The Idiot(s)

Борис что-то менялось. я стал замечать, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. ломкие печальные взгляды, оборванные фразы, раздражение, большее, чем обычно. все это очень напоминало человека теряющего что-то, кого-то, и смирившегося со своей потерей. я следил за ним, подмечал полусмыслы, складывал их в свое мозаичное досье и вертел так и эдак, выискивая причину его тревожности. в этом я был профи, такой неврастеник, как Поттер, где-то да проколется. по правде говоря, многое изменилось с той ночи, когда мы напились. он вдруг заполнил всю мою жизнь, поселился в моей башке, куда бы я не пошел, что бы я не делал, я думал о нем. и раньше так было, но сейчас все было иначе, теперь я не мог выбросить из головы тот вечер в мастерской. шероховатая живая прохлада древесины, запах лака и воска, приглушенные отсветы от абажура на его лице, его потемневшие глаза. тепло его кожи, когда я сдался, прикоснулся к птичке на его шее, позволил себе провести пальцем по легкому взмаху крылышка.. я стал вдруг залипать, вот же пиздец. на ямку-впадину его ключицы в вороте футболки, на маленькое аккуратное ухо, мягкую мочку, на ощупь точь-в-точь, как бархат персика, на россыпь веснушек, появившихся, потому что он загорел, на тонкую полоску кожи живота, когда он приподнимался на цыпочках, задергивая тяжелые шторы, на его шею, руки, глаза.. я должен был это прекратить. но утром я просыпался со стояком, выбирался из постели, стараясь не смотреть на него, на его голую спину в родинках или на его узкую ступню, и тащился в душ. включал кипяток, и там, ни свет, ни заря, за запотевшим стеклом, я откидывал голову на плитку, закрывал глаза и двигал кулаком по члену, быстро, грубо, почти больно, ни о чем не думая. думая о его голой, блять, спине в родинках и о его узкой, блять, ступне. тебе тут не место, ты ему не нужен, ты все сделаешь только хуже. отъезд Хоби в Чикаго был отличным поводом заставить Поттера слезть наконец с таблеток. более идеального случая могло еще долго не представиться, он был мастером по бездействию. годами бы сидел на них и не почесался, с его-то тягой к саморазрушению. Поттер был просто ебучей машиной, запрограмированной на уничтожение, все, что он делал, должно было в итоге убить его. и так уж вышло, что сначала именно я столкнул его с обрыва, а потом протянул руку. нельзя было больше тянуть, надо было брать его тепленьким, когда он согласился и не успел еще передумать. - сейчас? - конечно же, он попытался съехать. - да ладно, Борис.. - Поттер. он посмотрел на меня сердито, брови насупил. но он готов был сдаться, я видел, я знал его, как свои пять пальцев, и не собирался спускать это на тормозах. - запремся на пару дней, я все устрою. - он был напуган, и я понизил голос, поймал его взгляд. - я обо всем позабочусь. о тебе. к вечеру следующего дня у него началась ломка. - пей. - я подсунул ему под нос минералку. - промыть бы тебя еще хорошенько, конечно.. он скривился и посмотрел на меня, как на кучку говна. говнюк. на меня это особо не действовало, эффект был несколько смазан, из-за того что выглядел он жалковато, мокрый, как мышь. он скатился с кровати, заходил по комнате, как тигр в клетке, только не тигр.. начинались мышечные боли, надо было отвлечь его, занять мозги. - Поттер? - он дернул плечом. - знаешь, кого видел недавно? того козла, которому я тогда навалял. это я наврал. никого я не видел, а если бы увидел, опять бы ему морду набил. - Тони? - его трясло. - да похер, его. он тебя не доебывает? - Борис, да какая разница.. - что значит, какая разница! - Борис.. - ответь на чертов вопрос, Поттер. - голос мой стал холодным, жестким. ему что, жизнь недорога? я