The Idiot(s)

Борис по утрам Поттер пил две чашки кофе без сахара. обожал древесно-смолистый запах стружки. носил Попчика гулять за пазухой, потому что бедняга боялся города. морщился, когда его звали Теодор. страстно любил антиквариат и умудрялся так вдохновенно плести о нем клиентам, что продажи все росли. неделями слушал песни на повторе. старался не ходить по определенным улицам, в Нью-Йорке стал чаще хватать панические атаки. когда злился, становился похожим на своего отца и ненавидел это. раз в несколько месяцев перечитывал письма Чехова. писал списки дел на день, но редко их придерживался. часто забывал поесть. регулярно мучался мигренями, как и в Вегасе, последствия взрыва. в дождливую погоду вечно ходил простуженный, начинал бредить, когда температурил, проваливался в муторные тяжелые сны, звал отца, мать, меня. так уставал, что засыпал за просмотром фильмов, особенно не везло историческим драмам. в колледже ломил, как бронепоезд, изучал четыре языка и прекрасно с ними справлялся, судя по тому, как мог материться по-испански, по-русски (а еще чуть-чуть по-польски и по-украински), по-французски и, разумеется, по-английски. особенно впечатляли французские ругательства, сразу вспоминался Меровинген из Матрицы. ему шло. употреблял. окси, рокси, морфин, дилаудид - просто аптечный фейерверк. чаще всего викодин, брал у проверенного диллера, иногда курил шмаль, она его расслабляла. бросить-то он согласился, но после экзаменов, экзамены, мол, в трезвом состоянии не потянет. с маниакальной паранойей я следил, нет ли синяков от иглы на сгибе его рук, мутит ли его, сколько таблеток он снюхал за день. боялся оставлять его одного надолго, боялся передозировки. теперь, когда я не принимал, совсем тяжело стало за этим наблюдать. Поттер так и не закрыл гештальты. он не похоронил мать, не похоронил отца, они просто оставили его, растворились, и он не попрощался с ними, не отпустил. нелеченый его посттравматический синдром никуда не делся, он все так же просыпался по ночам немой от ужаса, плакал во сне, не сразу понимал, где находится. иногда он не мог больше заснуть, тогда мы выбирались на пожарную лестницу, и у него тряслись руки, как у паралитика. он выдыхал дым, рассеянно глядя на сизые завихрения, мутные туманные узоры, и после двух-трех сигарет можно было попробовать снова его уложить. обычно я был тут как тут, когда он подхватывался, но как-то весной, в конце апреля, меня вырубило намертво, и я не сразу проснулся. он разбудил меня, когда уже ложился обратно в постель, прохладный воздух пробрался под одеяло, и я разлепил глаза, увидел в темноте его сгорбленный силуэт. - Птр?.. - я коснулся его лопатки, и он вздрогнул. - Поттер, эй.. он не ответил, и я сел, прижался грудью к его спине, обвил руками. футболка пахла сигаретами, и шея сзади была холодной, когда я опустил на нее лоб. всю задницу себе на улице отморозил, придурок. я чувствовал устойчивый ритм его сердца, движение грудной клетки, когда провел ладонью по ребрам. он наклонил голову, втянул носом воздух, длинно выдохнул ртом, успокаиваясь. я потянул его назад, чтобы он откинулся полулежа на мне. - расскажи. он покачал головой, так что короткие волоски на его затылке колюче прошуршали по наволочке. на потолке загорались и гасли отсветы автомобильных фар, где-то в ногах похрапывал Попчик. когда мы были детьми, я никогда не спрашивал, что ему снится, не знал, как реагировать, как ему помочь. да и что бы я сделал? я не мог отмотать время назад, только держать его, пока он задыхался от паники, чтобы он знал, что он не один, чтобы ему не пришлось проходить через это в одиночку. я знал, каково это. но говорить об этом.. мне казалось, чем меньше он будет думать обо всех тех ужасах, тем лучше для него, зачем пережевывать, зачем самому себя мучать. уже здесь, в Нью-Йорке, у меня стала постепенно закрадываться мысль, что это как гной в ране, его надо выпускать. - расскажи. ты никогда не рассказывал. про музей. - нет.. - rasskazhi, malysh.. при свете дня он бы мне двинул за "малыша", но сейчас, ночью, после кошмарных видений он был уязвим, и темнота развязала ему язык. - тот день.. - сказал он после долгого молчания, отстранился, подвинулся и теперь лежал на спине, так что мы соприкасались от плеча до лодыжки. - я не