Пробуждение Башни

Оскар отошёл от стола, лишь мельком взглянув на лежавшую на нём папку с электронной копией протокола. Он только что вернулся с экстренного заседания, пятого с момента окончания конфликта. Ситуацию в городе удалось стабилизировать, к восьми утра большая часть арестованных гражданских была выпущена за неимением состава преступления. Оскар усмехнулся. Они запомнят страх этой ночи на всю оставшуюся жизнь, и никогда больше не посмеют выступить против Управления, не решатся нарушить ни одного правила, закона или инструкции. Это и есть их наказание. Оскар подошёл к окну и раздвинул полоски жалюзи. Напряжение, нараставшее последние несколько месяцев, выплеснулось и ушло, город затих в ожидании наказания, пристыженный и покорный. В пять утра начались спецоперации по зачистке баз террористов, принявших участие в волнениях. Так же были проверены некоторые районы окраин. В ходе второго заседания было принято решение о повторной проверке сект офицерами нескольких Управлений. Она показала множество нарушений и выявила несколько откровенно враждебных религиозных организаций. В шесть утра была начата другая операция, проводившаяся без огласки в стенах самого Управления Безопасности. Её целью было выявить и обезвредить предателей и сектантов среди офицеров. По решению первого заседания, особое положение не было отменено, следовательно, ворота оставались закрытыми. Этой операцией Оскар командовал лично, ему выделили людей из разных Управлений и часть Серебряного отряда химер Башни. Перед ними стояла непростая задача – найти и обезвредить всех выявленных пособников Пророка и сектантов, не вызвав панику и не привлекая внимания. Вальтер работал всю ночь, допрашивая предателей, специально собранная группа аналитиков из разных Управлений проверяла данные датчиков и просматривала записи с камер наблюдения. Как результат – ещё почти два десятка арестованных, среди них и довольно-таки крупные фигуры. Оскар, например, никак не ожидал увидеть перед собой на коленях главу Управления по пропаганде, которого к нему притащили химеры. Мелкий черноволосый всё время пинал грузного мужчину в порванной на плече военной форме и ехидничал, даже его широкоплечий длинноволосый напарник не пытался его остановить. Всех арестованных сразу отправляли в Последнее Управление, по их показаниям удалось взять ещё семерых. Оскар отошёл от окна и остановился рядом со шкафом, забитым папками с отчётами, инструкциями и прочей подобной исключительно важной макулатурой. Империя ещё не скоро оправится от такого удара, но нанести его надо было, тут уж ничего не поделаешь. Оскар закрыл глаза, собираясь с мыслями. Восстания не было, только провокаторы и обманутые ими люди, во главе этого стояло несколько сект, заручившихся поддержкой террористов. Действовали они из мести, потому что в своё время были разогнаны, как не благонадёжные, но не слишком опасные. Недосмотр Управления, виновные наказаны. Такова была официальная версия, сегодня в десять утра Канцлер выступил по радио, дав объяснение гражданам и пообещав разобраться с последствиями. Это было его первое выступление с самого начала конфликта и, насколько Оскар знал, он готовил ещё одно – касательно дел на фронте. Странно, что он молчал так долго, словно чего-то дожидался. Если бы он лично обратился к гражданам Империи хотя бы месяц назад, этого могло бы хватить, чтобы предотвратить вчерашние события, но он этого не сделал. Почему? Оскар медленно вздохнул. Не важно, не ему лезть в дела Канцлера. Пятое экстренное заседание было решено сделать последним, через час Управление Безопасности должно было перейти в обычный режим работы. Кризис удалось преодолеть, но последствия его будут сказываться ещё долго, некоторым офицерам командования придётся совмещать несколько должностей, пока не будут найдены и проверены новые кандидаты, кого-то, вероятно, пришлют из Канцелярии. Оскар улыбнулся. Шпионы Канцлера? В первую очередь все подумают именно так, непросто им будет. Офицеров в Управлении хватало, вот только нужная квалификация была не у всех, да и при повышении всегда надо проводить дополнительные проверки. Свободными оказались некоторые высокие должности, подбирать туда людей надо будет очень осторожно, этот инцидент показал, как мало на самом деле они уделяли внимания внутренней безопасности Управления. Подойдя к неприметному шкафчику, висевшему на стене, Оскар достал оттуда небольшую пузатую бутылочку шнапса и вернулся к столу. Теперь Управление будет закручивать гайки и налаживать разболтавшийся механизм, начнутся проверки компетентности, причём не только среди военных. После произошедшего обычные граждане не будут возражать против ужесточения мер безопасности. Пророк растратил большую часть пешек, ему придётся хорошо подумать, прежде чем сделать следующий ход, даже оставшимся в Управлении крупным фигурам будет трудно что-либо предпринять, не привлекая внимания. Оскар плеснул в стакан шнапса и сделал глоток. Ледяная волна обожгла горло, скатилась вниз и отдалась приятным шумом в голове. Всё-таки стоит пойти в