – это место, где есть постель, душ, ужин. Так было до того дня, когда он подобрал в грязной подворотне полудикого мальчишку, который не боялся его, смотрел с вызовом прямо в глаза. Тогда его словно опалило огнём, в чёрных зрачках с ярко-зелёной обводкой билась жизнь, обжигающая и жадная. И он протянул руку к этому огню, как замёрзший ребёнок, чтобы согреться. И с тех пор квартира стала тем местом, где его ждали. Домом. Не важно, как он обращался с ним, не важно, что их связывало, мальчик ждал его, он угадывал шаги, подходил к двери. Теперь ему было возвращаться не только куда, но и к кому. Дом перестал быть местом. Харальд улыбнулся и поднёс кружку с кофе к губам. Теперь его дом – это там, где Нэль. Если он возвращается домой, значит, он будет ждать его там. По-другому быть не может. Харальд выдохнул и отставил кружку в сторону. Так, о Нэле можно больше не волноваться, теперь пора заканчивать предаваться воспоминаниям и разобраться с тем, что сказал ему Ансельм. Факт первый, они нашли амбициозного и умного аналитика и пригласили к себе, скорее всего, через кого-то из адептов. Он вряд ли задумывался над тем, ради чего работает, ему просто было приятно чувствовать свою причастность к чему-то большому и значимому. Не интересно, но показательно – так они ищут сторонников. Потом его решили использовать в более крупной игре и послали к нему одного из детей Пророка. Хороший метод использования, они все – словно живое воплощение идеала, чистые и совершенные, такие, какими должны быть чистокровные, высшие, символ, за которым можно идти. Любопытно, но опять же, неважно. Дальше. Война, что он мог рассказать о Войне такого, чего Ансельм не знал сам? Всё просто, он провёл аналогию. Люди запутались, отступили от принципов, стали жадничать, слишком высоко ценили власть и богатство, разве сейчас не так? Потом они развязали Войну, прямо как Индиго несколько месяцев назад, и применили оружие, которое не смогли контролировать. Рассказ о прошлом как предостережение. Собственного говоря, Индиго тоже используют всю эту ситуацию как напоминание, они не хотят, чтобы люди забывали. Потом Ансельму рассказали про потерянные технологии и оружие – ударь сам, пока не ударили они. Уже интересней, от Пророка стоит ожидать неприятностей, у него есть, чем вооружить свою армию. Как факт, древние знания, спрятанные в канализации под городом. Надо запомнить. Потом дитя Пророка обвинил Индиго. Конечно, никто не знает, кто они и откуда взялись, но они всегда помогали Империи, он же вывернул это как попытку манипулировать. Ансельм поверил сразу, Индиго обладали силой, непонятной и чуждой, вместо того, чтобы принять её, он видел в ней только угрозу. Харальд вздохнул. Люди всегда боятся непонятного. Что ж, не новость. Не интересно. А вот то, что у Республики тоже есть Индиго, уже важно, такую информацию лучше держать в тайне. Конечно, ничего странного в этом нет, скорее всего, они также пытались выжить после Войны, но страху достаточно только искры, чтобы вспыхнуть ненавистью. Это серьёзно, но, как ни странно, это информацию Пророк сообщает только приближённым, тем, кого он использует для особых заданий. Странно, но полезно, пусть и дальше так поступает, пока это остаётся тайной, у нас ещё есть шанс. Теперь самое интересное, лекарства. Слишком похоже на красивую ложь, слишком сильно не хочется верить, что он действительно на такое способен, но дети Пророка наглядно доказывают – он может, он умеет изменять гены, влиять на них, улучшать наследственность, он может помочь тем, кто подвергся воздействию Пустошей. Но сможет ли он их очистить, как обещал? Возможно, он ждал так долго не только для того, чтобы Империя успела сформироваться и развиться, но и для того, чтобы заражённая территория успела хотя бы частично очиститься сама. Ему достаточно знать, что именно там происходит, что это за загрязнение, может ли оно исчезнуть само, и если да, то за какое время. Потом надо будет перекопать там всё, засыпать удобрениями и получить славу спасителя и чудотворца. Наука, воспринимаемая как религия, использование знаний, которые есть только у него, знаний, оставшихся со времён Войны. Единственные, кто ещё может обладать ими – Индиго, его конкуренты, которых надо убрать или хотя бы дискредитировать, ведь они тоже знают, как бороться с заражением. Харальд накрыл ладонью кружку и упёрся в неё подбородком. Он чувствовал, как пар оседает капельками на