Пробуждение Башни

Первый взрыв прозвучал рано утром – кто-то поджог склад с краской. Воздух наполнился едким дымом, заставлявшим выбежавших на улицу людей кашлять и тереть слезящиеся глаза. Пожарные приехали быстро, кто-то додумался вызвать их в первые же минуты после взрыва. Огонь только начали тушить, когда в небо поднялся второй столб дыма – теперь уже горел магазин одежды. Оба места возгорания находились на равном расстоянии от центра города, почти на одной прямой. Было ещё слишком рано, работали только заводы, так что ни на складе, ни в магазине никого не было, жертв удалось избежать. Через час очагов пожара было уже семь по всей границе центральной части города, и у каждого из них начала собираться толпа. За следующие два часа огонь был потушен, но люди не торопились расходиться. Большинство из них были обычными гражданскими, жителями вполне благополучных районов, не привыкшими к подобным происшествиям, но на некоторых была форма Управления Безопасности. Впоследствии выяснить, кто первым обвинил Башню в поджогах, так и не удалось. Основными причинами подобной жестокости назывались перенаселение города, рост числа недовольных и слишком низкие рекрутские наборы – люди, потерявшие дом, охотней пойдут добровольцами. Обвинения не подкреплялись фактами – не пострадало ни одно жилое здание, жертв тоже не было – однако они упали на благодатную, давно подготовленную слухами почву и привели толпу в состояние крайнего возбуждения. Ни один из них не осмелился бы пойти против Индиго, тем более, что личных претензий почти ни у кого не было, но общее настроение, относительная безопасность в группе и угроза самому главному – их имуществу, сыграли решающую роль. Люди собирались у каждого места возгорания, и везде находились те, кто настраивал их против Башни. Толпы двинулись к центру, объединяясь и уменьшаясь по дороге. Были те, кто решил вернуться домой – их интересы не будут проигнорированы, ведь осталось ещё так много людей, им же рисковать совершенно незачем. Горожане не решались открыто выступить против тех, кого привыкли бояться, поэтому пока не трогали военные склады. Они шли, чтобы получить объяснение, ответы на все свои вопросы. Полиции на улицах почти не было, толпу никто не остановил. Возможно, если бы кто-то попытался, если бы начались столкновения, если бы пролилась кровь, это всё могло бы вырасти в полноценное восстание и затянутся на несколько дней или даже недель. Но толпе никто не мешал, люди шли к центру, туда, где находился комплекс зданий Управления Безопасности Империи. Город просыпался и тревожно прислушивался к первым выстрелам и эху отгремевших взрывов. Рабочие кварталы гудели от голосов, деловые и престижные районы настороженно затихли. Люди шли на работу, впервые за долгое время не чувствуя уверенности в том, что завтрашний день для них наступит. Где-то вдалеке пророкотал гром, снежные тучи, облепившие всё небо, подсветились далёкими зарницами. Где-то шла гроза, сейчас никто, кроме удалённых метеозондов, не мог предсказать, куда направится грозовой фронт. Нейхардт стоял на внешней стене Управления Безопасности и смотрел на город. Пожары уже успели потушить, только несколько белесых дымных столбов упиралось в тяжёлое, покрытое тучами небо. Ночью выпал снег, сероватый, грязный, он не таял, только расползался вязкой кашей под ногами. Где-то у второго военного склада послышались выстрелы. Через полчаса все ворота Управления будут закрыты, толпа не сможет проникнуть внутрь, но и они сами никуда не смогут сбежать. Через полчаса начнётся следующий этап из плана, всё уже готово, осталось только дождаться сигнала. – Оберштурмбанфюрер Кальтштейн, – к Нейхардту подошёл солдат, служивший в охране внешнего периметра стены. – Мы закончили проверку, всё работает исправно. Нейхардт повернулся к охраннику и кивнул. Гедерберг отправил его сюда с проверкой систем оповещения и охраны. На первый взгляд поручать подобное заместителю начальника Отдела было странно, это походило на паранойю или попытку его унизить. С другой стороны, для тех, кто желал видеть заговор, это было признаком того, что Башня вмешивается в дела других Управлений. Оба варианта выглядели логично, но ни один из них не был правильным. Нейхардту действительно необходимо было удостовериться, что Управление Безопасности абсолютно непреступно. Вчера вечером к Гедербергу пришёл бригаденфюрер Оскар фон Архенгольц, глава Управления внутренней разведки, он решил принять сторону Индиго и Отдела Рейденберга и предложил свою помощь в составлении и реализации плана действий. – Оберштурмбанфюрер? – в глазах охранника плескался плохо скрываемый страх, – что происходит? – Волнения. – Нейхардт не стал больше ничего добавлять. Строго говоря, это была попытка переворота, но охраннику об этом знать совсем не обязательно. – Но они же не посмеют сюда сунуться? – Кажется, до него начал доходить смысл проверки. – Вполне вероятно. – Нейхардт не был настроен разговаривать и что-то объяснять. Охранник пожал плечами и отошёл в сторону, ему было неуютно рядом с этим странным человеком, он подошёл только из-за любопытства. Это была уже вторая проверка за последние несколько дней, вряд ли это было обычным совпадением. Оскар стоял у окна и смотрел вдаль. Где-то в городе поднимался дым, ветер доносил обрывки криков и звуки перестрелок. Он надеялся, что удастся обойтись без крови, но кто-то не выдержал. Может быть, гражданские, почуявшие ослабление поводка и решившие немного порезвиться, или военные, не выдержавшие давления. Это уже не имело значения, в конце концов, наивно было предполагать, что вся эта толпа сохранится в изначальном виде большой группы добропорядочных граждан. Чаще всего в рамках закона людей удерживает страх наказания и социальной изоляции, любое нарушение привычных установок может привести к потере ориентации и разрушению системы норм поведения. Не имея чёткой схемы действий, люди не могут вести себя адекватно, и это самое опасное – нельзя контролировать толпу снаружи, как и предсказать её поведение. Вчера вечером он отправился в Башню, чтобы поговорить с Гедербергом. Оскар прекрасно понимал, у кого в Управлении больше всего ресурсов и возможностей и в чьём окружении, скорее всего, меньше предателей. План сложился легко, кажется, они оба уже давно думали над ним, даже сами не отдавая себе в этом отчёта. Обговорив основные идеи, они собрали в одной из переговорных комнат тех, кого приглашал на первые два собрания Шварцхерт, Гедерберг одобрил все кандидатуры. Даже странно, но принципиальных возражений ни у кого не было. Оскар отвернулся от окна и подошёл к столу. У него были полномочия для объявления чрезвычайного положения и введения практически любой из схем обеспечения безопасности, хотя за подобные решения отчитываться ему придётся перед Канцлером. Оскар прикрыл ладонью глаза и медленно вдохнул. Был один вопрос, который он задал на ночном совещании, и на который никто не смог дать ему ответ. То, о чём они старались не думать, то, что спрашивал у себя каждый из них – а на чьей стороне Канцлер? Если они ошиблись, это будет им всем стоить жизни. Почему-то с самого начала все были уверены, что спасают Империю, а значит, он на их стороне, но ведь и враг думает так же, так кто из них прав? То, что они собирались сделать, тоже могло быть истолковано как мятеж. Канцлер примет сторону тех, кто победит, кажется, так сказал Вальтер. Что ж, вполне логично вверить судьбу Империи наиболее сильной стороне. Оскар посмотрел на часы. Ещё двадцать минут, потом они окажутся заперты в одной банке с песчаными скорпионами, и для многих из них уже готовы ловушки. Герберт фон Лейденблау упёрся ладонями в стол и выгнул спину, потягиваясь. Столешница была холодной и твёрдой, такой же, как и хозяин этого кабинета. Юноша облизнул нижнюю губу и улыбнулся, он представил себе, как выглядел бы Кальтштейн, если бы он сейчас сидел не на его столе, а на нём самом. Герберт закрыл глаза, чтобы легче было сосредоточиться. Нет, не выходит, слишком мало он о нём знает, слишком редко видел, чтобы представить на его лице какое-либо выражение, отличное от холодного равнодушия. Он надеялся застать его здесь, ведь Кальтштейн сам предложил ему игру, но не получилось. Герберт усмехнулся, всё ещё только начинается, а ему уже ужасно интересно, что они придумали, уж больно многообещающим был поток информации, вливающийся сейчас в Башню. Эдерик стоял, прислонившись спиной к стене. Как и говорил Принц, людские массы пришли в движение. Среди обычных горожан время от времени мелькали люди в форме или аристократы, одетые в неброские одежды среднего класса. Со стороны были отлично видны те, кто провоцировал людей, выкрикивал нужные фразы, руководил толпой. Если знаешь, что искать, найти не трудно. Справа от него стоял высокий мускулистый мужчина в куртке с капюшоном, скрывающим лицо. У него, как и у всех, кто откликнулся на призыв Эдерика и пришёл сегодня в центральные кварталы, были зелёные глаза. Ещё недавно его можно было бы назвать одним из Детей Мёртвых Богов, но после уничтожения поселений и выхода на поверхность их община распалась, они перестали быть единым целым. Конечно, Эдерик пытался найти как можно больше своих людей, помогал и устраивал их, но они учились жить самостоятельно, приспосабливались к поверхности, обратно в канализацию вернулись немногие. Они наивно полагали, что теперь смогут справиться со всем сами, не полагаясь на прошлое. Вот только ни один из них не знал, что им позволили жить, что их почти всех давно вычислили, но пока решили не трогать. Потому что нашли их агенты безопасности Канцлера, а один из его приближённых советников приказал оставить их в покое. Принц. И Эдерик дорого заплатил за их