столовую, а потом спать. Через час, когда откроют ворота. Дэнель открыл глаза. Белый потолок со световыми панелями, мерный писк приборов, слишком чистый и безвкусный воздух. Где он? Это может быть как лаборатория Отца, так и больница. Дэнель повернул голову и едва не вскрикнул от боли, казалось, затылок раскололся на части, и осколки врезались в мозг. Точно, его же ударили по голове. Сколько он пролежал без сознания? Дэнель сел, проигнорировав новую вспышку боли и протестующий писк приборов. Белые стены, высокий потолок, полупрозрачная, мутная дверь – он уже лежал в похожей палате, значит, больница, хорошо. Отец оставил его там, во дворе Управления? Дэнель подавил в себе чувство обиды – его снова бросили. Ладонь скользнула по боку – плотная сухая повязка. Сколько же крови он успел потерять, если голова так кружится? Надо полежать ещё немного, прийти в себя, в конце концов, он ещё не до конца оправился от того допроса. Нет, нельзя, он обязан быть на ногах, обязан ждать его. Дэнель мотнул головой, пытаясь прогнать туман, затылок отозвался новой вспышкой боли. Пол неприятно холодил ноги, заставляя его вздрагивать и поджимать пальцы. Он ведь пролежал в снегу, интересно, сколько? Дверь открылась, впуская полного немолодого доктора. Дэнель помнил его, оба раза, когда он оказывался в этой больнице, им занимался именно этот человек, кажется, его зовут Хельмут Шоттенберг. – Что вы творите, юноша! Вам нельзя вставать, вы едва не умерли, а уже опять куда-то спешите! – Хельмут нахмурился и подошёл вплотную к Дэнелю. Он выглядел уставшим и обеспокоенным. – Я не для того позволил вам вернуться на работу, чтобы вы оказались здесь снова так скоро. Лягте немедленно! – Я не могу. Я должен вернуться в Управление. – Дэнель упрямо мотнул головой, не обращая внимания на боль. Этому человеку всё равно не понять. – Сколько прошло времени? – Вас обнаружили примерно через час после того, как вы потеряли сознание. На ваше счастье кровь пропитала ткань формы и замёрзла, закрыв рану, иначе вы бы давно уже были мертвы. – Доктор покачал головой, неодобрительно поглядывая на строптивого пациента. – Сама по себе рана была неопасной, внутренние органы не задеты. – Мне оставили шанс. – Дэнель услышал свой голос словно со стороны. Да, Отец был уверен, что он очнётся, он не собирался разбрасываться ценным имуществом. – Может и так, шанс у вас действительно был, но не такой большой, как вам кажется. – Хельмут неодобрительно поджал губы. Организм этого юноши был просто уникальным – он погружался в глубокий сон, перенаправляя все ресурсы на восстановление, и проводил без сознания гораздо больше времени, чем любой другой пациент, зато приходил в себя гораздо более здоровым. – Сейчас двенадцать часов дня. Следующего дня. Дэнель встал с кровати, машинально отдирая от кожи провода и иголки капельниц. Он обещал, он дал слово, что с ним ничего не случится, что он обязательно дождётся его. Он должен был его сдержать, любой ценой, любым способом. – Куда, вам нельзя, я же говорил! – Хельмут попытался поймать пациента, но тот ловко увернулся от его рук. – Я должен идти. – В голосе Дэнеля не было никаких эмоций, только твёрдая уверенность, на грани со страхом. Я нарушил обещание, я уже мог опоздать, он поймёт, простит ли? – Куда это? – Усмехнулся вошедший в палату Хильдеберг. Его правая рука была на перевязи, судя по дополнительному лотку на плече, рана была серьёзной. – В Отдел, я должен быть на своём месте. – Дэнель смотрел на Хильдеберга, пытаясь увидеть в его глазах ответ, разрешит ли он ему. Молчание затягивалось – ни решения, ни запрета. С одной стороны, это бессмысленный риск здоровьем подчинённого, Дэнель и так уже один раз самовольно покинул больницу, хотя тогда это было необходимостью, сейчас же его помощь не требуется, с последствиями разберутся и без них. С другой, Хильдеберг должен понимать, он никогда не стал бы действовать так неразумно, если бы у него не было причины. Дэнель всегда поступал обдуманно, вот только сейчас он вряд ли смог бы сказать, почему ему это так надо. Не потому, что не знал, просто никого другого это не касалось. Хильдеберг переводил взгляд с доктора на Дерека и обратно, у обоих в глазах отчаянная решимость. И что с ними делать? Хотя ему вообще-то даже вставать пока не разрешили, операция закончилась всего час назад, поэтому обезболивающие ещё действовали, но в него накачали столько регенерантов и общеукрепляющих, что он просто не мог оставаться на месте. Доктор прав, мальчишка совсем себя измотал, отдых и лечение ему необходимы. С другой стороны, Дерек всё равно здесь не усидит, сбежит, выкрав форму, лучше пусть будет под присмотром. Ребята из Отдела проследят за ним, и если будет нужно, вернут обратно. – Доктор Шоттенберг, не знаю, почему унтерштурмфюреру Лейбриху так сильно надо быть на рабочем месте, но боюсь, удержать его здесь мы не сможем. – Хайнрих виновато улыбнулся и пожал левым плечом, правое было твёрдо зафиксировано, и из-за не прошедшей до конца анестезии он его вообще не чувствовал. – Пусть посидит в Отделе, если ему так в