Джонни и Кот

      Джонни никогда не считал, что знает Кота, как облупленного. Нет, он знал о нем только то, что Кот сам разрешил ему знать. Некоторые привычки, совсем немного фактов из биографии, кое-что о внутренних процессах — переживаниях, болячках, надеждах. По сути, это все составляло ну процентов пять-десять Кота. Остальное было тихим омутом с неизвестно какими чертями. Джонни это не отпугивало, наоборот, ему хотелось быть рядом и узнавать каждого черта и таракана в морду лица, анфас и профиль. Кот был дико сложной многослойной головоломкой, тысячегранным кубиком Рубика, который можно собирать всю жизнь. Кот был Котом, и Джонни ни на йоту не солгал, сказав, что он — та еще заноза, острая и опасная, угнездившаяся рядом с сердцем и периодически — часто! — напоминающая о себе покалыванием.       Сам Джонни был, как ему казалось, очень простым — как луковица. Да, у него были слои, и на каждом таком слое Джонни хранил-прятал что-то свое, и не до всякого слоя допускал окружающих. Коту он был готов вручить острый нож и позволить добраться до самой сердцевины. Он не понимал, почему. Почему именно этот — язвительный, холодноглазый, этот Кот из котов — почему он? Джонни не знал, как на изменение их отношений — если таковое будет, конечно, — отреагируют окружающие. Но было уже все равно, как Кот же и выражался — плоско-параллельно на всех... почти на всех. Почему-то Джонни был уверен, что его семья примет любой его выбор. Точнее, он даже не подумал бы сомневаться в своих родных. Это ведь семья. Сейчас важнее был Кот, а Кот явно о чем-то тяжко мыслил.              Глядя на гоняющего по тарелке одинокий кружочек редиски Кота, Джонни подозревал, что свиданий у этой тварюки раньше не было. Больно уж неуверенным и зажатым тот выглядел, совсем не свойственно себе. Джонни никогда б и не подумал, что вальяжного Кота можно будет увидеть вот таким. И мимоходом поклялся, что, если Кот позволит быть с ним рядом и дальше, сделает все, чтоб тот больше вот так не зажимался.       Собственно, поэтому Джонни закидал в себя еду очень быстро — чтоб не заставлять Кота мучиться еще дольше. Отставил тарелку, налил обоим еще вина и только тогда посмотрел прямо в лицо Коту, ловя его взгляд.       — Если тебе нужно еще время — я не тороплю. Если для тебя такие отношения неприемлемы...       — Джонни, заткнись.       Кот с шумом отодвинул табуретку, поднялся резко, порывисто, будто не полста грамм вина выпил, а изрядно поднабрался. Зрачки во всю ширь, движения слишком размашистые. Да что с ним?.. Додумать не успел, Кот почти свалился ему на колени, схватился за уши, как тонущий — за канат...       Он не умел целоваться.       Джонни с первого же движения сухих, в шершавинках, губ это понял. А еще понял, что Кота сейчас нельзя вспугнуть, потому очень, очень осторожно обнял, согревая ладонями его спину, но не пытаясь как-то направить или подсказать. Просто позволил ему творить, что заблагорассудится, мысленно махнув рукой на уши: подумаешь, красные будут. Уши, если так рассудить, были сейчас меньшей из проблем. Гораздо больше его сейчас занимала проблема несанкционированного, самовольно возникшего стояка. Напугать Кота ему вот совсем не улыбалось.       А Кот, кажется, ошалевший от безнаказанности, вовсю пытался то ли расширить свои горизонты, то ли выяснить границы дозволенного, наконец, решившись пустить в ход еще и язык. Джонни раньше не доводилось сталкиваться с таким напором. Девчонки целовались как-то деликатнее, нежнее. Раскрасневшийся то ли от выпитого, то ли от вседозволенности Кот не нежничал. Он уже почти кусался, прихватывая губы Джонни острыми, как у настоящего хищника, зубами, жадно толкался ему в губы языком и непроизвольно ерзал на коленях, притираясь ближе. Джонни понял: Кот поплыл и уже не испугается, даже если сунуть ему руку в штаны. Но пока что он настолько форсировать события не хотел — и сам не был готов, и не рассчитывал сегодня на что-то большее, чем разговоры. Поэтому ограничился тем, что запустил одну ладонь под байковую рубашку, устроив ее между острых лопаток, а второй осторожно придержал Кота под затылок, наслаждаясь лаской мягких вихров, оплетающих пальцы, как прохладный и теплый одновременно шелк.              С момента, как Джонни понял, что к Коту его влечет, он перекопал сеть в поисках любой более-менее достоверной информации о физической стороне проблемы. Форумы и паблики были просмотрены и изучены, кое с кем Джонни даже рискнул списаться и пообщаться вживую, попросив совета. Пусть в плане однополого секса они с Котом были равны в опыте — то есть, полные профаны, но Джонни все-таки девственником не был и кое-что умел. А уж перенести это умение с одного пола на другой было несложно. Сложнее было не отвлекаться на несоответствие ожиданий собственного тела и действительности. Джонни все-таки привык к мягким и округлым девичьим формам, а Кот ни в каких местах, кроме коленок, округлым не был, а уж мягким и подавно. Поглаживая его спину, Джонни мог пересчитать все позвонки и ребра. Несмотря на тонкокостность, ничего девичьего или андрогинного в Коте не было. Под его бархатной шкуркой прятались довольно крепкие, жесткие мышцы, пусть и не настолько развитые, как у самого Джонни. И ощущать, как они двигаются под кожей, было странно и волнующе.       Кот, исчерпав первый шальной запал, слегка отстранился, и Джонни подумал, что надо ему дать хоть немного прийти в себя, почувствовать и осмыслить то положение и состояние, в котором он сейчас находится. Да, что скрывать, они оба. Кот сейчас сидел так близко, влипнув в него бедрами и животом, что нельзя было не чувствовать всего. И под ложечкой тихо екало от этого: Кот хотел его!       И все-таки, несмотря на это, доводить сегодня все до чего-то большего, чем поцелуи и легкий петтинг, Джонни не собирался. Во-первых, он не озаботился всяким очень нужным вроде смазки и резинок. Во-вторых, Кота нельзя было пугать ни в коем случае, а слишком быстрое развитие событий его напугает, Джонни был уверен в этом. Ну и в-третьих, Джонни хотелось сделать их первый раз запоминающимся. А это еще стоило продумать.       — У меня от тебя крышу сносит, Кот, — пробормотал он, глядя в полупьяные глаза, чернущие от расширенных зрачков. — Молиться бесполезно, прогневал небеса я...       — Кто бы говорил, — голос у Кота был хриплым, с еще более явным раскатистым примурлыкиванием в глубине, чем обычно.       Джонни поднялся, почти не замечая Котовьего веса, сейчас ему было море по колено, горы по плечо и земной шар — глобусом.       — Кот, разрешишь?..       Кот уронил голову ему на плечо и наконец отпустил многострадальные уши, обнимая за шею.       — Тебе — что угодно, Джонни.