Джонни и Кот

      — Как-то мне неуютно без пиджака. Может, я хоть белую рубашку сбегаю надеть?       Джонни пару секунд смотрел на Кота, пытаясь понять, о чем он. Потом дошло: Кот язвит и пытается скрыть замешательство за неуклюжей шуткой. А это точно его Кот?       — Кто ты и куда дел моего Кота?       Март, словно оправдывая подозрения в подмене, почти неловко плюхнулся на табурет, и это было совсем непохоже на его обычное, бытовое, так сказать, изящество движений.       — Вино и свечи, да это же просто свидание какое-то!       За дурашливо приподнятыми бровями, за ломким движением передвинувшей стакан руки пряталась неуверенность. Она же сквозила в наигранно-сердито прищуренных глазах. Или не сердито? А может, и не наигранно? Джонни понял, что или он сейчас заткнет Кота и начнет говорить сам, или все пойдет любимым Котовьим маршрутом — по звезде. Именно поэтому он подхватил тарелку со специально отложенным для Кота кусочком рыбы, быстро выложил рядом с рыбой пюре и поставил Коту чуть ли не под нос.       — Ешь давай, пока совсем не остыло. Ты, Кот, такая язва, что просто край.       Кот, вцепившийся в вилку и край тарелки, вздернул бровь и открыл рот. Джонни, отказываясь оценивать собственные поступки сию секунду, стянул из миски с салатом кусок огурца и сунул его по назначению, как укротитель — лакомство тигру за хорошо выполненную команду.       — А еще ты просто великолепно умеешь перекладывать с больной головы на здоровую. Но это ты вообще-то правильно сделал. Правда, вопрос ты мне неправильный задал.       Кот, прожевавший огурец и тут же получивший кусочек редиски в зубы, только нахмурился, но продолжил жевать и слушать. Видимо, дошло, что лучше переждать, пока Джонни не прекратит нести пургу, и, возможно, даже получится вычленить в ней смысл. Так что он внял предупреждению, что еда стынет, и принялся неторопливо и уже с привычным изяществом есть, временами поглядывая на все еще пустую тарелку Джонни.       А Джонни просто боялся заткнуться. Потому что на вторую попытку решимости могло и не хватить, и это у кого! У человека, который не боялся встать против пяти пьяных драчунов, без страховки влезть на отвесную скалу или первым выйти отвечать на экзамене преподу по материаловедению!       — Ты, наверное, думал, что я делаю вид, что не слышал вопроса. На самом деле, мне просто нужно было время, чтобы сформулировать его правильно. Потому что «нравишься» — это немного не та категория.       Кот отложил вилку и, не поднимая на него взгляда, принялся облизывать пальцы. Джонни резко охрип и вцепился в край стола.       — Ты мне не «нравишься», Кот.       Кот вскинул голову, но снова не успел ничего сказать.       — Ты мне под кожу влез. Глубоко, больно... Не вытянуть тебя уже, заноза ты моя. Я и не стал бы. Знаешь, как иногда осколки снарядов из раненых извлечь нельзя, чтоб не убить? Из меня так же. И только от осколка зависит, воткнется он в сердце насмерть, или просто будет рядом всегда...       Джонни выдохнул последнее слово и отпустил, наконец, многострадальный стол. Не удивился бы, увидев на пластике лунки от ногтей — кончики пальцев тупо болели, но искать следы не стал — не мог отвести взгляда, связавшего с Котом, как высоковольтная дуга связывает два электрода. Казалось, что воздух между ними сейчас так же гудит. Или это просто кровь шумела в ушах?       Кот протянул руку и чуть ли не на ощупь нашел бутылку с вином. Джонни ее уже открыл, дал вину подышать и заткнул пробкой. Джонни его понимал: выпить было не просто надо — крайне необходимо. Ему — чтобы успокоиться и промочить пересохшее горло, Коту — чтобы отойти от офонарения прозвучавшими откровениями. И торопить Кота с ответом он бы ни за что не стал. Контакт взглядов разорвали одновременно, чтобы сдвинуть стаканы и налить вина.       — Джонни, ты бы поел, — тихо заметил Кот.       — Ага.       Можно было ввернуть шуточку про тестирование приготовленного на котиках, но почему-то Джонни казалось, что сейчас она будет совсем неуместна. А как еще разбить повисшее снова молчание — он не знал. Да и надо ли было его разбивать? Сейчас Кот молчит и думает, а вот как надумает и скажет — тогда... тогда и будет видно, что делать. Пить или напиваться.