палате не лежится, ребята за ним присмотрят. – Вы хоть понимаете, какой это риск? Это противоречит логике и правилам, я не могу игнорировать угрозу жизни пациента! – Хельмут развернулся к Дереку, понимая, что ничего не сможет добиться от человека, который сам нарушает врачебное предписание. – Я, конечно, знаю, что вы очень сильный и здоровый юноша, но это вовсе не означает, что вам не нужен медицинский уход! Первый раз вы сбежали в одной пижаме среди ночи, второй раз – уже в форме и с попустительства вашего временного начальника. Так не может больше продолжаться, вы просто издеваетесь над своим телом! Вы же военный, вам нужно быть здоровым! Хильдеберг только покачал головой. Дерек не будет спорить, не будет возражать, но от своего не отступится. Сбегал в одной пижаме, надо же. Это было ещё до того, как он стал военным, наверное, даже до того, как он стал Дереком Лейбрихом. – Доктор Шоттенберг, могу я попросить вас оставить нас вдвоём. Нам надо кое-что обсудить. – Хильдеберг многозначительно улыбнулся. Пусть думает, что хочет. Когда доктор вышел, он повернулся к Дереку и внимательно посмотрел ему в глаза. Всё-таки голубые, интересно, как он это делает? – Дерек, зачем тебе в Управление? Только скажи честно. – Хильдеберг улыбнулся. Он говорил тихо, так чтобы его мог слышать только Дерек. – Нет. – Упрямый взгляд и чуть вздёрнутый подбородок – это слишком личное и важное. Как тогда, когда он сбежал в первый раз? Куда? Или к кому? Плечо начало ныть, хотелось помассировать его, но мешали лоток и повязка. – Ладно, я постараюсь уговорить доктора, но как только закончишь со своими делами, обещай сразу вернуться сюда. – Хильдеберг понимал, что поступает глупо. Он мог просто приказать, даже отправить на расстрел за невыполнение приказа. Мог потребовать ответ и отчёт. Вот только это всё равно ничего не изменило бы, Дерек был на редкость упрямым человеком, а силой заставить можно было даже не пытаться – не получится. Интересно, рискнул был он честью и словом Харальда, если бы это потребовалось? В который раз он повторял себе, что не должен так безоглядно доверять Лейбриху, и не важно, верит ли ему его начальник и друг, как не важно и то, что парень имеет не совсем чистое прошлое. Вернее, оно у него вообще другое, не то, что записано в документах. Всё это не имеет значения, просто Хильдеберг помнил, как Дерек говорил, что не предаст. В его голосе тогда была спокойная уверенность и прячущаяся за ней страсть, готовность умереть. – Благодарю, – Дерек склонил голову в поклоне, даже не поморщившись, хотя ему должно было быть больно после такого движения. – Я запомню твою благодарность. – Хильдеберг кивнул. Пусть это будет договором, услугой, такое принять будет легче и Дереку, и его совести. Это не доверие, всего лишь сделка. Хильдеберг спускался вместе в Дереком вниз в вестибюль. Вовсе не обязательно, но сегодня могла дежурить Латгард, он ведь обещал ей выжить и поговорить после того, как всё закончится. За стойкой стояла незнакомая девушка, чуть полноватая, с серо-голубыми глазами. Хильдеберг подошёл и улыбнулся, скрыв своё разочарование. – Фройлен, этому юноше дали разрешение на возвращение на службу. – Продолжая улыбаться, он наблюдал, как девушка быстро выписывает справку, потом перечитал. Да, временное, судя по всему, он был уже не первым – в графе срока чётко стояло «до стабилизации обстановки или крайней необходимости продолжить лечение». – А фройлен Валендорф сегодня дежурит? – У Латгард выходной, – несколько удивлённо сказала девушка, она явно не ожидала такого вопроса от незнакомого офицера. – Вот, возьмите. Вам необходимо будет закончить лечение в самое ближайшее время. Да, кстати, – девушка ещё раз посмотрела на фамилию Дерека, – вам оставили записку. Одну секунду, сейчас принесу. Не уходите пока. Записка оказалась небольшим конвертом, тщательно запечатанным и подписанным. Дерек лишь скользнул взглядом по выведенным чёрным буквам, поблагодарил и убрал письмо в карман. Хильдеберг был абсолютно уверен, что он узнал почерк. Гринхильда обхватила изящную чашечку кончиками пальцев и поднесла к губам. Ей нужно было время, хотя бы пара секунд, чтобы собраться с мыслями и спрятать эмоции. Она ждала его визита и боялась одновременно. – Я рада, что вы пришли навестить меня, оберштурмбанфюрер Кальтштейн, и убедиться в том, что я не пострадала во время этих ужасных беспорядков. – Гринхильда жестом отослала дворецкого. Конечно же, это был официальный повод, на самом деле ему нужна была информация. – Как видите, я в полном порядке. – Рад это слышать. – В холодном голосе сидевшего напротив неё мужчины не было ни капли этой самой радости. Любая другая на её месте восприняла бы это как равнодушие, граничащее с пренебрежением, опять же, большинство сделали бы вид, что не заметили. Гринхильда же заметила и тени под глазами, и едва заметную разницу в скорости речи и чёткости движений – он сильно устал и давно не спал. Как бы это ни было странным, но она почувствовала себя польщённой – Нейхардт позволил ей увидеть свою слабость. – Сегодня на удивление