второй шанс. И за свою ошибку – ему не стоило позволять Пророку вмешиваться в их дела и обрекать их на смерть. Что же, хотя бы ему он мог отомстить. – Знающий Истину, эти люди выглядят, как потерявшиеся крысята, неужели они наши враги? – Мужчина повернулся к Эдерику и нервно передёрнул плечами, стряхивая липкий серый снег. Он всё ещё не привык к переменчивой погоде поверхности и похожим на едкую плесень осадкам. – Они сами себя боятся, и сбиваются в кучу, как овцы в новом загоне. – Смотри внимательно, Старн, как и во всякой отаре, тут, кроме овец, есть ещё и собаки. – Эдерик улыбнулся. Он был прав, сейчас имперцы больше всего походили на перепуганных животных. – В наших отарах нет собак. – Старн нахмурился, пытаясь понять, кого имеет в виду Эдерик. – У нас этим занимаются дети или специально обученные животные. В отаре находится кто-то, кто следит за ней, направляет, не даёт разбрестись, успокаивает. – Эдерик покачал головой. Старн был сильным и надёжным, но его больше интересовала охота и уход за овцами его семьи, чем учёба. Ещё ребёнком он сбегал из школы в загон или в ближние туннели. – Я понял, я тоже так делал, когда был маленьким. Отец не доверял никому, кроме овец. – Старн покачал головой. Теперь он тоже заметил тех, кто вроде бы случайными словами и жестами направлял толпу, убеждал, не давая разойтись по домам. Действительно, их пасли, за ними наблюдали. – Но кто главный пастух? – Хороший вопрос. – Эдерик замолчал, он знал, что за всем стоит Пророк, но его люди привыкли верить старику. – Я могу сказать тебе прямо, только ты вряд ли захочешь мне верить. Могу ответить уклончиво – так тебе будет проще. – Мне не надо проще. Мы ведь не умеем лгать, и больше всего ценим правду. – Старн пожал плечами и улыбнулся Эдерику. Ему эта улыбка показалась слишком искренней для поверхности. – Они следуют за Пророком. Он растил нас под землёй как животных на мясо, и когда пришло время, скормил своим врагам здесь. Теперь он гонит на убой всех этих людей. – Голос Эдерика звучал равнодушно и немного холодно. Тяжело было признавать, что он и многие поколения до него жестоко ошибались в мудром старике. – Он предал нас. Победить его мы не сможем, отомстить тоже. Нас слишком мало, мы слабы и разобщены. Но сейчас мы можем помочь тем, кто с ним сражается. – Так это всего лишь месть? – Старн недоумённо посмотрел на Эдерика. Всего лишь? Не так это и мало, если вспомнить, сколько человек погибло там, под землёй. А ещё это попытка загладить вину, его вину, перед всеми Детьми Богов. – Не только. Мы потеряли дом, если не остановим Пророка, потеряем ещё один. – Эдерик горько улыбнулся. Если не считать всех этих красивых слов, это ещё и часть платы за жизнь его людей. – Как сражаются имперцы, ты видел. Теперь видишь, как сражаются люди Пророка. Никто не уступит другому, если они окажутся равны по силе, то просто уничтожат друг друга. Мы пытаемся ослабить Пророка, чтобы дать им победить быстрее. Когда всё закончится, нас оставят в покое. – Это звучит как сделка, Знающий. – Старн покачал головой. Он подошёл к Эдерику и положил ему руку на плечо. – Ты многое делаешь для нас, большинство даже не понимает этого, они просто принимают как данность то, что ты им даёшь. Я вижу, как тебе тяжело. – Благодарю за понимание. – Эдерик улыбнулся и накрыл ладонь Старна своей. Он был благодарен ему за то, что тот не стал спрашивать, с кем он заключил эту сделку, не стал выяснять, как именно Эдерик обеспечивает им безопасность. Слишком неприятные и скользкие ответы. Дети Мёртвых Богов не лгут, пришлось бы просто молчать, а это намного хуже, это недоверие. Франц фон Гоштальхейм повернулся к своему спутнику и улыбнулся. Сегодня ему надо было только наблюдать за мечущимися глупыми людишками. У него было самое удобное место, рядом с ними, с детьми Отца. – Неужели они действительно способны причинить беспокойство Башне? – Последнее слово Франц словно выплюнул, всеми силами демонстрируя своё отвращение к Индиго. – Они всего лишь фундамент, дитя. – Высокий светловолосый и зеленоглазый мужчина с улыбкой посмотрел на Франца. – Они проложат нам дорогу. – Но они умрут. Не все, но многие. – Франц попытался скрыть за недовольным тоном своё возбуждение. Его нравилось наблюдать за тем, как покорно люди следуют воле Отца, но ещё больше ему нравилось предвкушать кровавую бойню, которая должна была скоро произойти. – Империя никогда не оправится от этого. – Их смерти не будут напрасными, Отец никому не позволить отдать свою жизнь зря. – Мужчина покровительственно положил руку на плечо Франца, заставив его вздрогнуть от неожиданности, но он не мог сказать, что ему это не было приятно. – Сегодня Отец позволил мне дать тебе оружие, чтобы ты мог своими руками взять то, чего так долго желал. – Я смогу убить его? – Франц с трудом смог сдержать себя, ему хотелось кинуться вниз немедленно, найти этого ублюдка в толпе и всадить нож в его гнилое сердце. – Да, сможешь. Он выполнил своё предназначение, и теперь должен уйти, такова его судьба. – Мужчина провёл рукой по волосам Франца, коснулся кончиками пальцев щеки. – Надеюсь, это удовлетворит твоё жаждущее сердце. – Да, конечно. – Франц чувствовал, как сильно бьётся его пульс. Ещё немного, и он сможет отомстить, сможет убить того, кто посмел так с ним обойтись! Ему разрешили, нет нужды спешить. Он сказал, они только фундамент, значит, их принесут в жертву. Не жалко, большинство из них не заслуживает сочувствия, простолюдины, мнящие себя чем-то стоящим, и неудачники, думающие, что уже завтра они проснутся повелителями Империи. Никто из них не заслуживал сочувствия, пусть умирают. Но он, мерзкий ублюдок, он пусть думает, что спасся. Франц закусил губу, чтобы не застонать от предвкушения. Надо спуститься вниз, найти его и оберегать до самого конца бойни, а когда он выберется оттуда, когда уверится в своей безопасности, вот тогда он сможет насладиться его отчаянием полностью. Принц сидел на подоконнике и смотрел в окно. Город возмущённо бурлил и уже начал захлёбываться в своём негодовании. От них утаили правду, которую они не желали знать, им не дали увидеть то, на что они сами закрывали глаза – вполне достойные поводы для возмущения. Жалкие создания, покорно следующие за каждым, кто хочет их использовать и бросить, и самозабвенно уничтожающие тех, кто пытается их спасти. Вино качнулось в бокале, лизнув багровыми капельками серебряную окантовку. Взрослые всегда ненавидят детей за то, что сами упустили в детстве, забывая, что нельзя получить желаемое до того, как возжелаешь его. – Ваше Высочество сегодня задумчивы больше обычного. – Августа подошла и присела рядом – неслыханная дерзость, но сегодня он готов был простить её. На её губах играла насмешливая улыбка, а в глазах билась затаённая тревога. Сегодняшний день был предсказан по минутам и полностью зависел от того, что было ими сделано за последние недели. – О чём вы думаете? – О людях. – Принц поставил бокал с вином на невысокий столик и убрал прядь волос за ухо. Кончики пальцев скользнули по шее, ему нравилось наблюдать за реакцией Августы. Невольное смущение, отчаянная попытка скрыть вспыхнувшее желание, потом она просто отворачивается и смотрит в окно. – Вы презираете их? – Тонкие пальцы играют с завитой прядкой у виска, она нервничает, как и всегда рядом с ним. – Это было бы вполне логично и приятно, ты не находишь? Жалкие, слабые, глупые, слепые, ими так просто управлять, их так просто уничтожить. И каково это – чувствовать себя выше их всех? Тебе бы хотелось? – Принц наклонился вперёд, подхватил двумя пальцами прядку её волос, едва ощутимо коснувшись кожи на щеке. Как же приятно играть с тем, кто может оценить всю красоту игры, кто будет сопротивляться до самого конца, продлевая свою агонию, и раскроется полностью, как живая плоть под скальпелем хирурга. – Но ведь это не всё, Ваше Высочество, верно? – Августа отстранилась и резким движением убрала волосы с лица. Большие голубые глаза в обрамлении длинных тёмных ресниц смотрели с холодной твёрдостью, почти с вызовом, но Принц чувствовал, как быстро билось её сердце. – Разумеется, люди способны на то, что не под силу ни Индиго, ни химерам, их беда и благо в том, что они этого не понимают. – Принц улыбнулся и повернулся к окну. Сегодня Августа была его союзником, а не жертвой, ему стоило обращаться с ней соответственно. Снег падал крупными хлопьями, он не таял, укрывая город серой пеленой. Люди на улице превращали его в месиво неопределённого цвета, разбрызгивали по стенам, вдыхали мелкими капельками. Город заполнялся снегом, пока ещё почти нормального серого цвета. Принц прижался лбом к стеклу, вглядываясь в полумрак позднего утра. Какого цвета будет следующий снег? Красного? Чёрного? Или всё-таки белого? Дэнель закрыл программу, в которой работал, и выключил компьютер. Минуту назад по общей внутренней связи Управления было объявлено о закрытии всех ворот, без каких-либо объяснений и дополнительных указаний. – Внимание всем сотрудникам Управления Безопасности. – Механический голос раздался снова, чёткие фразы, ровные интонации будили во всех имперцах только одно, въевшееся в подсознание желание – подчиняться. – Приготовиться к обороне периметра согласно инструкции Штаба об особом положении. Дэнель убрал электронную папку в стол и встал. Военное положение объявлено не было, бригаденфюрер Архенгольц привёл в действие только несколько протоколов. Ещё вчера вечером была произведена полная инвентаризация оружия, обновлён с военных складов запас бронежилетов. Большинство сектантов не посмеют действовать в Управлении, если у них не появится лидер. Теперь оставалось только ждать ответного хода противника, изменить или улучшить что-то они уже не