Джонни и Кот

      — Кот.       — Я только посмотреть!       Джонни закатил глаза и сдвинулся, чтобы Кот, укуклившийся в плед, забравшись с ногами в свое шикарное кресло на колесиках, мог нормально сесть рядом и смотреть в монитор. Знал же, гаденыш, как он не любит, когда мешают, но эта кошачья привычка лезть под руки работающему за компом была неистребима. Или просто выздоравливающему Коту было скучно, вот и отвлекал Джонни от написания курсовика. Ну, а то как же — все внимание в этом доме должно было принадлежать только ему.       — Допишу — прочитаешь, шел бы лучше в кровать.       — Неа, я належался на полгода вперед.       Джонни только вздохнул. Кот, несмотря на свою стойкость и внутреннюю силу, был созданием болезненным, в чем, скорее всего, была виновата не лучшая наследственность и перенесенная в самом нежном возрасте серьезная болезнь. Все-таки подкидыша обнаружили далеко не сразу, и вообще чудо, что младенец выжил после переохлаждения и явно далеко не в больничных условиях случившихся родов. Джонни был уверен: жизнелюбие Кота безгранично, и только оно позволяло ему выкарабкиваться из многочисленных болячек и проблем. Оно, и его, Джонни, помощь — в последние три года.       Кот долго дичился и не подпускал к себе поближе. А Джонни почему-то было важно приручить сурового старосту, и вовсе не затем, чтобы пользоваться какими-нибудь ништяками, учеба ему давалась, может, не так легко, как Коту, но он все-таки был почти отличником сам по себе, без чужой помощи. Он просто чувствовал: Кот — именно тот человек, с кем он хотел бы дружить. Приятелей у Джонни было много, но назвать его «рубахой-парнем с душой нараспашку» было нельзя. И настоящих друзей, таких, чтоб в песочнице вместе грязь ели, в школе одну домашку делили и девочек за косички дергали, курить за гаражами пробовали, в общем, пуд соли и вот это все — было всего двое, и те, так уж вышло, были сыновьями военных. Серега Кононов уехал еще в десятом классе вместе с родителями куда-то аж в Мирный, Жека Воробьев — в позапрошлом году, хотя и грозился выкопать себе дзот в парке возле универа и цепляться зубами и всеми конечностями. Теперь вот списывались, но Джонни сомневался, что дружба останется нерушимой. Жизнь уже развела, а дальше пойдет взрослая жизнь, свои интересы и все такое.       Кот в его жизни тоже вряд ли остался бы навсегда. Учитывая его честолюбивые мечты, через пару лет он должен был уехать за Урал и начать карьеру уже там, на предприятии своей мечты. Зная его — так и будет, чего бы это Коту ни стоило. Джонни только боялся, что стоить будет дорого, и вовсе не в плане денег. Кот был... неприспособленным? Нет, это слово тут совсем не подходило. Кот был вполне способен позаботиться о своем быте и даже о вполне комфортном существовании. Но это с его точки зрения. С точки зрения Джонни комфортом тут и не пахло. Кот, к примеру, умел готовить бутерброды и яичницу, покупные пельмени и, возможно, всякие там полуфабрикаты, которые нужно было или бросить в кипяток, или на горячую сковороду. Но он не умел варить супы, каши, строгать даже самые обычные салатики из овощей и зелени, не говоря уж об оливье или селедке под шубой. Его знания о стирке ограничивались «закинуть в машинку, насыпать порошка и закрыть дверцу». Джонни помнил, как однажды Кот явился на пары в нежно-розовой рубашке и просто пышущий злостью. Оказалось, что на рубашку полиняли новые труселя. В общем и целом, у него было недостаточно житейской смекалки и знаний о выживании вне стен родного детского дома. Не было того, что могла дать только жизнь в семье, даже неполной. Джонни отдавал себе отчет: последние полтора-два года он занимался тем, что старался дать Коту вот это все. Он не знал, получилось ли, но точно знал, что Кота он приручил. И расставаться после диплома им будет... тяжело.       А еще в голове назойливо бился тот самый, так и не получивший ответа, Котовий вопрос. Вопрос, ответ на который огненным бутоном цвел под ребрами Джонни, пустив корни куда-то существенно ниже солнечного сплетения. Год назад Джонни не принял бы этот ответ, наверное, и сам. Год назад он думал, что не может смотреть на парня иначе чем на приятеля, друга, сокурсника. Тот танец — один единственный, какие-то пять минут пляски живого огня в человеческом теле, — все изменил. Но все равно понадобилось еще время, чтобы до Джонни дошло и прочно угнездилось в его разуме понимание: на Кота он смотрит как-то иначе, чем на других парней. Потому что другие — это другие, а Кот — это Кот. Это шестьдесят пять кило ехидства, колючек, вечно холодных рук, острых скул, выгоревших, мягких кудрей, кинжальных или царственно-безразличных взглядов из-под ресниц, гордости, самолюбия и амбиций, частых болячек и плохо сочетающегося с ними трудоголизма.       Кот может выжить сам. Несомненно, он выживет сам. Как и любой кот, если только он не изнеженный породистый комок меха. Другое дело, что Джонни вовсе не хотелось, чтобы Кот выживал, тратя драгоценный ресурс на это самое выживание вместо исполнения мечты.       — Кот, ты жопа в квадрате.       — О? Почему не в кубе?       — Потому что куб — это коробка, а где я тебе найду такого размера коробку в одиннадцать вечера?       — А квадрат? — Кот, незаметно переместившийся практически к нему на руки, стек на колени головой, что грозило ему неминуемым падением, если кресло еще немного отъедет в сторону. Впрочем, это же был Кот, иногда Джонни казалось, что позвоночник и кости у него гуттаперчевые, потому что он гнулся в любую сторону, а во сне принимал такие позы, в которых сам Джонни уже давно бы сломал себе что-нибудь все.       — А квадрат, в нашем случае — прямоугольник, это твой диван, куда ты сейчас отправишься спать.       — Ы-ы-ы... кха!       — Именно поэтому. И потому, что мне надо закончить главу курсача и проветрить в комнате, а тебе — укуклиться под одеялко, выпить лекарства и продолжать выздоравливать.       Кот закрыл глаза и состроил морду царственного сиамца, который с рукава Пророка слезать явно не собирался даже ради вечернего намаза.       — Кот. Ко-о-от.       Джонни вздохнул и сноровисто поднял его костлявую тушку на руки, чего, кажется, эта зараза и добивалась. Нужно было поговорить с ним. И поговорить как можно скорее. Потому что Кот уже в адеквате и без температуры, а значит и ответ на свой вопрос будет способен воспринять адекватно.       — Спи, Кот. Завтра у меня к тебе будет один серьезный разговор.       Кот сверкнул на него глазами, но промолчал.