тихо, вы не находите? – Гринхильда отпила чай и поставила чашечку на блюдце. Её пальцы всё ещё немного подрагивали, а утром она едва не выронила газету со списком погибших и пропавших без вести. Ей стоило огромных усилий вежливо улыбнуться дворецкому и отослать его прочь. Гринхильде, наверное, никогда не было так страшно, как в те минуты, когда она искала его имя в списке. Безрезультатно. Она успела сесть в кресло прежде, чем облегчение и навалившаяся вслед за ним слабость окончательно лишили её сил. И вот теперь, несколько часов спустя, он сидел перед ней и смотрел на неё долгим непроницаемым взглядом. Гринхильда не могла понять, почему для неё был важен именно он, почему именно его фамилию она искала. – Действительно, тихо. – Нейхардт кивнул, давая понять, что слушает её очень внимательно. – Ко мне за весь день никто не заходил, да и ночь прошла на удивление спокойно. – Гринхильда положила руки на колени. Её слова означали, что новостей у неё нет, на связь с ней никто не попытался выйти. На первый взгляд это было плохо, но она понимала, что такая информация тоже ценна. Пророк спрятался и выжидает, он ничего не собирается предпринимать прямо сейчас, у них ещё есть время привести всё в порядок и усилить наблюдение. – Рад слышать, что вас это не затронуло. – Гринхильда так и не поняла, что он хотел этим сказать, но на всякий случай запомнила. – Наша прошлая встреча принесла мне огромное удовольствие. – Благодарю, мне тоже. – Гринхильда вежливо улыбнулась. В прошлый раз они встречались в кафе, она передала ему информацию последователях Пророка в Управлении. Раз он так говорит, значит, она оказалась полезной. Гринхильда непроизвольно сжала руку в кулак, словно он снова коснулся её пальцами. Какие же они у него всё-таки холодные. – Знаете, мне здесь ужасно одиноко, надеюсь, весь этот ужас скоро прекратится, и мои подруги смогут навестить меня. – Мы делаем всё возможное, в ближайшее время вы сможете спокойно принимать у себя гостей. – Нейхардт едва заметно кивнул, показывая, что понял. Как только всё утрясётся, она собиралась продолжить свою работу в качестве внештатного агента внедрения. Нейхардт дал ей разрешение и сказал, что её услуги скоро понадобятся, ей надо будет как можно скорее восстановить свои связи и, возможно, завести новые. – Надеюсь, с вашими подругами также всё в порядке. Не хотелось бы, чтобы они все разъехались, и вы бы остались здесь совсем одна. – Ну что вы, мои подруги не такие. К тому же, я женщина, я всегда смогу завести новых. – Гринхильда улыбнулась почти кокетливо. Получилось как-то неестественно и неуместно, кажется, она слишком вжилась в роль. Он опасается, что Пророк может больше не выйти на связь, оставить тех, кто мог засветиться, кто был связан с уничтоженными сектами. Она ответила ему, что будет искать новые контакты. Гринхильда уже устала от этой игры на публику, притворства и туманных намёков, но сейчас ей надо было быть осторожней и не допускать ни малейшего промаха. Это просто беседа ни о чём, это новый инструктаж и подтверждение её статуса. – Позвольте откланяться, меня ждут дела. – Нейхардт встал и отдал ей честь. Как другому военному, как равной. – Если вы не найдёте кого-то из моих подруг, приходите, возможно, они будут у меня. – Гринхильда тоже встала, провожая гостя. Это был ещё один повод зайти – на следующий раз. Он ушёл, ни разу не обернувшись на шедшую за ним девушку, только у двери снова отдал честь. Гринхильда скорее почувствовала, чем увидела брезгливую гримасу на лице дворецкого – такое обращение было нарушением этикета, он должен был поклониться или хотя бы кивнуть. Пусть, ей так нравилось больше, а хороший слуга никогда не выскажет своего мнения вслух, если его не спрашивают напрямую. Дэнель перешёл через дорогу, завернул в небольшой тупичок и достал письмо. Он знал, от кого оно, ему приходилось видеть этот почерк раньше. Эдерик, Знающий Истину, в тот раз он выдал им с Харальдом Вольфганга Шварца, больше они с ним не встречались. Конверт был хорошо запечатан, автор письма явно опасался, что его могут вскрыть. В качестве клея он использовал что-то серое, самодельное, такое подделать нельзя, да это и не придёт никому в голову. Надо встретиться, там же, в час дня – больше ничего. Там же, надо полагать, это беседка в старом парке. Дэнель достал из кармана форменные часы и отщёлкнул крышку. Двенадцать двадцать, времени хватает впритык. В конце концов, он же не обещал Хильдебергу, что пойдёт сразу в Отдел. Врать не хотелось, к тому же это был риск – он мог упустить Харальда, но узнать то, что хотел ему сказать Эдерик, было важнее. Дэнель поймал такси и назвал адрес в десяти минутах ходьбы от парка. Можно было бы дойти пешком, но он чувствовал себя слишком плохо, порой едва не терял сознание от слабости. По медицинской карте он числился чистокровным, поэтому переливать кровь ему было нельзя, в таких случаях применялись особые препараты, в несколько раз ускоряющие её воспроизводство. Это был неприятный, болезненный процесс, и занимал он больше времени, но зато генетический код