могли. Хильдеберг поднялся на южную стену Управления, сразу подошёл к краю и глянул вниз. Люди, слишком много, больше, чем они ожидали. Большинство из них не имеет никакого отношения ни к Пророку, ни к секте, они и сами не понимают, что здесь делают. – Нервничаешь, парень? – Старик Фолькер подошёл и встал рядом с ним, как всегда спокойный и невозмутимый. – Ничего, и не такое переживали, всё бывает впервые. Люди всегда неблагодарны, а это ведь даже не люди. – Не люди? – Хильдеберг с недоумением посмотрел на своего начальника. Он не ожидал такого от него. – Да, сейчас это толпа, у толпы другие правила, другая мораль, другой образ мысли. То, что человек никогда не сделает, для толпы вполне допустимо. – Фолькер покачал головой. В этот момент он показался Хильдебергу невероятно старым и уставшим. – Толпа размывает ответственность. Никто ничего не делает и не решает сам, значит, и обвинить кого-то одного нельзя. А кто-то один – это любой из них. – Они недооценивают Управление, – невесело усмехнулся Хильдеберг, – у Вальтера хватит камер не только на каждого из них, но и на всю толпу. А уж желания и подавно. – Мы не можем полагаться только на силу, – вздохнул Фолькер, – пусть начнут стрелять первыми. Через час все ближайшие к Управлению Безопасности улицы были заняты людьми, у стены началась давка. Вопросы, которые выкрикивали некоторые из собравшихся, тонули в общем гуле, первый звук выстрела тоже никто не услышал. От третьего трупа толпа отхлынула, молодой мужчина лежал в луже собственной крови перед центральными воротами Управления. – Да они нас здесь всех перебьют! Даже слушать не станут! – Кричавший стоял где-то в третьем или четвёртом ряду, достаточно далеко, чтобы его нельзя было разглядеть со стены, и достаточно близко, чтобы его слышали те, кто стоял ближе всего к трупу. Толпа подхватила крик, добавив к нему паники и гнева. В руках людей появилось оружие, взятое с разграбленных по дороге военных складов. Ещё через полчаса выдвинулись со своих баз боевые отряды нескольких террористических групп. Они должны были подойти к центральному району города и прижать толпу к Управлению, не давая людям отступить или разбежаться, в случае крайней необходимости или намечающегося успеха, помочь в подавлении последнего сопротивления. Это могло бы сработать, если бы ворота не были заперты, а системы охраны полностью активирована. Сейчас Управление Безопасности было непреступной крепостью, и террористы могли только расстреливать гражданских, пытающихся сбежать. Однако на подходе к центральным районам города, им пришлось столкнуться с неожиданным сопротивлением неизвестного противника. Понеся значительные потери, боевые отряды отступили обратно на свои базы. Эдерик прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Плечо саднило, боль была несильной, но неприятной, дёргающей. Просто царапина, не о чем беспокоиться. Он зажал рану рукой и почувствовал, как по пальцам потекло что-то густое и тёплое. Повезло, что он догадался выставить наблюдателей не только со стороны центра города, но и с окраин. Его люди хорошо умели прятаться и наблюдать, они заметили людей с оружием ещё на подходе и успели предупредить. Наверное, Принц допускал и такую возможность, отправляя его сюда. Противника удалось застать врасплох, с его стороны потерь почти не было. – Знающий Истину, ты ранен? – Старн подошёл как всегда неслышно, протянул руку, с тревогой заглядывая в глаза. – Царапина, не о чем беспокоиться. – Эдерик открыл глаза и улыбнулся. Вроде бы ничего серьёзного, а всё равно больно. – Нет, нельзя так говорить! Рана может только казаться неопасной, да и обработать всё равно надо. Покажи. – Старн требовательно протянул руку и нахмурился. Эдерик вздохнул и повернулся к нему, позволяя осмотреть рану. Плащ пришлось снять, рубашку расстегнуть. Прикосновения сильных горячих пальцев были почти приятными, но от этого становилось только холоднее. Не было у него права на такую заботу. – Надо промыть. У тебя есть вода, Знающий? – Старн внимательно осмотрел покрасневшие края раны, чуть касаясь кончиками пальцев, чтобы проверить, нет ли опасного воспаления. – Есть, сейчас. – Доставать фляжку левой рукой было неудобно, Эдерик едва не уронил её. – И не зови меня так больше. – Что? – В глазах Старна непонимание. Иногда он похож на большого ребёнка, слишком наивного и невинного. – Я едва не уничтожил Детей, да и вера наша вряд ли долго продержится. Сейчас у меня нет права носить это имя. – Эдерик покачал головой. После всего, какое у него вообще право командовать этими людьми? – Замолчи. Не говори так. – Старн упрямо замотал головой, сжав руки Эдерика в своих больших ладонях. – Правитель должен быть готов отдать своё тело, сердце, разум и душу ради своего народа. Он должен быть готов пожертвовать малым, чтобы спасти большее, должен быть готов принять решение, каким бы трудным оно ни было. Правитель должен быть готов выжить даже ценой жизни своих подданных, потому что он не должен никого заставлять принимать решения и нести бремя власти вместо него. – Ты весь Кодекс наизусть помнишь? – Эдерик невольно улыбнулся. Кодекс был первой книгой, которую читал каждый из детей их народа, и самой важной. – Просто потом я стал убегать с уроков на охоту, в моей голове остался только Кодекс, – Старн улыбнулся в ответ, – ты же знаешь, я хороший следопыт. Я знаю, куда ты ходишь. – Что? – Эдерик замер, не в силах ничего ответить. Он даже не знал, стоит ли сейчас что-то говорить. Внутри что-то болезненно сжалось, не стыд, нет, скорее страх. Впервые в жизни он мог остаться совершенно один. – Я знаю, куда ты ходил, – повторил Старн, – я следил за тобой, прости. Слова как свинцовые капли. И что это значит? Что дальше? – Я понимаю, зачем ты это делаешь. – Старн поднял голову, посмотрел в глаза Эдерику. Почему в его взгляде восторг, а не отвращение? – Ты истинный правитель, жертвующий всем ради нас. Я знаю, только так мы можем выжить. Ты не мог предотвратить гибель наших семей, но ты спас столько, сколько смог. Ты продолжаешь руководить нами, сплачивать, сохранять. Знаешь, без тебя бы мы уже забыли бы своё прошлое, выживание ведь важнее. Эдерик молчал, не в силах поверить словам Старна. Он понял, он действительно это понял? Что это всё только для них, что он готов отдать и больше, лишь бы Дети Богов жили и оставались самими собой. Он это понял? – Впервые за много поколений у нас есть истинный правитель, такой, как описан в Кодексе, это ты, Знающий Истину. Только у тебя есть право носить это имя! – В глазах Старна плясал восторг и обожание, он действительно верил во всё, что говорил, он ведь не умел лгать. – У других просто не было возможности. И причины. – Эдерик удивился, как хрипло звучал его голос. Он привык винить себя во всём, что произошло с его народом, но Старн умудрился превратить его промахи и слабости в проявление истинной жертвенности. – Верно, но это не важно. – Старн опустился на колени и сложил свои ладони лодочкой в ладонях Эдерика. – Позволь присягнуть тебе на верность. Клянусь всегда следовать за тобой, куда бы ты ни повёл меня, защищать тебя и то, что ты сочтёшь достойным защиты. – Старн. – Эдерик сжал пальцы, он чувствовал, как внутри поднимается тёплая волна – теперь он точно никогда не будет один. Раньше вокруг него всегда были люди, но все они были бесконечно, недосягаемо далеки. Ему казалось, что так и должно быть, только сейчас он понял, что это было одиночеством. – Я принимаю твою клятву. Я приму всё, что ты дашь мне, и не отдам никому. Ни твоей жизни, ни твоей верности, ни твоей клятвы. Я обещаю защищать твою жизнь и хранить верность своим обещаниям. И да станет же наша клятва Истиной. Эдерик улыбался, глядя в светящиеся счастьем глаза Старна, впервые за много лет по-настоящему. Кажется, потеряв всё, он, наконец, обрёл то, что так долго искал. Самого себя. Толстые бронированные ворота едва заметно подрагивали под ударами. Конечно, пробить их было невозможно, но всё равно нервировало. Дэнель поправил ножны на поясе под плащом и подошёл к воротам, положил руку на створку – как удары сердца, неровные и едва ощутимые. – Какого они там творят? – Немолодой и вечно всем недовольный детектив с опаской посмотрел на ворота – Таран что ли принесли? – Да я им этот таран засуну в…! – Невысокий худощавый черноволосый химера оскалился, обнажая удлинившиеся клыки. Серебряный отряд распределили по всему периметру для поддержки основных сил. Дэнель пожал плечами. То, что происходило за стеной Управления, его совсем не пугало. Это всё – часть плана, о котором знают очень немногие. Слушай. Голос показался знакомым. Дэнель обернулся, ища глазами того, кто это сказал. Детективы стояли группой справа, что-то обсуждали. Черноволосый химера, кажется, его звали Гери, ругался и пинал ящик с запасными рожками патронов. Солдаты из охраны в который уже раз перепроверяли оружие. Несколько офицеров разговаривали с Рикертом, пытались у него выяснить, что вообще происходит. Сын мой. Дэнель почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось, он не мог пошевелиться. Вернись ко мне. Голос, который он знал, голос, звучавший в его воспоминаниях снова и снова. Открой ворота, я жду тебя там, с другой стороны. Мысли плавятся, становятся вязкими и какими-то чужими. Этого просто не должно быть! Нет, это нормально, это же Отец, он всё знает, он защитит. Малыш, я жду тебя, мы все ждём тебя. Как будто что-то важное ускользает, теряется. Что-то, что никак нельзя забывать. Рука тянется к панели. Меня же ждут, почему я медлю? Ждут. Кто? Отец, он ждёт меня. Почему? Что за странный вопрос! Он ведь…. Нет, не он, кто же? Дэнель! Это имя! Его нельзя забывать! Оно не твоё, оно не имеет значения. Неправда. Всё это