помню взрыв. помню, как очнулся и.. помню Велти. он захлебывался кровью, лицо было обожжено, что-то говорил мне про Пиппу, про Хоби.. у меня так болела голова, просто раскалывалась. там воняло.. горелой.. человеческой плотью, проводкой, там было столько крови, кровь была у меня во рту, знаешь, этот отвратительный ржавый привкус металла, когда в горло стекает.. она была там повсюду, труп на трупе, жуткое месиво.. а на мне одни царапины, как так получилось, что мне не оторвало руки, ноги, голову не снесло? я должен был там умереть.. он осекся, и я свесился с кровати за стаканом воды, который ставил иногда на ночь. привычка, оставшаяся еще от отца, когда я готовил ему аспирин на утро. стекло клацнуло о его зубы, он глотнул и закашлялся. вода потекла по подбородку, закапала на футболку. - все были мертвы.. - его начало трясти, и я лег набок лицом к нему. - я ко всем подходил, искал ее, вглядывался в их.. лица.. или одежду.. обувь.. а потом.. а потом я добрался до того зала, с "Уроком анатомии".. она ушла туда перед.. перед бомбой.. и я не помню.. я просто вдруг очнулся в каком-то коридоре, я куда-то бежал.. я не помню, что было в том зале.. вдруг я увидел ее, но забыл? вдруг я увидел ее.. что было в том зале, Борис? он не плакал, это была истерика, он дрожал от горя, от отчаяния, и я вмял его в себя, уткнул лицом в то место, где шея переходит в плечо, зашептал, забаюкал: - sh-sh-sh.. ty zdes', so mnoj.. tishe, tishe.. - иногда мне кажется, что у меня кости до сих пор гудят от взрыва, что они болят так же, как тогда.. - он вцепился в меня, был так близко, что я чувствовал его губы, его горячие выдохи, судорожные сухие всхлипы. - я просыпаюсь и не могу дышать, будто я уже умер, или в ночном кошмаре, и я не могу выбраться.. карабкаюсь по мертвым, по завалам, ладони в мясо.. пыль и пепел забиваются в легкие, и я не могу дышать, я задыхаюсь, промываю глаза от бетонной крошки, но все равно ничего не вижу.. я пью, чтобы смыть вкус крови, но он не проходит.. и становится все жарче.. вокруг обломки стен, картины, они смотрят на меня, и я.. о Господи, Борис, я совсем один, мне больно, все болит, и я боюсь, Борис, мне страшно, так страшно.. - ты не один, не бойся, не надо бояться. - как ты справляешься с чем-то.. что не хочешь помнить? - спросил он совсем неслышно, так что я задержал дыхание, чтоб его услышать. - я в ладу со своими демонами. - нет. я уперся подбородком в его плечо, притиснул крепче, ближе, надеясь, что он не распознает ложь. - что было, то прошло. Тео к лету миссис Хиггс затеяла ремонт бытовых помещений и собралась переоборудовать гримерку Бориса под еще одну гардеробную. она очень извинялась, хотя мы, в общем-то, знали, что Борису это помещение дали на время, и его никто не увольнял, но надо было съезжать и искать новое жилье. Хоби предложил Борису переехать к нам. - оставайся, - сказал он как-то за завтраком, когда мы с Борисом вяло ковырялись в своей утренней овсянке и обсуждали варианты на Брайтон-Бич и в Бруклине, - можешь занять комнату Пиппы, если хочешь. - сэр.. я.. - мы с Борисом переглянулись, и я так закивал активно, что чуть голова не оторвалась, только бы он не вздумал отказываться. - спасибо, сэр. - опять сэр.. Хоби, Борис. - Хоби поставил перед ним чашку с кофе и улыбнулся нам обоим. - ты все равно почти все время проводишь здесь. - я не уверен, что это удобно. я действительно торчу тут кучу времени.. - Борис нервно-звонко цокал ложкой, размешивая сахар, и я затаил дыхание. ну же, придурок, скажи да. - и я этому рад. - Хоби поднял руку, останавливая его протесты. - соглашайся. или просто не отказывайся сразу, хорошо? Господи, я его обожал. - спасибо, Хоби, - просипел я и под столом положил руку Борису на колено, - спасибо.. - после смерти Велти я не думал, что смогу ещё чему-то радоваться. - Хоби грустно мне улыбнулся, Борис сжал мои пальцы, а я подумал о маме. - Пиппу увезли, а я ходил по пустому салону, везде были одни воспоминания, и если бы не заказы.. но потом появился Тео, и неожиданно пришлось брать себя в руки. ты меня спас, малыш, ты знаешь, да? он взъерошил мне волосы и ушел. а я моргал в стол и старался не расплакаться, как ребенок. Хоби нечасто говорил о Велти или о своей жизни до меня и никогда не пытался занять место моего