оставался чистым и нетронутым, а для аристократов это было намного важнее всего остального. Дэнель сел на заднее сиденье и прикрыл глаза. Голова кружилась, мышцы казались тяжёлыми и размякшими. Как же ему хотелось просто вернуться домой, забраться с ногами в кресло и уснуть. Такси ехало ровно, почти не останавливаясь на светофорах, лишь один раз надолго задержалось на пешеходном переходе. Дэнель не торопил водителя, времени хватало, а в салоне было так тепло. Он почувствовал, что у него слипаются глаза. Нет, нельзя позволять себе такую слабость, только не сейчас, надо потерпеть ещё совсем немного. – Приехали. – Водитель обернулся и опустил непрозрачное стекло, обеспокоенно посмотрел на пассажира, но предложить вызвать скорую помощь не решился. Дэнель кивнул, вставил карточку в прорезь считывающего устройства и вышел. С неба падал серый, вязкий, нетающий снег, он ложился белесым ковром под ноги и пачкал стены. Ворота парка тихо скрипнули, пропуская его внутрь. На извилистых дорожках было пусто, голые чёрные уродливые остовы искусственных деревьев еле слышно шелестели, хотя ветра не было. Дэнель прошёл знакомыми тропинками, с трудом удержался от того, чтобы стряхнуть серый, похожий на плесень, снег с колючей изгороди. Он пришёл немного раньше назначенного времени, но Эдерик уже ждал его. На этот раз он был один, сидел на каменной скамейке в беседке и смотрел на дорожку. Он изменился со времени их последней встречи, едва заметно, и в тоже время сильно. В бывшем духовном лидере Детей Мёртвых Богов появилось больше уверенности в будущем, и меньше – в самом себе, в глубине глаз залегла усталость и вина. Ему пришлось заплатить большую цену за то, чтобы Империя оставила его людей в покое. Дэнель вошёл в беседку и опустился на другой конец скамейки, ему не нужно было смотреть на Эдерика, чтобы почувствовать его взгляд. – Ты всё-таки пришёл, Охотник. Я боялся, что без своего мужчины ты не решишься. – Он говорил медленно, осторожно подбирая слова. Дэнелю показалось, что ему приходится пересиливать себя. – Сейчас тебе очень важно, чтобы он был рядом, иначе Пророк вернёт тебя. Я лучше всех знаю, как он умеет убеждать, как трудно не попасть под его влияние. – Да, трудно. – Дэнель кивнул. Эдерик молчал, думая о чём-то своём, кажется, он никак не может решиться продолжить разговор. – Зачем ты позвал меня, Жрец? – Хотел поделиться информацией. Знаю, это не самое мудрое решение, но тебе она нужнее. – Эдерик прикрыл глаза и сцепил руки на коленях. Ему было немного странно разговаривать с тем, кого он считал тенью сначала Пророка, а потом того офицера Управления. – Для начала, хочу передать тебе слова одной женщины, Пророчицы. Она живёт в трущобах, недалеко от Пустошей. Эта женщина слепая, но она может видеть яснее и чётче нас, она просила меня сказать тебе кое-что, – Эдерик помолчал, вспоминая, – Дитя, которому даровано имя, ты должен идти путём, что указывает тебе сердце. Чью бы сторону ты ни выбрал, ты изменишь Империю. Ты есть страх, ты есть надежда, ты не истина, ты лишь путь к ней. Дэнель повернул голову и посмотрел на Эдерика. Мужчина сидел, выпрямившись и закрыв глаза, кажется, он вспоминал свою встречу с той женщиной. – Кто она? Кто эта Пророчица? – Дэнель наклонил голову к левому плечу и чуть развернулся к Эдерику. – Слепая женщина, которая видит будущее и читает в сердцах людей. Мне сказали, Пророк приходил к ней. С ним был какой-то молодой мужчина. – Эдерик пожал плечами, он сидел, так и не открыв глаз, но лицо его было напряжённым. – Я и сам знаю не так много, но в трущобах её уважают. Я хочу рассказать тебе ещё кое-что. Слушай меня внимательно, Охотник, и не задавай вопросов, я всё равно не смогу тебе на них ответить. – Я слушаю. – Дэнель непроизвольно подался вперёд, ему казалось, что он слышит дыхание Жреца Богов. – Дети Богов говорят, что мир начал меняться, начала меняться его Истина. Некоторые из нас вернулись под землю, они похоронили погибших и начали отстраивать поселение. – Эдерик устало улыбнулся, от мысли, что его дом снова полон людских голосов, ему становилось тепло. – Они нашли ещё два новых поселения, люди оттуда пришли, привлечённые звуками и тем, что происходило на поверхности. Мы никогда раньше не уходили так далеко от дома, но теперь, побывав на поверхности, наконец, поняли, что новое – не обязательно плохое. Подземелья снова живы, одно из поселений оказалось переполненным, и некоторые его жители переселились в наше. Они принесли с собой новую веру, новые имена Богов. Вернувшимся под землю жрецам придётся потрудиться, соединяя всё это вместе. Мир меняется, потому что меняется его правда. – Я рад, что твой народ возвращается к жизни. – Дэнель не врал, в нём самом текла кровь Детей Богов, хотя он никогда не считал себя одним из них. Просто они были жертвами амбиций Пророка, так же, как и он. Но это означало, что те, кто вернулся под землю, и те, кто остался на поверхности, окончательно разошлись каждый своим путём. – Дети Мёртвых Богов помогли вам, они защитили центр от атаки террористов, которых туда привёл Старик. Нам