У Лешего нет сердца

      Негромкие звуки лютни и стук копыт лошадей разбавляли тишину ночной дороги. Луна светила высоко и ярко, но тяжёлые тучи подобрались почти вплотную к ней, и скоро дороги было бы не разобрать. Лютик любовался звёздным небом и наслаждался приятной мелодией, но никак не мог решиться, чтобы спросить, какое у этой музыки предназначение. Геральт по-прежнему изо всех сил старался создать ощущение, что спрашивать у него хоть что-то было опасно, но Лютик знал, что это всё напускное.       Казалось, что Геральт был по-настоящему увлечён своей музыкой, и Лютику было как-то неловко прерывать порыв вдохновения. Однако им было пора сворачивать в лес и как можно скорее искать место, где можно остановиться на ночь, так что подглядывание за Геральтом с каждой секундой становилось всё более неловким. Тот вдруг замер на секунду, будто подбирая подходящую ноту, и Лютик, сцепив зубы, произнёс:       — Нам пора разбивать лагерь.       — Что? — Геральт вернулся в реальность, и в связи с этим его лицо выражало крайнюю степень разочарования, а если быть точнее, казалось слегка недоумённым. — Тогда нельзя оставаться на дороге. Спускайся, найдём укрытие в лесу.       Геральт лёгким движением слез с лошади и поправил лютню, перекинутую через плечо. Лютику было бы искренне жаль, если бы он помешал в какой-то ответственный момент, но в то же время было до смерти интересно, что же сочинял Геральт.       Среди прочих бардов, трубадуров и всяческих музыкантов он выделялся разве что тем, что не родилось ещё такого скучного и жестокого короля, который бы пригласил Геральта выступать у себя на торжестве. Лютик мог похвастаться поразительными знаниями не только о монстрах, но и о музыке, и до недавнего времени Геральт занимал в его памяти весьма скромное место. Тот был не столько непопулярен, сколько обладал поразительной способностью отталкивать потенциальных слушателей. За время их совместного путешествия Геральт часто брался за лютню и сочинял какую-нибудь приятную мелодию, но ещё ни разу не повторил хотя бы одну из них. И мелодии эти порой были весьма и весьма приятными, если бы не слова, которые он имел обыкновение к ним придумывать.       Словом, по мнению Лютика, Геральта ждал бы успех, если бы только он не был самим собой.       Вышагивая по лесу с лошадью на поводе, Лютик всё же спросил:       — Что ты придумал в этот раз?       — О чём ты? — как ни в чём не бывало переспросил Геральт. Порой Лютику казалось, что это лишь ещё один способ задеть его.       — Песня, — с нажимом произнёс Лютик. — Ты только что пытался написать песню. Не отнекивайся, я ведь по глазам видел, что ты не просто лютню настраивал. Скажи, о чём она? — Геральт ответил молчанием. — Может, обо мне? А что, давно пора! Знаешь, мы уже столько путешествуем, а ты ещё не написал обо мне ни одной песни.       — Мы путешествуем вместе месяц.       — Немалый срок, знаешь ли! Так что, песня была всё же обо мне?       — Это была баллада о Плотве, — наконец, признался Геральт. — О лошади, понятно?       В один момент Лютик так поник духом, что даже не нашёл в себе силы на ответ.       Они путешествовали вместе уже месяц, и в самом деле, за это время Геральт не сочинил о нём ни строчки. Ремесло ведьмака и без того было не из лёгких, да и платили, бывало, хуже некуда, а все попытки заняться хоть какой-то рекламой своих услуг с треском проваливались. Лютику кровь из носу был нужен человек со стороны хотя бы с крошечным влиянием на сознание общественности, и когда такого человека удалось найти, оказалось, что в рекламе тот ещё хуже, чем в музыке.       В самом деле, хоть сам бери лютню в руки да рассказывай, как избавил город от бруксы, а путешествующих торговцев от виверны.       