коже. Сейчас Империя похожа на такую вот горячую жидкость, а Пророк – крышка, не дающая выходить излишкам тепла, и собирающая всех, кто недоволен или ищет ответы, но не может найти. Отдельные люди-капельки мало на что способны, но когда их становится много, они собираются в ручейки, стекают обратно в породившую их жидкость, сливаются с тем, что прежде отвергали. Но в отличие от кофе, они не растворяются, а остаются независимыми, как если бы крышка была бы жирной, и вода, впитав этот жир, оставалась бы плавать на поверхности, меняя свойства основы. Харальд закрыл глаза. Нет, слишком путанная и сложная аналогия, Пророк готовился уже давно, он изучал людей, пусть и не напрямую, ему хватало глаз и ушей на поверхности, он знает, что сказать каждому из них. Имеет ли он право сомневаться, когда уже выбрал сторону? Есть ли у его стороны шанс, или Индиго обречены? Так или иначе, фигуры расставлены, партия началась, менять свой цвет он не намерен. Зигфрид заканчивал составление отчёта и прошения о помиловании детей Диенертотта, когда почувствовал, что его зовут. Как всегда, они не стали утруждать себя словами, просто у него появлялось тянущее и до дрожи неприятное ощущение, растекающееся от солнечного сплетения к низу живота. Зигфрид скривился от омерзения, слишком неприятные ассоциации у него вызывало это чувство. Как будто выпущенные кишки, за которые тебя тянут, а боль такая сильная, что не чувствуешь. Он не знал, каково это, а вот они знали. Те, кто погиб в аварии, те, кто погибал при бомбёжках. По спине прошла дрожь, усилием воли он отогнал неприятные мысли. Они зовут, и их зов будет нарастать с каждой минутой. Господам не нравится ждать. Зигфрид оставил на столе недописанный отчёт и вышел, тщательно заперев кабинет. Он не доверял никому, порой даже самому себе, в конце концов, он лучше других знал, какой властью обладают Господа. Песок растекался волнами, шевелился как живой, покорно ложился под ноги, вылизывал чёрные сапоги. Зигфрид слишком хорошо помнил, каким свирепым он может быть, как яростно пытается порой выломать окна вместе с рамами, чтобы ворваться внутрь, растерзать и размазать по полу. Он помнил, как песчинки до крови царапают лицо, мешают видеть, оседают на языке, как после нескольких часов снаружи в песчаную бурю не чувствуешь своей кожи, а перед глазами стоит серая муть. И пусть думают, что он боится треска молний, пусть думают, что он забился под кровать и не может вылезти даже, когда буря давно прошла. Пусть, ему всё равно нужно время, чтобы хоть как-то прийти в себя, потому что камеры ставить надо, они могут помочь, да и приказ не нарушишь. Зигфрид не верил рабской покорности песка. Так же и по тем же причинам он не верил в преданность людей. Стоит ветру подуть сильнее, и из жалких и слабых, способных только лизать чужие сапоги, они превращаются в силу, способную смести и растерзать любого, кто осмелится встать у неё на пути. Сейчас ветер усиливался, и он не знал, смогут ли его укрыть высокие стены Башни от надвигающейся бури. Смогут ли они укрыть хоть кого-то. Мальчик в белых одеждах ждал его на насыпи у наблюдательной вышки. Он смотрел вдаль, за горизонт, где переменчивое песчаное море сливалось с тяжёлыми тучами. За его спиной шумел лагерь, но его, казалось, это совершенно не интересовало. Зигфрид поднялся по насыпи, два раза едва не упав. Песок предательски скользил под ногами, осыпался и утягивал за собой. Как люди. Мальчик в белом повернулся и посмотрел на Зигфрида. Синий. Каждый раз, словно в бездонную пропасть, в этот синий цвет, так глубоко, что забываешь как дышать. Раствориться, отчаянно пытаясь удержать остатки своего я, быть поглощённым – привычная процедура, но как же тяжело потом вспоминать своё имя. – Ты задержался, Зигфрид. – Эраэль просто констатировал факт, в его голосе не было недовольства, вообще никаких эмоций. – Ты уже закончил доклад? – Нет. – Зигфрид прекрасно понимал, что этот вопрос – всего лишь формальность, они знают, что он не успел, но с ними надо всегда играть по их правилам. – Я закончу его в самое ближайшее время. – Разумеется. Зигфрид, Рейденбергу удалось уложиться в срок. – Опять только факт, ничего больше, ни радости, ни разочарования. Они никогда не позволяли увидеть свои эмоции посторонним, только почувствовать – тем, кто может. – Ты должен заняться подготовкой. Скоро сюда прибудет тот, кто проследует дальше, всё должно быть готово к назначенному