сказали, что так мы сможем отомстить тому, кто обрёк нас на гибель. Мы сорвали планы Пророка, или хотя бы усложнили их выполнение. – Эдерик открыл глаза и посмотрел на Дэнеля. Его зрачки были расширенными, они закрывали почти всю радужку, а губы побелели. – Я удовлетворён этой местью, но не собираюсь останавливаться. Кто бы ни победил в итоге, падёт мой враг. Империя убила моих братьев и сестёр, Пророк предал их и продал. Кто бы в итоге не остался, я буду доволен. А теперь слушай, тот, кто послал нас туда, знает намного больше, чем говорит. Он знает, кто такой Пророк, знает, чего он хочет, может просчитать его шаги. Мы для него, мы все – ты, я, твой мужчина, всего лишь пешки в его игре. Он обладает особой силой, такой же, как синеглазые, такой же, как Пророк. Можешь бояться его или нет, тебя это не спасёт, он всё равно сильнее. Помни, Охотник, как твой мужчина защищает тебя, так и ты должен спасти его. У него тоже есть тот, кто жаждет его забрать. – Ты пытаешься мне угрожать? – Дэнель настороженно посмотрел на Эдерика. Всё это казалось каким-то бредом, да и Жрец вёл себя странно, словно пересиливая что-то, что запрещало ему говорить. Кого он мог иметь в виду? Тот, от кого надо защищать Харальда, и кто обладает силой убеждения, силой вести за собой. Принц. Значит, Эдерик теперь с ним, и в этом столкновении он им помог. Бессмысленно искать какие-то мотивы, Принц поступает только так, как сам того хочет. – Нет, предупреждаю. Он ведёт свою игру, я не знаю, зачем. Он помог, в этот раз. Ещё я знаю, что он собирается вычистить всех людей Пророка из Канцелярии, и несколько раз встречался с главой Отдела по контактам с Башней. – Эдерик тяжело вздохнул и снова закрыл глаза. Он казался уставшим и постаревшим. – Мне жаль, что я не могу помочь тебе так же, как в прошлый раз. Охотник, я тебе не союзник, но и не враг. Я просто стою и наблюдаю. Империя меняется, кому-то из нас в ней будет место, кому-то нет. Смотри по сторонам, Охотник, и слушай эхо в трубах. – Благодарю, Знающий Истину, Жрец Мёртвых Богов. – Дэнель склонил голову в знак благодарности. Эти слова были предостережением и пожеланием удачи одновременно. Враг никогда не сказал бы такого, а Дети Богов не лгут. Эдерик действительно желал ему выжить, не смотря на то, что Харальд участвовал в убийстве его братьев и сестёр. Духовный лидер должен быть мудр, а значит, должен уметь признавать свои и чужие ошибки и видеть, кто исполняет приказ, кто отдаёт приказ, а кто действует по собственной воле. Эдерик больше ничего не сказал, только встал и, приложив правую раскрытую ладонь к левой стороне груди в знак прощания с чистым сердцем, ушёл. Дэнель остался сидеть на скамейке, размышляя о том, что сказал ему Жрец. Не так много, но и не совсем мало, больше предупреждение для него лично, чем что-то, важное для Империи. Дети Богов снова стали инструментом, теперь уже в других руках, но на этот раз Эдерик хотя бы действует осознанно. Насколько сильна власть Принца над ним? Харальд как-то сказал, что ему нравится доводить людей до самого края и смотреть, как они падают вниз. Наверное, такая судьба ждёт и Эдерика, и он об этом знает – Дэнель видел это в его взгляде. Но он собирается жить столько, сколько сможет, и сделать, сколько успеет, для Детей. Он хороший лидер, которому пришлось вести своих людей в непростое время. Дэнель встал и вышел из беседки, едва не упал, споткнувшись о порожек. Он всё ещё был слишком слаб. Дорожка вилась под ногами – чёрная полоска на грязно-сером покрывале снега, почему-то на ней он таял, не оставляя даже разводов. Что же имела в виду та женщина, о которой говорил Жрец? Империя изменится, это и так понятно, она меняется уже сейчас, этого не остановить, но причём тут он? Какое он отношение имеет к этим процессам, он же просто адъютант и мальчик Харальда Рейденберга, не более. А Харальд никогда не стремился что-то менять, он всегда держался в стороне от политики и интриг, занимался расследованиями и никуда больше не лез. Какое у них может быть будущее? Дэнель пожал плечами, раз Эдерик сказал, что Харальду может понадобиться защита, он будет защищать, а остальное не важно. Пусть такие, как Принц или Пророк, пытаются изменить мир, а он просто будет делать то, что должен и что может. Он просто будет с Харальдом. Сухие искусственные листья хрустели под ногами, ломались чёрными осколками, словно сгоревшие дотла. Серый, липкий снег падал вниз, укрывал кривые ветки, падал в стоячий, матово блестящий пруд, но даже он не мог растворить в себе эти листья. Протяжно скрипнули ворота, и снова захлопнулись, в этот парк редко кто приходит, только усталый ветер шелестит в колючей изгороди, да время от времени проходит рябь по ртутно-серой глади воды. Вот и сейчас в этом парке никого нет. Хильдеберг откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Не прошло и двух часов с ухода Дерека, как он пошёл к доктору Шоттенбергу с просьбой отпустить и его тоже, тот только обречённо махнул рукой. Плечо ужасно ныло, руки он почти не чувствовал, но информационная изоляция мучила