отца, хотя гораздо больше делал для меня, чем он. Хоби был моим опекуном, моим наставником, тем единственным взрослым, которому было не наплевать. он принял меня - сплошное посттравматическое проблемное недоразумение, и растил, и любил. а теперь принял и Бориса. я шмыгнул носом. - я как-то не уверен насчет спальни Рыжули. - сказал Борис после долгой паузы. руку он не убрал и теперь мягко поглаживал большим пальцем мои костяшки. - Поттер. успокойся. - я в норме. - я встал за молоком, предложил небрежно. - можешь остаться в моей комнате. - хорошо. я вскинул голову, мы посмотрели друг на друга, и что-то было в его взгляде такое, отчего мы замерли на мгновение. а потом засвистел чайник. в целом, наша жизнь не сильно изменилась после переезда Бориса. Хоби никак не комментировал то, что теперь мы всегда ночуем с Борисом в одной постели, язык не поворачивался сказать спим.. даже если у него были свои соображения на этот счет, он ничего нам не говорил, и я знал, что Борис тоже не хотел раздувать из этого целое событие. иногда, когда поздно вечером он заваливался ко мне под бок в одних трусах и футболке, пахнущий моим гелем для душа и мятной зубной пастой, я задавался вопросом, насколько эта ситуация социально приемлема, но быстро выбрасывал эти мысли из головы. в конце концов, ничего нового не происходило. мы все так же тусовались в театре, вместе корпели над моим русским и теологией, и я даже начал потихоньку уговаривать Бориса поступить в колледж. - у меня нет денег на колледж, Поттер. - зато у меня есть. - мы вылезли покурить на пожарную лестницу, и он сидел на перилах, как щегол на жердочке. я протянул к нему руку за сигаретой. - я не возьму. - Борис отдернулся, показал фак. я ущипнул его за бок. - Борис, не дури. почему нет? - это, знаешь ли, отличается, от того, чтоб носить одни джинсы или курить чужие сигареты, - он демонстративно затушил окурок, - чего ты паришься? что я? человеком не стану без образования? так что ли? зачем мне диплом? - я не о том! и мне не жалко для тебя денег, придурок! я тебе еще в Вегасе говорил, что поделюсь! Борис! - net. вот упрямый баран. я решил зайти с другой стороны. - ты мог бы пройти курс по режиссуре. - он говорил недавно, что ему это интересно. - можно попробовать выбить тебе льготу. будет дешевле, а может, вообще бесплатно. - посмотрим. когда он говорил "посмотрим", это значило "нет". херово. я не стал больше давить, но сдаваться не собирался, отступление было тактическим. на мой взгляд, Борис был во многом хорош, и поэтому не мог определиться. я легко представлял его и театральным критиком, и переводчиком, и администратором, да хоть голливудской звездой. насколько я помнил, ему в школе вообще не приходилось так уж напрягаться, он был лучшим по языкам, и математика его не пугала. он умел располагать к себе людей, был остроумным, энергичным, быстро схватывал и не боялся действовать. он преуспел бы в любом деле, но выбор это не упрощало. забавно, но загонялся я по этому поводу в одиночестве, Борис не склонен был заморачиваться метаниями на тему "кем я буду, когда вырасту", он просто жил свою жизнь и решал проблемы по мере поступления. работал на Бродвее, был всем доволен и понятия не имел, куда его занесет через неделю, месяц или год. что уж говорить о более дальних перспективах. в отличии от Бориса я, в общем-то, представлял уже, чем хотел бы заниматься. не то чтоб раньше я сильно переживал по этому поводу, в то время, когда подростки начинают задумываться о таких вещах, я тырил продукты в супермаркетах, пил, курил и закидывался. планы на будущее, карьера, выбор колледжа - кому до этого было дело? моему отцу? Ксандре? мама, а потом миссис Барбур, просто не успели обсудить со мной этот вопрос, а Вегас был настоящей временной дырой, полной изоляцией. мир за пределами пустыни перестал существовать, мир превратился в эту пустыню, она сожрала его, поглотила. в нашем с Борисом картонном пыльном лимбе, разбавленном водкой и голодом, не было ни малейшего смысла думать о завтрашнем дне. теперь благодаря Хоби, я неплохо разбирался в антиквариате. не так хорошо, как сам Хоби, но в целом, уже достаточно профессионально, чтобы иногда помогать ему в салоне. он как-то обмолвился, что неуютно чувствует себя в роли менеджера, и что этим раньше