Подходящая небольшая поляна нашлась достаточно быстро. Пока готовился ужин, луна полностью спряталась за тучами, не пропускающими ни луча тусклого света. Последним источником света стал костёр, да и тот грозился вот-вот погаснуть.       Попутчик из Геральта оказался не самый плохой, а вот собеседник — просто отвратительный. И всё же Лютик не терял надежды разговорить его не столько для разговора по душам, сколько… хоть для какого-нибудь разговора. Он сидел у костра и лениво подбрасывал в него маленькие веточки, пока Геральт почти неслышно перебирал струны лютни. Казалось, весь лес замер, ожидая услышать их разговор, и Лютик был совершенно не против к нему присоединиться.       — Ты думаешь, наверное, что я за ведьмак такой? — спросил он у Геральта, но чувствовал, что вопрос оказался риторическим. — И ты абсолютно прав! Другие ведьмаки, они совершенно не похожи на меня: почти все нелюдимые, угрюмые, грозные ребята… как ты! — добавил Лютик неожиданно для самого себя, но решил, что в подобном сравнении определённо был смысл. — Конечно, жизнь ведьмака обязательно пройдётся по тебе, потопчется, может, даже попрыгает, если потеряешь бдительность. Но знаешь, что удивительно, Геральт?       Геральт не знал.       — Самое удивительное то, что мне удаётся как будто этого не замечать, — продолжил Лютик, ожидая, когда на него обратят внимание. — Меня пытались воспитать в соответствии с профессией, но я никогда не отличался послушанием. А те ведьмаки, что не отличаются послушанием, знаешь ли, недолго живут.       Наконец, Геральт поднял на него заинтересованный взгляд и встретился с пытливым, очень настойчивым взглядом ярко-оранжевых глаз Лютика с почти горизонтальными кошачьими зрачками.       — Ага, ты всё-таки слушаешь! — победно воскликнул Лютик.       — Приходится, — Геральт чуть улыбнулся. — Ты, должно быть, ждёшь, что я спрошу, как же тебе удалось сохранить голову на плечах.       — Хороший вопрос! Мой секрет в том, чтобы вовремя включать мозг. Не хочу сказать, что у других ведьмаков его нет, но ещё у них есть жадность, спесь, отчаяние… Словом, слишком много не самых лучших качеств.       — А ты, значит, особенный?       — Конечно. Каждый считает себя особенным, — поучительно заметил Лютик.       — Я не считаю, — Геральт опустил взгляд обратно к лютне.       — И зря.       Снова повисло молчание. Лютик подозревал, что Геральту как минимум до полусмерти интересно знать, что он имел в виду, и оставалось лишь дождаться, когда Геральт переступит через свою гордость и старательно выстроенный образ безмолвного голема, чтобы спросить:       — О чём ты?       «Попался», — пронеслось в голове Лютика за мгновение до того, как Геральт озвучил вопрос. Он хотел казаться уставшим: от разговоров, от риторических вопросов, от самого общества Лютика — вот только последний знал, что это был лишь ещё один способ его запутать.       — Знаешь, Геральт, если бы ты хотя бы для разнообразия делал вид, что тебе интересно меня слушать, я бы ответил на этот вопрос, — губы Лютика невольно расплылись в лукавой улыбке.       — Тогда у тебя есть время до утра, чтобы придумать ответ, — казалось, неожиданно для самого себя Геральт ухмыльнулся и после небольшой паузы поднялся на ноги. — Лично я устал и отправляюсь спать. Постарайся не найти себе проблем до утра, договорились?       Лютик решил, что в этот раз очередь оставлять вопрос без ответа дошла до него, и лишь проводил Геральта взглядом.       Он ещё какое-то время сидел у костра в ожидании, что тучи уйдут, и яркая луна вновь покажется на небе. Однако с каждой секундой всё отчётливее казалось, что все ожидания напрасны, и ему тоже не повредит сон. Лютик не знал, куда они держали путь, и уж точно не знал, что готовит новый день. В лесу было тихо, лишь костёр трещал да сопели лошади, в то время как Геральт спал совершенно беззвучно.       