просто ложь! Я никогда не лгал. Нет. Нет. Нет. Что-то надо сделать. Зачем? Всё так, как и должно быть. Дэнель резко отдёрнул руку от панели. Он едва мог контролировать себя, безумно хотелось подчиниться. Нет, это же не голос Пророка, это всё тоже подделка! Недостаточно. Дэнель поднял руку к лицу, рывком сдёрнул перчатку и впился зубами в запястье. Твоя кровь такая вкусная, не как у других. Кровь. Солёная, немного пряная, горячая, она всегда нравилась ему. Харальд, только он имеет значение, только он может звать меня, только он может защитить. Дэнель улыбнулся, слизывая красные капельки с кожи. Кто же был проводником? Один из офицеров смотрит, не отрываясь, правая рука в кармане сжата в кулак. Он ещё не понял, он только инструмент. Ещё пара шагов. – Предатель! – Офицер зашипел сквозь стиснутые зубы, выхватил пистолет. Дэнель резко нагнулся, уходя ему под руку, обхватил сзади за плечо, не давая шевельнуться. Широкое плоское лезвие армейского ножа с лёгкостью вспороло кожу, выпуская фонтанчик крови. Дэнель разжал руки, отпуская тело. Тихо. Все разом замолчали, глядя на плавающий в собственной крови труп одного из офицеров Управления. Безмолвный вопрос в глазах Рикерта, кривая ухмылка на губах химеры. Правая рука трупа выскользнула из кармана и разжалась. Дэнель видел уже такой знак, священный символ культа Истинного Пути – круг в ореоле языков пламени и пересекающие его две чуть скошенные друг к другу сверху линии. – Враг в стенах! – Рикерт сообразил первым. Химера зло зашипел, жадно разглядывая подвеску, запоминая, принюхиваясь. – От него какими-то благовоньями разит. – Усмешка Гери стала ещё более кровожадной, спина чуть изогнулась под чёрной кожаной курткой – он заканчивал трансформацию. – Внимание всем постам, охране зданий, охране стен. – Рикерт вышел на общий канал. Конечно, так он предупреждал и врагов, но другого способа связаться, не вызывая подозрений, не было. – Враг в стенах, – стандартная формулировка на такой случай, – противник – сектанты культа Истинного Пути, приметы – подвеска с символом культа и уловимый химерами запах благовоний. Вероятно, агрессию могут проявить члены и других культов. Дэнель нагнулся и достал из кармана убитого носовой платок. Это было частью плана, врага внутри стен необходимо было спровоцировать. Поняв, что толпе внутрь не пробиться, они должны были попытаться открыть хотя бы одни ворота, так что оставалось только ждать. Пророк думал, что устроил ловушку, на самом деле, он попался в неё сам. Юноша тщательно вытер клинок и убрал нож в ножны. Теперь пришло время сделать ход. Пришло время начать охоту. Бруно Шерхендорф поморщился. Его раздражали крики толпы у стены, изредка прорывающиеся сквозь общий гул слова и фразы казались явной провокацией или просто проявлением паники. – Оскар, почему ты до сих пор не связался с военными? – Бруно посмотрел на стоящего рядом с ним начальника Управления Внутренней Разведки. Конечно, он знал план в общих чертах, но идея провокации сектантов, находящихся внутри стены, казалась ему безумной. – Потому что пока ещё рано. Мы ещё ни разу не видели врага, пока он прячется за чужими спинами. – Оскар улыбнулся почти снисходительно, опасно покачнувшись на самом краю приличий. – Если я всё правильно рассчитал, они обязательно появятся. Может быть, нам даже повезёт, и мы сможем увидеть этого Пророка. – Не понимаю, зачем им проявлять себя сейчас? – Бруно пожал плечами. Для нормального анализа информации было слишком мало. Ему приходилось и раньше работать с дефицитом данных, но сейчас было слишком много независимых и переплетённых направлений исследования, ему никак не удавалось собрать всё вместе. – Они не смогут остаться в стороне. Достаточно засветить хоть одного, остальные начнут нервничать, метаться и выдадут себя сами. – Оскар стоял на самом краю стены, заложив руки за спину, и смотрел вниз. Передатчик в ухе хрустнул помехами установки связи на общем канале. – Внимание, всем постам, охране зданий, охране стен. – Голос Рикерта звучал твёрдо и немного взволновано. Оскар облегчённо вздохнул, он не ошибся, они действительно вышли на этого мальчишку Лейбриха. Итак, охота началась. В этой партии надо было переиграть противника, и сейчас он сделал важный и неожиданный ход. Ловушка для сторонников Башни превратилась в ловушку для последователей Пророка. Вычислить тех, кого не назвали пойманные сектанты, и кто работает в Управлении, было очень сложно. Некоторые из них не были религиозными фанатиками и не состояли в сектах, но после такого объявления Рикерта занервничают все. Агенты его Управления рассредоточены по всем зданиям, камеры настроены на запись и параллельный анализ, на стенах там, где сосредоточено больше всего людей, прикреплены законченные всего пару дней назад новые датчики, фиксировавшие изменение температуры окружающей среды и отдельных объектов. Инженеры Четырнадцатого Управления информации и связи с удовольствием отдали им образцы для тестирования. Оскар был уверен, что они вряд ли помогут поймать кого-то непосредственно у стен, но последующий анализ и фиксация изменений могут послужить основанием для дальнейшего расследования. Теперь надо дать немного времени на то, чтобы вычистить всю мелочь, тех, кто начнёт паниковать раньше всех. В идеале удастся взять хотя бы несколько человек живыми, плюс ещё провокаторы, опять же, если повезёт. Новые аресты – это новые имена, те, кто не высунулся. Потом будет анализ записей камер, датчиков, доклады и доносы, проверки, кого-то ещё удастся вычислить, это опять ещё несколько имён. Конечно, всех вытащить не удастся, но это только первое открытое столкновение. Враг проник в Управление уже давно, сросся со структурой, успешно функционирует и до недавнего времени никак не проявлял себя, чтобы вычистить всё до последней споры потребуется много времени и сил. Оскар плотоядно улыбнулся. Это именно то, что ему нравилось в его работе. Сложная интересная задача, приправленная азартом и опасностью. Мужчина остановился у двери в свой кабинет и дрожащими руками потянулся за картой доступа. Как так могло выйти, что их вычислили? На собраниях секты он не бывал – вот ещё, толкаться со всяким отребьем – никто из этих ничтожеств не мог его знать, не мог сдать. Да и в этом объявлении не было конкретных имён. Может быть, зря он сорвался? Но документы надо было забрать как можно скорее, нельзя оставлять их здесь, слишком много там такого, что ему знать не полагалось. Да что же она такая скользкая! Мужчина уронил карточку и наклонился, чтобы поднять. – И куда это мы так спешим, герр сектант? – В незнакомом голосе слышалась насмешка и превосходство, а ещё какие-то странные, перекатистые нотки. – Карточка упала? Как же вы так неловко? Мужчина обернулся. В коридоре стоял невысокий стройный юноша, одетый в чёрную кожу и увешанный серебряными брелками и цепочками. В его золотых глазах с вертикальными зрачками плясали кровожадные искорки, а чувственные губы кривились в усмешке, обнажая крупные звериные клыки. Химера. Мужчина почувствовал, как пол под ним становится скользким, наклоняется куда-то вперёд. – Ну, куда же вы сразу в обморок, герр сектант, а поговорить? – Химера оказался совсем рядом, мужчина даже не успел заметить, как он подошёл. Сильные руки подхватили ослабшее тело, дёрнули наверх, ставя на ноги. – Как на счёт того, что вы так отчаянно пытались спрятать? Что там? – Истину нельзя спрятать, сколько бы слоёв лжи вы не навалили сверху! – Голос предательски дрожал, портя всё впечатление от сказанных слов. – Истины не бывает, нет ничего абсолютного. Хотя мне не по званию рассуждать на такие темы. – Химера скучающе зевнул, продемонстрировав весь набор острейших зубов. – Ты пойдёшь добровольно, неудачник, или мне тебя за ворот тащить? Учти, будешь брыкаться, я просто порву тебе глотку. У меня приказ брать живыми по возможности. Так что, дашь возможность себе прожить ещё пару дней, или возможность мне поразвлечься с твоим трупом? Мужчина кивнул, он всё равно сейчас не мог сопротивляться. Химеры, кровожадные твари, он так много слышал о них, и теперь боялся даже представить, на что способен этот монстр. Лишь позже, покорно идя по коридору, он понял, что Последнее Управление ничем не лучше, но уж точно дольше. За последующий час было убито около двух десятков человек и арестовано ещё пятьдесят. Все они были признаны либо последователями учения сект Истинный Путь, Озарённые, Плакальщицы Детей и ещё нескольких менее значительных, либо активно с ними сотрудничавшими. Всё это время толпа у стен Управления продолжала требовать ответов на свои вопросы, хоть какой-то реакции. Было разграблено несколько магазинов на соседней улице. Заранее эвакуированные жители ближайших домов не пострадали, в дальнейшем им была выплачена компенсация из средств, полученных при конфискации имущества выявленных сектантов. Охране стен был отдан строгий приказ не открывать огонь по гражданским. Расставленные на крышах соседних домов и вышках снайперы выцеливали явных паникёров и провокаторов. Никакого официального обращения представителей власти к собравшимся пока не было. Хильдеберг едва успел пригнуться, пуля чиркнула по бетону всего в паре сантиметров от его головы. Хоть Оскар и приказал не открывать огонь, людей внизу это явно не касалось. Гражданские, как же! Если бы там были только обычные горожане, бояться было бы нечего. Те, что сейчас стрелял по стенам, явно были профессионалами, к тому же Хильдеберг заметил несколько чёрных и серых плащей внизу. Форма Управления и действующей армии. Эти решили не скрывать своего предательства и заодно продемонстрировать людям, что среди военных тоже есть несогласные с политикой Индиго. Что за глупость, они же не могут