The Idiot(s)

Тео - она у меня. картина. она у меня. тогда, после взрыва, который разделил мою жизнь на до и после, я лежал и не мог понять, где я, пепел и цементная крошка забивались в легкие, голова раскалывалась, и все тело гудело, как под высоковольтным током. я жил с последствиями той контузии много лет. с мигренью, быстрой утомляемостью, перепадами настроения, головокружениями, паническими атаками. и это происходило снова. в замедленной съемке я снова и снова слышал - она у меня, но мозг отказывался понимать, связывать слова в смыслы, а потом время ускорилось, разогналось, и кровь ударила в голову, в ушах зазвенело, сердце зашлось, как тогда, до и после. до и после того, как он сказал это мне. она у меня. - что.. - ты был добр ко мне, заступился за меня перед Барбурами.. я давно должен был сказать. я не знаю, зачем ее взял.. я хотел ее вернуть, клянусь, а потом твой отец умер, и ты не хотел ждать.. ни минуты! надо ехать, Борис, а я не мог ехать, она же была в школьном шкафчике, я не мог ее там оставить.. я метался между его глазами и ртом, чтобы точно знать - мне это не послышалось, он говорил это на самом деле. я задыхался. у меня в глазах пульсировали темные пятна, ушной набатный шум был на грани обморока, сознание ускользало, утекало сквозь пальцы.. - дыши! твердая горячая ладонь нагнула мою голову к коленям, вдох-выдох, вдох-выдох, умница, дыши.. Борис. я всхлипнул, зажмурился, дернул головой, сбрасывая его прикосновение. - Поттер.. - голос его был умоляющим, он заломил брови, потянулся ко мне, и я отдернулся, язык распух во рту, гольф душил меня, я рванул горловину, мне нужно выйти, мне нужно на воздух, мне нужно.. я вывалился в проход, опрокинул стул, Борис что-то крикнул официанту, швырнул на стол деньги. - Поттер! он выскочил за мной на улицу. бей или беги. я выкинул кулак вперед, бездумно, почти не соображая. костяшки пронзило болью, и я опустил на них взгляд. кровь на бледной коже была словно бутафорская, неестественно яркая. как тогда, много лет назад, на детской площадке посреди пустыни в Вегасе, когда он поймал мою ладонь и прижался к ней губами. - черт!.. я разбил ему губу. тогда и сейчас. он потрогал ее пальцами, посмотрел на мою руку, на эту ненастоящую алую кровь, а потом мне в глаза. он тоже это вспомнил. зрачки его были расширены настолько, что радужка совсем исчезла, я сглотнул вязкую слюну, голова закружилась. он вытер кровь рукавом свитера, красное на голубом, Платт, это свитер Платта, размазал по подбородку и шагнул ко мне. - Поттер.. - сказал он в третий раз. я не мог говорить, не мог дышать, не мог его видеть. затормозило такси, и я распахнул дверь, почти падая на заднее сиденье. Борис не двигался, застыл, как парализованный. - адрес? - спросил водитель индус на ломаном английском. - вперед.. пожалуйста.. такси тронулось. я закрыл руками лицо и разрыдался. два часа спустя мир кружился вокруг меня, и пол качался под ногами, как палуба корабля, на котором я никогда не был. сколько я уже выпил? - парень, это последний шот. - бармен плеснул еще водки в мою рюмку. прозрачная, как слеза, так он говорил. и смеялся, что у нас пьют водку шотами, что за шоты, сто грамм! и еще между первой и второй, budem, Поттер. опять подкатила сентиментальная пьяная грусть, и я залил ее спиртом, чтобы погасить это ужасное, разъедающее и поглощающее меня одиночество. предательство горчило на вкус. как он мог? он украл ее и ничего мне не сказал. разумеется, он ничего мне не сказал, это и называется кражей, Тео, когда берут не спрашивая разрешения. это, знаешь ли, отличается, от того, чтоб носить одни джинсы или курить чужие сигареты.. почему он ее взял? в глубине души я знал ответ на этот вопрос. потому что он был вором. воры берут то, что хотят. и то, что он не мог получить по-хорошему, он брал без спросу. он хотел небесно-голубой кашемировый свитер, доставшийся мне от Платта Барбура, - он его получил. хотел картину - взял ее. он хотел меня - вот он я.. самая честная неприглядная правда, о которой я никогда не хотел думать слишком долго, заключалась в том, что все хотят то, что не могут получить. я любил в нем именно то, что он никогда ничего не боялся. брал то, что хотел. и я так не мог. в замызганном туалете меня вывернуло желчью и канапе с авокадо. сухие спазмы скручивали желудок, и я закрыл глаза, пытаясь сдержать новые позывы, прислонился боком к картонной перегородке. - детка, ты в порядке? я разлепил веки, сощурился. на дверце в кабинку повис какой-то парень, лицо заинтересованное, озабоченное. полные девчачьи губы, черная блядская подводка, льняная рубашка, немного манерный. мулат. студент? музыкант? хастлер? я передернулся от его липкого