сильнее боли. К тому же Хильдеберг не хотел бросать свой Отдел. Едва вернувшись в Управление, он запросил списки погибших и раненых. Их оказалось не так много, как он боялся, но больше, чем могло быть. И он, и Дерек были в графе «тяжело, но не критически раненые». Всего в его Отделе было трое погибших и двенадцать в больнице. Хильдеберг перечитывал знакомые имена и кусал губы. Там мог быть я. Да ладно, я тоже там есть. Попытка штурма была настолько бессмысленной и жестокой, что не укладывалось в голове, людей пригнали на убой, прикрываясь ими как щитами и отстреливая тех, кто им мешал. Если бы они не вычислили время заранее, если бы не подготовились, если бы на крышах за спинами толпы не было снайперов, всё могло быть ещё хуже, намного хуже. Хильдеберг понимал, что это так, осознавал, что сделал ставку на нужных людей, что всё сделал правильно, но ему всё равно было противно. Для Канцлера, Башни и Пророка люди были всего лишь инструменты, а списки погибших – всего лишь относительным показателем выигрыша. Для тех, кто играет на таком высоком уровне, кто действует в масштабах всей Империи, конкретная жизнь действительно не имеет значения. Так и должно быть, так правильно. Хильдеберг едва слышно вздохнул. Именно это и противно. Он понимал, но не хотел принимать такое отношение, и дело было вовсе не в эгоистичной обиде на пренебрежительное отношение. Наверное, когда должность настолько высока, что ты уже не видишь тех, кому отдаёшь приказы, легко забыть, что они все люди. Хильдеберг усмехнулся. Как же глупо и наивно это всё звучит, как же по-детски. Если он не может пожертвовать кем-то ради цели или победы, ради доминирования, значит, ему просто нет места наверху, тут не на что обижаться, он и так это знал. Нет правильного и неправильного образа мысли, есть только уместное и неуместное. Хильдеберг убрал с экрана список и открыл типовой бланк письма с соболезнованием семье. Это была обязанность начальника Отдела, но пока Харальда нет, это должен был сделать он. К тому же, так даже честнее – ведь это он отдал приказ и разместил своих людей по периметру. Банальное приветствие, общие слова, дальше вбить дату, имя и краткое описание обстоятельств, потом опять шаблон – выражаем скорбь, приносим соболезнования, ещё ниже – небольшое пустое пространство, можно написать что-нибудь, или оставить нетронутым. С первым письмом Хильдеберг провозился дольше, чем рассчитывал, зато второе пошло проще, надо было только изменить имя и написать пару слов о погибшем. Интересно, а Харальд оставлял это место пустым? Закончив с соболезнованиями, Хильдеберг перешёл к письмам, сообщающим о ранении и госпитализации, тут всё было несколько проще. За два письма до конца он поднял голову и посмотрел на сидевшего за секретарским столом Дерека. Парень выглядел бледным, но продолжал уверенно что-то набирать, хоть и несколько медленнее, чем обычно, порой замирая на несколько секунд. Хильдеберг не удержался и запросил его медицинское заключение. Вроде бы ничего необычного – сильная кровопотеря, общее переохлаждение, ушиб затылочной части головы, без сотрясения, колотая рана в районе брюшной полости, не осложнённая повреждением внутренних органов, внутренним кровотечением или проникновением колющего оружия в полость. Ничего слишком опасного, если вовремя прооперировать и как следует отлежаться. Вот только он встал на ноги сразу, как очнулся. Хильдеберг покачал головой. Опять эти старые подозрения, он же знает, что Дерек необычный человек, так в чём проблема? Немного завидно, когда тебя так ждут. Хильдеберг уже дописывал последнее письмо, когда внизу экрана мигнул значок нового сообщения. – Дерек, мне есть чем тебя порадовать. Харальд возвращается завтра утром. – Хильдеберг усмехнулся про себя, заметив, как отчаянно парень старается не выдать своей радости и волнения. – Пойдёшь встречать? – Думаю, не стоит. – Дерек повернул голову к экрану, в его голосе мелькнуло что-то странное, едва уловимое. – Ладно, тогда завтра у тебя выходной. Не спорь, это приказ. – Хильдеберг усмехнулся. В глазах Дерека на секунду вспыхнули живые искорки. Вот, значит, зачем он вернулся в Отдел. – Можешь идти домой, когда закончишь. – Благодарю. – Дерек посмотрел на него долгим серьёзным взглядом. Не бойся, парень, это только между нами. Хильдеберг вернулся к составлению письма. Дэнель закрыл за собой дверь и включил свет. Он вернётся завтра утром, значит, он уже в пути. Дождался. Юноша с трудом сдержал улыбку. Теперь всё снова будет так, как и должно быть. Кожаный плащ тяжело опустился на скрипнувшую вешалку, Дэнель стянул сапоги, ему всё ещё было в них неудобно. Выключив свет в коридоре, он прошёл в комнату и остановился напротив кресла. Свет неоновых вывесок едва пробивался через тяжёлые шторы, выхватывая из темноты отдельные детали и смутные очертания. До дрожи хотелось увидеть его как можно скорее, но на вокзал ехать было нельзя, кто-нибудь из них мог не сдержаться. Но даже без этого, он должен был ждать его дома, как всегда. Рубашка с тихим шелестом упала на ковёр. Эта одежда ему сейчас