действительно верить, что у них всё получится? План, предложенный бригаденфюрером Архенгольцем, пока действовал. Дождавшись, когда толпа, собравшаяся на местах поджогов, подойдёт почти вплотную, он приказал запереть все ворота и выставить у них дополнительные отряды охраны, собранные из сотрудников разных Управлений. Так у сектантов был шанс оказаться рядом с панелями управления, а у детективов его Отдела и ребят из внутренней разведки – вычислить их и нейтрализовать. Это была первая ловушка. Второй было то, что Управление оказалось закрыто, проникнуть внутрь было невозможно. Те, кто был внутри, не могли выйти наружу, а люди по ту сторону стены были прижаты к ней. Когда выявленных сектантов арестуют, Оскар отдаст приказ армии разогнать толпу. Разумеется, официальное объяснение произошедшего уже давно готово, осталось только напечатать и пустить в эфир. И, разумеется, там упоминается о полной победе Управления. Вернее, об удачном разрешении недопонимания, как-то так, Хильдеберг не вчитывался. Башня намеревается обернуть этот ход Пророка в свою пользу, объяснив действиями провокаторов все слухи, что расплодились в городе за последнее время. Хильдеберг аккуратно поднялся и посмотрел вниз. Толпа продолжала гудеть, в пыли лежало несколько трупов – три гражданских, ещё пять провокаторов. Тех троих убили не они, скорее всего, это дело рук сектантов, надо же было как-то раззадорить толпу. Один из людей в форме поднял винтовку, взятую с военного склада. – Оберштурмбанфюрер Шварцхерт. – Молодой унтерштурмфюрер остановился рядом с Хильдебергом и протянул ему интерактивную папку. – Ложись! – Хильдеберг успел только толкнуть юношу в сторону, когда стоявший внизу офицер нажал курок. Плечо обожгло болью, он почувствовал, что падает. Рука стала какой-то горячей и тяжёлой, в голове гулко отдавалось биение пульса. На холодном бетоне было неудобно лежать, на лицо падал серый снег. Хильдеберг зажмурился и попытался расслабить руку. Нервы в плече свело судорогой, он едва смог проглотить стон. Кто-то что-то кричал, ужасно громко и пронзительно. Да что там такое? Не может быть так больно от обычной пули. Руку дёрнуло болью, Хильдеберг выгнулся и закусил губу до крови. – Постарайтесь не шевелиться, я должен вытащить пулю. – Голос незнакомый, немного взволнованный. У врача не должно быть слышно эмоций. – Её нельзя оставлять, иначе будет хуже. Она магнитная. Хильдеберг едва не застонал. Конечно, новейшая разработка, попавшая под ограничения и запреты едва ли ни раньше, чем была произведена первая партия. Для начала, у неё был смещенный центр тяжести, а значит, живую плоть она разносила в лоскуты, так что придётся учиться пользоваться левой рукой, правая если и восстановится полностью, то ещё очень нескоро. Во-вторых, в неё встроен небольшой электромагнит, так что фактически название у неё не совсем правильное. Именно из-за него смещается центр тяжести, но его основное предназначение – в другом. Катушка начинает работать при выстреле, вырабатывая достаточно сильный переменный ток, проходящий по проводящей оболочке снаряда. Когда пуля попадает в тело, накопившийся за время полёта заряд служит дополнительным поражающим фактором. Это довольно сильный, единовременный удар током, который парализует и оглушает человека, куда бы ни пришёлся выстрел. Если добавить к этому общую повреждающую способность, получается весьма неплохой коктейль. Всё то время, пока пуля находится в теле, электромагнит продолжает вырабатывать ток, поражая нервную систему и причиняя невыносимую боль. Если человеку повезло, и выстрел не убил его сразу, его выживание напрямую зависит от догадливости и скорости тех, кто рядом с ним – чем быстрее они её вытащат, тем шанс выше. Самый дрянной вариант из всех. Изначально эти пули разрабатывались для химер новых поколений, но потом была произведена небольшая партия и для людей – для особых случаев. Хотя, конечно, она довольно сложна и дорога в производстве, тратить столько сил, материалов и денег на тех, кого можно убить и обычной, не очень-то целесообразно. Другое дело химеры, их обычной пулей остановить сложно, а вот такой – вполне. Интересно, откуда такое оружие у сектантов и на ком они решили его применить на самом деле? Химер на стенах, кажется, не было, хотя они вряд ли могли знать об этом заранее. Скорее всего, тот парень просто не понимал, что у него в руках, но откуда у него винтовка под них, такую на обычном складе не найдёшь? Сектанты точно знали, что и где искать, но тогда зачем? – Ну вот и всё. – Незнакомый доктор легонько похлопал Хильдеберга по здоровому плечу, возвращая к реальности. Отвлечься и вспомнить историю и характеристики магнитной пули оказалось неплохо идеей, кажется, он пропустил весь процесс извлечения. Это и к лучшему, не самая приятная процедура. – Теперь вам надо срочно в госпиталь. – Нет. – Хильдеберг удивился, как хрипло и тяжело звучал его голос. – Нельзя. Открывать ворота. Отнесите в морг. – Вам ещё рано туда, что за глупости! – Голос врача слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки. – Хотя удивительно, что вы ещё в сознании. Это шок, подумал Хильдеберг, просто шоковое состояние, а может быть заряд тока был слишком сильным, и нервы рядом с раной все выгорели. – В морг Отдела. К Отто. Он умеет. – Хильдеберг снова почувствовал, что падает, только на этот раз он соскальзывал куда-то в темноту. Дэнель увернулся от очередного удара и пригнулся, пропуская приклад надо головой. Не все сектанты решили сдаться добровольно или покончить с собой, а в Управлении драться умеют все. Кто-то хорошо стреляет, кто-то занимается рукопашным боем, но владеть хоть каким-то оружием должен каждый, они же военные. Сам он хорошо управлялся с ножом, ему это всё-таки засчитали, но он всё равно должен был хотя бы раз в неделю посещать тир. По правилам стрельба и рукопашный бой входили в обязательную программу обучения в Военной Академии, даже на медицинской специальности. Дэнелю удалось разорвать дистанцию, ему нужно было только отвлечь, пока детектив его Отдела заходит к сектанту со спины, просто вытянуть на себя его внимание и постараться не подставиться слишком сильно. Малыш. Дэнель резко развернулся. На широкой площадке между двумя зданиями стоял человек в белом балахоне, его лицо было закрыто маской, овальной и тоже белой, с обведёнными чёрной краской полукругами рта и глаз. Длинные белые волосы были собраны в хвост на затылке. Дэнель стоял и смотрел, как человек снимает маску, он не мог пошевелиться, даже просто отвести взгляд. Отец, он сам пришёл за ним. Посмотри на меня, неужели ты забыл? Дэнель не хотел вспоминать, не хотел знать этого седоволосого мужчину. – Иди ко мне, малыш. Ты нужен мне. – Голос такой тёплый, ему хочется верить, за ним хочется идти туда, где нет лжи, нет боли, нет унижений, где можно просто быть собой, не думая о правилах и ограничениях. – Я не отпущу тебя, не позволю тебе упасть, потерять себя среди этого чёрного камня и серого снега. Дэнель стиснул зубы и сжал руку в кулак. По ладони снова потекло что-то горячее и липкое. Да, это моя кровь! Самая вкусная в этом мире! Дэнель усмехнулся и шагнул вперёд. Там, куда ты зовёшь меня, тоже есть правила, выдаваемые за свободный выбор, здесь они хотя бы честнее. Ты сам отобрал у меня тепло, заботу, чувство безопасности, это ты лишил меня их! Так какое у тебя право предлагать их мне как подарок? Это моя кровь, только моя! Теперь мне решать, кому её отдать! Дэнель резко остановился. В правом боку пульсировала боль, ткань формы набухла от крови. Как же он мог забыть про того парня? – Ты вернёшься, ему тебя не удержать. – Мужчина ласково провёл пальцами по щеке Дэнеля, отвёл прядь волос за ухо. – Мне даже не придётся ждать тебя слишком долго. Отец улыбнулся и сделал шаг назад, неотрывно глядя ему в глаза, словно любуясь. Дэнель зажал рану рукой и обернулся, пытаясь понять, где находится сектант. Возможно, шанс ещё есть, надо только сбежать, а для этого надо знать, куда. Если только удастся, если только он достаточно далеко. Затылок раскололся яркой вспышкой, темнота навалилась чем-то большим и душным, не давая вздохнуть. Дэнель упал в снег, он уже не увидел, как усмехнулся сектант, успевший подойти к нему со спины, как Пророк снова надел маску. Он не чувствовал ни холода, ни того, как из него вытекает кровь, пачкая серую слякоть в пронзительно-алый цвет. В час дня в казармах, расположенных в центре города, прозвучал приказ собираться и выступать к зданиям Управления безопасности. Подготовка к операции велась с ночи, солдаты выступили ровно через десять минут. Большая часть военных складов осталась нетронутой, вооружённое сопротивление должно было быть незначительным. В час сорок солдаты действующей армии, корпуса, расположенного в городе, заняли позиции вокруг комплекса зданий Управления на достаточном удалении. В два часа дня был отдан приказ о начале операции, так же там говорилось, что оружие необходимо применять только в случае крайней необходимости, подстрекателей и военных-предателей брать живыми по возможности. К четырём часам толпа была разогнана, все арестованные переправлены в городскую тюрьму до выяснения обстоятельств, предатели из числа военных были переданы в Последнее Управление. Готфрид Вольфштадт стоял на стене и смотрел вниз. На широком пешеходном перекрёстке перед главным входом никого не было. На камнях мостовой валялись какие-то вещи, были видны следы крови, но не было ни одного человека. Тишина, оставшаяся после того, как замолчали крики и выстрелы, оглушала. Готфриду казалось, что в городе никогда не было так пусто и тихо как сейчас. – Неужели это всё? – Он повернулся к стоявшему рядом Оскару. Растущее непонимание и