оценивающего взгляда. - нормально. - я собрался с силами и оттолкнулся, поднялся на ноги. он скользнул ближе, притерся бедром, и я поднял руку, борясь с вновь накатившей тошнотой. - не.. не трогай меня. я протиснулся мимо него к раковинам, склонился прополоскать рот, глянул на себя в зеркало. безумный, невменяемый взгляд, покрасневшие глаза, трясущиеся руки. он встал за моим плечом. - уверен? - подвигал языком во рту, пошло оттопырил щеку. - ты мне, я тебе? я подумал о Борисе, о его окровавленных губах. возбуждение заворочалось в животе тугим горячим комом, я нагнулся и сунул голову под ледяную воду. когда он ее взял? она была у него. каждый раз, когда он улыбался мне, смеялся со мной, спорил, горячился, злился, похлопывал по плечу, выдергивал меня из кошмаров. каждый день, когда он говорил мне доброе утро, когда брился в ванной моей бритвой, когда забегал за мной в колледж, когда таскал меня в кино на ночные сеансы, на немые фильмы, которые не любили ни я, ни он. каждую ночь, когда выдыхал ночной шепот мне в ухо. и тогда, перед такси, она была у него. где она? реальность вспыхивала ночными огнями, звуки Нью-Йорка заливались в уши, а может, это просто вода, я же намочил голову, надо домой, я не хочу домой.. я шел куда-то, и вереница фонарей слепила меня, тяжелая ночная влага ложилась на плечи, так что дышать совсем было тяжело. проталкивать в легкие плотный воздух, будто я опять был в музее, и пыльная химическая взвесь делала меня астматиком.. что мне делать? дико хотелось закинуться. вдохнуть обезболивающий все порошок, чтобы щекотно зачесалось в носу, защипнуть ноздри, закатить глаза. чтобы стать легким, как воздушный шарик, как мыльный пузырь, чтобы все забыть, чтобы все перестало иметь значение.. - ..эй! тебе чего? я обернулся, покачнулся, схватившись за фонарный столб. кто-то смутно знакомый стоял в прямоугольнике синеватого неонового света. чувак, который делал мне татуировку. меня принесло в тату-салон. - мне нужна птичка. я слышал слова, которые говорил, это я их говорил, я знаю, потому что в горле саднило от того, что я недавно блевал. - птичка? ты что, обдолбанный? - тату-чувак нахмурился. я мотнул головой, оттянул ворот. - мне нужна птичка. - повторил я механически. - а. точняк. щеглик. - он посторонился, пуская меня внутрь. - еще? ну заходи. деньги есть? он подтолкнул меня к кожаному креслу, я разделся, путаясь в штанинах и рукавах. комната была центрифугой, и я сжал голову в ладонях, чтобы остановить ее. - я уже закрываться собрался. - он ушел в подсобку за инструментами. - ты вообще трезвым бываешь? ты знаешь, что алкоголь кровь разжижает? какого хера ты набухиваешься? татуировка может хуже держаться. я не ответил. меня тошнило. - куда бьем? я провел пальцами по груди, прямо над сердцем. тату-чувак надел перчатки, протер кожу прохладной влажной ваткой. я закрыл глаза. алкоголь обострил ощущения. когда мы дошли до игл, я вцепился руками в кресло. горячо, больно, я зажмурился до кислотных кругов, вжался затылком в подголовник. считал секунды, а потом боль притупилась, слилась в сплошной обжигающий зуд. он меня предал. - ..готово. я сморгнул мокрое, поймал его латексное запястье. - еще. Борис я ждал его и места себе не находил. как я мог его отпустить? в таком состоянии, как я мог дать ему сесть в такси? куда он поехал? что он сейчас делает? только бы не пошёл за наркотой, в километровом списке моих грехов этот будет в первой тройке. я не прощу себе, если он опять подсядет. не надо было говорить. узнать аккуратненько, где он спрятал ее, подменить, он бы и не заметил. он бы так ничего и не узнал. но ты, Борис, ты все проебал. ты всегда все проебываешь. в тусклом свете ванной запекшаяся кровь казалась черной, я склонился над раковиной, плеснул водой на лицо. зажгло, задергало, защипало, и я уперся ладонями в раковину, пережидая волну боли. багровая спираль лилась в водосток, и пальцы одеревенели от того, что я выкрутил кран с холодной водой. я поднял голову, взглянул в свои зеркальные глаза, замер, с трудом подавив порыв отшатнуться, бежать. свежие потеки крови, черный синяк вместо губы, черные круги под глазами, черные мокрые волосы, черные глаза на побелевшем лице. как детская аппликация из криво порезанных кусков картона, черно-белая марионетка с застывшим взглядом. единственное цветное пятно было кровавым, ебаная пародия на готический роман, вот что это было.. я выключил воду, потрогал губу. дежавю, Борис, сколько раз я уже стоял так в доме Поттера с побитой рожей. это второй раз, когда он всерьез ударил меня, тяжелая у него рука, у Поттера, а так и не скажешь по нему. перед глазами было его лицо, но не сейчас, а тогда, в Вегасе. я знал, что