В моменты одиночества и умиротворения Лютик любил вести разговоры сам с собой — это успокаивало и помогало развеять скуку. На самом деле, он не слишком любил умиротворение: жизнь показала, что слишком часто оно оказывалось лишь затишьем перед бурей, а в его жизни — особенно. Он сидел, продолжая подкидывать ветки в костёр, и медленно скользил взглядом по фигуре Геральта. Тот казался спящим, и Лютик понадеялся, что это на самом деле так. В его кошачьих глазах отражались языки постепенно затухающего пламени.       Он начал негромкий монолог:       — Почему меня окружают такие упёртые люди? Пытаешься поговорить с ними по-человечески, вывести на разговор, показываешь изо дня в день, что ты не кусаешься, и ради чего? — его голос дрогнул, и Лютик перешёл на шёпот, боясь разбудить Геральта: — Ради баллады о лошади. Оригинально, ничего не скажешь, и всё же. Может, я недостаточно ясно формулирую мысли? — он поддался соблазну и спародировал чужую манеру речи, чтобы произнести: — Геральт говорит, что я надоедливый. Для Геральта даже мёртвый будет надоедливым! Выстраиваешь, значит, с ним какие-то отношения, дружелюбничаешь изо всех сил, даёшь советы, чтобы его карьера наконец-то пошла в гору, а что получаешь взамен? — Лютик бросил настойчивый взгляд на широкую спину Геральта и тяжело вздохнул: — Тебя оставляют сторожить костёр. Ни приглашений прилечь рядом, ни намёков на то, какие здесь холодные ночи… А ночи, вообще-то, и правда холодные. Мне-то всё равно, а ему? Наверняка он лишь делает вид, что большой и сильный, и когда-нибудь я только лишний раз получу этому подтверждение.       Лютик снова перевёл взгляд с костра на спящего Геральта. Взгляд невольно заскользил по широким плечам и сильным рукам, таким, что Лютик позволил бы себя лишний раз подхватить… если будет необходимость, конечно. Взгляд двинулся дальше, к ягодицам и бёдрам, и Лютик совершенно невольно сглотнул. Стараясь избавиться от навязчивых мыслей, он продолжил:       — Очередная ночь в одиночестве. Спасибо, Геральт, друг, я знал, что на тебя всегда можно положиться. Знаю ведь, что только попробую во сне к нему придвинуться, получу по голове не то лютней, не то поленом, и ведьмачьи мутации меня не спасут.       Он хотел было подняться на ноги, чтобы тоже отправиться спать, но по его затылку с силой ударили, и Лютик, к своему чрезвычайному удивлению, потерял сознание.

*

      Когда Лютик пришёл в себя, то первым делом обнаружил, что руки были крепко связаны за спиной, а ноги… просто крепко связаны. Он решил не торопиться с выводами. Лютик напряг зрение и в ночной темноте увидел, что всё так же находится в лесу, и его даже не утащили от места их лагеря, а просто бросили под деревом, словно он и не ведьмаком был, а каким-то бесполезным и неопасным мусором. Взгляд принялся перескакивать с одной крадущейся фигуры на другую в поисках Геральта, и тот по-прежнему мирно спал на лежанке, не подозревая, что находится в опасности.       Пятеро мужчин неторопливо обходили их крошечный лагерь в поисках награды за свою гениальную задумку. У двоих в руках были деревянные палицы, ещё трое держали в ножнах на поясе мечи.       «Удачи им в поисках хотя бы еды, — усмехнулся про себя Лютик. — Если они что-то найдут, я поздравлю их от всего сердца».       Он с интересом наблюдал за происходящим, хотя поза для этого оказалась не слишком удачной. Наконец, один из бандитов наткнулся на Геральта, а остальные оказались намного более заинтересованы в седельных сумках на лошадях.       Лютик на секунду прикрыл глаза и подумал: «Поиграли и хватит». Он начертил в воздухе пальцами знак Игни, и верёвки на запястьях истлели в считанные секунды под напором огня из ладони. С верёвками на ногах он разобрался ещё быстрее. План состоял в том, чтобы незаметно подкрасться к разбойнику, нависшему над Геральтом, а дальше действовать по ситуации, но план не удалось воплотить в жизнь.       