занимался Велти. а мне продажа давалась без труда, и я был только рад хоть чем-то отплатить Хоби за его доброту. сейчас я уже меньше времени проводил в мастерской, но, бывало, спускался, когда Борис мотался в театр. я любил это место. и запахи, и теплый свет, и умиротворенное настроение, и увлеченность Хоби, я очень давно хотел показать это Борису. чтобы он тоже увидел ту магию, которой был для меня антиквариат. а в мае Хоби улетел на аукцион в Чикаго. Борис на конец рабочей недели я планировал алкогольный экспресс. в театре все как с цепи сорвались, режиссеры рявкали на актрисок, актриски плакали у меня на плече, я набегал себе мозоли на пятках и скурил три пачки сигарет. у Поттера подходила к концу сессия, эта его финальная неделя с финальными экзаменами, и он уже натурально просвечивал, я прямо видел, как у него в мозгу роятся Рембрандты, Соборы Святого Петра, "Войны и миры" и основы экономики. Хоби уезжал на выходные, и нам необходимо было расслабиться. - Поттер! - я завалился домой, стянул ботинки и застонал от облегчения. - ПОТТЕР! - Боже, да что? - он выскочил из комнаты, Попчик повизгивал где-то за его спиной. - держи! - я сунул ему пакет, бутылки звякнули, и я придержал его снизу. - осторожно, ты! - так. - он защипнул переносицу свободной рукой. - сегодня? - а когда? как раз завтра отоспимся. - я прошел на кухню, надо было хоть бутербродов каких-то наделать, я был голодным, как волк. - в морозилку запихни. - у меня такое чувство, что в мою память ни-чер-та уже не влезает.. - он устало потер глаза. - осталась философия, и Добби свободен. - ни слова об учебе и работе, Поттер, - я погрозил ему палкой колбасы, - надо перезагрузиться, ясно? иди пока выбери нам фильм. я хочу комедию. мы растянулись на ковре в гостиной, посмотрели последний фильм Вуди Аллена, который захотел Поттер, потом я решил показать ему "Бриллиантовую руку" Гайдая, водка помогала переводить, съели все бутерброды, вчерашний гуляш, который я готовил, заказали пиццу. было тепло, я был пьяный, Поттер был пьяный, черты его лица смягчились, будто размылись по краям, и он улыбался, смеялся, когда я заставлял его повторять за Мироновым. - расскажи мне что-то, что было после того, как я уехал. - попросил Поттер, когда кино закончилось. водка всегда делала его сентиментальным. или начинались самоубийственные затеи. с крыши сигануть, на дороге полежать, оставь меня здесь, Борис, ебанный пиздец. лучше уж пусть ностальгирует. - я жил у Ксандры. я уже упоминал об этом, когда рассказывал про передозы свои. знаю, что он ее не любил, но она первая, о ком я подумал. краем глаза наблюдал за его реакцией, но он, видимо, уже свыкся как-то с этой мыслью, не подрывался и не орал, только задумчиво катал пустой стакан по животу. - а что твой отец? - а что с ним? он свалил скоро. - это он?.. - Поттер провел пальцем по своей брови, там, где у меня был шрам, и я машинально коснулся старого рубца. - этот? нет, это я, когда обдолбанный был, подрался. бутылкой прилетело. а к нему я больше не вернулся. - хорошо. мы помолчали. я знал, что Поттер своего отца ненавидел, но моего он боялся. каким бы козлом иногда не бывал мистер Декер, но дальше затрещин он не продвинулся, а вот на что был способен мой, Поттер видел. я и сам, по правде говоря, его боялся. что убью его. а больше всего - что стану таким, как он. - мы с Ксандрой поладили. - лучше уж с ней, чем с твоим отцом. - она обо мне заботилась. я там.. посваливал на тебя кое-что. - вот мудила. - ну.. да. так уж вышло. орала сначала, но я разревелся прямо на пороге, и она пустила. жил в твоей комнате, дичь вообще. без тебя совсем тошно было. - что-то я поднабрался как-то незаметно, надо было фильтровать. - мы с ней иногда киношки смотрели. она мне крылышки приносила, разрешала в своей спальне ночевать. но не думай ничего такого, она боялась просто, и я тоже. такая потерянная была.. жуть. совсем в депрессию впала из-за отца твоего, полгода как зомби. потом ничего, оклемалась потихоньку. к тому времени, как я уезжал из Вегаса, она во Флориду собиралась перебираться. - вы с ней?.. - почти. от одиночества. но в итоге нет. мы помолчали. перед глазами у меня была Ксандра в ее маленьком красном платье, но не в тот раз на Рождество. а когда "почти". когда она выпила бутылку