он тоже вспомнил ту игровую площадку посреди пустоты. душный вечер, жаркий сухой воздух, от которого пересыхает земля, пересыхает у нас в глотках, и мы заливаемся водкой с пепси, как мы не сдохли, Господи, водка и пепси.. я трепался о Котку, я так люблю ее, Поттер, она такая пиздатая, она то, она се, и он спрыгнул с качели, споткнулся. все, с меня хватит, заебал, как же ты меня заебал, лицо зверское, разозлился, аж зубами закрежетал. а я дальше несу, Котку-Котку, ты что ревнуешь, Поттер? не просек вообще, а он развернулся и как зарядил мне по морде, меня опрокинуло спиной назад с той качели, я в ахуе, даже заорать не успел. и пока я в песке барахтался, как жук, он уже зашагал себе, я за ним, догнал и дернул за плечо. глаза у него были мокрыми, и он хлюпнул, как подавился, замотал головой, пошел ты, рукой махнул, той, что разбил. а меня такой нежностью накрыло, на адреналине, наверное, во Поттер дает, и я поймал ее, поцеловал костяшки, они кровили, кожа от этого солнца ебучего была сухой, треснула. губа горела, я был пьян, упоротый в хлам, но никогда, ни до, ни после, не чувствовал себя живее. а он смотрел на меня не отрываясь, дыхание перебило. так мы и стояли совсем одни, только я, Поттер и луна. а потом он провел большим пальцем по уголку моего рта, по нижней окровавленной губе, закрыл глаза. и пошел прочь. я долго его ждал. он пришел под утро, в такое гавнище, что было удивительно, как он вообще добрался. впервые я не знал, что ему сказать. вдруг он скажет мне убираться нахуй, что я буду делать? что я буду делать без него? он позволил мне поддержать его, в спальне я уложил его на кровать. он растянулся, утопая в одеялах, словно провалился в постель, ноги все еще на полу. я узнал это полное бессилие, бетонную усталость до ломоты в костях, как погружение под толщу воды. расшнуровал его ботинки, стянул с него брюки, гольф и замер. проскользил пальцами по пленке, в которую его запеленали, как сраного фараона. на груди, и под ребрами, и на косой мышце живота почти на лобке, и на внутренней стороне бедра, высоко, у самого паха - были птицы. болезненно воспаленные птички, взмахнувшие маленькими крыльями, уже готовые сорваться с его кожи и пойманные в чернильный плен. - когда ты ее взял? я вскинул голову. он так и лежал с закрытыми глазами, и я малодушно порадовался, что он не увидел, как исказилось мое лицо. - мы только познакомились. ты показал ее мне. мы.. смотрели “Доктора Ноу”, и ты ее принес. я нихера в искусстве не разбирался, но она была настоящая, даже такой долбоеб, как я, разглядит. и я захотел ее себе. но я бы вернул ее, клянусь, вернул бы. он не шевелился. - ты.. ничего не помнишь, когда напиваешься. я уверен, что завтра ты не вспомнишь, о чем мы говорили.. тебе память отшибает, всегда так было. надираешься вдрызг, до отключки. - я сел рядом с ним. - как-то просил меня бросить тебя на дороге.. ты был в таком раздрае.. не передать. было прикольно зависать с тобой. с ботаником, задротом и социофобом психованным, ты на все был готов.. я? у меня никогда ничего не было, никого, а тут появилось. я сказал тебе как-то раз, что в Новой Гвинее было круче всего, но Вегас был лучше. я был не один, у меня был друг. но ты, ты несчастен был, хотел умереть.. не хочу сейчас все тут вспоминать, не хочу, чтоб тебе плохо было. но ты так много не помнишь, Поттер.. не помнишь, что мы делали друг с другом, не помнишь нас. он всхлипнул. серебристая дорожка побежала по виску. я и сам с трудом держался. никогда в жизни я так себя не ненавидел. - она связала нас, Поттер.. - я нагнулся к нему, к самому его уху, так сильно желая коснуться его.. - я бы сказал тебе прости меня, но на самом деле.. мне не жаль, Поттер. она привела меня к тебе. - где она? - спросил он на грани шепота. я опустился на колени, пошарил под кроватью, положил перед ним сверток. он сел, покачиваясь, протянул руку, не решаясь коснуться. потом набрался храбрости, дрожащими непослушными пальцами развернул пакет, бумагу. в тусклом свете уличного фонаря мазки масла поблескивали, как рыбья чешуя. мы склонились над ней, над ним, над маленьким щеглом, написанным тогда, когда нас еще не было. он лег на спину, и я лег рядом с ним, и картина между нами была, как рыцарский меч в брачную ночь. вопросы распирали меня, но я боялся задать их. боялся ответов. что дальше? хочешь убить меня? хочешь, чтобы я ушел? ты сможешь простить меня когда-нибудь? - ты поэтому поцеловал меня? из мира исчезли все звуки. сердце трепыхнулось, кровь ударила в голову. правда все разрушит, не делай этого, не говори ему, Борис. но Поттер, малыш Поттер, заслуживал ее. - нет. - я тоже закрыл глаза, признался темноте. - потому что хотел.