Как только отделившийся от остальной группы мужчина опустился на колени, Геральт схватил его и что было силы бросил на землю. Последовала серия грубых ударов, и Геральт вышел из схватки победителем. Он начал оглядываться в поиске остальных противников, и Лютик решил ему не мешать — по крайней мере, пока. Вместо этого Лютик нашёл глазами остальных, и те, должно быть, подумали, что ещё хоть раз проснуться Геральту не суждено.       Вот только Геральт беззвучно пересёк поляну и будто бы случайно наткнулся на Лютика. Неслышно выругавшись, он опустился рядом и произнёс:       — Что же ты за ведьмак такой, что спасать нас должен я?       — Нет, что ты, оставь меня здесь, — воспротивился Лютик, убирая руки с переплетёнными в замке пальцами подальше от рук Геральта, — спасай лошадей!       И невовремя понял, что у сарказма Геральта иногда наступали трудные времена.       Впервые за долгое время луна вышла из-за туч и осветила поляну. Разбойники обернулись и увидели Геральта — тот был совсем не похож на их прежнего знакомого. Двое обнажили мечи и медленно, со странными ухмылками двинулись в наступление на Геральта, а ещё двое с деревянными палицами и какой-то совершенно ужасной шапке на голове одного из них задержали свой взгляд на Лютике. Последнему никогда не нравился этот взгляд, как правило означавший: «Мы больше и сильнее тебя, а значит, сейчас покажем, что из этого следует». Потому что после таких взглядов всегда приходилось что-то доказывать.       Геральт и вправду схватил с земли полено и отразил первый не слишком умелый удар мечом. Пришлось отступать, он двинулся через поляну спиной вперёд и принялся за поиск чего-то, чем можно было обороняться, а в лучшем случае — ещё и нападать.       Тем временем двое с палицами оказались совсем близко, и разбойник произнёс:       — Как быстро ты пришёл в себя.       Это было его ошибкой. Лютик поднялся на ноги и выхватил палицу из его рук, после чего одним прицельным ударом заставил разбойника упасть на землю. Второй удар пришёлся по тому, что ещё стоял на ногах — впрочем, ненадолго. Он попытался заблокировать удар, но явно не ожидал ни столь сильного напора, ни того, что Лютик на секунду ослабит его и вонзит кинжал ему в шею. Лютик развернулся и по самой безобразной шапке в своей жизни определил того, что должен быть жив. Тот тщетно пытался подняться, однако молниеносные глухие удары Лютика помешали этому навсегда.       Лютик рванул к лошадям за своим мечом и зацепился взглядом за Геральта. Тот уклонялся от остервенелых взмахов; уклонялся хорошо, но Лютик нутром чувствовал, что недолго. Схватив стальной меч, он стремительно пересёк поляну и полоснул одного из оставшихся разбойников по спине. Второй тем временем наступал на Геральта всё решительнее, не замечая ничего вокруг, и, повалив его на землю, решил, что победа уже в кармане.       Лютик поразил разбойника мечом насквозь.       Он брезгливо оттолкнул труп в сторону и, решив не терять больше ни секунды, сел на живот Геральта верхом. Меч пришлось отложить.       — Что я за ведьмак такой, Геральт? — с нотками издёвки в голосе повторил вопрос Лютик. — Неужели думаешь, что я сам не выберусь из плена?       — Ты выглядел вполне себе пленённым, — с усмешкой ответил Геральт, изо всех сил стараясь скрыть смешанную с удивлением растерянность.       — А теперь?       — Теперь ты оказался необычайно близко ко мне.       Лютик подавил желание пересесть с живота Геральта на грудь и лишь удивился, почему до сих пор не обнаружил свой же меч у себя в ноге или руке. Ему так хотелось спросить: «Мне встать?» — но он знал, что тогда Геральт точно ответит согласием. Не хотелось давать ещё один способ избавиться от себя.       