напряжение, подготовка и бессонные ночи, попытки понять и объяснения, которые страшнее неизвестности – всё это закончилось короткой и яркой вспышкой насилия, сведёнными до судороги пальцами и тяжёлой, пустой тишиной. – Нет, только начало. Этот раунд мы выиграли, пока не знаю, с каким счётом, но выиграли. – Оскар пожал плечами. Он чувствовал себя уставшим и опустошённым, но был доволен. Впереди ещё были другие партии, не менее интересные и опасные, чем эта. – Город кажется мне опустевшим. – Готфрид и сам не понял, почему это сказал, он не был склонен к проявлению чувств при тех, кому не доверял полностью. – У этой победы есть не только счёт, но и цена. – У всего есть цена, – Оскар почти равнодушно пожал плечами, – это не повод ничего не делать. За бездействие тоже надо платить. Готфрид проследил за взглядом Оскара, он смотрел на мужчину в военной форме, стоявшего на стене недалеко от них. На вид ему было немного за сорок, невысокий, немного полноватый, с начавшими седеть волосами и обычным, ничем не выделяющимся лицом. Раньше в Управлении Готфрид его не видел. Мужчина кивнул каким-то своим мыслям и направился к лифту. – Хорошая работа, Оскар. – Он прошёл мимо, даже не замедлив шаг, только мазнул взглядом внимательных серо-голубых глаз. – Кто это? – Готфрид дождался, пока мужчина исчезнет за створками лифта. – Канцлер. – Оскар смотрел в низкое, затянутое снеговыми тучами небо. Готфриду показалось, что он выглядит старше, чем обычно. Алоис застегнул ремешок кляпа под левым ухом своего клиента. Мужчина раньше служил в Пятом Управлении пропаганды и занимался фильтрацией информации. Теперь же он проходил обвиняемым в одном крупном деле, и от него требовалось получить как можно больше информации. Мужчина дёрнулся и замычал, сжав зубами металлический цилиндрик кляпа. Алоис усмехнулся, это было ошибкой – от любого резкого движения ремешок затягивался, больно впиваясь в кожу, а края кляпа ранили уголки губ. Клиент был крепко привязан к стулу, руки заведены назад и связаны по всей длине так, что лопатки оказались сведены, а спина выгнута. Сейчас он ещё не чувствует неудобства, но скоро мышцы затекут и начнут болеть, а пошевелиться он не сможет. Более того, из такого способа связывания рук, он может сидеть только на самом краю стула, металлическое сиденье впивается в ягодицы, хотя и не сильно, но это опять же – только пока. Ноги полусогнуты, ему приходится привставать, чтобы как-то ослабить давление кромки. Он скоро устанет. Алоис улыбнулся мужчине и положил ему на лицо белый плотный платок. Это уже основная часть пытки. Сейчас этот человек ждёт, что ему причинят боль. Конечно, усталость и неудобство позы весьма неприятны, но он будет ждать настоящей боли. Чем дольше продлится это ожидание, тем больше он будет нервничать, больший страх начнёт испытывать, гадать, что за пытка требует такой длительной подготовки. Алоис слегка надавил на плечо мужчины, тот дёрнулся, как от удара. Хорошая реакция. Теперь можно перейти к другому клиенту, чужие крики тоже полезно послушать, когда ты вот такой беспомощный и жалкий. Алоис пожал плечами. Через полчаса он начнёт дёргаться, только сильнее затянет крепежи. Через час будет скулить от боли. Если подержать подольше, может даже начать умолять о хоть какой-нибудь пытке. Сейчас он полностью беспомощен – ни пошевелиться, ни закричать, ремешки от кляпа давят на ушные раковины снизу, глаза закрыты платком, нос, кстати, тоже, задыхаться он не начнёт, но и вдохнуть полной грудью не сможет. Всё-таки психологические пытки самые эффективные, когда приходится работать с аристократами, особенно военными. Их гордость поможет им вытерпеть боль, а вот такое бессилие – вряд ли. – Алоис! – Тереза Шортгольц стояла у стола с инструментами, уперев руки в бока. Она была лучшим химиком Последнего Управления и в основном занималась разработкой различных сывороток и препаратов, воздействующих на психику. Для чистокровных требовались особые рецепты из-за их генетических особенностей, проще говоря, их метаболизм был настолько совершенен, что перерабатывал многие лекарства раньше, чем они начинали действовать. Так что для них ей приходилось готовить отдельно, а вот попрактиковаться раньше возможности особенно не было. Алоису иногда было почти жалко аристократов, ведь на некоторых из них действовали даже не все обезболивающие, причём у каждого могла быть своя инертность или непереносимость. – Что, Тереза? – Алоис повернулся к женщине, ему не очень хотелось отдавать ей своих клиентов, ведь ему тоже нравилось работать с аристократами. – Вальтер дал мне разрешение на несколько экспериментов. – Тереза нахмурилась и покачала головой. Ей никогда не нравилось, что Алоис получает удовольствие от пыток аристократов. Это казалось ей странным и противоестественным, хотя она и понимала причины такого поведения своего коллеги. Она ведь была женщиной, получить нормальное образование, да ещё и возможность заниматься исследованиями, стать военным, пусть и на такой должности – ей пришлось сильно потрудиться, чтобы достичь всего этого, мужчине было бы намного легче. – Ладно, забирай вот того у стенки и ещё одного в дальнем углу. – Алоис махнул рукой. Эти были мелкими сошками, они вряд ли могли сказать что-то стоящее, а вот для экспериментов – самое то. На первый взгляд бесчеловечно, но их всё равно казнят, а так они хотя бы промучаются недолго. – Я отлучусь ненадолго, присмотри тут. – Эй, тот совсем уже замученный, какой от него толк? – Тереза обиженно посмотрела в спину Алоису и вздохнула. Заместителя начальника Последнего Управления всё равно не переспоришь, а такие подопытные всё же лучше, чем ничего, не хотелось угробить по-настоящему важного клиента. Эберт фон Лейченхоф поднял глаза и посмотрел на стоявшего перед ним человека. Невысокий, немолодой, с добродушной улыбкой на лице, он вовсе не казался опасным или хотя бы просто пугающим. Вальтер фон Вейфрунг, один из тех людей, с кем хочется встретиться в последнюю очередь, однако к нему он отнёсся вполне неплохо. Юноша зябко кутался в плед, который ему дали, он так и не смог согреться после прощания со своим дядей. Непросто было признаться самому себе, что больше нет того, кто долгое время был смыслом его жизни. – Ну что, мой мальчик, тебе уже лучше? – Вальтер подошёл почти вплотную и поправил сползший плед. На миг Эберту показалось, что тот погладит его по волосам или потреплет по щеке, такого бы он стерпеть не смог, его тело принадлежало только одному человеку. – Да, я готов разговаривать с вами, герр Вейфрунг. – Голос звучал безжизненно и сухо, но Эберту было всё равно. Уже не имело значения, что его дядя считал правильным и за что погиб, важным было лишь то, что его нет. Кто-то втянул его в это, кто-то стал причиной его падения, так что желание сотрудничать можно было назвать местью. На самом деле, Эберт просто хотел жить, но не для себя, только чтобы помнить его. – Тогда расскажи всё, что можешь вспомнить. Кто приходил, о чём говорили, что делали. Мне важна любая мелочь, любая деталь. – Вальтер пододвинул к нему кружку с горячим чаем и снова улыбнулся. – Я понимаю. – Эберт обхватил ладонями кружку и замер. Ещё слишком горячая, но он упорно не убирал рук. Потом он начал говорить, перечислял всех, кто приходил, повторял всё, что запомнил. Дядя всегда оставлял дверь в спальню приоткрытой, когда уходил в кабинет. Он знал, что Эберт не помешает ему, ведь оставлял его порой на несколько часов связанным и с кляпом во рту. Руки быстро затекали, и ему приходилось вслушиваться и запоминать, чтобы хоть как-то отвлечься. Конечно, ему было больно, но он никогда не возражал, ведь ради того, кто безразличен, дядя не стал бы так стараться. По крайней мере, Эберт всегда в это верил. Некоторые имена явно были уже знакомы Вальтеру, некоторые вызывали удивление, и тогда он быстро их записывал. Это могло ничего не значить, к дяде могли прийти по разным причинам, но проверить всё равно стоило. Эберт никогда не интересовался политикой, поэтому то, что планировали все эти люди, его нисколько не заботило, ему было всё равно, что с ними случится после его слов. Через полчаса дверь открылась, и в комнату зашёл высокий и вечно хмурящийся мужчина, Алоис фон Огентод, Вальтер этого, кажется, не заметил. – А он не говорил, что именно и зачем они собираются сделать? – Герр Вейфрунг задумчиво погладил подбородок и перевёл взгляд на свои записи, молча протянул их Алоису – значит, всё-таки заметил. – Да, они хотели изменить Империю, сделать её сильнее, свободней. Кажется, он говорил что-то подобное. – Эберт пожал плечами. Его устраивала только та Империя, в которой был он, и такой больше нет. – Они хотели соединить старое и новое, очистить всё от наследия Войны, говорили что-то про то, что Империи больше не нужен поддерживающий корсет из Управления Безопасности, она окрепла и может стоять сама. Последнюю фразу он повторил почти дословно, тогда она показалась ему смешной и нелепой. Странно, что дядя не считал её таковой. – А что на счёт Индиго? – Вальтер смотрит как-то настороженно, кажется, это очень важный вопрос. – Они считали, что им стоит оставить жизнь, если они согласятся добровольно отдать власть. – Эберт равнодушно пожал плечами. Он почти ничего не знал об этих Индиго, и они его никогда и не интересовали. – Кажется, они хотели, чтобы страной управлял кто-то другой, кто-то, кто не станет зацикливаться на прошлом. Ещё один из них говорил про некий идеал, к которому они должны стремиться и который им обещали дать. – Идеал? – Вальтер вопросительно посмотрел на Алоиса, тот только кивнул, кажется, какие-то мысли у них были и на этот счёт. – Мне холодно, можно, я пойду к себе? – Наглость, конечно, но ему очень хотелось спать. Эберт