его прикончу. только скажи "да", и я его урою. - тебя били втроем. я слышал, что они тебе сказали. они продолжают? делают что-то еще? если эти отморозки хоть пальцем его тронули, детскую подножку поставили или что посерьезнее, избили, заставили, принудили, унизили.. я их уничтожу. его кинуло в краску, я видел, как он несколько раз открыл и закрыл рот. думал, я не услышал тогда - часто стоишь на коленях? - нет.. - сказал он враз осипшим голосом, отвел глаза. - они не.. все нормально, Борис. не вздумай мне врать. я сверлил его тяжелым взглядом, в котором, как ебаная маргарита, смешались предостережение, обещание, весь пиздец, который я представил, и он тоже. у него в жизни столько дерьма было, столько горя и беды, что не надо ему было еще больше, совсем не надо. могли быть вещи пострашнее терактов, хотя он и был в первой десятке, я бы сказал. он видел, как меня бил отец, и думал, что это худшее, что может быть? я никогда не говорил ему, как меня в Украине чуть не продали, как зажимали в вонючих подъездах, как быстро надо было бегать, чтобы не получить перо под ребро, не стоять на коленях, не говорил про насильников, сутенеров и воров в законе, зачем ему знать.. я быстро бегал, потому что знал, видел, как бывает, но всегда наступает день - не твой день. иногда кто-то бежит быстрее. я не мог спасти его от взрыва, от смерти матери, от смерти отца и от кошмаров, но от кучки ублюдков мог. и от наркоты тоже. его знобило. приливы жара сменялись дикой слабостью, он то кутался в три одеяла, как в кокон, то высовывался в окно. гидрокодоновый отходняк был той еще дрянью. - давай, расскажи мне. - я положил компресс ему на лоб. - ты был с кем-то? он сразу сообразил, о чем я, скорчил гримасу. - отвали.. - он застонал от облегчения, когда холодные струйки потекли по его вискам за шиворот, растеклись темными кляксами, впитываясь в подушку. будто он плакал. - нечестно! я тебе про девчонку с Аляски рассказал! - я спросил, как оно было.. потому что у меня еще ничего не было.. мне было интересно.. - он не глядя пнул меня по лодыжке. - а у тебя было.. ты и так все знаешь.. - хорошая попытка, Поттер, - я пнул его в ответ, только легонько, ему и так было паршиво, - но не засчитано. баш на баш. просто говори. пока говоришь, не так больно. - гондон.. - простонал он. - что.. что ты хочешь знать? - девочка? мальчик? - blyad', Борис.. - сколько тебе было? - семнадцать.. - он прижал руку ко лбу, пошевелил губами. - ее звали Эмили.. - Эмили, значит.. - я съехал вниз, растянувшись рядом, повернул голову, чтобы видеть его лицо. - что было? - она.. была старше, на последнем курсе.. мы.. делали это у нее в общаге.. - делали? много раз, хорошо, Поттер. ты ее трахал? - да.. - тебе понравилось? - я был под кайфом.. вопросы рвались с кончика языка, и я прикусил губу, борясь с желанием узнать больше. она сосала у тебя? а ты у нее? ты брал ее быстро, грубо? или трахал нежно, будто у вас в запасе все время мира? или это она трахала тебя, распластав на спине? ты был тихим или громким? ты хоть раз думал обо мне, когда кончал с ней? - только она? - еще в баре.. не знаю ее имя.. в туалете.. сделала мне минет.. - он свернулся на боку, обхватив себя рукой. - мне не понравилось.. чертчертчерт. у меня встал от одной мысли об этом.. не думай об этом, Борис, не представляй, уйми воображение.. что мне не нравилось, так это то, что его начало лихорадить. надо было ему поспать, немного хотя бы. я подготовился, достал для него транквилизатор неслабый, может, и неправильно было колоть его, но я хотел, чтобы он передохнул. вся жесть еще была впереди. - Поттер? кольнуть тебя? покемаришь немножко. - он зевнул, ему воздуха не