не нужна. Холодные, едко пахнущие химикатами струи воды стекали по обнажённой коже, заставляя вздрагивать и морщиться. Рана на боку была обработана биоклеем, надёжно защищавшем свежий шов. Он будет рассержен, когда его увидит. Дэнель провёл ладонь по запотевшему зеркалу. Ну и пусть, его гнев это дар, это награда. Всё до последней капли, все его эмоции, все чувства, которые он никому больше не показывает, всё это принадлежит только ему. Палец скользит по мутной поверхности зеркала, безотчётно выписывая Liebe. Сколько бы это не заняло времени, я буду ждать тебя, только тебя. Дэнель закрутил кран и потянулся за полотенцем. Чтобы ни произошло, как бы Отец ни старался, сейчас все мысли его были заняты Харальдом Рейденбергом. Как будто не было последних месяцев, не было ни имени, ни Башни, ни войны, ничего, что изменило его жизнь. Только бесконечное ожидание, тихий звук шагов на лестнице и скрип открывающейся двери. Вернувшись в комнату, он достал из шкафа одну из рубашек Харальда и одел её. Как раньше, почти неуловимый запах, скорее просто осознание, что это его. Дэнель забрался с ногами в кресло, поджал их, положив голову на подлокотник. Хотя бы раз, хотя бы ещё раз встретить его вот так, как прежде, безымянной вещью. Как клятва, как признание – я твой, я здесь. Дэнель закрыл глаза и улыбнулся. Ночь не может длиться вечно. Августа задумчиво крутила в пальцах бокал с вином. Принцу удалось найти где-то белое, сейчас такого не производили, ужасная редкость. Чуть резковатый с кислинкой вкус и тонкое, лёгкое послевкусие. Августе такое не очень нравилось, но сейчас оно как нельзя лучше подходило к ситуации. – Как тебе? – Принц улыбнулся и отпил глоток вина, гладя на гостью поверх бокала. – Нравится? – Удивительный аромат. Как вам только удалось достать его? – Августа ответила ему таким же игривым взглядом. – Какая красивая ложь, – ещё одна улыбка, – но я рад, что ты его оценила. – Как там поживают герр Шендерхофф и герр Хольтендорф? – Августа отставила бокал на маленький столик, стоявший рядом с креслом. Эти двое предложили ей союз против Принца, они действовали слишком грубо и навязчиво, поэтому она не задумываясь сдала их, всё равно ничего интересного они сказать не могли. – Благодарю за подарок, фройлен Люгенхоф, было весьма забавно слушать их оправдания. – Принц присел на подлокотник кресла Августы. – Это мелочь, ничего стоящего. – Августа изящно пожала плечами. Сегодняшний вечер был их маленьким праздником для двоих. Их победа была немного больше, чем победа Управления, гражданские волнения помогли вычислить несколько предателей в Канцелярии. – У меня есть кое-что покрупнее. – Кажется, наш маленький спектакль удался на славу. – Принц провёл кончиками пальцев по щеке Августы. Это действительно была их маленькая победа – её признали брошенной, но сильной женщиной, желающей отомстить. Пока использовать её пытались только полные неудачники, не способные даже объяснить, что именно их не устраивает, но то, что произошло у стен Управления, спровоцировало более серьёзных игроков проявить себя. Сегодня днём она встретилась с одним достаточно влиятельным человеком. Их разговор был вполне невинным, но полным намёков и иносказаний. Пока её только проверяли, но это только пока. – Именно. Мной заинтересовались после того, как вы попали в немилость у Канцлера по моей вине. Ах, как же это было забавно, видеть ваше напряжённое лицо и поджатые губы. – Августа расплылась в улыбке. Это тоже было частью их плана – её месть и его ошибка. Может быть, Принц и предупредил об этом Канцлера, а может быть, решил и его сделать всего лишь фигурой на своей доске, она не знала, да её это и не заботило. Августа отцепила маленькую брошь от своего лифа и протянула сидевшему рядом мужчине. – Это накопитель, здесь вся информация, которую мне удалось получить. Используйте её с умом и постарайтесь не скомпрометировать меня. – Ну что вы, фройлен, мне слишком выгодна эта игра. – Принц взял брошь кончиками большого и указательного пальцев, словно не рискуя дотронуться до её ладони. Августа встала, расправив складки платья. – И не забудь выглядеть расстроенной, ты ведь только что приходила умолять меня не оставлять тебя. – Постараюсь разрыдаться. – В голосе Августы было едва ли не больше яда, чем в её улыбке. По плану, она пришла вымаливать у него близость, отринув гордость. Довольно унизительно, даже если это просто игра. Принц лишь самодовольно улыбнулся и поймал её пальцы поцелуем. Так трудно уйти, так хочется остаться – каким бы опасным он ни был, но с ним можно не бояться никого другого. Он – это сила, власть, нечто, что было всегда и что останется навечно. Прекрасный Принц, с фарфоровой кожей и почти нереально красивым лицом, как вылепленная кем-то кукла-мечта. И под всем этим – жестокое, извращённое сердце и холодный разум игрока. Дикое, жуткое и до безумия притягательное сочетание. Августа несколько неловко улыбнулась в ответ и направилась к двери. В этой игре они партнёры, надо как следует изучить его стиль, возможно, в следующий раз они окажутся соперниками.