спал почти всё время, а его комната больше походила на больничную палату, как только он вернётся туда и ляжет, к нему снова подключат датчики и поставят несколько капельниц. – Подожди, ты должен встретиться со своим отцом. – Голос Алоиса звучит презрительно, как будто ему есть, за что лично ненавидеть герра Лейченхофа. Эберт кивнул и встал со стула, он продолжал цепляться за тяжёлый плед, постоянно поддёргивая и поправляя его. Он знал, что отец ему скажет, и поэтому очень не хотел с ним встречаться. Алоис тихо выругался под нос, мальчишка опять отстал, он еле плёлся, постоянно приходилось подстраиваться под его шаг. Пока что, этот парень без каких-либо угрызений совести выдавал им союзников своего партнёра и безропотно выполнял всё, что ему приказывали. Кажется, после смерти дяди он окончательно утратил волю к жизни. Алоис брезгливо поморщился. И эти люди – элита, лучшие из лучших? Они дошли до лифта, потом поднялись на несколько этажей вверх. Он предпочёл бы поговорить на территории Последнего Управления, но герру Лейченхофу не хватило смелости спуститься к ним, и он настоял на встрече в комнате совещаний на втором этаже. Там могла быть прослушка, но они вроде бы ничего важного обсуждать не собирались. Несколько прошедших мимо офицеров с любопытством посмотрел ни Эберта, но, наткнувшись на холодный взгляд Алоиса, промолчали. Герр Лейченхоф оказался высоким, худощавым мужчиной, с пронзительным жёстким взглядом, на нём не было формы, либо он не посчитал нужным надеть её для такого дела, либо не служил вовсе. Когда он увидел Эберта, его тонкие губы искривились в презрительной гримасе. – Паскудный щенок! – Прошипел герр Лейченхоф сквозь стиснутые зубы, в его глазах полыхнул с трудом сдерживаемый гнев. – Да как ты посмел! Как у тебя вообще хватило наглости на такое! Эберт молчал, глядя куда-то в сторону с отстранённым безразличием. Алоис слишком хорошо знал, как искусно аристократы умеют прятать свои эмоции. Мальчишка напуган, возможно, ему страшно или больно, он только что потерял очень важного для себя человека, а сейчас может очень сильно испортить отношения с семьёй. – Я не желаю тебя больше знать! – Герр Лейченхоф подошёл к сыну и со всей силы ударил его ладонью по лицу. Алоис почувствовал, как в нём дёрнулось желание ответить мужчине тем же. Бить ребёнка на глазах постороннего человека было слишком грязно для аристократа, они предпочитали делать это за закрытыми дверями. Эберт упал на пол, прижимая обе ладони к щеке. – Я отказываюсь от родства с тобой. – Уже тише, как будто весь гнев вышел, а потом совсем тихо. – Не попадайся мне больше на глаза. Потом герр Лейченхоф отвернулся от них, словно показывая, что разговор окончен, и с этого момента Эберт для него просто не существует. Алоис стоял, не понимая, как такое вообще могло произойти, он не успел сказать ни слова, да этот человек даже не стал бы его слушать, он его просто не заметил. Он позвал их сюда лишь для того, чтобы сказать всё это. Отречение, одна из самых страшных вещей, которая может произойти с несовершеннолетним аристократом, да и с взрослым тоже. Семья отрекается, а значит никакого титула, привилегий, истории, наследства, места на семейном кладбище. Единственное, что остаётся – полученное образование и генетическая карта. Прегрешение Эберта было не настолько серьёзным, хотя связь со своим дядей, конечно же, не могла не осуждаться. Кстати, о нём герр Лейченхоф не упомянул ни разу, кажется, о своём брате он тоже предпочёл забыть. Алоис наклонился и помог Эберту подняться на ноги. Юноша всё это время просидел на полу, не в силах пошевелиться, из разбитых губ на подбородок текла кровь, щека уже начала опухать. Алоис не знал, что ему сказать, утешать он не умел, да и не знал, можно и нужно ли утешать в такой ситуации. Эберт очень сильно помог им, Башня по достоинству оценит его вклад, он не останется без средств и места в жизни, но сейчас его лишили его прошлого, того, что он должен был хранить и передавать своим потомкам, того, что для аристократа было важнее всего. Слишком жестокая кара за преступную привязанность и отношения, которые, возможно, и не он начал. Нейхардт выжидающе посмотрел на юношу, сидевшего на его столе. Он ожидал, что оберштурмбанфюрер Лейденблау придёт, но не думал, что тот будет вести себя настолько нагло. – Я уже заждался! Уже почти полтора часа, как от стен убрали последних недовольных! – Герберт недовольно надул губы и соскользнул со стола. Каждое его движение было грациозным и соблазнительным, он знал, как очаровывать, и умел пользоваться этими знаниями. – Ваши наблюдения? – Нейхардт подошёл к своему столу и положил документы. Экстренное совещание началось едва ли ни раньше, чем войска окончательно разогнали толпу. Нужно было немедленно выработать алгоритм дальнейших действий, меру наказания участников и официальную версию произошедшего для прессы. На тот момент у них были шаблоны и заготовки, их надо было только поправить и дополнить фактами. Башне пришлось оправдываться больше всех, не перед горожанами, разумеется, а перед главами Управлений. Тот небольшой круг заговорщиков, который собрал Хильдеберг фон Шварцхерт, заместитель главы Третьего Отдела Седьмого Управления, перехватил инициативу как в обороне, так и в последующем разбирательстве, Рейнеру пришлось отчитываться перед ними. Это было ужасно неприятно, но неизбежно, на этапе подготовки они остались в стороне, действуя самостоятельно, теперь же власть в Управлении Безопасности временно находилась у той группы людей. Одной из причин такого положения вещей было то, что некоторые Управления и Отделы остались без своих начальников, а вот Вальтер получил ценный материал для допросов. – Мои наблюдения, – задумчиво протянул Герберт, – всё это выглядит как стихийное выступление, выражение накопившегося недовольства народа. На первый взгляд. На второй взгляд это дело рук группы провокаторов из нижних чинов Управления Безопасности, они открыто проявили себя во время беспорядков, организовав разграбление и раздачу оружия с военных складов, и подогревая толпу выстрелами. Думаю, тех первых бедолаг убили тоже они. Нейхардт кивнул, не поворачиваясь. Да, всё именно так. Живая стена из гражданских с редкими вкраплениями провокаторов и мелких офицеров. Они выкрикивают лозунги, которые подхватывает толпа, они провоцируют агрессию, их надо убрать, но они настолько перемешаны с основной массой, что промахнуться слишком просто, а убийство обычного имперца без суда им никто не простит, не важно, что и где он делал. – Но если копнуть поглубже, – Герберт выдержал паузу, – то оказывается, что всё намного сложнее. Людей уже несколько месяцев готовили к тому, чтобы подняться против Управления, им подкидывали идеи, слухи, их убеждали, что можно. Выглядит, как будто всё это уже достало людей, да и власть они не особо уважают, на самом деле убеждать их пришлось долго и с трудом, с помощью разных сект, сплетен, и, наконец, поджогов. Даже после такой долгой работы потребовался мощный катализатор, чтобы они зашевелились. Можно сказать, что уровень лояльности всё ещё достаточно высок. Нейхардт повернулся к стоявшему у него за спиной юноше. Герберт буквально лучился осознанием своей правоты и ума, смотрел ему в глаза с ожиданием похвалы. – Что ж, неплохо, как вы думаете, кто мог за этим стоять? – Нейхардт решил не обманывать ожидания будущего тайного агента. Оберштурмбанфюрер Лейденблау прошёл проверку, он доказал, что может самостоятельно, без какой-либо подсказки, прийти к правильным выводам, и не побоится высказать их. – Этот вопрос сложнее. Я фильтровал потоки, но там не так много информации про того, кто стоит за некоторыми сектами и тайно управляет восстановленными террористическими группами. – Герберт пожал плечами, не забыв соблазнительно улыбнуться. – Ни имени, ни прошлого, ни даже настоящего. Про него нет ни в одной сети, я и его самого вычислил с трудом. Нейхардт кивнул. Ему удалось выйти на Пророка по отдельным намёкам, связать с несколькими сектами и террористами – он ожидал от него намного меньше, у юноши действительно талант. – Я всё ещё хочу работать на вас, вы ведь помните о нашей сделке? – Герберт просительно посмотрел в глаза Нейхардта. Мало кто мог решиться на такое, большинство испугалось бы холодного, лишённого эмоций, немигающего взгляда. – Я помню, – Нейхардт никогда не забывал таких важных вещей, – я вполне удовлетворён вашими ответами, завтра я передам вам имеющуюся у меня информацию, также жду от вас результаты вашего анализа и поиска. – Спасибо! – Герберт едва удержал себя от того, чтобы кинуться Нейхардту на шею. Он коротко отдал честь и выбежал из кабинета. Неожиданное, но на редкость удачное приобретение, даже если он будет просто делиться информацией, это уже будет много, в конце концов, у них просто не хватает времени и людей, чтобы постоянно просеивать весь информационный поток. Нейхардт сел за стол и включил компьютер. Им казалось, что они победили, всё получилось так, как и было запланировано, за исключение пары моментов. Хильдеберг фон Шварцхерт, оберштурмбанфюрер, заместитель главы оперативного Отдела Управления по расследованию особо тяжких и резонансных преступлений получил серьёзное ранение оружием ограниченного спектра использования, сейчас находится в госпитале, ему предстоит пройти через несколько операций по наращиванию, сращиванию и восстановлению мышечной и нервной ткани правого плеча. Выстрел вполне мог убить его, был ли он случайным? Подобный боезапас был сильно ограничен, по данным оберштурмбанфюрера, он получил пулю, предназначавшуюся какому-то мелкому офицеру. Стал бы кто-то тратить ценный патрон на столь незначительного человека? Только по незнанию. Вряд