Лютику нравилось это ощущение. Геральт был очень горячим и, не отрывая от него взгляда, слабо ёрзал на одном месте. Дело было определённо не в том, что Геральту не хватало сил или решительности, чтобы освободиться. Лютик чувствовал, что это его шанс. И вместо того, чтобы задать прямой вопрос, он склонил голову и решил спросить:       — Как ты услышал этих бандитов сквозь сон?       — Я и не спал, — спокойно ответил Геральт. — У меня, в общем-то, очень чуткий сон.       Лютик вскочил на ноги, точно его облили ледяной водой.       — В смысле у тебя очень чуткий сон?! — спросил он намного громче, чем рассчитывал. — Почему я узнаю об этом только сейчас?       Он медленно попятился, пока под ногами не оказался потухший костёр.       — Ты мог просто спросить об этом, — как ни в чём не бывало ответил Геральт и поднялся. — Как, в общем-то, и о множестве других вещей.       Лютик сразу понял, что тот имеет в виду. Подслушивать — это низко, и Геральту следовало знать об этом. Нет, его так просто не поймать! Он сделает вид, что ничего не было, и ничего такого он сегодня не говорил, когда думал, что Геральт спит, потому что Геральту в самом деле следовало спать, а не заниматься… чем он там занимался.       Вместо ответа, Лютик произнёс:       — У них наверняка был лагерь неподалёку. Пойдём, проверим, что же они успели награбить.       Геральт засомневался, но всего на несколько секунд, после чего сообщил:       — Знаешь, так и быть, в благодарность за своё спасение я напишу о тебе балладу.       — Правда?! — Лютик засиял.       — Я назову её «Баллада о ведьмаке, которого взяли в плен и едва не избили палками», — от своей гениальной задумки Геральт заулыбался.       — Меня не взяли в плен!       — Ну, не знаю, а я видел, что руки у тебя были связаны за спиной, вот так.       — Я просто притворялся, чтобы посмотреть, как ты себя поведёшь.       — Ты хотел, чтобы меня убили? То есть баллада должна быть драматичной?       — Баллада должна быть правдивой!       Лютик замер, обдумывая, что только что сказал. Он поймал на себе самодовольный взгляд Геральта, который был не в силах перестать улыбаться.       Собравшись с духом, Лютик опустил взгляд и принялся искать брошенный на земле кинжал. Даже не думая продолжать свою мысль вслух, он вытер кинжал, снял ножны для него с пояса и протянул Геральту.       — Держи. — Геральт взял ножны в руки и вопросительно изогнул бровь. Лютик пояснил: — Чтобы было, чем защищаться. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось… в следующий раз.       Лютик отправился собирать их вещи, чтобы они могли отправиться на поиск лагеря бандитов, и тут Геральт сказал:       — Раз баллада должна быть правдивой, тогда в ней будет и о том, что ведьмак сделал после расправы с бандитами.       Лютик физически чувствовал, как у него выпытывают ответ. Но решил, что ответов Геральт пока не заслужил.       — Пой о чём хочешь, — бросил он небрежно.       Ни о чём таком Геральт, конечно, не написал бы — это было понятно что любому ведьмаку, что любому бандиту. А Лютик так и вовсе считал себя смышлёным.       Пока сборы в тишине продолжались, Лютик судорожно пытался вспомнить, о чём же он говорил прошлой ночью, или, например, ночью, что была до этого. Большей частью, конечно, он болтал, что в голову взбредёт, но иногда жаловался вот так самому себе на Геральта или холодные и одинокие ночи… Нужно было сохранять невозмутимость. Иногда Лютик был дураком, но он, что удивительно, не был им во всё остальное время.       Геральт и в самом деле не слишком заслужил его ответов. Он спросил, почему же Лютик считает его особенным, но для ответа на этот вопрос было слишком, слишком рано. Мысли вслух, не более. А если Геральт вдруг решил, что сможет прочитать его мысли… Что же, Лютик ещё был готов с этим поспорить.       Не сейчас.       По крайней мере, не сегодня.