времени. Ты сможешь закончить подготовку химер к сроку? – Смогу. – Зигфрид поклонился мальчику и замер на несколько секунд. Они подозревали, что Глейпнир предатель, всё это было нужно, чтобы вычислить Ансельма и проверить Рейденберга на компетентность и готовность выполнить любой приказ Башни. Осознание пришло легко, как будто он всегда это знал, только забыл. – Я всё подготовлю, вам не о чем беспокоиться. – Я и не беспокоюсь. – В голосе Эраэля проскользнули кристаллики льда. Ошибкой было говорить ему это – конечно же, они никогда не беспокоятся и не переживают, они ведь знают всё заранее. Зигфрид продолжал стоять, склонившись перед своим Господином, и старался не шевелиться, он ощущал недовольство Эраэля. – Я могу быть ещё чем-то полезен? – Теперь можно выпрямиться и поднять глаза, совсем немного, не выше острых худых плеч Индиго. – Да, я хочу, чтобы Рейденберг пришёл сюда через час. Можешь сказать ему. – Эраэль наклонил голову к плечу, с любопытством рассматривая Зигфрида. – Ты дрожишь. Холодно? Или ты меня боишься? – Нет. – Зигфрид сжал руки в кулаки, стараясь унять дрожь и надеясь, что Господин ничего не заметил. – Это просто напряжение. Мне иногда бывает трудно воспринимать. Когда мне позволят закрыться? – Ещё рано. – Эраэль улыбнулся одними губами. Зигфрид на секунду закрыл глаза. Ему отдали приказ открыть свой разум для полного и постоянного восприятия мыслей и воли Господ до тех пор, пока они не закончат свои дела в этой пустыне. Он стал антенной, передатчиком и проводником их желаний. Конечно, это было честью, ведь таких как Зигфрид, способных к восприятию, были единицы, но сейчас он готов был отдать всё что угодно, лишь бы стать обычным человеком. Нет, не всё, почти всё. Было кое-что, чтобы он никогда не отдал бы. Слышать чужие мысли или приказы было не так уж и сложно, к этому можно привыкнуть, но эмоции, чуждые, непонятные, лишние, липкие, не давали спать, мешали думать, путались с его собственными, выматывали. Единственное, чего он сейчас хотел – чтобы всё это закончилось, и он смог бы вернуться с город, закрыть свой разум, остаться в тишине. Ещё безумно хотелось выспаться, не вслушиваясь в несмолкающий шёпот в голове и не ожидая каждый миг услышать сигнал тревоги. – Понимаю. – Зигфрид снова поклонился. Он скорее почувствовал, чем услышал, что может вернуться к себе. Сейчас Эраэлю от него ничего не было нужно, в конце концов, он мог позвать его, когда захочет. Мальчик в белой одежде стоял на вершине холма и смотрел вперёд, туда, где затянутое тяжёлыми тучами небо сливалось серовато-белым песком. Когда-то здесь были поля, высокие, выше плеч, колосья сыто и тяжело наклонялись к жирной чёрной земле под порывами тёплого ветра. Пахло травой. Здесь можно было спрятаться, всего лишь пригнувшись, а можно было просто идти вперёд, по бескрайнему желтовато-зелёному морю, тогда казалось, что кроме тебя в мире никого нет. Нет других людей. Мальчик помнил, как пружинила под босыми ступнями почва, как нежно ласкала кожу выступавшая в следах влага. Когда-то здесь было очень красиво, мало кто из его сестёр и братьев помнит, каким красивым был этот мир. Странно, а ведь под этим песком всё равно есть вода, надо только прислушаться, и можно различить журчание. Прохладная, серебристая, живая, она всегда его завораживала. Эраэль вздохнул и улыбнулся. Поэтому его отправили сюда, он должен был разведать места, где вода ближе всего подходила к поверхности земли, ведь отряду придётся углубиться в пустыню, эти знания им пригодятся. Сможет ли эта высушенная земля снова стать полем? Сколько потребуется времени, чтобы тут выросла хотя бы трава? Сложно ответить, мир ещё не оправился от полученных ран. Наверное, это очень цинично, считать, что все, кто умер здесь, стали хорошим удобрением и помогли восстановлению этих земель. Цинично, но считать иначе – слишком по-взрослому. Мальчик улыбнулся и шагнул вперёд, позволил волнам песка увлечь себя вниз. Шанс возродиться есть у всего, что не мертво, а значит, есть смысл бороться, пытаться что-то изменить. Это уже по-человечески, ведь природе этого не надо, у неё, в отличие от людей, сколько угодно времени. Песок ещё некоторое время продолжал осыпаться по склону насыпи, стирая следы босых детских ног. Как будто здесь никого никогда не было. Как будто никого никогда и не будет, только бесконечное море песка под свинцовым тяжёлым небом и вспышки молний где-то вдалеке.