вина и танцевала в нем на барной стойке. а потом смазанно поцеловала меня в уголок рта сухими губами, обвила руками мою шею и расплакалась. - а Котку? - мы к тому времени уже разбежались. я налил себе еще. - любовь сука, Борис. - ага. но я все равно тебя люблю, kotyku. - не меня. дебил. - до сих пор не могу понять, что ты в ней нашел.. - Поттер, оказывается, был пьян сильнее, чем я думал. в трезвом состоянии он старался ничего о Котку не говорить. что ее он тоже не любил, не было секретом. и она его. и делили они меня. - думаю, это было началом конца. потому что потом ты связался с Бобо Сильвером. я хмыкнул, не стал отвечать. по какой-то удивительной причине именно этот факт моей бурной биографии не давал ему покоя. хочешь жить - умей крутиться, что было делать. - а еще мне дрочила Кей-Ти. это его взбодрило. - pizdish! - да клянусь! я ей кокс толкал. - и как оно? - да она обдолбанная была в хлам, а меня ну минут на пять хватило, стыдоба.. мы переглянулись и заржали, как кони. и хорошо, я любил его смех. мы еще продолжали хихикать пару минут, лежа голова к голове, а потом Поттер приподнялся на локтях и сказал: - я хочу тебе кое-что показать. мы спустились в подвал. я был в мастерской пару раз, еще в самом начале. чем-то она напоминала мне Бродвей, может, смыслами и историями, а может, изнанкой чуда, я не особо над этим задумывался. хотя на этом их схожесть заканчивалась, в мастерской было тихо, очень спокойно, тогда как театр бурлил, суетился, сверкал. - Хоби закончил буфет. я посмотрел на Поттера. он стоял, прислонившись спиной к массивному шкафу, руки в карманах. его лицо было каким-то взволнованным, хотя он явно пытался не показать, что нервничает. - этот? - я подошёл, стал почти вплотную, чтобы, быть может, разгадать, различить его мысли. - покажи. - вот здесь.. - он сглотнул, я видел, как дернулся кадык, потянул мою руку к короне. - чувствуешь? здесь шпон совсем другой. я кивнул, сердце бухало прямо в ушах, будто взвод солдат по брусчатке Красной площади. и венка на его запястье билась в унисон, трепетала, как раненная птичка. у меня кружилась голова, это от водки, от нее.. - эти вещи.. были никому не нужны. - говорил он сбивчиво, пылко. - заброшенные, забытые, а потом вдруг ожили.. в руках человека, это же волшебство, это всегда случай.. просто сошлось, как надо, смотри, это же предметы искусства, Борис.. его зрачки были расширены, как кромешные озера, и под ребрами у меня стало горячо, а потом внизу живота, а потом.. - как и твоя птичка? - прошептал я, и он выдохнул панически, лицо исказилось. - вот эта.. я провел указательным пальцем по линии его челюсти, по контуру щегла, наконец-то прикасаясь к ней, положил ладонь ему на шею. мне казалось, я в жизни не был в такое гавно, потому что что-то странное творилось со мной. голос Котку в голове, на мне нет трусиков, и она тянет мою ладонь себе под юбку, а Кей-Ти расстегивает на мне джинсы, девчонка с Аляски такая горячая внутри, настоящий секс, обалдеть, и будто все это одновременно, и он смотрит на меня.. меня несло на всех парусах, и я не мог остановиться. - мне она нравится, - я наклонился к нему, облизал губы, и он скользнул взглядом к моему рту, - krasivaya.. он застыл, не шевелился, закрыл глаза. у каждого стула, у каждой табуретки тут была своя история, и прожитые жизни шелестели вокруг, шелестели мне, чтобы я сказал.. - в зале полном искусства, - я приблизил губы к самому его уху, - я бы все равно смотрел на тебя. Тео глубокой ночью я проснулся, хватая враз загустевший воздух пересохшими губами, проталкивая его в легкие. кожу покалывало, в сознании вспыхивали обрывки сна, порно-мечты, как-будто мне снова было пятнадцать. глаза, пальцы, губы, зубы и языки, мокрый след от слюны, влажные звуки, скольжения и толчки, возгласы удовольствия, долгие гортанные стоны и захлебывающийся шепот.. Борис. Борис. блять.. я почти задыхался, я был возбужден, опустил руку вниз, сжал член через белье. по телу прокатилась предательская дрожь, я зашипел сквозь зубы, откинул голову, и Борис, Борис повернулся во сне и зарылся лицом в мою шею. - sh-h-h, Ptr.. eto ya.. - пробормотал не просыпаясь, потерся носом. блятьблятьблять. сердце зашлось, заколотилось на грани инфаркта, что я делаю, о Боже, что?.. заснуть я больше не смог.