хватало, моргнул, мол, давай. я встал окно открыть, приготовил шприц. перегнулся через его, оттягивая резинку домашних штанов, вкатил ему дозу. - поспи, Поттер. я здесь. к концу третьего дня я запер его в туалете. он сопротивлялся, как зверь, наставил мне фингал, вырывался и орал, как резанный. но он был ослаблен, вымотан, и поэтому мне все же удалось его там забаррикадировать. просто ебаный пиздец, в триста раз тяжелее, чем страдать самому.. бездействие убивало. он бредил часами, звал мать, кричал ей не ходить смотреть Рембрандта, Рембрандту хоть бы хны, а ты умрешь, мама, не уходи, останься, прости, мне так жаль.. звал отца, просил его не садиться в машину, не любил его, но никогда не желал ему смерти. звал меня, Борис, не отпускай меня, я сдохну без тебя, я хотел сказать тебе что-то, Борис, о Господи, Боже, Борис.. плакал и говорил о картине. о картине, которой у него больше не было, потому что я украл ее у него и не мог признаться. боялся, что потеряю его. снова. я сидел, привалившись к двери, накачанный рэдбулом, по венам уже тек рэдбул, и я уревелся этим сраным рэдбулом, слыша, как он мучается. нервы сдавали. он кричал, пока не сорвал голос, колошматил дверь, рыдал, угрожал, умолял, затихал ненадолго, так что я сидел, затаив дыхание. бритвы я, конечно, убрал, но все равно было страшно. раз за разом я повторял себе, что от ломки не умирают, что это будет в порядке, это нужно сделать, но потом он начинал скулить тихонько, как сбитая собака на автостраде, и у меня сердце сжималось. - Поттер? - больно, Борис.. - прошептал он, и он был так близко, всего-то деревяшка между нами, я слышал его прерывистое дыхание. третьи сутки, я мозгами поеду.. я откинул голову, вдавил затылок. не открывай. - chut'-chut' ostalos', malysh, - русский его успокаивал, и я растянулся на полу, головой к двери, сказал ему ласково: - ty bol'shoy molodetz, poterpi nemnogo, ya zdes', s toboy. Тео я умирал. реальность распадалась, разлагалась вокруг меня, и я вместе с ней, меня не существовало, боль жевала меня и выплевывала, чтобы опять впиться, чтобы это не заканчивалось, чтобы я сошел с ума. я сошел с ума, я лежал на чем-то твердом, и осязание было проклятием. я проваливался в омуты без дна и всплывал на поверхность, дрейфовал в агонии и не помнил своего имени. я был никем, я был болью, грызущей мои кости, сдавливающей мое сердце, боль не кончалась, боль была везде, боль была всем, была мной. я был болью, я был никем, я умирал. кто-то пел мне. песни на языке, которого я не знал, или знал? грудным голосом, который я знал, или не знал? кто-то смутно знакомый, его зовут Борис, кто такой Борис, Борис поет мне украинские песни, все, которые знает, все, которые помнит.. я отключался и выныривал под звук его голоса. его голос вел меня куда-то, держал меня, как маленького щегла, я взял то, что мне не принадлежит, Борис поет?.. когда я наконец пришел в себя и открыл глаза, надо мной парило его лицо. он склонился надо мной, бледный, уставший, под глазами круги. правый был явно подбитый. это я его треснул?.. я вяло махнул рукой, и он поймал мою ладонь, сжал пальцы. пару мгновений мы смотрели друг на друга, ни слова ни говоря. - ты как? - прошептал он наконец, смотрел внимательно. - нормально.. - тоже почему-то шепотом ответил я, прочистил горло. - как дерьмо. - это потому что ты и есть дерьмо. - он улыбнулся мне мягко, но как будто с облегчением, лицо стало не таким напряженным. я закатил глаза. даже это потребовало усилий. он улыбнулся еще шире. - сам такой.. - меня словно катком переехало.. - ты во что меня втравил? я тебе задницу надеру, как только встану.. - мечтай. - весело сказал он. - жду не дождусь. и засмеялся.