ли. В толпе кроме офицеров-предателей, скорее всего, были и те, кто незаметно управлял людьми, возможно, даже прямые посланники Пророка, они не дали бы такое оружие неосведомлённому человеку, тем более, подобными пулями было убито ещё несколько человек, весьма значимых для Управления. С другой стороны, Хильдеберг всего лишь замещает отсутствующего Харальда фон Рейденберга, мог ли этот выстрел предназначаться ему? Как предупреждение или как акт бессилия добраться до него самого? Или же они видят опасность в самом Хильдеберге? Стоит присмотреть за ним. Нейхардт вбил все свои рассуждения в доклад, который он собирался отправить по зашифрованному каналу Рейнеру. Ещё работая аналитиком, он понял, что фиксация мыслей необходима, так как даёт возможность их последующего повторного осмысления, к тому же, ему всегда было легче излагать мысли письменно, а необходимость набора текста заставляет систематизировать и чётче формулировать идеи. Нейхардт убрал руки от клавиатуры и перечитал написанное. Итак, Дерек Лейбрих, унтерштурмфюрер, адъютант начальника оперативного Отдела Управления по раскрытию особо тяжких и резонансных преступлений, до сих пор не пришёл в сознание. Его нашли в одном из широких переулков между зданиями Управления, с раной в левом боку, обширной кровопотерей и общим переохлаждением организма. По предварительному заключению, он пролежал там около часа. К счастью, никакие жизненно важные органы задеты не были, а плотная ткань формы впитала кровь и прилипла к ране, после чего затвердела от холода. Кроме того, из-за низкой температуры периферические сосуды сузились, что опять же, помешало потере критического объёма крови. Сейчас врачи старались вернуть Дерека к жизни. Недалеко от места, где его нашли, был также обнаружен труп одного из детективов того же Отдела с перерезанным горлом. Напавших никто не видел, криков и звуков борьбы никто не слышал. С другой стороны, тогда на всей территории Управления Безопасности проводились аресты, на ещё одну стычку могли просто не обратить внимания. Нейхардт снова прервался и перечитал текст. Его не отпускала мысль, что Господа просто спрятали Рейденберга на фронте, подальше от того, что происходило в городе. Не самое безопасное убежище, однако, здесь его могли убить с большей вероятностью. Дерек Лейбрих должен был сделать выбор, если бы Рейденберг ему мешал, его могли просто убрать. Планы идеально выполняются и всегда срабатывают лишь на моделях и в тех случаях, когда в них не задействованы мыслящие существа, обладающие волей. До сих пор не была ясна цель Пророка, как локальная, в данном конфликте, так и более глобальная. Было множество заявлений об обновлении Империи, реформации власти, но все они были слишком общими и расплывчатыми, кроме того, Пророк так и не подтвердил наличие у себя права что-либо менять. Поэтому на данный момент трудно утверждать, что они победили в этом столкновении. Да, Управление Безопасности они удержали почти без жертв, получили много новых сведений и свидетельств, смогли задействовать ресурсы и привлечь новых сторонников, но им до сих пор неизвестно, чего добился противник. Слишком мало было шансов на успешное завершение дела с его стороны. Это могла быть проверка и заодно индикатор, чётко выявивший всех, кто выступил против него. Теперь Пророк знает своих врагов в лицо, мы же по-прежнему выявили далеко не всех, да и его самого никто ни разу не видел. Но отдавать столько ресурсов только ради этого? Цена велика, но избавившись от всех, кто сейчас пытается привести Управление в порядок, или хотя бы от большинства, он одержит победу ещё до того, как нанесёт следующий крупный удар. В любом случае, Башне придётся взять на себя слежку и защиту ключевых фигур. Нейхардт отправил текст на шифровку и закрыл глаза. Ему всегда больше нравилась темнота, в ней легче думалось, в ней можно было быть собой, не беспокоясь ни о чьих взглядах. Они позволили врагу получить преимущество, теперь им надо было минимизировать вред и самим получить хоть какую-то выгоду от того, что произошло. Пока что, они просто не проиграли, это тоже не мало, но в данных условиях недостаточно. Империя должна выстоять, любой ценой, любым способом. Неважно, сколько это потребует жертв, за это уже заплачено больше, чем можно себе представить. Империя всегда жила, питаясь человеческими жизнями, отданными добровольно или взятыми насильно. Нейхардт сам готов был умереть, но он хотел, чтобы его смерть принесла пользу, защитила и сохранила то, что ему дорого, то, что для него важно. Империя не должна пасть, кем бы ни был её враг. Никогда. Альфред фон Готтенхольд прислонился спиной к стене, он задыхался, лёгкие буквально разрывались на части. Их план провалился, кто-то их предал, кто-то предупредил этих мерзких изменников! Он был абсолютно уверен, что им удастся войти в Управление, в конце концов, стрелять по толпе охранники не посмеют, а даже если и решатся, их всё равно сметут, добежать до панели и нажать кнопку они не успеют. Так должно было быть, но все двери были заперты, а Управление приведено в состояние боевой готовности. Этому могло быть только одно объяснение – они знали. Но кто мог сказать им, ведь точную дату и время не сообщали никому? Даже он не знал, хотя был уверен, что Куклы доверяют ему. Сам Альфред решил переодеться в обычного горожанина и пойти вместе со всеми, чтобы насладиться их триумфом, чтобы Отец, наконец, понял, на какие жертвы он готов ради него. Мечта должна была стать сегодня реальностью, но вместо этого реальность превратилась в кошмар. Альфреду удалось сбежать, даже оторваться от этих неизвестно откуда взявшихся военных, теперь надо было вернуться домой, снять и сжечь эту ужасную одежду, слуги подтвердят, что он всё это время был дома. Ему ничего не угрожает, он нигде не засветился, в этом он был абсолютно уверен. – И куда это вы так спешите, герр Готтенхольд? – Голос был знакомым, но Альфред не смог вспомнить, где слышал его раньше. Он остановился, в затылке начало покалывать от страха, во рту пересохло. Его узнали. Он медленно повернулся на голос. От тени отделилась худая невысокая фигура, свет от фонаря упал на лицо. Молодой мужчина, ещё совсем подросток, глаза голубые, волосы светлые, чистокровный? Лицо тоже показалось Альфреду знакомым, возможно, он даже видел его на одной из месс. Он свой? Тогда это спасение, мальчик может знать, где спрятаться. – Не стоит называть имён, брат. – Альфред добавил пафоса и покровительственного тона в голос. Он надеялся, что не ошибся. – Нам нужно укрыться до того, как эти нечестивцы не успокоятся. – Брат? Ты назвал меня братом? – Голос юноши стал тише, напряжённей, слова вырывались из горла с каким-то странным, угрожающим шипением. Альфред почувствовал, как отступивший было страх снова возвращается к нему, вцепляясь в мозг тысячей крошечных коготков. – И у тебя хватило смелости? Неужели, – незнакомец подошёл к нему и заглянул в глаза, – ты не помнишь меня? Не помнишь, что сделал со мной? Альфред невольно сделал шаг назад, в глазах стоявшего перед ним подростка полыхала ненависть и жажда крови. Даже во взгляде химер он не видел такого кровавого безумия. Сделал, что он мог с ним сделать? Стоп, где-то он уже видел эти острые скулы, нос правильной формы и большие глаза, только тогда они светились верой и преданностью. А потом болью и стыдом. Альфред вспомнил худощавого мальчишку, который, захлёбываясь слезами, просил его остановиться. Жалкое зрелище, всего лишь материал из которого строится трон Отца, тогда он просто не предал этому значения. После того случая он больше не видел его на собраниях, и решил, что тот просто перестал приходить. Гордость всё равно не позволила бы ему рассказать кому бы то ни было. – Вижу, ты вспомнил. Отлично, мне хотелось, чтобы ты понимал. – Подросток улыбнулся и достал пистолет. Альфред не мог поверить, что это происходит с ним сейчас, когда он почти уже спасся. – Мне хотелось бы помучить тебя подольше, но знаешь, наверно, я просто убью тебя. Ты всё равно не успеешь понять, что такое медленно умирать в холоде и одиночестве. Отец знает, как давно я желал этого, и как я благодарен ему за то, что он отдал тебя мне. Альфред непонимающе нахмурился. В этот момент из тени вышел ещё один человек. Он был одет в белый балахон, лицо его скрывала белая маска с прорезями для глаз и рта. Кукла, глашатай Отца. Так значит, его действительно отдали на растерзание этому ненормальному? Альфред сложил руки на груди в бессмысленной мольбе. – Прошу, я хочу жить. – Он не узнал своего голоса, так тихо и беспомощно он прозвучал. – Я тоже хотел, и я тоже просил. – Юноша сорвался на крик, – я умолял тебя! Ты не услышал. Я тоже буду глух. Прощай, ублюдок. Выстрел. Альфред больше ничего не успел подумать или почувствовать. Ни боли, ни сожаления. Пуля вошла в центр лба, мгновенно убив его. – Пошли, Франц, ты сделал то, что должен был, то, чего желал. – Мужчина в белом обнял дрожащего подростка за плечи и едва ли ни насильно развернул спиной к лежащему на земле телу. – Отец доволен тобой. На мёртвое лицо Альфреда фон Готтенхольда падал серый снег. Он скапливался горками на остывающем теле, слипался комками, пропитавшись вытекающей кровью. Его нашли спустя три часа после смерти, опознали уже в морге – снег успел частично разъесть лицо. Его убийцу искали, но не слишком тщательно, семье сообщили, что причиной был несчастный случай во время беспорядков, хоронили в закрытом гробу через три дня. Кроме родственников и сослуживцев на похороны пришёл Франц фон Гоштальхейм, представитель чистокровного и влиятельного семейства, в сопровождении неизвестного светловолосого мужчины. Он ушёл сразу после конца церемонии, так ни с кем и не заговорив.